Моя будешь

Глава 1

В моей семье чувства никогда не имели места — только долг и ничего больше. С самого детства я должна была беспрекословно слушаться отца, как будто я не дочь, а солдат в его личной армии. Мама всегда молчала, опустив глаза, словно её голос был запретён по семейному уставу. В подростковом возрасте — учиться исключительно на пятёрки, иначе я позорю всю семью, как будто моя жизнь — это не моё будущее, а их репутация. Общаться только с "теми", с "этими" — ни в коем случае, потому что отец боялся, что я подхвачу "не те" идеи. Поступить туда, куда хочу? Нет, только туда, куда выбрал отец, ведь ему нужен тот, кто продолжит его дело. И никого никого не волновало, что я мечтала о совершенно другой жизни — о путешествиях, о свободе, о карьере без семейных цепей. Мои желания всегда были второстепенными, как пыль под ковром.

Зато моей младшей сестре, Мадине, разрешалось абсолютно всё. Она могла шалить, флиртовать, тратить деньги на глупости, и родители только улыбались, называя это "юностью". Это безумно злило меня, жгло изнутри, как огонь, который не потушишь. Поначалу я даже осмеливалась высказывать родителям о несправедливости, кричать, что это нечестно, что я тоже хочу быть любимой дочерью, а не просто инструментом. Но быстро поняла: бесполезно. Для меня в нашей семье существует только одно слово — долг. Долг перед отцом, перед семьёй, перед традициями, которые душат, как удавка.

Вот и сейчас, когда разговор вновь коснулся компании — нашего семейного бизнеса, который отец чуть не развалил своими долгами, — я мгновенно поняла, что он так или иначе свернёт в мою сторону. Сердце екнуло, предчувствуя беду. Кто бы мог подумать, что всё окажется ещё хуже, чем я могла себе представить? Что отец решит "спасти" семью, пожертвовав мной, как пешкой в шахматной партии.

– Что? – От ужаса у меня даже затряслись руки, пальцы задрожали, как листья на ветру. Я не верила своим ушам и вообще хотела думать, что это просто сон или кома — всё привиделось и послышалось, как ночной кошмар, от которого проснёшься в холодном поту. – Да почему я? Почему именно я должна платить за твои ошибки, отец? Я, которая всегда была идеальной дочерью, в отличие от неё?

Я не могла поверить, что отец готов расплатиться за свои ошибки собственной дочерью. Это было как удар ножом в спину — предательство, которое я никогда не ожидала от человека, который должен был меня защищать. Мои глаза наполнились слезами, но я сдержалась, не хотела показывать слабость перед ним.

– Есть же Мадина! Пусть она и выходит за него! – Тем более я знаю, что в отличие от меня, она побежит к алтарю куда быстрее, а уж когда речь заходит о нём… О Дамире Геловани, этом богатом наследнике, который мог бы стать её мечтой. Я представила, как она улыбается, кокетничая, и злость вспыхнула с новой силой — почему она всегда получает то, что хочет, а я должна страдать?

– И правда, отец! – вмешалась эта нахалка, как всегда надув свои розовые губки, словно обиженная принцесса, которая привыкла к тому, что мир вращается вокруг неё. – Почему не я? Алия всё равно будет заниматься компанией, зачем ей выходить замуж, да ещё за того, кто нравится мне? Ты же обещал! – Её голос был капризным, полным уверенности, что она всегда права, и это только усилило мой гнев.

– Вас никто не спрашивает! – строго проговорил отец, смотря именно на меня, его глаза были холодными, как сталь, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине. – Тем более Дамир явно высказал свои предпочтения. Он хочет тебя, Алия, а не Мадину. Это сделка, которая спасёт нас всех.

– Что? Он не мог такое сказать? Он и правда готов жениться на ней? – Оу, а тут можно и подумать. Быть может, даже хорошо, что так всё выходит. Хоть иногда стоит утереть нос наглой девке, которая по ошибке зовётся моей сестрой, но… Внутри меня боролись эмоции: облегчение от того, что Мадина наконец получит по заслугам, и ужас от собственной участи. Дамир — не тот, кого я хотела видеть с собой рядом.

– Но я не хочу выходить замуж! Ты говорил, что если я возьму на себя управление отделом, то ты дашь мне возможность выбирать своё будущее! – Я помню, чего мне стоило выпросить эту уступку у отца на свой день рождения — слёзы, мольбы, обещания быть идеальной. Неужели все мои старания зря? Неужели он солгал, как всегда, когда речь шла о моей свободе?

– Я сказал: ты выйдешь замуж за Дамира Геловани, и точка! – Отец тоже повышает голос, его лицо покраснело от гнева, и комната словно сжалась, воздух стал тяжелее. Тогда я в отчаянии смотрю на маму. Уж она-то должна меня понять, сама была в похожем положении, когда была такой же юной, как и сейчас я, — вынужденная выйти замуж по воле семьи, потерявшая свои мечты. Но нет, она лишь сидит, опустив глаза вниз, и молчит – покорная, как и все восточные жёны, сломленные традициями, которые она никогда не осмеливалась нарушить. Её молчание ранило сильнее, чем слова отца.

– Все! Разговор закончен. Чтобы завтра поехала в салон выбирать себе свадебное платье. – Отец хлопнул ладонью по столу, и я поняла, что сопротивление бесполезно. Моя жизнь, мои мечты — всё это теперь не имеет значения. Только долг.

Глава 2

— Ты должна выбрать самое дорогое платье, самое красивое, — трещит мама над ухом, пока я уставившись в окно, гляжу на мелькающий за стеклом машины город. Сейчас он кажется мне таким чужим и враждебным, хотя я и раньше мечтала отсюда уехать — сбежать куда подальше, где никто не будет диктовать мне, как жить. Но теперь... кто же пустит такую, как я? Девушку, чья судьба уже решена без её участия.

— Мама, поговори с отцом, пожалуйста, — пытаюсь я вразумить её, хотя в глубине души понимаю, что это бесполезно. — Ну какая женитьба? Я не готова, я не хочу этого!

Она качает головой, её лицо выражает непреклонность. Она никогда не пойдёт против отца — он глава семьи, пусть даже этой семьи толком и нет, как у многих в нашем кругу: формальность, традиции, а настоящей близости ни на грош.

— Ты же слышала отца, дочь моя. Всё уже решено. Это не только его решение — семья Геловани тоже дала своё согласие на ваш брак. Они уважаемые люди, и это союз, который укрепит нас всех.

— Но мы же даже не любим друг друга! — восклицаю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Да какое там любить. Между нами вообще ничего общего нет, кроме того, что мы друг друга на дух не переносим. Он холодный, надменный, а я... я просто не могу представить себя рядом с ним.

Мама улыбается мне той самой успокаивающей улыбкой, которую я ненавижу, потому что за ней скрывается полное безразличие к моим чувствам.

— От ненависти до любви один шаг, моя дорогая. Быть может, это и есть твоё настоящее счастье. Кто знает, как повернется жизнь? Время покажет.

— Но я не хочу так! — хочется мне кричать и топать ногами, как маленькой, но воспитание не позволяет. Я сжимаю кулаки, глядя на проносящиеся мимо машины. — Отец же обещал, что если я всё буду делать, как он говорит, то смогу выйти замуж по-настоящему любви. По-своему выбору!

— Ты же знаешь наши традиции, — отвечает мама, и в её глазах мелькает грусть, но она тут же прячет её за ещё одной фальшивой улыбкой. — Сейчас или чуть позже — наш папа всё равно сделает так, как нужно ему. Он заботится о нашем будущем, о семье. Тем более Дамир — хороший мужчина, как и вся его семья. Породниться с ними — большая честь и для тебя, и для всех нас. Это поднимет наш статус, откроет двери.

— Ну и выдавали бы свою Мадину, — огрызаюсь я, чувствуя злость и обиду. — Она сохнет по нему с малых лет, обожает его, как идиотка. Пусть она и выходит за него, если это такая честь!

Мама вздыхает, но не отвечает. Машина продолжает мчаться по улицам, а я думаю о том, как бы всё изменить, но знаю: в нашем мире традиции сильнее желаний. Особенно желаний девушки.

— Я, быть может, и сделала бы так, — продолжает мама, её голос мягкий, но непреклонный, как будто она пытается утешить, но на самом деле просто констатирует факт. — Но Дамир ясно дал понять, что готов видеть в качестве жены только тебя. Он настаивал на этом, говорил, что ты — идеальный выбор для него и его семьи.

— Да в жизни не поверю, что он такое заявил! — восклицаю я, чувствуя, как кровь приливает к лицу от возмущения. — Он всегда лишь кривился при каждой нашей встрече. Только и может, что быть надменным, холодным, и говорить гадости, как будто я какая-то пустышка. Как он может хотеть меня? Это абсурд!

Мама пожимает плечами, её взгляд устремлён вперёд, на дорогу, где машины сливаются в бесконечный поток.

— Спросишь у него при встрече, так это или нет. Мне врать нет смысла, дочь моя. Я передаю лишь то, что слышала от отца и от них самих. — Она замолкает, и мы продолжаем ехать в тишине, нарушаемой только гудением мотора и шорохом шин по асфальту. Я смотрю в окно, пытаясь успокоить бурю в груди, но мысли крутятся вокруг этого ненавистного имени — Дамир Геловани.

— И слова ему не скажу. Никогда! — наконец произношу я, и в моём голосе звучит решимость, смешанная с горечью. — Буду той самой желанной женой, что и слова против не скажет, да при этом ничего и не сделает. Просто буду сидеть, как кукла, улыбаться и молчать, пока он не поймёт, что ошибся. — Я даже представляю эту картину: себя в роскошном платье, с фальшивой улыбкой, а он — надменный, как всегда, пытается командовать. И на душе становится чуть легче, словно я нашла способ отомстить, не нарушая традиций.

Мама вздыхает, качая головой, и в её глазах мелькает что-то вроде беспокойства.

— Ох, твои подружки явно на тебя плохо влияют. С их идеями о свободе и самостоятельности. Ну ничего, выйдешь замуж, там и не до них будет. Вся в заботах будешь: дом, муж, дети. Это и есть настоящая жизнь для женщины.

— Какие ещё дети? — переспрашиваю я, чувствуя, как сердце сжимается от ужаса. Неужели это правда? Неужели они планируют всё так далеко?

— Как какие? — удивляется мама, поворачиваясь ко мне. — Ты что же думаешь, что брак — это просто формальность? Такая семья, как Геловани, долго наследников ждать не будут. Минимум через год уже потребуют потомство. Таковы традиции, дочь моя. Они хотят продолжения рода, укрепления семьи.

Это что же… мне для этого надо будет… Ну нет! Я в жизни к этому мужлану не подойду ближе чем на сто метров. Пусть этот Дамир Геловани сам себе наследников ищет где-нибудь в другом месте. Я не буду его игрушкой!

Глава 3

Мы подъехали к свадебному салону — огромному, сверкающему зданию с витринами, полными белоснежных платьев, как будто из сказки. Но для меня это место казалось клеткой, где традиции и ожидания семьи сжимают воздух, делая его густым и удушающим. Мама, не тратя времени, выскочила из машины первой, её каблуки стучали по тротуару с энтузиазмом, который я не могла разделить.

— Ну же, дочь моя, не медли! Сегодня мы найдём тебе идеальное платье. Дамир Геловани заслуживает королевы на своей свадьбе! — воскликнула она, хватая меня за руку и втаскивая внутрь.

Салон встретил нас запахом свежих цветов и лёгким ароматом парфюма, смешанным с нотками новой ткани. Повсюду расположились платья: пышные, с кружевом и стразами, висящие на манекенах, как призраки невест. Продавщицы в элегантных костюмах суетились вокруг, предлагая шампанское и улыбки, но я чувствовала себя чужой в этом царстве иллюзорного счастья. Мама же, как вихрь, носилась по залу, её глаза горели азартом. Она хватала одно платье за другим, прикладывая к себе перед зеркалом, хотя это было моё платье, не ее.

— Смотри, это! — она поднесла ко мне белое кружевное чудо с длинным шлейфом, украшенным жемчугом. — Оно подчеркнёт твою фигуру, сделает тебя неотразимой. Дамир просто не сможет отвести глаз! — Я стояла неподвижно, как манекен, пока она кружила вокруг меня, поправляя невидимые складки. Внутри всё кипело: как она может так радоваться этому фарсу? Это не моя свадьба, а их договор, их традиция.

— Мама, мне не нравится, — пробормотала я тихо, но она отмахнулась, как от назойливой мухи.

— Глупости! Ты просто нервничаешь. Подожди, примерь это. — Она сунула мне в руки другое платье — с открытой спиной и множеством оборок, символизирующее "чистоту и покорность", как шепнула одна из продавщиц. Я представила себя в нём: улыбающуюся фальшиво, шествующую к алтарю под взглядом Дамира, надменного мужлана, который даже не удостоил меня взглядом на прошлой встрече.

“Буду молчать и ничего не делать”, — напомнила я себе, но платье в руках казалось тяжёлым, как цепи.

Мама тем временем перешла к аксессуарам: вуаль, фата, перчатки.

— А вот и тиара! — восторженно воскликнула она, надевая на меня лёгкую корону с искусственными камнями. — Ты будешь выглядеть как принцесса. Геловани будут гордиться тобой.

Я посмотрела в зеркало: отражение смотрело на меня с усталостью и скрытым бунтом.

— Мама, я не хочу этого, — сказала я наконец громче, но она лишь улыбнулась, обнимая меня.

— Хочешь не хочешь, традиции важнее. Это для твоего же блага, дочь моя. Дом, муж, дети — вот что ждёт тебя. А теперь примерь это платье, пока я выберу букет.

Я вздохнула, направляясь в примерочную, где ждало платье, словно приговор. Нет, оно и правда было красивым, и в другой ситуации я была бы искренне рада его примерить. Но сейчас я готова была лишь на то, чтобы сделать все… чтобы этот Дамир Геловани пожалеет о своём выборе.

Я стояла в примерочной, борясь с очередным платьем — пышным, как облако, с корсетом, который сжимал рёбра, напоминая о клетке, в которой меня держали. Мама кружила снаружи, её голос проникал сквозь занавеску:

— Ну же, дочь моя, выходи! — Ее энтузиазм был неумолимым, как приливная волна, смывающая мои слабые протесты. Я уже примерила пять платьев: одно с открытыми плечами, символизирующее "доверие", другое с длинным шлейфом, "для наследников рода Геловани". Каждое казалось тяжелее предыдущего, не только тканью, но и весом ожиданий.

— Мама, хватит, — прошептала я, выходя и кружась перед зеркалом по её требованию. — Мне душно. И это не моё. — Но она лишь вновь отмахнулась, поднося ко мне очередное:

— Ещё одно! Это с вышивкой. Ты будешь выглядеть как королева. Примерь, и увидим, как оно сидит. — Её руки уже тянулись к застёжке, поправляя ткань на моих плечах. Я чувствовала, как внутри всё закипает — слёзы наворачивались на глаза, дыхание сбивалось.

“Я не выдержу, — думала я, сжимая кулаки. — Ещё немного, и я сорвусь. Этот брак — ошибка, этот Дамир — наглец, а мама видит в нём лишь статус и традиции." Сердце колотилось, как барабан, и я уже была готова закричать, когда...

Дверь салона распахнулась с тихим звоном колокольчика. На пороге стоял он — Дамир Геловани. Высокий, с уверенной осанкой, в элегантном костюме, который подчёркивал его мускулистые плечи и тёмные волосы, зачёсанные назад. Его глаза — холодные, как сталь, — сразу нашли меня в зеркале. Он был красив, да, но эта красота казалась мне хищной, как у волка, оценивающего добычу. В руке он держал букет роз, красных, как кровь, и его губы изогнулись в лёгкой улыбке, которая не доходила до глаз.

— Ах, Дамир! — воскликнула мама, бросаясь к нему с распростертыми объятиями. — Как вовремя! Мы как раз выбираем платье для нашей дочери. Она выглядит потрясающе, правда? — Она повернулась ко мне, сияя, а я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Дамир подошёл ближе, его взгляд скользнул по платью, по моему лицу, и остановился на глазах.

— Потрясающе, — произнёс он низким голосом, протягивая букет. — Ты будешь идеальной невестой, дорогая. — Его слова звучали как комплимент, но в них сквозила собственническая нотка, от которой мурашки пробежали по коже.

Я приняла букет машинально, цветы пахли слишком сильно, душно.

— Спасибо, — пробормотала я, избегая его взгляда. Внутри меня что-то сломалось — появление Дамира сделало всё реальным, как удар молнии. Я хотела бежать, кричать, но вместо этого стояла, сжимая стебли роз, пока шипы впивались в ладонь, напоминая о боли, которую я собиралась терпеть.

"Буду молчать, — шепнула я себе. — Но пусть он знает: это не любовь, а сделка."

Дамир улыбнулся шире, подходя ближе, и салон вдруг показался ещё теснее, наполненным напряжением, которое висело в воздухе, как перед бурей.

— Нам надо поговорить. — уверенно произнес он, беря меня за руку и уводя в примерочную. И никто, даже моя мама, не посмели его остановить.

Глава 4

Дамир

— Почему ты ещё здесь? — спрашивает брат, входя в комнату в тот самый момент, когда я надеваю на себя пиджак от нового костюма, чувствуя, как ткань слегка натягивается на плечах, словно напоминая о цепях, которые вот-вот сомкнутся.

— А где я должен быть? — отвечаю я, поправляя воротник и глядя в зеркало, где отражается лицо, полное усталой иронии. Сам-то я знаю, что опаздываю, и даже знаю, насколько — ровно на полчаса, судя по часам на стене, тик-так которых звучит как издевательский смех. Но мне как-то всё равно на это. Не я всё это затеял, не мне торопиться на встречу с невестой.

— Ты уже как полчаса назад должен был быть в пути к свадебному салону, — недовольно цедит старший брат, скрещивая руки на груди и сверля меня взглядом. Ему уже посчастливилось жениться на той, кого выбрали родители, и он хотя бы не знал свою невесту заранее. Да и повезло ему — она оказалась вполне себе нормальной, хозяйственной женщиной, с которой он теперь живёт в мире, рожая детей и ведя семейный бизнес.

А вот то, что касается моей невесты…

С Алией мы знакомы давно, с самого детства, можно сказать. Наши отцы вместе учились в университете, бок о бок преодолевая трудности молодости, и разошлись лишь после того, как каждый создал свою семью и построил империю — один в нефтяном бизнесе, другой в текстильной промышленности. Но даже после этого они поддерживали связь, как братья по оружию: звонки по праздникам, совместные ужины, где мы, дети, бегали по огромным виллам, играя в прятки среди пальм и фонтанов. Я знал, кто такая Алия, — старшая дочь в семье, с серьёзными глазами и тихим голосом, который редко поднимался выше шёпота. Она представляла из себя нечто вроде тени: всегда в стороне, наблюдая, но никогда не вмешиваясь.

— И всё же не понимаю, почему ты не выбрал Мадину? — перебивает брат, откидываясь на стуле. — Она же души в тебе не чает. Девочка влюбилась по уши, чем тебе не послушная жена? Её глаза горят, когда она смотрит на тебя, и она готова на всё, лишь бы угодить.

— Вот поэтому и не выбрал, — отвечаю я, глядя на него внимательно, без капли издёвки, лишь с усталой искренностью, которая накапливалась годами. — Девушка она избалованная, выросшая в роскоши, как тепличный цветок, не знающий толк в работе и семейных ценностях. Она привыкла к тому, что всё даётся легко — модные платья, вечеринки, поклонники. Намучаюсь с ней и её хотелками: то новый автомобиль, то путешествие в Европу, а о доме и детях — ни слова. Она не поймёт, что значит строить империю с нуля, как наши отцы.

— А Алия значит не такая? — усмехается брат, его губы кривятся в скептической улыбке, но в глазах мелькает интерес, словно он начинает понимать.

— Алия… — произношу я тихо, и имя её эхом отдаётся в груди, вызывая странное тепло, смешанное с тревогой. Нет, эта девушка была совершенно другой. Нисколько не похожа на сестру, которая сияла, как солнце, привлекая всех вокруг. Алия — как луна: спокойная, загадочная, с внутренней силой, скрытой под скромным фасадом. И в чём-то мы даже были похожи. Меня так же, как и её, не воспринимали всерьёз в семье — только она была старшей дочерью, обречённой на роль хранительницы традиций, а я младшим сыном, вечным "мальчишкой" в глазах отца. Хотя по возрасту так и не скажешь: я всё равно на три года старше её, но в семейной иерархии это ничего не значит. Она боролась с тем же бременем ожиданий, что и я, — брак по расчёту, дети ради наследства, — и в её глазах я видел ту же тоску по свободе, что жгла меня изнутри. Возможно, именно это сходство и привлекло меня, когда родители объявили о помолвке.

Я сразу же объявил, что если отец и вправду загорелся идеей слить наши компании и объединить семьи в один нерушимый клан, то я готов пойти на это только при одном условии: моей женой станет старшая дочь.

Уж с ней будет куда проще договориться.

С учётом того, что мы не сильно-то друг друга любим. Не будет этих глупых иллюзий, слезливых признаний и ожиданий, которые только разобьют сердце. Мы оба понимаем: это сделка, а не любовь. Она не станет требовать от меня цветов и прогулок под луной, а я не буду притворяться влюблённым рыцарем. Мы просто... будем существовать рядом, ради семей и империй, которые строили наши отцы.

До того времени, пока не придет время прекратить нашу игру.

— Если ты закончил с допросом, то я поехал, — бросаю я, ещё раз окидывая взглядом своё отражение в высоком старинном зеркале, висящем в прихожей, где рамка из потемневшего дерева обрамляла мою фигуру, как картину в музее. Вид вполне себе ничего: рубашка сидит ровно, без складок, волосы аккуратно уложены, а в глазах мелькает та уверенность, которую я старательно насаждаю себе. Быть может, даже не придётся тратиться на новый костюм для свадьбы — этот вполне сойдёт.

— Ну давай, — усмехается брат, когда я прохожу мимо него, его голос эхом отдаётся в коридоре, где воздух пропитан ароматом свежесваренного кофе и лёгким запахом сигар, которые отец курит по вечерам. Его улыбка кривая, полная иронии, словно он знает что-то, чего я не ведаю, и его глаза блестят озорством, напоминая о тех детских шалостях, когда мы ещё не были пленниками семейных интриг. — Ты главное раньше времени невесту не запугай. А то ещё сбежит от тебя во время свадьбы.

Это он ещё на что мне намекает? — мысль пронзает меня, но я не спрашиваю. Не смею — да и некогда. В кармане вибрирует телефон: мать Алии уже какой раз разрывает мне трубку, её звонки настойчивы, как удары барабана в преддверии бури.

Тем более мне и правда нужно с поговорить со своей невестой до нашей свадьбы, а сделать это кроме как сегодня, у меня точно больше не получится.

Уже сидя в машине я понимаю, что ведь может все пойдет не так, как я себе планирую.