Мой сводный бунтарь

Глава 1. Максим

* * *

— До сих пор не могу поверить, что согласился, — бурчу недовольно.

— Я очень благодарна тебе за это, — мать мягко касается моей руки.

Небрежно отдергиваю и отворачиваюсь к окну. В машине пахнет кожей и каким-то ароматизатором. Дорого-богато, как и все теперь в моей новой жизни. Жизни, которую я не выбирал, мне ее навязали. Но это временно.

Мать молчит, но я кожей чувствую, как от нее волнами расходится тревога. Только из уважения к ней… Стискиваю зубы и складываю руки на груди. Внутри пригорает, хочется остановить машину и выйти, но я заставляю себя оставаться на месте.

Город кончается. Дома становятся выше, реже, дороже. Я смотрю в окно и считаю деревья. Тридцать два. Тридцать три. Тридцать четыре. Если считать, то не думаешь. А если не думать, то не злишься.

— Ты только будь вежлив, — тихо говорит мать.

— Буду.

— Его зовут Андрей Владимирович.

— Мне все равно.

— Максим… — вздыхает она сокрушенно, а у меня внутри все переворачивается от раздражения.

— Я сказал — буду.

Замолкает, но не отворачивается. Я ощущаю ее внимательный взгляд. Хочется огрызнуться, но сдерживаюсь. Хватит и вчерашней ссоры, мама опять плакала. Из-за меня. Терпеть не могу ее слезы. Пробивает броню до самого нутра.

Машина въезжает в распахнутые ворота. Я смотрю на дом без малейшего энтузиазма. Он огромный. Белый. С колоннами. Такие я видел только в кино.

— Ну и дворец, — цежу сквозь зубы. — Нахрена столько?

Мать не отвечает, но ее пальцы впиваются в сумочку так. От волнения, а точнее от страха, что ее непутевый отпрыск выкинет очередной фортель, из-за которого ей будет стыдно. Ну что я сделаю?

Накрываю ее руки своей и чуть сжимаю.

— Все будет хорошо, — говорю то, что она хочет услышать, хотя сам в этом совсем не уверен. Это место не нравится мне с первой секунды, а ждать, что все вдруг изменится, не приходится.

Водитель выгружает наши сумки и открывает дверь для моей матери. Я выхожу сам и привычным движением разминаю шею. За два часа дороги мышцы затекли, особенно на заднице. Смотрю на дом. Стискиваю зубы. Ладно.

— Ну и где будущие родственники?

Дверь в особняк открывается, и на пороге появляется мужчина. Высокий. Подтянутый. В рубашке с закатанными до локтей рукавами, открывающими крепкие руки. Седые волосы на висках. Взгляд спокойный. Уверенный. Человек, который привык, что его слушаются.

Я ненавижу его с первого взгляда.

— Здравствуй, Максим, — говорит он. Голос низкий, ровный. — Я…

— Я знаю, кто ты, — обрываю резко.

Он смотрит на меня. Оценивает. Я чувствую привычный взгляд мужика, который решает, стоит ли иметь с тобой дело. Андрей протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь. Широкая, с длинными пальцами. Без мозолей. Он никогда не работал руками. Не таскал ящики по ночам. Не разгружал фуры под дождем.

Поднимаю глаза и смотрю ему прямо в лицо. С вызовом и презрением, но руку не подаю.

На секунду в его глазах вспыхивает опасное пламя, но он быстро возвращает себе контроль и опускает руку.

— Проходи в дом, — говорит спокойно. — Я покажу твою комнату.

Я забираю рюкзак, в котором уместилась вся моя жизнь и перешагиваю порог. Внутри все белое. Белые стены, белый пол, светлые деревянные перила. Огромные окна. Высокие потолки. Здесь пахнет чистотой и деньгами. Этот запах невозможно спутать ни с чем.

Я иду за ним. Мои кроссовки оставляют следы на светлом полу. Замечаю это и не стараюсь ступать аккуратнее. Пусть видят, мне плевать.

Ловлю на себе чей-то взгляд и оборачиваюсь.

В дверях гостиной стоит девушка. Светлые, почти белые волосы уложены, каждый волосок на своем месте. Синие платье, сидит идеально, будто сшито на заказ. Руки скрещены на груди. Пальцы длинные, холеные, с аккуратным маникюром.

Она смотрит на меня так, будто я насекомое, которое случайно залетело в ее стерильный мир. Ошибка, которую нужно исправить. Не здоровается, не улыбается, не делает даже того вежливого наклона головы, которым богатые люди приветствуют прислугу.

Просто смотрит. Холодно. Сверху вниз. Как на вещь.

Я смотрю в ответ и не отвожу взгляда. Не делаю шага назад, хотя все внутри меня кричит, что я здесь чужой, что я не должен был сюда приходить, что надо было стоять на своем, надо было отказаться, надо было…

Но я лишь сжимаю кулаки, потому что уже согласился.

Девушка замечает это. Ее глаза сужаются, всего на секунду в них мелькает любопытство. Или вызов? В любом случае, она тоже мне не рада. Это у нас взаимно.

Голос ее отца доносится откуда-то издалека:

— Злата, это Мария, моя будущая жена. И ее сын — Максим. Они будет жить с нами.

Злата значит. Кривая усмешка сама по себе появляется на губах. Более абсурдного имени в этом доме сложно было придумать. Сама она молчит так долго, что я успеваю насчитать десять ударов своего сердца. Потом медленно переводит взгляд с меня на отца.

— Я поняла, — роняет небрежно и дергает плечами.

Ее голос ровный и холодный. Даже скорее фальшивый, как и все здесь.

— Будь добра, покажи Максиму его комнату, — просьба звучит так, что отказаться невозможно.

— Пойдем.

Девчонка недовольно поджимает губы, разворачивается и уходит вверх по лестнице. Иду следом, четко улавливая ее посылы. Каждый шаг — «я здесь хозяйка». Каждый шаг — «ты никто». Каждый шаг — «тебе здесь не место».

Пальцы сжимаются в кулаки, а в груди разрастается буря. Эта девушка станет моей войной. Жестокой и непримиримой. И я не позволю ей выиграть. Даже сейчас.

Глава 2. Злата

* * *

Этот наглец открывает дверь моей комнаты и беспардонно вваливается в грязных кроссовках.

— Не смей сюда входить! — вырывается у меня.

Он не торопится подчиняться. Останавливается на пороге, оглядывается медленно, нагло. Взглядом скользит по стенам, по окнам, по моей кровати, и на лице расцветает эта его кривая усмешка.

— А ничо так, — говорит гад. — Мне нравится. Может, останусь?

— Выйди немедленно! — мой голос звенит от злости. — Твоя комната следующая по коридору.

Он смотрит на меня секунду. Другую. Потом пожимает плечами и отступает.

— Ну показывай.

Я выхожу в коридор, чувствуя его за спиной. Сводный двигается бесшумно, но я знаю, что идет за мной. Дышу. Считаю до трех. Открываю соседнюю дверь и отхожу в сторону.

— Вот.

Макс не входит. Останавливается рядом со мной, так близко, что я чувствую его запах. Терпкий и опасный. Морщу нос и складываю руки на груди.

— После тебя, — сводный жестом пропускает меня вперед.

— Что?

— Ты первая.

— Это твоя комната, — напоминаю я, хотя должна была просто уйти. Но он… он выводит меня из себя.

— А вдруг там маньяк? — ухмыляется нагло. — Иди, проверь.

Закатываю глаза и решительно прохожу внутрь, чтобы показать, что не собираюсь играть в его идиотские игры. Комната такая же по размеру, но цвета другие — холодные, серо-голубые. Понравится ему или нет мне плевать. Я разворачиваюсь к нему.

— Доволен?

Макс входит, оглядывается без особого интереса.

— Допустим.

— Фото удали.

— Какое фото?

— Которое ты сделал на лестнице.

— Вообще-то оно мое, — он смотрит на меня с вызовом, и это бесит еще больше.

— Я не давала согласие.

— Жаль, что мне похер.

Сводный достает телефон и открывает экран. Я вижу свое лицо — вытянутое, идиотское, с открытым ртом. Он смотрит на него, потом на меня, и в его глазах сквозит издевательство.

— Неплохо вышло. Поставлю на звонок.

— Удали, — говорю я тихо, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

— С чего вдруг? — дерзко дергает бровью.

— Это мое фото. Мое лицо. Ты не имеешь права…

— А ты имеешь право называть меня насекомым?

Он падает на кровать. Прямо в одежде. В грязной обуви. На светлое покрывало. Животное.

— Удаляй сейчас же! — топаю ногой и сжимаю руки в кулаки.

— Попроси вежливо, — довольно скалится этот гад, крутя телефон в руке.

— Что?

— Скажи «пожалуйста», — разглядывает меня, как зверушку в зоопарке. Ему нравится видеть, как я закипаю.

— Я не буду перед тобой…

— Тогда, — прячет телефон в карман джинсов, — До свиданья.

Черт. Едва не скриплю зубами. Нельзя оставлять такой компромат у этого придурка. Мало ли, куда выложит, потом не отмыться.

— Пожалуйста, — выдавливаю я. Слова горчат, как отрава. — Пожалуйста, удали фото.

Макс медленно садится. Смотрит на меня. Долго. Так долго, что я успеваю пожалеть о сказанном.

— А теперь, — поднимается и делает шаг ко мне. Еще один. Я отступаю к стене. — теперь скажи: «Макс, пожалуйста».

Мне кажется, что между нами вдруг стало слишком тесно.

— Не дождешься, — шиплю зло.

— Тогда свободна.

Он снова делает вид, что теряет интерес. Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони. В груди все горит от сдерживаемой ярости.

— Макс, — цежу сквозь зубы. — Пожалуйста.

Сводный замирает. Поворачивается. Победно улыбается, а я хочу стереть эту ухмылку с его губ.

— Вот и все, — нажимает что-то на экране. — Удалил.

— Не верю.

Он вздыхает. Достает телефон, показывает экран. Пусто. Последнее фото — какая-то коробка на складе. Я всматриваюсь, пытаюсь найти подвох, но придраться не к чему.

— Все, что хотела? — спрашивает Макс.

Я молчу. Дышу. Пытаюсь унять дрожь. И я не знаю, что на меня находит. Может быть, это облегчение. Может, унижение. Может, эта его гадкая ухмылка, которая до сих пор стоит перед глазами.

— Ты никогда не станешь одним из нас, — вырывается раньше, чем я успеваю себя остановить.

— Звучит как угроза, — хмыкает сводный и идет на меня.

— Скорее предупреждение, — отступаю и чувствую себя маленькой. Ничтожной. И ненавижу его за это.

— Зато останусь собой, детка.

— Не называй меня так, — едва не клацаю зубами.

— А то что? — нависает надо мной. — Папочке пожалуешься?

Я молчу, глядя в его зеленые самоуверенные глаза.

— Вперед, — бросает он.

Как же он меня бесит! Хорошо, что ненадолго. Уже завтра я уеду в Академию и больше мы не увидимся. По крайней мере целую неделю.

— Ты жалкий… — вырывается у меня. — Жалкий…

Шумно втягиваю воздух и не могу подобрать подходящее слово. В голове пустота, только злость, только кипяток, который заливает все изнутри.

— Ну? — сводный наклоняется близко, обжигая горячим дыханием губы. — Кто? Договаривай.

— Не смей…

— Никто не узнает...— шепчет он, едва касаясь моих губ своими.

Время останавливается. Я не дышу и не двигаюсь. А сводный отстраняется, смотрит на меня и усмехается.

— В следующий раз, — говорит тихо, — не нарывайся, сестренка.

— Козел! — отталкиваю его от себя и сбегаю.

Влетаю к себе в комнату, захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится с бешеной скоростью. Ладони мокрые. Дрожь не проходит.

Вот же гад! Сволочь необразованная!

Как он посмел приблизиться? Хамить? Как он посмел смотреть на меня… так?

Я тру щеки, и только сейчас понимаю, что они горят. Вся горю. Изнутри. Снаружи. Не могу успокоиться.

Глава 3. Максим

* * *

Умыл эту мажористую стерву. Будет знать, на кого пасть открывать.

Захлопываю дверь своей комнаты и прислоняюсь к ней спиной. Удовольствие растекается по венам, как глоток чего-то горячительного. Ее лицо, когда просила «пожалуйста» и цедила мое имя бесценно. Жаль, что не запечатлел. Но прошлая фотка осталась в облаке, надо поставить на звонок.

Усмехаюсь и иду осматриваться. Комната большая. Как вся наша с матерью квартира. Стены светло-серые, пол темный, кровать огромная — на такой можно занятно кувыркаться. На тумбочке стоит какая-то лампа, на стене висит картина. Все чужое. Не мое. Но мне и не надо, чтобы было мое. Я здесь временно, пока к отцу не свалю.

О, отдельный санузел? Открываю дверь, смотрю. Душевая кабина, раковина, унитаз — все блестит. Прикольно и делить ни с кем не придется.

Замечаю балконную дверь. Подхожу, открываю. Балкон большой, не застекленный. И общий на две двери. Выхожу. Свежий воздух приятно холодит физиономию. Достаю сигареты, прикуриваю. Затягиваюсь глубоко, смотрю на территорию.

Огромная. Внизу дорожки, кусты, деревья. Подальше флигель, наверное, для охраны или персонала. Или кого еще у богатых принято держать. Где-то лают собаки. Судя по всему крупные.

Вот это настоящий кайф.

Я люблю собак до трясучки. В детстве просил, умолял, но мать не разрешила. Времени нет. Да и содержать не на что. Вот уеду к отцу, смогу завести. Он не будет против.

Затягиваюсь. Выдуваю дым в небо. И что меня дернуло согласиться? Мог бы один остаться. В нашей крошечной квартире. Работать. Жить своей жизнью. Не кланяться никому.

Но мать умоляла. Смотрела на меня так, что я сломался. Не смог отказать. А теперь вот… непонятно что.

В отдалении от забора замечаю воркаут и бассейн. Вот это годная находка, надо рассмотреть поближе.

Слева открывается дверь. Я не оборачиваюсь, и так понимаю, чья там комната. Прям аттракцион.

— Ты что, преследуешь меня? — голос ледяной. Злата стоит на пороге, телефон прижат к уху.

— Да больно надо, — бросаю небрежно. Смотрю в сад и выдыхаю дым.

Она фыркает и говорит в трубку так громко, чтобы я расслышал.

— Ты бы его видела. Отец любит собирать всякий пластик.

Морщит нос, строя гримасу брезгливости и уходит обратно в комнату. Дверь захлопывается.

Пластик.

Усмехаюсь. Какая же она курица. Не просто стерва, а еще и тупая. Думает, что если родилась в богатой семье, то уже умнее всех.

Затягиваюсь последний раз и тушу окурок о перила, отбрасываю в сторону. Плевать. Не моя проблема. Так, воркаут.

Смотрю вниз. Первый этаж. Балкон первого этажа. Метра три, не больше.

Перекидываю ногу через перила. Хват, еще один. Секунда и я внизу, приземляюсь на корточки, пружиня коленями. Переворачиваю кепку козырьком назад. Устремляюсь к площадке.

Бежать легко. Дорожки ровные, воздух чистый, не то, что в городе. Никого вокруг. Тишина. Только я и этот огромный чужой двор.

Подлетаю к турнику. Подпрыгиваю, хватаюсь. Раз — подтягиваюсь. Два. Три. Мышцы разогреваются, кровь быстрее бежит по венам. Четыре. Пять. Шесть. Хорошо. Сбрасываю напряжение, которое накопилось за день. Семь. Восемь.

— Ты в неплохой форме, — раздается голос за спиной.

Я не слышал, как он подошел. Спрыгиваю на землю, разворачиваюсь.

Передо мной стоит Андрей Владимирович. Все в той же рубашке и брюках, но не выглядит чужеродным элементом в этом месте.

— Занимаешься чем-то? — спрашивает он спокойно, без издевки.

— Ага, на складе, грузчиком, — фыркаю я. Пусть не думает, что я его подачки собираюсь жрать.

Кивает без малейшей брезгливости.

— Грузчиком быть не зазорно, — в голосе слышится одобрение. — Все с чего-то начинают.

— А вы? — вырывается раньше, чем я успеваю себя остановить.

— Думаешь, я родился с золотой ложкой во рту? — Андрей Владимирович усмехается.

— А что нет? — в моем голосе больше вызова, чем я планировал.

Он не обижается. Смотрит на меня с чем-то, похожим на… интерес?

— Моя мать была учителем начальных классов, — говорит он. — А отец работал на заводе.

Я хмурюсь, не веря ни единому слову. Но, с другой стороны, зачем ему врать?

— А как тогда? — вырывается снова.

Андрей подходит к турнику. Легко, без разминки, подтягивается раз, второй, третий. Делает это чисто, без рывков. Я смотрю на его руки — крепкие, жилистые. Мышцы проступают даже сквозь ткань рубашки.

Спрыгивает. Смотрит на меня.

— Упорным трудом, — он стучит пальцем по лбу. — И мозгами.

Молчу. Не знаю, что сказать.

Он подходит к брусьям, разминает плечи. Я слежу за движениями, явно знает, что делает.

— Спаррингуешь? — спрашивает, не оборачиваясь.

— Иногда.

— С кем?

— С парнями на районе.

Усмехается. Выходит на прямые руки, опускается вниз, поднимается. Повтор. Еще. Дышит ровно.

— Жестко?

— Бывает.

Андрей Владимирович спрыгивает. Вытирает пот со лба тыльной стороной ладони.

— Если хочешь, — говорит он, — могу показать пару приемов. Чтоб не только на грубой силе выезжать.

Я смотрю на него. Ищу подвох и не нахожу.

— Зачем вам это? — спрашиваю прямо.

Он пожимает плечами.

— Ты сын моей будущей жены. Будешь жить в моем доме. Я не хочу, чтобы мы с тобой враждовали.

— А если я хочу?

Смотрит на меня без злости, скорее изучая.

— Тогда это твой выбор, — говорит ровно. — Но я предлагаю перемирие. На время.

— На какое?

— Пока ты не решишь, враг я тебе или нет.