Мой сводный брат подонок

1 глава

Просыпаться от запаха дешевого табака — сомнительное удовольствие, к которому я, к сожалению, привыкла. В нашем доме всегда пахло либо лесом и свежестью, как от отца, либо... вот этим. Грязью, улицей и пороком.

Я сбросила одеяло, чувствуя себя бодрой и полной сил. Стакан воды, йога и контрастный душ — мой обязательный ритуал, который помогал держать тело в тонусе. В отличие от некоторых, я ценила себя и не собиралась превращать свою жизнь в свалку для никотина и сомнительных удовольствий.

Выйдя из комнаты, я уже знала, что увижу. На кухне было хоть топор вешай. Окно закрыто, на подоконнике — переполненная пепельница, а за столом, развалившись на стуле так, будто он тут единственный хозяин, сидел Зейн.

На нем были только мятые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. На бледной коже спины виднелись свежие царапины — очередная ночная «подружка» явно была в восторге от его дикого темперамента. Тошнотворно.

— Зейн, серьезно? — я прошла мимо него к окну и с грохотом распахнула его настежь. — На улице май, а у нас здесь как в курилке привокзального бара. Трудно выйти на крыльцо?

Он даже не вздрогнул. Медленно, с какой-то ленивой грацией хищника, он затянулся в последний раз и затушил бычок прямо о край моей чистой тарелки, которую я оставила сушиться с вечера.

— Доброе утро, мелкая, — прохрипел он. Голос у него всегда был такой, будто он только что проглотил пачку гравия. — Чего орешь? Голова раскалывается.

— Она у тебя раскалывается, потому что ты ведешь себя как животное, — я раздраженно схватила тарелку и швырнула ее в раковину. — Убери этот свинарник. Отец скоро спустится, он опять будет в бешенстве из-за твоего вида.

Я повернулась к кофемашине, стараясь игнорировать его присутствие. Зейн был странным. Отец подобрал его много лет назад, и с тем пор он жил с нами как неприкаянный дух. Антисоциальный, грубый, вечно по локоть в каких-то мутных делах, связанных с деньгами. Оборотень до мозга костей — агрессивный и не признающий правил.

Я чувствовала на своей спине его взгляд. Тяжелый, липкий. Наверное, он снова злился, что я указываю ему, что делать. В нашей семье его все немного опасались из-за этой его внутренней тьмы, но для меня он был просто непутевым старшим братом, который никак не повзрослеет.

— Ты слишком много болтаешь, Джил, — тихо произнес он.

Я услышала, как скрипнул стул. Зейн поднялся. Несмотря на свою показную лень, двигался он пугающе бесшумно. В следующее мгновение он оказался прямо у меня за спиной, когда я насыпала зерна в кофемолку.

От него исходил жар. Животный, ненормальный жар, который, кажется, мог обжечь через ткань моей пижамы. Он не касался меня, но я буквально кожей чувствовала его присутствие. Паук, затаившийся в углу.

— Сделай и мне кофе, — его рука потянулась над моим плечом к шкафчику, и я на секунду замерла, оказавшись зажатой между ним и столешницей. — Чёрный. Сильный.

— Сделай сам, руки не отвалятся, — я резко развернулась, надеясь его оттолкнуть, но наткнулась взглядом на его глаза.

Они были мутными, с темными кругами снизу, но в самой глубине зрачков плескалось что-то такое... жадное? Неважно. Опять где-то шлялся всю ночь.

— Отойди, Зейн. От тебя несет чужими духами, меня сейчас вырвет.

Он не сдвинулся ни на сантиметр. Наоборот, он чуть наклонился, втягивая носом воздух возле моей шеи, будто проверяя мой запах.

— Иди в душ, — бросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул от раздражения. — И пепельницу вытряхни. Животное.

Я протиснулась под его рукой и ушла в гостиную, не оборачиваясь. Какой же он все-таки невыносимый.

Оказавшись в гостиной, я первым делом потянулась к стопке журналов, лежащих под диваном. Никто никогда туда не заглядывал, и я специально хранила там свой маленький секрет.

"Мужской взгляд" — журнал с фотографиями полуобнаженных мужчин, иногда слишком откровенными, но всегда эстетичными. Я перевернула обложку, скрыв название, и устроилась в кресле, погружаясь в мир фантазий, который был только моим.

Может быть, я и была правильной снаружи, но внутри... внутри было место для других желаний, которые ЗОЖ не мог полностью заглушить.

Я устроилась в глубоком кресле, подальше от кухонного чада, и открыла журнал на загнутой странице. На глянцевой бумаге был запечатлен мужчина — атлет с лоснящейся от масла кожей и кубиками пресса, которые казались высеченными из камня.

Глупо. Поверхностно. Но мой взгляд против воли задерживался на линии его бедер, на том, как низко сидели его джинсы. Я почувствовала, как по телу разливается знакомая тягучая волна тепла. Сердце застучало чуть быстрее, а кончики пальцев закололо. Это было моё запретное удовольствие — смотреть на идеальные мужские тела, представляя то, чего я никогда не позволяла себе в реальности.

Внезапно воздух в комнате изменился.

Я не слышала шагов, но в нос ударил резкий, концентрированный запах Зейна: табак, хвоя и что-то тяжелое, мускусное. Я вздрогнула и захлопнула журнал, прижимая его к груди, но было поздно.

Зейн стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Он больше не выглядел сонным или ленивым. Его глаза, еще минуту назад мутные от бессонной ночи, теперь горели странным, пугающим блеском. Зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку.

Он медленно втянул носом воздух, и я увидела, как его грудная клетка мощно расширилась. Он буквально пробовал воздух на вкус.

— Что ты там прячешь, мелкая? — его голос стал на октаву ниже, превратившись в вибрирующий рык.

— Ничего, что тебя касается, — я постаралась придать голосу твердости, но предательские щеки горели огнем. — Иди приведи себя в порядок.

2 глава

Я видела, как по шее Тома пошли красные пятна. Он был на грани — испуганный, возбужденный и полностью раздавленный моим спокойствием. Мне доставляло почти физическое удовольствие то, как он затаил дыхание, когда мой палец снова скользнул по шву его джинсов.

Он был моей игрушкой. Сломанной, податливой. Я уже приготовилась потянуть за бегунок молнии, наслаждаясь его беспомощным всхлипом, как вдруг...

Грохот был такой силы, что Том подпрыгнул на месте, едва не сбив меня с ног. Дверь моей комнаты не просто открылась — она влетела внутрь, ударившись о ограничитель с оглушительным звоном.

На пороге стоял Зейн.

Он тяжело дышал, и от него буквально исходили волны ярости. Плечи развернуты, пальцы сжаты в кулаки так, что костяшки побелели. Но страшнее всего были его глаза — в них не осталось ничего человеческого. Зрачки расширились, превратив радужку в узкое кольцо, а взгляд был пригвожден к руке, которую я всё еще держала у ширинки Тома.

— Вон, — выплюнул Зейн. Голос был тихим, но от этого звука у меня в животе всё сжалось. Это был не голос брата. Это был рык зверя, который готов перегрызть глотку.

— Зейн, ты что творишь?! — я вскочила на ноги, поправляя футболку. Мое раздражение вспыхнуло мгновенно. — Кто тебе позволил врываться в мою комнату?

Он даже не посмотрел на меня. Его взгляд, тяжелый и смертоносный, был сфокусирован на побледневшем Томе.

— Я сказал: пошел вон. Сейчас же. Пока я не выкинул тебя из окна, — Зейн сделал шаг в комнату, и в этом движении было столько скрытой угрозы, что Том, кажется, забыл, как дышать.

— Я... я уже ухожу, — пролепетал наш «капитан», лихорадочно застегивая ремень. Он схватил свою ветровку и буквально просочился мимо Зейна, стараясь не задеть его даже краем одежды.

Я услышала, как его кроссовки застучали по лестнице, а затем хлопнула входная дверь. Трус. Даже до конца не досидел.

Я повернулась к Зейну, скрестив руки на груди.

— Ты совсем сошел с ума? Ты сорвал мне всё веселье! Какого черта ты лезешь не в свое дело?

Зейн медленно закрыл за собой изувеченную дверь. Он обернулся ко мне, и я впервые увидела, как его челюсть ходит ходуном от напряжения. Он выглядел так, будто хотел меня ударить или... или сделать что-то похуже. Его ревность была почти осязаемой, она заполнила всё пространство между нами, душная и едкая, как дым его сигарет.

— Веселье? — он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Ты называешь это весельем, Джил? Позволять этому ничтожеству касаться тебя в нашем доме?

— В нашем? — я вызывающе вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Это дом моего отца. А ты здесь — просто приемыш, которого приютили из жалости. Не смей указывать мне, с кем и как «веселиться».

Я ожидала, что он взорвется, начнет орать или швырять вещи, как он обычно делает, когда у него случаются приступы ярости. Но Зейн вдруг замолчал. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Его лицо превратилось в каменную маску, и только по тому, как бешено пульсировала жилка у него на шее, можно было понять, насколько сильно я его задела.

Он долго смотрел на меня — так долго, что мне стало не по себе. Словно он не слушал мои слова, а пытался учуять что-то на моей коже.

— Приемыш, значит... — эхом отозвался он. Голос был абсолютно пустым.

Он развернулся и пошел к выходу. Но у самой двери он вдруг остановился, наклонился к дивану и одним быстрым, ленивым движением выудил оттуда мой журнал, который я так плохо спрятала. Тот самый, с атлетами.

— Эй! Верни! Это моё! — я сделала шаг к нему, возмущенная такой наглостью.

Зейн даже не обернулся. Он просто скомкал глянцевую обложку в своем огромном кулаке, и я услышала, как затрещала бумага.

— Мусор в этом доме должен лежать в баке, Джил. А не под диваном, — бросил он через плечо.

Он вышел, с силой захлопнув за собой и без того пострадавшую дверь. Я осталась стоять посреди комнаты, кипя от злости. Какой же он ненормальный! Какое ему вообще дело до моих вещей? Сначала выжил Тома, теперь портит мои журналы.

Я подошла к двери и закрыла её на замок, хотя теперь, с выбитым косяком, в этом было мало смысла. Моё «веселье» было безнадежно испорчено. Я чувствовала себя так, будто он залез мне под кожу. И самое обидное — я даже не могла пожаловаться отцу, ведь тогда пришлось бы объяснять, что это был за журнал и зачем я привела парня в комнату.

Зейн знал это. Он всегда знал, как ударить так, чтобы я не могла дать сдачи официально.

Я подошла к окну и увидела, как он выходит из дома. Он не пошел к мусорным бакам. Он засунул мой журнал во внутренний карман своей куртки, закурил и быстрым шагом направился в сторону леса, скрываясь в вечерних сумерках.

Ночь выдалась душной. Я ворочалась в постели, то и дело поглядывая на изуродованный дверной косяк. Щель в двери теперь была такая, что в неё можно было просунуть ладонь. Каждый шорох в пустом коридоре заставлял меня вздрагивать.

Около трех часов ночи я услышала его.

Зейн вернулся. Но он не зашел в дом через дверь. Я услышала глухой удар о землю прямо под моим окном, а затем странный, царапающий звук по стене. Словно что-то тяжелое и когтистое карабкалось вверх. Сердце ушло в пятки. Я замерла, боясь даже вздохнуть.

Через пару минут на крыше веранды раздались тихие, уверенные шаги, а затем хлопнула рама в его комнате.

От него пахло лесом. Даже через закрытое окно я, как оборотень, чувствовала этот густой, дикий запах — смесь сырой земли, хвойных иголок и... крови. Опять охотился. Отец всегда говорил, что Зейну труднее контролировать зверя, чем нам. Я же считала, что он просто любит убивать.

«Приемыш», — вспомнила я свои слова и почувствовала укол удовлетворения. Пусть знает свое место.