Моя чёртова новелла

Глава 1

Тридцать два года. Из них пятнадцать — работа без перерывов, без отпусков, без права на ошибку.

Она не помнила родителей. Детский дом дал ей фамилию, койку и казённую форму, а в семнадцать — выпихнул во взрослую жизнь с чемоданом дешёвых вещей и справкой об образовании. Дальше она сама. Техникум — вечерний, бесплатный, лишь бы была корочка. Днём — склад, коробки, холодный цех. Ночью — кафе, жирный пар над мойкой, руки в трещинах от дешёвого мыла. Спала в автобусах между остановками. Пять минут здесь, десять там. Выжила.

Потом появился офис. Самая низкая должность, бумажки, сверки, клиенты, которые орут в трубку. Она молчала, делала, училась. Через два года её повысили до специалиста. Ещё через два — до старшего. Потом она стала руководителем группы. Семь лет в одной компании. Сто пятьдесят отчётов. Сорок три совещания, на которых её идеи сначала не замечали, а потом докладывали начальству как свои. Три её прямых начальника получили повышение за время её работы — каждый раз благодаря её цифрам, её аналитике, её трудодням. Они уходили наверх, а она оставалась. «Хороший исполнитель, но не лидер», — слышала она про себя. Один срыв — она сидела в подсобке на корточках два часа и смотрела в бетонную стену. Потом встала, умылась холодной водой и вернулась за стол. Больше она не срывалась.

Жила одна. Ела быстро, чаще всего стоя у плиты. Спала мало, потому что в голове вечно крутились цифры, дедлайны, планы. Друзей не завелось — в детдоме дружба была роскошью, а во взрослой жизни как-то не сложилось. Любви тоже не случилось. Было пара вещей, которые можно назвать отношениями, но она уже забыла их лица. Зато была привычка. После работы — стаканчик. Иногда два. Иногда три, если пятница. Сигарета на балконе, взгляд в серое небо, тишина. Она не пила, чтобы забыться. Она пила, потому что любила это чувство — когда внутри разливается тепло и мир становится чуть мягче, чуть проще.

В пятницу её вызвал директор. Она поднялась на шестой этаж, прошла по длинному коридору с серыми панелями. Секретарша даже не посмотрела в её сторону — как всегда, впрочем.

— Присаживайтесь, — сказал директор.

Она села, держа спину прямой, а лицо — каменным. В голове уже прокручивала варианты: увольнение, сокращение, очередной скандал с клиентом.

— Поздравляю, — сказал он. — Вы назначены директором филиала в Пусане.

Она не ответила. Просто смотрела на него, ожидая подвоха.

— Вы слышали, — он поднял бровь. — Повышение. Отдельный кабинет. Служебная машина. Зарплата — в два с половиной раза.

Он назвал сумму. Она всё ещё не верила.

— Это шутка? — спросила она.

— Хан Юнна, — директор смотрел серьёзно, без тени улыбки. — Вы лучшая. Я давно хотел повысить вас, но не было места. Теперь есть.

Она смотрела в его лицо — морщинистое, уставшее, но не лживое. И внутри что-то щёлкнуло. То, что было мёртвым семь лет, вдруг подало признаки жизни. Надежда. Глупая, тёплая, почти болезненная.

— Я не знаю, что сказать, — выдавила она.

— Скажите «спасибо» и идите работать. В понедельник вылетаете в Пусан знакомиться с командой.

Она встала, кивнула и вышла. В коридоре прислонилась к стене и простояла так минуту, просто дыша.

Пусан. Море. Чайки. Новая квартира. Новая жизнь.

Она не пошла домой. Не потащилась с коллегами, которые всё равно чужие. Она зашла в свой бар. Тот самый, на углу, куда ходила по пятницам уже года три. Там её знали. Там не лезли с разговорами. Там можно было просто сидеть, пить и смотреть в окно.

Бармен — мужчина лет сорока с лицом, которое видело всё, — кивнул ей из-за стойки.

— Сегодня? — спросил он.

— Сегодня, — ответила она, садясь за свой обычный столик у окна. — Двойную. И пепельницу.

Он принёс виски, тёмный, янтарный, с запахом дыма и карамели. Она сделала первый глоток, закрыла глаза и просто посидела так несколько секунд. Потом закурила, выдохнула дым в потолок и улыбнулась — первый раз за последние полгода.

— Я сделала это, — сказала она себе под нос. — Сама. Никто не помог.

Бармен принёс вторую порцию, не спрашивая.

— С повышением, — сказал он просто.

— Спасибо, — ответила она.

Она пила не спеша, растягивая удовольствие. Смотрела на улицу через грязное окно. Снег смешивался с грязью, фонари мигали, люди торопились по своим делам, и никто из них не знал, что она, Хан Юнна, сирота из детдома, только что стала директором филиала.

Третью порцию она заказала уже без лишних слов. Голова приятно кружилась, тело расслабилось, мысли текли медленно и лениво. Она вспомнила детдом, ночные смены на складе, как спала в автобусах, как её первый начальник назвал «никчёмной сиротой, которая ничего не добьётся». Хотелось бы сказать, что она простила его. Но нет.

— Хаа, — выдохнула она, туша сигарету. — Проехали.

В час ночи она вышла на улицу. Снег перестал, ветер стих. Голова была тяжёлой, ноги — ватными, но это было хорошее состояние. То самое, когда мир становится чуть медленнее и добрее.

Она достала последнюю сигарету, прикурила и пошла к переходу. Светофор горел красным. Она остановилась, ждала.

Загорелся зелёный. Она шагнула на пешеходный переход.

Грузовик вылетел на мигающий жёлтый. Она не услышала мотора — музыка в наушниках, которую забыла выключить в баре. Не увидела фары — смотрела под ноги, чтобы не поскользнуться.

Гудок. Вспышка. Удар.

Она не почувствовала боли. Только холод, который разлился по телу, и темноту, которая наступила слишком быстро.

Последняя мысль была глупой, короткой и очень обидной:

«Виски не допила...»