Мой звёздный принц. Повелитель смерти

Глава 1.1. Эстер. Бессмертный пони

Планета Бартоломея, орбитальный госпиталь телепортационной медицины

С космодрома взлетали грузовые шаттлы, направлявшиеся на Землю. Несколько тонн верасковой амброзии, органической руды и три вида «молочных» пород динозавров погрузили на борта самых передовых кораблей, и те, сверкнув на горизонте, вошли в гиперпространство.

Жизнь шла своим чередом. Я сидела за столиком в маленьком кафе при орбитальном госпитале, что аккурат прилегал к левому крылу космодрома. Так что каждый день наблюдала как стартуют ракеты, и солдаты садятся на корабли, отправляясь в бой. Может быть, их последний бой…

Ходили слухи, что вайны снарядили какое-то страшное биологическое оружие, которое они хотят применить в самое ближайшее время.

Пилигримы волновались, некоторые спешно покидали орбиту, возвращаясь на Землю или Баллу. Последние несколько недель атмосфера накалялась с каждым днем. Хотя власти убеждали, что у них все под контролем, и скоро на орбиту Бартоломея прибудет уже наше секретное оружие… вроде, звучало обнадеживающе. Тогда почему так тревожно?

— Говорят, он просто шикарный! У меня слюнки текут. Не каждому удастся увидеть хоть одного принца за всю свою жизнь, а тут… слушай, у меня созрел план, — вместо того, чтобы есть вареную брокколи и худеть, Лота как всегда стоила грандиозные планы.

Еще не знала, какие, но совсем скоро узнаю. В конце концов, это было неизбежно, хотела я того или нет.

А ведь Лота божилась всеми двенадцатью богами и своими лишними килограммами, что будет строго соблюдать диету и не ввязываться ни в какие авантюры. Хватило ее на полторы недели, ровно до тех пор, как ее бросил очередной залетный солдатик.

— Какой еще принц? — я нехотя оторвалась от своих тревожных дум. — Не нужно нам никакого принца. Госпитали переполнены, на носу атака врага, а к нам присылают императорскую особу, чтобы… кстати, ты не знаешь, зачем?

— Как зачем?! — Лота нервно жевала брокколи, заедая ее шоколадкой. Видимо, чтобы метаболизм шел быстрее. — Мы должны принести ему клятву верности, как действующие телепаты! Неужто забыла?

Я подняла глаза к потолку. Этого мне еще не хватало.

— Лоти, милая, я сплю четыре часа в день, у меня по десять операций в неделю. Думаешь, у меня есть время следить за светскими новостями?

— А вот это неправильно, — столько укора в глазах подруги я еще не видела. — Тебе что, каждый день принцы на голову падают?

— А тебе?

— Ой, опять ты начинаешь, — Лота перестала скрываться, и отставила наконец брокколи, полностью перейдя на шоколад. — Может, я жизнь хочу устроить? Будущее. Нужно рисковать, иначе ничего не получишь.

— А ты собралась рисковать?

— Говорю же, у меня созрел план. Ты что, меня не слушала?

— Слушала, — вздохнув, я встала из-за стола, прихватив с собой хищный цветок с планеты Бартоломея. Сейчас он рос в горшке. Я накормила его сосисками.

Лота вскочила и увязалась за мной. Хочет, чтобы я была соучастницей — как пить дать.

— Когда принца объявят… ну, он выйдет весь такой благородный… подойдёт ближе… вот тут-то я и упаду ему под ноги, как прекрасная дева из сказок! — выпалила Лота.

Я резко остановилась. Меня, вроде бы, не контузило, но эффект получился похожий.

— Что? — только и спросила я.

— Ну, упаду под ноги, — повторила Лота, отшатнувшись от моего цветка — тот ее чуть не клацнул. — Типа подвернула лодыжку и рухнула прямо на пол. А он, как истинный джентльмен, подаст мне свою руку… поднимет… и у нас завяжется знакомство. Взгляд глаза в глаза, искра, чувства... так романтично. Может, это великая история будущей любви?

— Ты с ума сошла.

— Почему сразу с ума-то? По-моему, отличный план. Говорят, принцы очень галантные, чувственные, нежные, ранимые и все такое. Мне просто хочется немного романтики. И блистать… без этого никуда.

— Ты не получишь ничего, кроме проблем, — тщетно попыталась ее предостеречь.

Взывать к голосу разума у Лоты — все равно что пить чай при шквальном ветре.

— А вот неправда. Танька так замуж вышла за богатенького.

— Татьяна — землянка. И она сначала сломала ногу на перевале, а потом ее нашел сын торгового магната, который на тот момент скрывался за маской спасателя. Она не знала, кто он, и тем более не ломала себе ногу специально!

— Подумаешь, это все нюансы. Я рассчитываю на твою помощь.

— Ну уж нет, — я ускорила ход, перебросив хищную орнелию на сторону Лоты — чтобы не наглела особо.

Но куда там…

— Я очень волнуюсь. Как бы не описалась от страха… будешь держать меня за руку и успокаивать, — подруга уже отвела мне особую роль. — Обещаю, я тебя на свадьбу приглашу.

— Как его хоть зовут-то?

— Не помню…

— Ты удивительная девушка, Лота, — это был не комплимент, и она это знала. — Напомни мне, почему я до сих пор с тобой дружу.

— Потому что я разбавляю весельем твои скучные трудовые будни! — громко провозгласила подруга. — А то работаешь, работаешь… скоро вся сточишься со своими графиками. Не работа, а марафон какой-то.

— Я спасаю жизни.

— Так недалеко до выгорания, подруга.

Ох, как же она была права. Последние полгода выдались особенно тяжелыми. На орбиту я поступила в качестве практикантки, а по сути выполняю полноценную работу оперирующего врача. Начальство радо платить бывшей студентке оклад в два раза меньше, чем основному штату хирургов. Мне уже двадцать три года исполнилось, а у меня ни семьи, ни парня. Я даже не целовалась ни разу.

И как же мне найти любовь с таким-то графиком?

Потому что я была убеждена — должно случиться действительно что-то особенное, чтобы я отдалась мужчине. Наверное, это глупо, и в итоге я помру старой девой. Как наступит старость, буду вязать носочки и подтирать сопли племянникам.

1.2

— Эстер, тебя начальник вызывает, — Карл никогда не умел смягчать удар.

Лота надула щеки и пожелала мне удачи, а потом испарилась, только пятки ее и сверкали. При слове «начальство» у нее сразу проявлялись партизанские наклонности. Хотя она телепат-менталист, работающий с посттравматическим синдромом у раненых бойцов, и вроде как бояться ей было нечего.

— Войдите, — голос Грегори Майлса звучал вполне дружелюбно.

— Добрый день. Чем могу быть полезна?

— Проходите, садитесь, — Грегори посмотрел на меня многозначительно.

— Нет, спасибо, я постою.

Хочет от меня чего-то. Но я так устала, что не способна ни на что, кроме агрессивной защиты. Я готова даже кусаться, лишь бы меня оставили в покое.

Маленький кабинет ничем не отличался от других кабинетов начальников, разве что справа, в стене, имелось большое круглое окно в виде иллюминатора. Космодром отсюда виден особенно четко.

Грегори нетерпеливо постучал ручкой по столу. Нагнетает обстановку. Знает, что меня просто так не пронять.

— Я просматривал списки — вы отказались идти на прием, чтобы принести клятву верности императорской особе. Прием назначен на завтра, и…

— У меня завтра операция, — перебила, сразу переняв инициативу.

— У вас каждый день операции. Ради такого случая считаю уместным ее перенести.

— Майклу Ричардсону восемьдесят лет. Он бывалый вояка, и он отравлен черной плесенью. Времени осталось не так много. Подготовка займет четырнадцать часов, а потом… в общем, это экстренная операция.

— Я поручу ее Оруэллу. Он не телепат, ему на прием не нужно.

— Оруэлл не целитель. Это сложная операция, без моего присутствия полковник Ричардсон умрет.

— Вы пропустили присягу в восемнадцать по той же причине — слишком заняты, учеба видите ли! Сейчас вы не имеете права игнорировать клятву. Все баллуанцы-телепаты должны быть преданы престолу, и…

— Альянс запрашивал армию для обороны от врага, — не выдержала я. — Скоро на нас нападут, а что мы получаем? Какого-то изнеженного принца вместо военной помощи?

— Вы забываетесь, Эстер Тайрини.

— Этот принц приехал за клятвами верности, вместо того, чтобы просто не мешать. Наверное, еще и проверять станет… осматривать свои владения. А у меня госпиталь переполнен, мест уже нет. Люди гибнут каждый день, и моих сил уже не хватает всех регенерировать!

— Тогда научитесь правильно расставлять приоритеты, — осадил меня Грегори. — Ричардсону восемьдесят, он уже достаточно пожил. Возьмите на операцию кого-нибудь другого. Более молодого. А завтра идите на присягу и не морочьте мне голову. Мне тут спектаклей не нужно.

Это было последней каплей.

То есть, если человеку исполнилось восемьдесят, он не заслуживает помощи?!

— Знаете, что, — выпалила я. — Пожил, говорите? А я вижу, что вы слишком долго засиделись в своем кресле с таким отношением к пациентам.

— Что вы имеете ввиду?

— Что через две недели я стану полноценным врачом. У меня уникальный целительский дар, который позволяет восстановить человека даже при смерти, — с могильным спокойствием процедила я. — Кто может очистить сосуды от холестериновых бляшек без хирургического вмешательства? Рассосать тромб при обширном инсульте и восстановить пациента, минимизируя последствия? Если я захочу, очень быстро могу занять ваше кресло, пользуясь протекцией влиятельных людей, которым я спасла жизнь. Поверьте, таких немало. И вы ничего с этим не сможете поделать.

Грегори посмотрел на меня исподлобья, его губы сжались в тонкую ниточку.

— Ну и сука же ты, Эстер, — ответил он напряженно.

— Я просто хочу спасти жизнь полковника Ричардсона, — у меня тут же пропал запал.

К горлу подступил ком. Я так устала, что хотелось выть. Натуральным образом — сесть прямо тут, посреди кабинета и завыть, глядя в иллюминатор на барталомеевскую луну.

— Хорошо. Спасешь ты ему жизнь, — вздохнул Грегори, махнув на меня рукой. — Но на прием придешь. После клятвы можешь бежать на свою операцию, держать не буду.

— Спасибо, господин Грегори! — воскликнула, обрадовавшись. — Обещаю, я вас не подведу… и это, я не собираюсь отбирать у вас работу.

— Знаю, — покачал головой Грегори. — Все я понимаю. Какие там операции, если у меня тут бумаг выше крыши. В моем кресле больше бюрократии, чем медицины, а ты трудовая пчелка. Беги.

Выходила я из кабинета почти окрыленная, если бы не хроническая усталость. Все это время я таскала за собой хищный цветок, уже наполовину переваривший мои сосиски. Как говорит Лота, меня тянет ко всему хищному.

Наверное, она в чем-то права.

С хищным у нас какая-то взаимная любовь. Все началось, когда я была еще совсем маленькой. Наш дом расположен в горах планеты Баллу — высоких, снежных, блестящих на солнце белыми пиками. Все детство я пасла лиловых адран, которых разводил мой отец для продажи элитной шерсти. У нас небольшая ферма, и мне часто приходилось их пасти.

Да вот, такая я — Эстер Тайрини, горная пастушка-целитель.