Моя Лилит

Глава 1

Рассвет в храме Семи Скрижалей всегда проходит под звон колоколов. Они начинают ровно в пять утра, и от этого грохота, кажется, дрожат даже каменные стены.

— ЛИЛИТ! А ну вернись, проклятая девчонка!

Лилит неслась по холодному каменному коридору, путаясь в подоле своей дурацкой рясы. Сандалии хлопали по полу, эхо разносилось под высокими сводами, и девушка буквально чувствовала, как этот звук будит всех сестер в радиусе нескольких миль.

Сестра Марта — та, что кричит у нее за спиной, — была самой старой монахиней в храме. Ей было лет сто, наверное, или даже двести. Она передвигалась со скоростью разъяренного медведя, и Лилит точно знала: если та ее догонит, она будет драить пол в трапезной до следующего рассвета. Голыми руками, без воды и тряпок.

— Я все расскажу настоятельнице! — вопила Марта. — Ты опять ходила в город!? Рыбой за милю несет!

Это неправда. От Лилит пахло пирожками с луком, и это был лучший запах на свете. Она специально купила две штуки у старухи на ночном рынке в Нижнем городе, пока луна пряталась за облаками и стража смотрела в другую сторону. Один она съела сразу, пока тетка с пьяными глазами не заметила, что девушка без монет. Второй — спрятала за пазуху.

— Это ладан! — крикнула Лилит на бегу, не оборачиваясь. — Я благоухаю святостью!

— Ты благоухаешь грехом! Немедленно остановись, паршивка!

Свернув за угол, Лилит чуть не врезалась в статую бога Теней. Все темные углы украшены скульптурами, они выглядели так, будто вот-вот оживут и схватят за горло. Раньше Лилит их боялась. Теперь она знала, что за четвертой статуей направо есть лестница, которая ведет в хозяйственный двор, а оттуда — к забору и...

— Попалась!

Чьи-то пальцы вцепились в рукав. Лилит дернулась, ткань затрещала, она вечно рвалась, потому что была старой, и девушке удалось выскользнуть, оставив в чужой руке клок серого тряпья. Перед ней стояла послушница Мила. Толстая, красномордая, главная крыса храма. Преградила путь, расставив руки, и смотрела на Лилит так, будто та лично украла все свечи из алтаря.

— Куда собралась? — ухмыльнулась Мила. — Сестра Марта теперь точно тебя накажет.

— Мила! Добрая, хорошая, ненаглядная Мила, — затараторила Лилит, оглядываясь через плечо. — Пропусти, а? Я тебе расскажу, кто из служек в кого влюблен.

Глаз Милы дернулся. Она определенно колебалась, но страх перед был сильнее. Тяжелое дыхание Марты приближалось. Сейчас она вывернет из-за угла, и Лилит конец. Девушка сделала вид, что разворачивается обратно, а сама посмотрела на окно слева. Оно узкое, но она уже пролезала и в такие. Один прыжок — и она на подоконнике, второй — падение в кусты роз. Розы, кстати, посадила настоятельница. Лилит терпеть их не могла. Шипы острые, царапают руки. Снова порвет рясу, но…

— Не смей! — взвизгнула Мила, догадавшись.

Но Лилит уже полезла.

— Лилит, чтоб тебя боги покарали! — это был голос Марты. Она вылетела из-за угла, размахивая четками, как цепью.

— Не сегодня! — крикнула Лилит, зажмурилась и прыгнула в розы.

Шипы впились в ладони, ноги и спину. Было больно, но пирожок остался цел. Девушка выкатилась из кустов, вся в листьях и крови, с новой дырой на рясе, теперь их стало пять, кажется, и побежала к забору. Рассвет разгорался. Небо над крышами храма розовело, скоро братья-монахи пойдут открывать ворота. Надо было успеть проскользнуть в свою келью до того, как зазвонят.

Если бы ее поймали сейчас — мало бы не показалось. Вчерашний побег в город они, может быть, простили бы. Но побег из храма утром это уже бунт. Перемахнув через забор в том месте, где доски подгнили, Лилит упала в переулок. Запах мочи и дохлой кошки ударил в нос, красота. Из-под рясы она достала пирожок. Он немного помялся, но еще был теплым.

— Вкуснятина, — почти промурлыкала она, улыбаясь. Лилит кусала пирожок, пока в храме за спиной начинали звонить колокола. Боги, кажется, уже привыкли, что она опаздывает.

Дожевав пирожок в три укуса, Лилит чуть не подавилась, потому что колокола замолчали. А это значило — ровно пять утра. Все сестры уже должны были быть в малом зале. И Лилит тоже должна была быть там. Опоздание на молитву хуже, чем побег в город. Побег казался легкой шалостью, а вот опоздание — неуважением к богам.

— Чтоб вас, — шепнула она, заталкивая в рот последний кусок и вытирая жирные пальцы о рясу. Теперь на ней было еще и пятно. Отлично, просто великолепно.

Переулок был пуст. В это время там только крысы и те, кому совсем некуда идти. Вон, под навесом из досок кто-то спал, укрывшись рваной дерюгой. Храпел так, что вороны с забора шарахались. Лилит быстро оглядела себя: ряса порвана в трех местах, на рукаве не хватало клока, который остался у Милы, подол в грязи, на руках кровь от шипов.

— Красавица, — фыркнула она себе под нос. — Прямо невеста!

Лилит полезла обратно через забор, в том же месте, где подгнившие доски едва держались. Тут главное было — не шуметь. Сад, куда она упала, принадлежал настоятельнице. Если бы та выглянула в окно и увидела, как Лилит перемахивает через ограду, ей точно пришел бы конец. Настоятельница могла запереть в подвале, а от ее взгляда хотелось провалиться сквозь землю, честное слово.

Пригнувшись, Лилит пробралась вдоль стены, прячась за кустами смородины. Розы остались позади, но ладони саднили, и она зализала одну царапину, на ходу сплевывая горькую кровь.

Нужно попасть в келью до того, как сестра Марта обыщет храм. Она точно придет за Лилит. Сначала в дормиторий, где спали послушницы, потом в трапезную и хозяйственные помещения. У девушки было минут десять, не больше.

Она нырнула в дверь, которая вела в прачечную. Сестры-прачки приходили только в шесть, так что там было безопасно. Лилит пробралась между огромных чанов, стараясь не задеть ни одного таза, и выскользнула в коридор. Слишком тихо. Это плохо. Если тихо — значит, все уже на молитве или все уже ищут ее. И то и другое одинаково плохо.

Глава 2

Лилит переписала еще пятнадцать страниц. Рука болела невыносимо, глаза слезились, спина затекла. Но она была почти рада этой работе — та отвлекала от мыслей. Между историй о богах и демонах, о добре и зле, о проклятых магах и святых праведниках — она все время видела лицо женщины из сна.

К вечеру глаза совсем перестали видеть. Буквы расплывались, сливались в черные кляксы, строчки плясали. Лилит отложила перо и посмотрела на исписанные листы — стопка получилась приличная, но до конца первого тома было еще далеко.

За окном уже стемнело. В библиотеке было холодно, свечи почти догорели. Пора возвращаться в келью, но там было так же холодно и душно от стен. Марта сказала — месяц не выходить за пределы храма. Но сад-то внутри храма? Сад считался территорией. Лилит бывала там редко, потому что розы настоятельницы — зло, а больше там ничего интересного не было. Но сегодня ей нужно на воздух, проветрить голову от этих дурацких мыслей о магах, о сне, о маркизе.

В сад вела маленькая дверь из хозяйственного коридора. Лилит кралась по пустым переходам, прислушиваясь к звукам. Вечерняя молитва давно закончилась, сестры разошлись по кельям, только где-то далеко слышались шаги ночной стражи — братья-монахи обходили территорию.

Дверь оказалась не заперта. Лилит выскользнула наружу и глубоко вдохнула холодный воздух. Сад маленький и запущенный. Настоятельница когда-то пыталась разбить здесь райский уголок, но розы — единственное, что прижилось. Они росли вдоль дорожек, цеплялись за стены, пахли терпко и тяжело. Сейчас, в темноте, они казались бордовыми, как кровь.

Ноги в сандалиях быстро мерзли от холодной земли. Мысли разбегались, таяли в тишине. Совсем недалеко послышались голоса. По привычке Лилит замерла, прижалась к забору. Голоса доносились со стороны главных ворот, которые выходили на улицу Верхнего города.

— ...прошу прощения за поздний визит, — говорил один, низкий и спокойный. — Но дороги не располагают к быстрой езде.

— Его светлость маркиз Кроу, — отвечал другой, и Лилит узнала голос брата-привратника. — Мы ждали вас только завтра.

— Я решил не задерживаться в пути.

Сердце Лилит пропустило удар. Что же ей делать? Бежать обратно? Спрятаться? Но ноги не слушались. А вдруг это шанс? Вдруг больше никогда не будет такой возможности? Голоса приближались. Они шли в сторону главного входа в храм. Лилит видела отсветы факелов, слышала шаги по каменным плитам.

Сейчас или никогда. Лилит выскользнула из-за забора и пошла прямо на свет.

— Стоять! — окрик привратника резанул воздух.

Факел светил прямо в лицо, слепил. Лилит зажмурилась, прикрыла глаза рукой.

— Кто такая? — голос привратника звучал зло. — Почему не в келье? А ну марш отсюда!

— Тише, — вмешался другой голос, спокойный, властный. — Не кричите на девочку.

Лилит опустила руку, проморгалась и посмотрела вперед. Перед ней стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в темном дорожном плаще, покрытом пылью. Лица не было видно — капюшон надвинут глубоко, но в свете факела блестели глаза. Светлые, кажется. Серые? В темноте не разобрать.

— Как тебя зовут? — спросил он. Голос показался странным. Будто он сдерживал что-то. Волнение? Удивление?

— Лилит, — ответила она, сама не зная зачем. — Послушница. Я... в сад вышла. Подышать. Извините, что помешала вам.

Привратник фыркнул. А маркиз сделал шаг к Лилит. Еще один. Факел осветил его лицо. Ему было лет сорок, наверное, или чуть больше. Усталое лицо, глубокие морщины у глаз, седина в темных волосах.

— Лилит, — тихо повторил он. Будто пробовал имя на вкус. — Сколько тебе лет?

— Девятнадцать, — ответила Лилит, не понимая, зачем ему это знать.

— Хм…

Привратник переминался с ноги на ногу, не решаясь вмешаться.

— Холодно сегодня, — сказал наконец маркиз. — Ты, наверное, замерзла?

Маркиз снял с себя плащ — темный, тяжелый, подбитый мехом — и накинул Лилит на плечи. Плащ оказался огромным, почти до земли, и теплым, как печка. От него пахло дорожной пылью, лошадьми и еще чем-то... знакомым. Нет, не может этого быть.

— Ваша светлость, — начал привратник, но маркиз обернулся к нему, и тот замолчал на полуслове.

— Проводи меня к настоятельнице, — сказал маркиз. Голос ровный, спокойный, будто ничего не случилось.

— Да, ваша светлость. Следуйте за мной.

Привратник пошел вперед, освещая дорогу факелом. Маркиз сделал шаг, обернулся и посмотрел на Лилит еще раз, долго, пристально.

— Береги себя, — тихо сказал он и ушел.

Лилит стояла посреди сада, закутанная в чужой плащ, и не могла пошевелиться. Она закуталась в плащ и пошла обратно к двери, ведущей в хозяйственный коридор. Ноги не слушались, подкашивались.

В келью она вползла как тень. Плащ сняла, аккуратно сложила на табурет. Такой плащ стоил целое состояние. А маркиз отдал его ей, просто так, первой встречной послушнице в грязной рясе. Нужно его вернуть завтра и постараться не попасться сестрам.

В дверь постучали. Тихо, но настойчиво.

— Лилит? — раздался голос Агнессы.

Лилит вскочила, открыла дверь. Агнесса стояла в ночной рубашке, поверх накинута ряса, в руках свеча.

— Ты чего не спишь? — шепнула она. — Я мимо шла, увидела свет...

Девушка замолчала, увидев плащ.

— Это что?

— Маркиз дал, — сказала Лилит, и голос ее звучал чуждо. — Я в саду его встретила. Случайно! Клянусь! Вышла подышать, а тут они!

Агнесса смотрела на плащ, потом на Лилит. В ее глазах был страх. Настоящий, живой страх.

— Лилит, — шепнула она. — Если сестра Марта узнает…

— И пусть, — честно ответила Лилит. — Я вышла подышать! Моей вины нет.

Агнесса побледнела. Так сильно, что в свете свечи это стало видно.

— Лилит, — голос у нее дрожал. — Послушай меня. Не ищи с ним встреч. Не говори с ним. Спрячь плащ и забудь. Пожалуйста.

— Почему? Разве не нужно его вернуть?

— Тогда его верну я, — слишком быстро ответила Агнесса. — Он опасен. Все, кто к нему приближается, потом...

Глава 3

Кабинет герцога Юлиана Блэквуда утопает в полумраке, несмотря на яркое утреннее солнце, льющееся сквозь высокие стрельчатые окна. Шторы из тяжелого темно-синего бархата наполовину задернуты — герцог не выносит, когда свет слепит глаза, пока он работает. В камине потрескивают дрова, хотя утро теплое; Юлиан всегда мерзнет, даже летом. Проклятая плата за магию — холод в костях, который не могут прогреть никакие огни.

Он сидит за массивным дубовым столом, заваленным свитками, письмами и отчетами управляющих. Черный камзол сидит идеально, ни одной складки, волосы гладко зачесаны назад. На левой руке — неизменная тонкая перчатка из мягкой кожи. Пальцы правой руки сжимают перо, но он не пишет. Смотрит в одну точку перед собой, на пламя свечи, которая догорает уже второй час. Мысли далеко — о вчерашнем разговоре с королевским казначеем, о несправедливых налогах на южные земли, о том, что скоро зима, а запасов зерна в амбарах меньше, чем хотелось бы.

Стук в дверь отрывает от размышлений.

— Входи.

Дверь открывается, и на пороге появляется его личный помощник — Эдвин Торн, сухой, поджарый мужчина лет сорока, с вечно озабоченным выражением лица. В руках стопка писем, перевязанная бечевкой. Стопка внушительная.

— Ваша светлость, — Эдвин кланяется, входит и останавливается в двух шагах от стола, как того требует этикет. — Прошу прощения за беспокойство, но почта сегодня необычно обильная.

Юлиан поднимает глаза. Один взгляд на лицо помощника — и он уже знает, что будет дальше. Тяжелый вздох вырывается помимо воли.

— Опять?

— Да, ваша светлость, — Эдвин сочувственно кривит губы. — Шестнадцать писем.

— Шестнадцать, — повторяет герцог без всякого выражения. — За один день?

— За два, ваша светлость. Вчера вы велели не беспокоить, поэтому я принес их только сегодня.

— Идиотская традиция, — бормочет Юлиан, откладывая перо. — Читай, только кратко.

Эдвин кивает, развязывает бечевку, достает первое письмо.

— От леди Миранды де Врилс. Приглашает на осенний бал в своем поместье. Обещает «изысканное общество, отличную музыку и возможность обсудить вопросы, интересующие…»

— Хватит, — обрывает Юлиан. — Следующее.

— Леди Серена Олдридж просит вашего присутствия на званом ужине в честь дня рождения ее отца. Пишет, что будет «искренне рада видеть вас среди близких друзей семьи».

— Мы не знакомы с ее семьей.

— Она упоминает, что ее брат служил под вашим началом два года назад.

— Ее брат был идиотом, который чуть не спалил амбары с зерном, потому что решил проверить «как горят сырые дрова». Я лично отправил его обратно в столицу, чтобы он не угробил мои земли. Что дальше?

Эдвин невозмутимо перекладывает письмо в конец стопки.

— Леди Арабелла Корбин приглашает на охоту в свои угодья к востоку от столицы. Уверяет, что дичи там много, а компания будет «самой приятной».

Юлиан молчит. Смотрит на пламя свечи.

— Ваша светлость? — осторожно спрашивает Эдвин. — Продолжать?

— А есть хоть одно письмо, которое не заканчивается приглашением куда-то пойти, с кем-то познакомиться и что-то обсудить? — голос герцога звучит устало. — Деловое письмо? От управляющего? От казначея? От королевского писца?

— Есть два письма от ваших управляющих, — Эдвин протягивает два свитка отдельно. — И одно от главы гильдии торговцев шерстью. Остальное…

— Остальное можешь сжечь.

— Ваша светлость, — Эдвин мнется. — Среди этих писем есть от очень влиятельных семей. Если вы проигнорируете их, это может быть воспринято как…

— Как что? — Юлиан поднимает глаза. Взгляд ледяной, спокойный. — Как то, что я не собираюсь тратить время на глупые светские игры?

— Как неуважение, ваша светлость.

— Пусть думают что хотят, мне все равно.

Повисает тишина. Эдвин стоит, переминаясь с ноги на ногу, но не уходит. Юлиан смотрит на него, и в глазах мелькает что-то похожее на любопытство.

— Что еще?

— Ваша светлость, — Эдвин осторожно подбирает слова. — Я понимаю, что эти письма вас утомляют. Но, возможно, стоит хотя бы ответить вежливым отказом? Леди Миранда, например, приходится племянницей канцлеру. Леди Серена — дочь графа, владеющего землями на восточной границе. Если вы откажете им без объяснений…

— Эдвин.

Помощник замолкает.

— Ты знаешь, почему я не хожу на эти балы?

— Да, ваша светлость. Вы говорили, что это пустая трата времени.

— Не только. Там на меня смотрят, как на кусок мяса на рынке. Оценивают, прикидывают, сколько во мне золота, земель, титулов. И каждая из этих леди, — он кивает на стопку писем, — мечтает не обо мне, а о герцогской короне на своей голове.

— Возможно, не каждая, — осторожно замечает Эдвин. — Леди Арабелла, например, известна своей любовью к охоте. Говорят, она действительно хороший стрелок и…

— Леди Арабелла, — перебивает Юлиан, — три года назад была помолвлена с графом Вестмором. Расторгла помолвку, когда узнала, что он разорен. А через месяц уже крутилась возле барона, чьи земли граничат с золотыми приисками. Я внимательно слежу за сплетнями, Эдвин. Это часть моей работы.

Эдвин вздыхает. Он знает, что герцог прав, но от этого легче не становится.

— Что мне с ними делать, ваша светлость?

Юлиан молчит долго. Смотрит в окно, на ясное небо. Переводит взгляд на огонь в камине. Пламя танцует, отбрасывает тени. Магия огня — одна из тех, что он не рискует использовать. Слишком заметно, слишком опасно. Но смотреть на огонь можно бесконечно. В огне есть что-то успокаивающее.

— Напиши стандартный ответ, — говорит наконец. — Благодарю за приглашение, но обстоятельства не позволяют мне его принять. Желаю приятно провести время. Подпись поставлю сам.

— Всем? — уточняет Эдвин.

— Всем, кроме дочери канцлера. Ей напишу лично, чуть теплее. Не хочу ссориться с канцлером перед зимой, когда нам утверждать бюджет южных земель.

Эдвин кивает, делает пометку в маленькой книжечке, которую всегда носит с собой.