Моя любимая кукла

Глава 1

— Что?! Какие нарушения санитарных условий, какие крысы? — возмутился мой отец, перебирая в руках бумаги. Его растерянный вид напрягал меня не меньше, чем зашедший сегодня утром в наше кафе мужчина в костюме. — Какой отравленный человек, у нас в жизни никто не травился! Это возмутительно, мне нужно с ним поговорить.

— Боюсь, это невозможно, он сейчас не в городе, — равнодушно отчеканил мэн из «Люди в черном», строго посмотрев на меня, потому что я не совсем деликатно заглядывала в его открытый кейс с не менее важными документами. Нам он отдал только постановление о закрытии кафе. Пока что временном, но после проверок — навсегда. И чуялось мне, что что-то да найдут.

Не зря я краем глаза увидела на одной из бумаг фамилию Черницова, самого безжалостного бизнесмена в нашем городе. И разрешение на снос здания, в котором мы находились. Если ему что-то нужно — он это забирает. Вот только чем ему не угодила наша маленькая пекарня?

Сердце разрывается, пока смотрю на резко замолчавшего и ссутулившегося отца, пока за юристом закрываются двери кафе.

— Чего грустные? Хотите? Только испекла, — в зал вышла мама и поднесла к нам поднос со свежими круассанами. В любой другой день я бы ни за что не отказалась, ведь готовит она умопомрачительно. Именно поэтому мы так и не наняли кондитера — клиенты приходят именно за мамиными шедеврами. Но сейчас... сейчас кусок в горло не шел.

Отец медленно пододвинул к ней листок, не смотря на жену. Его взгляд бездумно был направлен куда-то за стекло окон. На светлую, весеннюю улицу и залитую лучами утреннего солнца дорогу. Почему-то появилось ощущение, что этот позитивный свет больше не проникает сквозь окна. Атмосфера стала нагнетающей и тяжелой.

— Почитай...

— Что это, милый? — она поставила круассаны на свободный стол и взяла документ. Глаза быстро бежали по строчкам, и с каждой новой в них появлялась то боль, то страх, то отчаяние. Все вперемешку, а потом все вместе. Мы все любили наше кафе. И одна мысль о том, что то, чему родители посвятили жизнь, будет уничтожено — приводит меня в ярость. Пусть засунут себе эту денежную компенсацию в ж...

В итоге мама тоже замолчала и сникла. А потом бесшумно ушла. Краем уха я успела услышать прорывающийся плач, а потом дверь за ней захлопнулась. Я повернулась к отцу, понимая, что она уже сдалась:

— Я увидела, что это Черницов добивается закрытия кафе! Давай придем к нему и...

— Черницов? — он, кажется, посерел после моих слов. — Тогда нет смысла даже пытаться сражаться. Мы просто не потянем такой уровень. Придется доработать две недели и закрыться. Попробуем найти другое помещение...

— Но в этом районе нет свободных, а в других хватает пекарен... Пап...

— Значит, будем искать обычную работу! — повысил голос отец и виновато осекся. Взгляд потеплел: — Прости. Спасибо, что встала пораньше и помогла нам с открытием. Тебе пора на учебу.

— А я не сдамся!

Обиженно подхватила рюкзак, стоявший на барном стуле, и выскочила из нашего кафе. Ну и пусть боятся. Я много наслышана плохого об этом человеке, но не возможно, чтобы не было ни единой лазейки. Мозг лихорадочно перебирал последние новости с ним, пытаясь найти скандал или уязвимое место. Впрочем, кто в этом городе об этом не мечтал? От журналистов до его заклятых врагов.

Мне было не сложно помочь маме на кухне сегодня. Нам сегодня на вторую пару, и универ находится в четырех кварталах от моего, так сказать, места работы. И пока я телепала туда, то и дело крутя в пальцах верхнюю пуговицу своей рубашки в клетку — ничего путного не придумала. Зашла в холл такая же мрачная. С утра все студенты передвигались довольно лениво, как мухи, поэтому я без труда сновала между ними, направляясь в кабинет по философии. Опять половины группы не будет, потому что она считается таким же бесполезным предметом, как и физкультура.

— Ник, здарова! — послышался сбоку голос какого-то парня, и меня осенило. Здесь же его сын. Того самого бизнесмена. Никита Черницов. Первый и единственный наследник.

Мне было не просто поступить туда, где учится вся элита. Бюджетных мест мало. Но я тут. И он тоже. И он ответит за то, что его отец делает с моей семьей!

Я воинственно повернулась и...

Сдулась.

Младший Черницов был не просто каким-то мажором. Он красив, слажен и мускулист. Первый красавчик универа, высокий и крепкий спортсмен, не пропускающий ни одной юбки. И ни одна юбка не пропускала его, мечтая оказаться в этих манящих объятиях. И это фу, ребята. Будто маленький мальчик пробует конфеты и откусывает от каждой в поисках чего-то очень вкусного. А конфеты такие: «Да, возьми меня! Мне пофиг, что после тебя я останусь надкусанной!»

Бросила взгляд на него, взяв под прицел всю шайку, состоящую из пятерых человек. Вели они себя ужасно вызывающе, а Черницов шел в центре как их король. Впрочем, почему как? Здесь никто не шел против его слова, и все старались попасть под его расположение. Выманить на разговор тет-а-тет этого негласного хозяина универа не представляло возможности, поэтому придется идти напролом.

Коротко выдохнула, словно собираюсь бахнуть рюмочку деда (сейчас бы не помешало), и быстрыми шажками нагнала их, уже сейчас чувствуя, как меня потряхивает от нервов. Но я храбрилась. До последнего.

— Твой отец хочет разрушить жизнь моей семьи! — пылко выдала, преградив ему дорогу. Сердце застучало, как бешеное, и, сцепив руки на груди, я не давала органу выскочить из грудной клетки. Его взгляд замер на мне, и стало не по себе. Аж до тошноты. Я ведь никогда не привлекала его внимание, он, наверное, и видит меня впервые, хоть мы и сталкивались в коридорах, и некоторые пары у нас совместно.

— Ник, ты идешь? — его ребята остановились чуть впереди, поглядывая на причину задержки их компании. Он отмахнулся от них типа «идите без меня» и вопросительно уставился. Я впервые так близко от него. Такой красивый цвет темно-зеленых глаз, слегка прикрытых небрежными прядями волос. Однако сам взгляд пробирает до костей.

Глава 2

— Ты больной, — прошипела, принявшись дергать сильнее и мечтая сбежать отсюда, — пусть тебе его делают твои многочисленные подлизы. Ты не секс-куклу приобрел. Я живой человек!

— А я, может, хочу попробовать что-то новенькое, — взял меня за подбородок, поднимая лицо на него. Я вижу в нем все тот же азарт, но теперь он полыхает адским пламенем. Стало страшно. Черницов провел большим пальцем по моим губам, и я рывком отвернулась.

— Интересно будет ощутить, как по моему члену ходит такой воинствующий ротик. Ты же с таким же рвением трахаешься?

— Пошел к черту! Я не согласна на такие условия, мне ничего от тебя не надо! Сама как-нибудь разберусь.

Все еще улыбаясь, он сочувствующе зацокал и покачал головой. Наигранность и лицемерие этих действий так и сочились из него. Впрочем, именно это он и хотел показать. Как ему похрен, что я там хочу.

— Мы пожали руки, видишь? В наших кругах это почти что поставить подпись под договором купли-продажи. Ты продалась мне, куколка.

Ко злости подмешался ужас. Во что я, мать твою, влезла. Во что?! Мне дали синюю и красную таблетку, и я явно выбрала не ту!

И я снова уступила. От захлестнувшей мозг паники просто пыталась вырвать у него свою руку, даже не зачитывая свои права. Вряд ли теперь они у меня есть.

— Отпусти, — процедила уже не так уверенно, но все еще вкладывала в слова всю ненависть к его семейке. Я на долю секунды понадеялась, что он лучше, чем все сплетничают. Но Черницов оказался худшим кошмаром. Я практически подписала сделку с дьяволом, которому плевать на человеческую душу. Пережует и закинет в общий котел.

— Не-а. Это твое первое задание из множества. Не переживай — ты сама потом будешь просить еще.

— Я не буду с тобой спать! Попроси кого-нибудь другого! А мы просто забудем о нашем разговоре.

— Я уже запомнил тебя, куколка. Теперь ты никуда не денешься.

Тут осталось только начать его умолять. От гнева короля никуда не денешься. Мозг уже перебирал одно из моих будущих, где родители пашут на неблагодарной работе на дядю, а я, вместо того чтобы выучиться, работаю поломойкой, потому что меня выжили из универа и ничего не умею, а из-за сына Черницова в нормальные фирмы меня не берут и даже не дают кредит на бизнес. Кто знает, как далеко распространяются связи его отца. Ломать легче, чем строить.

И кто хочет быть изгоем? Не я точно. Но и прыгать к нему в койку — тоже. И где здесь выход, спрашивается...

— О, Абрамова, вы мне нужны, — за моей спиной раздался голос преподавателя по менеджменту, и мажор убрал руку в карман. Я почувствовала огромное облегчение и с энтузиазмом повернулась, натягивая заинтересованную улыбку.

— Я только начал, скоро увидимся, — до уха долетел горячий шепот Черницова, и напряжение за спиной исчезло. Мерные шаги доказывали, что он наконец-то пошел по своим делам и отстал от меня. Я надеюсь... очень надеюсь, что снова потеряюсь среди толпы и он меня никогда не выловит взглядом.

А пока...

— Я чем-то могу быть полезна, Михаил Дмитриевич? — подошла ближе к преподавателю, по пути поправляя легкую бежевую юбку по колено. После Черницова появилось ощущение, что она задралась. Или просто хотелось прикрыть ноги от его вездесущего взгляда.

— О, да. Я тут посмотрел твой бизнес-проект, который ты недавно закончила, и хочу заявить, что он бесподобен, — глаза молодого препода загорелись. — Не хочешь поучаствовать в конкурсе от нашего университета? Это все пойдет в твой будущий портфель, и, поверь, лишним не будет. Ты уже где-то работала в заведениях подобного плана?

— Да, у моих родителей собственное кафе неподалеку, — смутилась похвале. — Приглашаю и вас...

Все-таки, он был симпатичным мужчиной. Между нами не больше шести лет разницы. Уверенный и серьезный, всегда ответственно подходит к своей работе. И так добр ко мне с самого первого дня. Теплота во взгляде располагала, мне всегда нравились его лекции. Было ощущение, что он рассказывает их именно мне.

— Опыт всегда ценился на рынке больше бумажек. И, конечно же, я как-нибудь загляну к вам. В общем, если хочешь — приходи на большой перемене, я подготовлю информацию и покажу, что требуется.

— Хорошо, я согласна, — воодушевленно улыбнулась.

— Тогда жду, — и подмигнул.

Прозвенел звонок, заставивший меня вздрогнуть. Я совсем забыла про лекцию! Препод основ экономики меня убьет. Она и так плохо относится ко всем без исключения, так еще и придирается к тем, кто хоть что-то нарушает. Впрочем, именно потому на ее парах так мало народа.

Вихрем пронеслась по коридору и поднялась на второй этаж, потерявшись в несущемся потоке первокурсников с другого факультета. Они чуть было не отклонили меня от намеченного курса. Залетела в кабинет и облегченно остановилась на пороге.

— Успела... — выдохнула.

— Вообще-то нет, — сзади появилась «Яга», как ее в силу возраста кличет весь универ. Дамой она была солидной, с легкой сединой в старой, пышной гульке. Грозный взгляд можно было сравнить с орлиным — настолько он пристальный. — Будете отвечать первой, раз считаете, что можно опаздывать на мои занятия.

— Хорошо, — послушно склонила голову и встала перед доской.

Вторая пара пролетела в таких же тяжких трудах во благо моего будущего, и наступила большая, часовая перемена. Как раз зайду узнать насчет конкурса, а потом покушаю где-нибудь на лавочке. Погода такая хорошая. В воздухе прямо пахнет весной.

Но я не успела дойти до кабинета, потому что...

— Абрамова! — Черницов каким-то чудом нашел меня на первом этаже, а ведь я почти дошла до заветного кабинета. — Сюда иди.

Прозвучало таким же тоном, словно «к ноге».

— Фамилию мою выучил, — подошла и процедила, улыбаясь и оглядывая его однотипную кампанию. Те же развязные мажорики, залипающие в телефонах, только теперь стоящие с незнакомыми мне девушками. Они сразу же придирчиво оглядели меня снизу вверх и равнодушно отвернулись. Поняли, что я ниже по социальному статусу и никакого из парней не смогу отбить.

Глава 3

Все откровенно заржали. В мою сторону летели насмешки и тупые шуточки. Еще одна сплетня в копилке университетских подслушек. И впервые — со мной.

— Аха-ха, а мне она кофе принесет? — засмеялась Настя, слегка откинув голову и тряхнув своими кератиновыми крупными локонами. Бог знает, сколько времени она их завивала утром, чтобы добиться такого естественного эффекта.

Когда она вернула лицо в начальное положение, я заметила блеснувший недобрым взгляд. Ей не нравилось, что Никита меня трогает. Совершенно не нравилось. Вспомнилось, от кого-то слышала, что Настя имеет на него виды.

Черницов покачал головой.

— Она моя, — немного прожевал это словосочетание на языке и добавил: — служить будет только мне. Иначе вы ее загоняете, и на меня сил не останется. А если лошадь захромала и дальше идти не может — ее отстреливают.

И изобразил пистолет у моей головы. Все снова засмеялись.

Тонкая отсылка, спасибо. Но я и так понимаю, что меня ждет, если я не буду справляться со своими обязанностями.

— Ну что, твоя работа начинается и правда с кофе. Давай шуруй, — и отпустил. Я облегченно отступила на пару шагов.

— А... какое?

Это было облегчением. На кофе я была настроена.

— Сходи в «Бейтрикс», там отличный. Они еще добавляют туда хороший коньяк. Найдешь нас на беседках.

Я, уже дернувшись было в ближайшее кафе, запнулась. На смену облегчению пришла тяжесть и раздражение. Через десять минут я должна была быть у препода по менеджменту.

— Куда?! Он же в пятнадцати минутах отсюда! Мне сейчас нужно по делам, пока я схожу туда-обратно и звонок начнется, я не успею даже поесть!

К мажору подошла Завицкая и повисла на нем, торопя. Ник провел по ее ладошке у него на плече и безразлично хмыкнул:

— Это не мои проблемы. Теперь твое место — возле меня. Ты же... сама этого хочешь? — и замер в ожидании ответа, отлично зная, каким он должен быть. Как двусмысленно. Это будет выглядеть, будто я...

— Да. Мне. Это. Нужно. — еле выдавила из себя эти слова и учтиво кивнула, стараясь выглядеть преданно. Надеюсь, тебе это нравится, хренов мажор.

— М-да, Ник, ну ты даешь, — хлопнул ему по плечу короткобритый мажор в спортивной футболке, обтягивающей мышцы. Из всего образа выделялись ролексы на руке, которыми он то и дело козырял. — Заставляешь влюбленных в тебя дурочек на тебя горбатиться. А ты хорош. Надо тоже такое провернуть со своими. А то я с ними только трахаюсь.

М-м-м, вот кто я теперь.

Впрочем, что еще можно было обо мне подумать. Что мне могло понадобиться от такого, как он? За славой я никогда не тянулась. Да и рядом с Черницовым она — сомнительная.

— Так что? — Ник заметил, что я застыла в своих мыслях.

— Уже иду, — быстро развернулась прочь от их компании, чтобы на лице не проступили мои истинные эмоции. Раньше я относилась к нему и его компании довольно нейтрально. Мне было, если честно, все равно. Но теперь... теперь я жалею, что узнаю его ближе. Он, похоже, весь в отца. Такой же урод.

Даже если буду туда бежать, я не успею к Михаилу. А ведь он меня будет ждать. Вдруг решит, что я не пунктуальна и подвожу его, и выберет другого кандидата? Мне важны все возможности, а этот идиот начинает их рушить. Но все же семейные ценности для меня — главнее всего этого. Как вспомню лица родителей... Потерплю.

Потерплю...

С этой мыслью я бежала туда десять минут, в итоге запыхавшись. Растрепавшиеся волосы лезли в лицо, пришлось пересобирать в высокий хвост. Еще десять я потратила на ожидание. Поняла, что денег он мне никаких не дал, а кофе здесь недешевый. Точнее, алкоголь в нем. Еще больше разозлилась. Если он не вернет все до копейки — я сочту это за разрешение не ходить ему за едой. Ведь я не миллионер какой-нибудь.

— Ваш французский кофе, — молодой официант принес бумажный крафтовый пакет к столику и услужливо поставил передо мной вместе с чеком. Присвистнула от цены. Цепким, точным движением схватила его и помчалась, на ходу бросив деньги и короткое «спасибо».

У меня совершенно нет времени. Его хватило только чтобы забежать в лавочку по пути, взять булочку с соком и съесть это все на ходу. Я пришла к беседкам снова запыхавшаяся, но теперь еще и чуть не подавившаяся сухомяткой.

Они стояли неровными рядами в парке, принадлежавшем университету. Тут не так много людей сидело, потому что компания Черницова была самой шумной.

— Ты долго, — он забрал у меня пакет, достал стаканчик с логотипом ресторана, небрежно отхлебнул и, поморщившись, отставил. — Уже холодное. Сама пей.

— Я еле на ногах стою от этого забега! — возмущенно воскликнула. — И я не пью алкоголь!

Грудь все еще вздымалась — старалась дышать ровнее и не выдать, что я чуть не легкие не выплюнула в попытке все успеть. И все равно попала на все красные светофоры. Сегодня не мой день.

Ник отвлекся от ребят, сидевшей впритирку к нему Насти, и свел брови. Медленно проехал взглядом по моим ногам, юбке, рубашке, лицу. И ничего из этого его явно не удовлетворило:

— Значит, надо было быстрее, — холодно бросил. Теперь без тени шуток. Взгляд — раздраженный и колючий, резко уставший от меня. Я мешала ему привычно проводить время в его компании. — Свободна.

Глава 4

Бросил на меня последний взгляд и переключился на щебет Завицкой, которая едко зыркала в мою сторону, хлопая пышными ресницами. Руками она все пыталась обвить шею Черницова, но продолжала держать небольшую дистанцию. Делала только то, что он позволял ей делать. И на это было неприятно смотреть.

Глянула на время, понимая, что его хватает только чтобы добежать до кабинета, где у нас должна быть лекция по микроэкономике.

Да пошли они все...

Рванула до входа в универ, а затем по лестницам и коридорам, огибая толпы студентов. Сердце колотилось, как бешеное. Это было так унизительно. Я еще и зря отдала сколько денег!

Хорошо, пара последняя на сегодня. Осталось только встретиться с Димой — я обещала ему. Мой единственный друг учится на другом факультете, очень занятый, и мы видимся в основном после занятий. Так хочется поделиться накопившимся, но как расскажешь, что сегодня заставлял меня делать Черницов? Это же полный позор, уши до сих пор горят под волосами.

Еле отсидев ее, я по звонку настроила свой маршрут в другую половину корпуса. Там были направления психологии, где он и обитал. Знакомые еще с детства, мы поступили в один университет. Правда, Дима на коммерческой основе, потому отрабатывает вложения родителей по полной.

— О, вот и ты, — друг выудил меня из спешащей толпы на половине пути, видимо, шел навстречу. Ростом Дима — ростом с меня, то есть гордых сто шестьдесят сантиметров, вдобавок худой и жилистый. Из-за роста он сильно комплексует, хотя виду никогда не подавал. Всегда веселый и готовый поддержать. Но порой я замечала этот тоскливый взгляд, когда сверстницы выбирали парней повыше. — Я собирался зайти в ваше кафе после пар. Сегодня же день круассанов? И они, наверняка, как обычно прекрасны...

Он приложил ладони к груди и благоговейно улыбнулся, будто благодарит кого-то свыше.

— Да, ты знаешь, сейчас не самый лучший момент... — я провела носком кроссовка по полу. Он оставил черную полосу на полу, и я торопливо затерла ее.

Перевел на меня взгляд и недоуменно приподнял бровь.

— Что-то не так?

— В общем, да, пошли поговорим по пути. Хочу свалить отсюда побыстрее, — натянуто улыбнулась, держа рюкзак за обе лямки, будто он мог меня уравновесить. На душе было паршиво. И не только из-за бега за дурацким кофе.

Мы вышли на улицу и пошли в сторону моего дома. Я успокоилась только тогда, когда университет скрылся за поворотом и больше не приходилось оглядываться. Не хотелось попасться кое-кому на глаза. Конечно, избегание проблемы — не лучший вариант, но надежды, что прокатит, я не оставляю. Меньше видит — меньше задает делать всякую чепуху.

— Ну? — Дима оторвал меня от тяжелых мыслей. Он выглядел настойчиво, сверлил взглядом, сбавив шаг, чтобы у меня не получилось отвертеться. — Рассказывай. Я же вижу, что что-то произошло.

Я неловко смотрела в асфальт, пряча глаза. Хотелось выговориться, но как сказать другу, что ты заключила сделку с дьяволом? Что ты ходишь по команде, как собачка, и унижаешься за спасение семейного дела? Он очень правильный парень — начнет еще осуждать мой дурацкий план. Мы знаем друг друга давно, и он обожает читать нотации. А мне сейчас просто нужен кто-то рядом.

— Дим, ну... не все так просто. Просто у нас с кафе проблемы. Сегодня утром приходил один мужчина и... и я кое-что... придумаю, ладно?

— Придумаешь? — он нахмурился и поджал губы. — Слушай, если тебе нужны деньги — я поговорю с родителями. Или...

— Нет, — резко перебила, — не деньги. Здесь деньгами не поможешь.

«Вряд ли они вообще здесь имеют хоть какой-то вес» — промелькнуло в голове.

Друг еще больше напрягся:

— Я ничего не понимаю, Соф.

— Наше кафе хотят закрыть из-за странных причин, но я думаю, все наладится. У меня есть план, — нарочито радостно улыбнулась. Но улыбка тут же слетела под его ошарашенным лицом. Дима так и застыл с открытым ртом, поперхнувшись воздухом.

— Погоди, — потряс головой. — Как это закрывают? У вас же бизнес отлично шел столько лет. Все вкусно, все довольны.

Пришлось рассказать ему. И я решила не скрывать, кто именно за всем этим стоит, чтобы Дима понял глубину проблемы. И что его деньги, сколько бы их ни было, правда не помогут.

— И ты, значит, план придумала, учитывая такие обстоятельства, — недовольно прищурился, подытожив мой монолог.

— Да... и я думаю, это сработает.

— Ну-ну. И я не должен спрашивать, что, как и почему?

— Да.

«Он все равно узнает... — грустно поняла. — Но лучше пусть сплетни дойдут до него завтра. Или даже через несколько дней. Просто хочется оттянуть его возмущение».

— Ладно.

Дима пожал плечами и сделал вид, что ему все равно, засунув руки в карманы. В глаза он мне больше не смотрел. Обиделся, походу. Обычно я не храню от него секретов. Ну, разве что чего-то очень личного. Можно ли считать это личным, если об этом скоро будет знать каждая собака возле универа?

— Ладно, — друг неуверенно нарушил тишину, чувствуя неловкость от нашего молчания. Сам уже начал разворачиваться в сторону остановки, поэтому обернулся через плечо, добавив: — Я тогда домой пойду. Но, если захочешь выговориться — напиши мне. Я всегда на связи, помогу с твоим планом. Спасем твое кафе.

— Да, конечно, — я выдавила улыбку, развернулась и пошла в другую сторону. Слишком резко, будто он меня обжег. А ведь он ничего плохого не сказал. Просто… не хотелось врать дальше. Не хотелось больше смотреть в его глаза и делать вид, что все относительно в порядке. Нет, все в полной жопе.

Я зашла в семейное кафе ближе к четырем. Здесь пахло, как всегда — тесто, корица, ваниль. Только не спасало. Даже этот уютный аромат не работал на нервы, как обычно. Обычно успокаивало.

Мама стояла у прилавка, выкладывая булочки, но делала это как-то... без души. Движения четкие, выученные, почти механические. Она подняла взгляд, и я сразу поняла — она не лучше меня.

— Соня? — устало удивилась. — Ты почему не дома?

Глава 5

Я не спала почти всю ночь. Лежала, уставившись в потолок, как будто на нем должен был появиться ответ, как выйти из этой дикой сделки с мажором, не потеряв остатки достоинства. Но вместо ответа перед глазами всплывала его последняя фраза:

«Закрой глаза... юбка... принадлежишь мне...»

Скотина.

Я пару раз набирала ему гневное сообщение, потом стирала. Потом снова набирала. Потом в какой-то момент мне просто захотелось выкинуть телефон в окно. Но с моим везением он бы не разбился, а отскочил обратно и врезал по лбу.

В итоге я просто лежала.

Злая. Потерянная. Молчаливая.

***

На пары следующим днем я пришла без настроения. И без сил.

Но он — о, он стоял в общем холле, словно ждал меня. В окружении своей стаи, свежий и бодрый, словно его утром выгладили. Правда, сейчас возле него стояло всего трое парней, но и их хватало, чтобы создать ощущение, будто ты под прицелом.

— О, вот и моя кукла, — довольно потянул он, проходя мимо и хлопнув меня по заднице, будто это нормально.

— Не делай так! — резко, в полголоса. Сердце ударило где-то в горле. Никто не заметил? Или сделали вид? Впрочем, сейчас немного народа здесь, пока есть время, они тусуются во дворе или ближайших кафешках.

Черницов остановился напротив, разглядывая меня с ленивым прищуром, будто я — витрина с чем-то запретно-сладким. Я машинально опустила взгляд на себя. Юбка. Да, до колена, не мини, не вызывающая.

Но футболка… узкая, черт бы ее побрал. Она прилипла к телу, подчеркивая грудь, талию — все, что нужно было бы спрятать от его прожигающих глаз. Кто меня дернул ее надеть? Что я вообще думала утром? Завтра — в парандже. Нет, в одеяле. И в темных очках.

За его спиной в паре метров от нас ухмылялись его парни. Все, кроме одного — вчера я его не видела. Молчаливый, взгляд — холодный, почти ледяной. Ни тебе хихиканья, ни тени насмешки. Казалось, он просто наблюдает. За Ником. За мной. За всеми нами. И непонятно, что у него на уме.

— Ты же согласилась, — хмыкнул Ник. — Не сбегай, будет весело. Я придумал тебе развлечение на обед.

Я уже боялась спрашивать.

— Что теперь? Отнести кому-то мой паспорт? Притащить тебе еще дорогого кофе, которое ты не примешь? Я не буду больше тебе ничего покупать за свой счет.

Он оскалился. И, черт побери, выглядел при этом не просто довольным. Возбужденным. От происходящего. Снова азарт в этих глазах и хищный оскал. Он меня сбивал с толку: то холодный, как лед в стакане, то игривый, как кот, решивший поиграть с пойманной мышкой перед тем, как вцепиться зубами. И почему от его внимания так горело в груди?

— Нет, сегодня ты будешь… развлекать моих друзей. Они хотят убедиться, что моя игрушка — действительно послушная. Устрой нам маленькое шоу. На перерыве.

Я застыла.

— Что за шоу?

— Увидишь. Только не подведи. Или пожалеешь. Впрочем… — он наклонился ближе и прошептал у самого уха, слегка сжав мое запястье: — Ты, наверное, хочешь узнать, что я делаю с непослушными?

— Н-нет, — проглотила.

— Вот и хорошо, жди смс-ки, — и пошел по своим делам с дружками. А я вспомнила, что собиралась отругать его за пошлости, которые он написал вчера вечером. Но увидела Никиту и... все забыла.

Теперь мне оставалось только вернуться к обязанностям студента. Пока меня снова не вызовет «шеф».

Я не помню, о чем была лекция. Наверное, что-то важное. Преподаватель говорил, а я сидела, с глазами, уставшими от бессонной ночи, и думала не о предмете, а о нем. О его смс. О том, как он сжал мою руку утром. Не крепко, но достаточно, чтобы я почувствовала: он проверяет. Не сломалась ли я. Не жалею ли.

Я чувствовала, как внутри нарастает тревога — тихая, липкая. Она не кричала, а просто сидела во мне, как чужой. Я пыталась слушать. Пыталась дышать ровно. Делать вид, что все нормально. Но с каждой минутой становилось все тяжелее.

Я узнала его еще на подходе. Мне некуда было деться в его владениях — куда бы я ни пошла на большой перемене, по-любому встретила бы Черницова.

Этот хохот, это «Эй, Ник, как провел ночь? Горячая была?», эти тупые подлизы, вечно толпящиеся вокруг, как стая, а не друзья. Никита Черницов в своем естественном ареале — центр вселенной и пульс универа.

А я? Его игрушка. По собственному согласию. Ну да, прекрасно, Соня. Подпиши еще контракт с Сатаной — будешь дважды занята.

Я свернула в сторону. Быстро. Как будто просто вспомнила, что мне срочно нужно в туалет или в библиотеку. Главное — не встретиться взглядом. Если он не увидит — не вспомнит. Если не напомню о себе — может, забудет. Или решит, что я заболела.

Десять шагов. Пятнадцать. Почти прошла...

— Абрамова.

Внутри все сжалось. Я замерла. Секунду стояла, глядя в стену, будто это она позвала. Потом медленно повернулась. Он стоял, лениво облокотившись о перила, и смотрел прямо на меня. Слишком спокойно. Слишком уверенно.

— Куда это мы?

— У меня... эээ... работа. С преподавателем. По проекту.

Мне и правда нужно было бы к нему сходить. Все еще чувствую вину, что вчера проигнорила. Но я не виновата — просто мысли забиты... другим.

— Правда? — он усмехнулся. — А я думал, мы сегодня будем играть. Ты же не отказываешься от своих обязанностей, кукла?

Я сглотнула.

— Может, перенесем? Не сегодня…

— Напомню, на чем мы договорились. Ты — месяц делаешь все, что я скажу. Я — разговариваю с отцом. Хотела сохранить свою пекарню? Придется постараться. Или я забуду, о чем мы вообще договаривались. И, думаю, здание под снос пойдет чуть быстрее.

Удар. Без кулаков — но в живот.

Господи, он манипулирует мной с таким кайфом, что у него аж зрачки расширяются. Я хотела развернуться и уйти. Влепить ему пощечину. Закричать. Но только выдохнула:

— Что нужно сделать?

Глава 6

Он кивнул в сторону своей шайки — те уже расселись в холле, кто на лавочке, кто на подоконнике. Пара его дружков с телефоном наготове. В основном парни, весь день не вижу рядом с ним Завицкую, впрочем, это к лучшему. Она меня напрягает не меньше.

— Просто развлеки нас. Немного. Ничего особенного. Пара пошлых подкатов к моим друзьям в стиле интернет-альфачей. Считай, проверка, как ты выполняешь команды.

— Серьезно? — прошипела я. — Ты хочешь, чтобы я…

— Чтобы ты заглядывала им в глаза и говорила, какие они «классные». Чтобы ты делала это с улыбкой. Ты справишься. Я в тебя верю.

Он провел пальцем по моей щеке. Не гладко, а чуть царапая ногтем. Меня передернуло.

— Идем, — бросил и пошел, не оборачиваясь. Знал, что я все равно пойду. Потому что у меня нет выбора. Я шла за ним с опущенной головой, сжав кулаки. А внутри — буря. Унизительно. Отвратительно. И — да, страшно. Но я шла.

Потому что сейчас он дергает за ниточки. А я, черт возьми, уже привязана.

Он сел в кресло напротив всех и похлопал по месту рядом с ним. Я скромно встала рядом, напоминая личного телохранителя.

— Ну, давай, — усмехнулся он, не глядя. — Начни с Макса. Пару слов — и чтобы мне понравилось. Побудь милашкой.

Я стояла, сжав руки в кулаки. Слова острой костью застряли в горле. Макс смотрел, ухмыляясь, будто ждал бесплатное шоу. Тот самый парень с ролексами. Сегодня, кстати, тоже в них.

— Э-э… ты… ты веселый, — выдавила я и замолчала, потупив взгляд. У доски в школе отвечать было не так трудно. Но меня больше напрягала публика, которая ждала повода поглумиться.

— Веселый? — Ник рассмеялся. — Это звучит как: «тебе бы с детьми работать». Давай по-настоящему. Пошепчу тебе на ушко, а ты повтори. Громко.

Он притянул меня ближе, и горячее дыхание коснулось моей щеки. Снова рябь по коже.

— Скажи ему, — и прошептал пошлую непотребщину. — Поняла?

Я побледнела. Потом покраснела. Это же... да как он...

— Не могу, — выдохнула я. — Это…

— Говори, — с нажимом и более тихо добавил: — впрочем, могу помочь отцу с его делом...

Я закрыла глаза, вздохнула дрожащим голосом, понимая, насколько глупо и неестественно это звучит:

— У тебя такие руки… наверное, ты… знаешь, как доводить до крика.

Комната взорвалась мужским ржанием. Макс хлопнул в ладоши:

— Кринж, который нам нужен! Ник, ты ее точно не репетировал? Живая фантазия.

— Только развиваю талант, сладкий, — лениво бросил Никита. — Дальше, Леша. Готов, брат?

— Нет… — прошептала я. Никакой гордости уже не осталось. Только отчаяние, щемящее до тошноты. Мне и одного раза было достаточно, чтобы хотелось раствориться, будто меня не существовало. Хуже всего было — уставленные в мою сторону мобильники. Видос со мной попадет в дурацкую прослушку или, чего хуже...

— Пожалуйста, давай не будем…

Он наклонил меня ближе, скользнул пальцем по моей шее.

— Еще один, кукла. Скажи Леше: "Ты, наверное, бог секса. Даже зеркало возбуждается при виде тебя, что уж говорить обо мне".

Я задохнулась, но послушно повторила. Голос дрожал. Какой же бред...

Леша сально подмигнул. Кто-то захлопал. Кто-то свистнул. Им всем было ржачно слушать настолько тупые подкаты. Я уже не видела перед собой лиц — только голосящую однотонную толпу.

И тогда Ник поднялся. Медленно подошел ко мне.

— Ну а теперь, Абрамова… скажи, что ты думаешь обо мне.

Я смотрела на него, как на палача. Долго. А потом тихо произнесла:

— Ты — лучший актер. Так убедительно изображаешь человека.

Будто звук у телевизора выключили. Тишина. Гробовая. Но Ник улыбнулся. Медленно, лениво, как будто даже не понял, что я только что вонзила ему под ребра тонкую иглу, желая хоть немного уколоть. Чтобы он тоже почувствовал хоть какую-то боль — бездушное чудовище.

— Вот это да, — выдал он с легким смешком. — Она у нас еще и с чувством юмора. Похлопаем?

Толпа снова ожила — смех, аплодисменты, одобрительные крики. Но в его взгляде — лед. Лед и что-то дикое, едва сдерживаемое.

— Пойдем, кукла, — сказал он, взяв меня за локоть. — Развлечения не заканчиваются.

Я пыталась вырваться, но хватка — как капкан. Он тащил меня сквозь коридор, мимо кабинетов, вглубь. Где никто не увидит. Где стены глотают звук.

Дверь в подсобку. Грубый толчок. Щелчок замка.

— Что ты делаешь? — голос дрожал. Я поняла, что переступила тонкую черту. Сделала то, чего не следовало, но... но так хотелось. — Открой.

Он не отвечал. Подошел ближе, загнал меня спиной к стене.

— Повторяй еще раз, — прошептал он, глядя в упор. — Про актера.

Я замолчала.

— Повтори, — на этот раз жестче. — Или я сам заставлю.

Черницов прижал меня к себе. Тело — горячее, губы — у самого уха.

— Ты правда думаешь, я играю, кукла? — его рука скользнула вдоль моей талии. — Думаешь, я делаю это просто так?

Сердце бешено стучало. Я не могла дышать.

— Ты меня задела. Теперь расплатись.

Он опустил руку к подолу моей юбки, сжал бедро. Медленно. С вызовом. Пальцы скользнули чуть выше, не заходя слишком далеко — но достаточно, чтобы я задохнулась.

— Ты ведь хотела, чтобы я показал, какой я на самом деле?

Пальцы замирают, слегка касаются края трусиков, оттягивая их. Губы касаются мочки уха. Боже, какой же он...

— Это только начало. У тебя еще месяц впереди. И я собираюсь забрать с процентами.

Ник отпустил меня резко, как будто ничего не было. Отбросил, как грязный мешок. Расстегнул замок и открыл дверь.

— Можешь вернуться к своим комплиментам, мисс острый язык. Но помни, чем они тебе могут обернуться.

Глава 7

Я постучалась в дверь, и он сразу же пригласил войти.

— Софья, я уже начал думать, что вы передумали, — мягко улыбнулся Михаил Дмитриевич, поднимаясь из-за стола.

В его голосе не было упрека из-за того, что я вчера не удосужилась зайти. Только тепло.

— Простите, — опустила глаза. Голос прозвучал тише, чем обычно, но я быстро взяла себя в руки. — Вчера все как-то... сорвалось.

Он не стал спрашивать, почему. Только кивнул и указал на кресло напротив.

— Присаживайтесь, давайте обсудим идеи для конкурса. Все-таки в жюри — важные люди. Если хотите претендовать на участие — нужно больше смелости. Не бояться защищать себя. Они любят уверенных и знающих свое дело.

Я вздрогнула, понимая, что именно с этим у меня проблемы. Вряд ли Черницов хоть во что-то меня ставит. Оттянула ворот футболки — немного душновато стало.

— Я постараюсь, — выдавила.

Он прищурился, изучая меня. Своим нервным состоянием и вечным елозаньем на стуле я выдавала себя с потрохами. Потом препод немного наклонился вперед.

— Все в порядке, Софья?

Может, мне показалось, но в его взгляде была не просто забота. Как будто что-то личное. Он знал, что я не скажу правду — и не требовал ее. Однако все равно спросил — то ли из вежливости, то ли из надежды.

— В этот раз тема — «Создание инновационного продукта в сфере услуг». Нужно продумать кучу деталей — от конкурентоспособности до трендов. Важно, чтобы твой бизнес-план выглядел так, как будто его можно запустить уже завтра. Пойдемте, я покажу вам прошлогодние проекты, чтобы вы знали, как они составляются. Возможно, найдете интересные идеи для разработки своего.

Мы шли по коридору, когда мимо пронеслась группа первокурсников. Они переговаривались, громко смеясь, а один из них — шатен с зализанными волосами — притормозил и вызывающе вскинул подбородок.

— О, глядите-ка! Черницов выгуливает свою сучку даже через преподавателей!

Все так же смеясь и шумя, они убежали. Я замерла, словно меня облили ледяной водой. Неприятно. Теперь меня узнают левые люди. Я подозревала, что скоро так и будет, но все равно... тяжеловато на душе как-то. Мерзко и гаденько. В душу не просто плюнули, а конкретно так поднаср...

Михаил Дмитриевич остановился, медленно повернул ко мне голову.

— Эй… — тихо сказал он. — Не слушайте. Пусть болтают что хотят. Главное, чтобы вы знали, какая вы на самом деле. Тогда ни один острый язык не сможет дотянуться.

Я кивнула, но внутри все горело. Унижение ползло по коже, как яд.

***

Пары кончились. Черницов, к большому счастью, меня больше не доставал. Но он вроде бы из универа ушел сразу после шоу с моим участием.

Я заметила друга издалека — Дима стоял у кофейного автомата, привычно чуть сутулившись, с телефоном в руках. Улыбка сама собой скользнула по губам.

Вот он. Мой нормальный человек среди сброда.

Я ускорилась, почти подошла к нему — сказать что-то простое и приветливое. Как обычно. Может, извиниться за то, что не все ему рассказываю. Может, просто постоять рядом.

Но сделала еще один шаг — и замерла.

Из его телефона звучал мой голос. Мой. И словно чужой. Слова, сказанные на перемене — фальшивые комплименты, произнесенные дрожащими губами. Этот мерзкий тон — со стороны это звучит еще хуже, чем в моей голове. Я и раньше не любила свой голос со стороны или из голосовых, но это — полный трэш.

Я окаменела от очередной волны стыда.

Дима не заметил меня. Просто стоял и с каменным лицом смотрел видео. До конца. До последней капли позора. До того момента, как Черницов куда-то утаскивает меня.

Потом плавно и равнодушно выключил его, ткнул экран, спокойно убрал телефон в карман.

— Привет, — выдохнула я. Тихо. Очень тихо.

Он поднял взгляд. В нем не было злости. Хуже — в нем была усталость и пустота. Как будто один короткий видос его сильно вымотал.

— Вот оно как, — произнес, голос чуть хриплый и холодный. — Значит, это твой план.

Я сглотнула. Но слюна встала комом в горле.

— Прыгнуть в койку к сыну Черницова? Оригинально, Софья. Креативно даже. Как ты до этого додумалась?

— Это не…

— Не то, что я думаю? — усмехнулся. Губы растянулись, глаза остались стеклянными. — Я видел все. Видел, как ты... извиваешься, как делаешь им комплименты, как улыбаешься ему. Это омерзительно, Соф. Я словно другую твою сторону увидел, о которой не знал раньше. Не думал, что ты на такое способна.

— Я... — запнулась. Хотела сказать «было противно», «я чувствовала себя мусором» или хотя бы банальное «извини». Но слова застряли. Он не дал договорить.

— Знаешь, ты могла просто рассказать. Но ты предпочла играть с Черницовым. Только это не игра, Софья. И ты поставила на кон... все.

Я смотрела на него и чувствовала, как он становится чужим. Молча. Без истерик. Просто... отдаляется. Взгляд становится презрительным, движения — дерганными, будто он хочет поскорее уйти от меня. Чтобы никто не видел, что он стоял рядом со мной.

— Я сделала это ради родителей, — прошептала.

— Ага. — Он кивнул. — Или просто потому что нашла повод покувыркаться с местным королем. Уже не важно.

Он развернулся.

— Дим…

Не остановился. Только бросил через плечо:

— Я думал, ты другая. Ошибся.

И пошел. Медленно, но ускоряясь. И не оглядываясь.

Я осталась стоять в полном молчании. Люди проходили мимо. Кто-то говорил по телефону. Кто-то смеялся. А я просто стояла, ощущая себя преданной. Он, наверное, тоже так себя чувствовал. Не знаю, могла ли я его в этом обвинять. Но обида появилась — он не дал высказаться. Хотя бы слово вставить.

Ведь это мне тяжело! Это я жертвую репутацией, гордостью, да всем, черт возьми! И все ради семьи. Все это — ради нас.

Он отвернулся. Он больше не вернется.

Хотелось что-то прокричать ему вслед. Может, оправдательное, а может — оскорбить в сердцах, потому что он говнюк, а не друг!

Глава 8

Универ сегодня мог идти лесом.

После вчерашних вечерних слез глаза были опухшими, голова болела. Хотелось вообще не просыпаться. Приоткрыв один глаз, я поняла, что сдохну, но не пойду сегодня никуда. Я просто… не пошла. Не собралась.

— А что, собственно, изменится от одного пропущенного дня? Мне сегодня плохо? Плохо. Имею право прийти в себя, — с этими словами я вырубила последний будильник и отвернулась к стене. Сон пришел облегчением. Вряд ли куратор будет беспокоиться из-за такого пустяка.

Я проснулась к часу, полностью выспавшаяся. Осоловело захлопала глазами и села на кровати. Настроение немного улучшилось. Солнце ярко светило сквозь окна на мой рабочий стол. Методички от Михаила Дмитриевича валялись раскрытые, но ни одной строчки я вчера не запомнила. Слова плыли, буквы танцевали, а все, что крутилось в голове, — это перемешивающиеся голоса: обвинительный Димы и едкий, сладкий голос Ника.

Я сейчас абсолютно спокойна, но все равно похожа на человека, которого обложили со всех сторон. Черницов давил и издевался, лучший друг отвернулся, ребята из универа постепенно разносили сплетни между собой. Есть ли выход? Не знаю.

Но я знала, где мои мысли могут улетучиться. Надеялась на это.

Кафе встретило меня запахом корицы, ванили и свежей выпечки. Родное. Спокойное. И главное — я чувствовала себя в нем как прежде. Внутри какое-то спокойствие, ведь мои унижения не пройдут зря. Вот бы еще и родителей как-то подбодрить.

Мама с папой были внутри — выглядели устало, но искренне обрадовались мне.

— Ты рановато с учебы, — заметила мать.

— Я там не была, — призналась, засунув руки в карманы спортивной кофты и оглядевшись. Я обычно не вру родителям… ну, кроме случаев, когда реально стыдно о чем-то рассказывать. Да и если бы я завела разговор, меня, скорее всего, обругали бы и заставили не унижаться перед сыном Черницова. Это и ежу понятно. Поэтому, чтобы не было лишних вопросов, добавила: — Живот утром болел.

— Может, тогда просто посидишь? — посоветовал отец, кивая на ближайший стул.

В нашем маленьком кафе все покупают на вынос, но пара оконных столиков у нас есть. Хватит попить кофе и отправиться дальше по делам. Я пришла после обеда, поэтому основной поток людей закончился, и было где присесть. Но мне не хотелось.

— Я бы помогла вам.

— Хорошо, тогда переставь вот эти ценники, — мама указала на витрину. Я с готовностью пошла лепить бумажки, но, не дойдя, спросила то, что давно крутилось в голове. Точнее, с того самого злополучного утра.

— С вами все хорошо?

Вроде бы обычный вопрос, но он имел большее значение, чем в другое время. Мне важно знать, что они чувствуют. Родители переглянулись.

— Да, — уверенно кивнул отец, — мы много говорили с твоей мамой и уже готовы к этому. Все будет хорошо, мы выкарабкаемся. Это обычная черная полоса. За ней всегда будет белая.

— Да, — я слегка растянула уголки губ в улыбке, — белая…

Они, хоть и сдались, но с гордо поднятой головой.

Отец ушел на кухню. Мы с мамой принялись каждая за свое дело. Я встала за стекло, начала переклеивать ярлычки: «Эклер — 120», «Круассан с миндальной начинкой — 150…». Липкая сторона бумаги шуршала по стеклу, мысли лениво уплывали куда-то к университету, к конкурсу, к сессии. Потом в голову начали лезть всякие приятные фантазии.

— А где Дима? — вдруг вывела меня мама из этой тишины. — Он же обещал заглянуть после пар.

— Мы с ним поссорились, — буркнула.

— Ссоритесь? — мама подняла бровь и, не отрываясь от кассы, продолжила: — Странно. Вы же так хорошо дружите, прямо не разлей вода.

— Ну, теперь уже, видимо, не совсем, — пробормотала.

Она закрыла кассовый ящик и подошла ближе.

— Соф, я не лезу, просто переживаю. Димка хороший парень. Умный, заботливый, — сказала мягко, но я почему-то все равно напряглась.

— Знаю. — Ценник в пальцах порвался надвое. Я отбросила крошки бумаги в урну.

— Хороший парень рядом — это всегда поддержка. А ты сейчас как никогда загружена… Может, вам стоит поговорить спокойно?

— Мы поговорили, — отрезала я.

— Как-то быстро вы поговорили, раз уже успели поссориться… — мама тепло улыбнулась. Я рада, что она отвлеклась от своих проблем, но… зачем лезть в мои так глубоко? — А ведь знаешь, он может что-то принять слишком близко к сердцу. Мы с папой давно заметили, что мальчик явно к тебе неравнодушен. Все советует, помогает… Почему бы и нет? Вы рядом, вы одинаково умные. Серьезные. Остепененные. Оба вышли из возраста риска и нелепых эмоций. — Она чуть пожала плечами, будто оправдываясь.

Кровь стукнула в висках.

— Ма, не надо.

— Просто подумай. Иногда решение совсем близко. Человек, который действительно переживает, никогда не…

— Он мне не парень! — вырвалось резко. Голос прозвучал громче, чем я рассчитывала; пара гостей за дальним столиком обернулись. — И не надо подталкивать!

Мама удивленно раскрыла губы, будто хотела возразить, но я уже сорвалась с места.

— Я… пойду помогу расставить муку, — бросила через плечо и почти убежала из зала.

В дальней комнате располагался склад, где можно было спокойно развалиться на мешках с мукой и просто… не быть.

Час. Два. Я почти заснула.

Вибрация.

Смс от неизвестного контакта.

Нет, не от неизвестного. Я уже знала его. Просто не собиралась записывать. Добавить — значит подпустить ближе. А Черницов и так уже забрался непозволительно далеко.

«Сгоняй, забери посылку. Мне лень.»

Я моргнула, рассматривая присланный штрих-код. Прочитала еще раз. Извини, что?!

Набрала ответ, яростно стуча пальцами по экрану:

«Я тебе кто — курьер?»

Ник был в сети. Его сообщение пришло почти мгновенно:

«Нет. Ты моя игрушка. И сегодня ты играешь в доставку. Давай, шевелись, привезешь ко мне домой. Сейчас черкану адрес. Или тебе лучше геолокацией?»

Глава 9

Лифт элитной многоэтажки поднял меня на семнадцатый этаж почти бесшумно. Консьерж еле пропустила, с трудом поверив, что я курьер. Это было логично, я таковой не являлась, но Черницов кое-что забыл и через десять моих сообщений прислал цифровой пропуск. Пожалуй, нужно было просто развернуться и уйти, но я не знала, что несу. Вдруг что-то о-о-очень дорогое.

Коробка в руках была подозрительно легкой: словно внутри только воздух или какая-нибудь бумажка. Оно вроде бы и к лучшему: руки не устали, но что-то в этом напрягало.

— О, доставочка подоспела, — дверь открылась сразу, Черницов потянулся, заняв собой весь дверной проем. Его волосы были влажными, с них немного капала вода, на талии серые домашние штаны, а выше... голый, гладкий торс. Пресловутые кубики я различила раньше, чем окончательно поняла, что глазею.

— Здравствуй, — выдавила, пряча взгляд и краснея.

— Проходи, не стесняйся.

Он демонстративно не взял посылку. Мне пришлось перешагнуть порог и оказаться посреди коридора. Черницов потянулся и закрыл за мной дверь.

— Что внутри? — спросила и поставила коробку на ближайший пуф, стараясь аккуратнее ходить по полу. Он был сделан из какого-то узорчатого, гладкого камня, я такие переливы видела только на уроках эпоксидной смолы. Ощущение, что тяжелее наступишь и плитка просто сломается.

— Сейчас глянем, — бросил, хватая коробку и утаскивая ее за собой, — да ты разувайся, чай попьем.

И покрутил на пальце свободной руки ключи. Он нас здесь… запер.

Меня бросило в холодный пот. Сглотнув твердый, острый ком в горле, я чрезвычайно медленно разулась и так же не спеша прошла на кухню. Как-то не особо представлялось наше чаепитие, но Ник и правда ткнул чайник. Шум вскипячиваемой воды на минуту заглушил биение моего сердца, но скоро в квартире снова наступила тишина: ходил Никита бесшумно.

— Хм, — он уже разглядывал доставленные мной… белые носки? Он издевается?!

Ловким движением руки он бросил их на край кухонного светлого дивана. На голени носка я разглядела фирменный логотип брендовой компании, а потом они съехали со спинки и скромной кучкой упали в угол дивана.

— Чудесно, — только и смогла саркастично выдать. Я бы и наехала на парня, но вовремя вспомнила, что его работа давать мне неблагодарную работу. И с этим он справляется отлично. Не перестает удивлять. — Спасибо, конечно, но я не хочу чай. Можно я пойду домой?

— Может, сок? Виски? — задумчиво открыл холодильник, будто примерный домохозяин, старающийся угодить гостям. Мне он напоминал скотовода, который заботливо кормит хрюшку перед тем, как ее заколоть.

— Я не пью.

— Правильная, значит.

— Какая есть, — парировала.

Он улыбнулся и развернулся ко мне. Намерение в его взгляде на секунду испугало. Я дрогнула и отступила. Спина наткнулась на холодный край кухонного стола. Ник не спешил, он подходил медленно, словно готовился к прыжку. Сначала ладонь легла по-дружески на стол рядом с моей талией, потом пальцы чуть сместились и уже лежали на моем боку.

— Опоздала на двадцать минут, — шепнул. Теплое дыхание контраст после холодного мрамора стола, который въедался мне в ягодицы. — Мои игрушки обязаны быть пунктуальнее. Как будем отрабатывать?

Я сглотнула, но продолжила попытки быть сильной.

— Я прекрасно понимаю, что это просто уловка, и ты что-то задумал. Я не глупая.

Он широко оскалился. В глазах блеснуло что-то озорное.

— Поймала. И что же ты сделаешь?

Легкий толчок, и я уже стою спиной к столу, его рука лежит на талии, прижимая мой позвоночник к его голому телу. Так близко, что я словно стала еще меньше, а он больше и выше. Я такая… маленькая в его руках. Пальцы без предупреждения погладили обтянутую штанами ляжку, поднялись выше к бедру.

— С-стой… — голос задрожал.

— Ты можешь сказать «стоп». Но тогда мы отменим всю сделку. Все вернется к исходным. Но ты тогда пожала мою руку, Софья… значит, согласна на все.

Он коснулся губами мочки. Мурашки пронзили позвоночник, ноги слегла свело, а вместе с ними пришла злость на себя же: почему тело слушает его, а не меня?

Палец заскользил по резинке штанов, слегка оттягивая. Серая хлопковая ткань не скрывала того, как ярко стучит сердце где-то внизу живота. Никита улыбнулся прямо у самого уха:

— Чувствуешь ЭТО, правильная девочка? Это твои скрытые, зажатые желания.

Он провел ладонью по животу вверх, под футболку, большим пальцем царапнув нижний край бюстгальтера. Влажные от душа волосы коснулись моего виска. Запах цитрусов и чего-то хвойного резал остатки воли.

— Ник…

— Шш. Послушная — значит тихая, — последовал ответ.

Его ладонь на груди. Сжатие медленное, ленивое. Он буквально исследовал мою реакцию, не торопясь, будто помечал галочки: дрожь, всхлип, тяжелое дыхание. То же самое происходило ниже: пальцы уже скользили внутри штанов, приближаясь опасно близко к кружеву.

Ткань трусиков под его рукой потеплела. Он прижался ближе, и теперь мой собственный пульс отдавался где-то в кончиках пальцев, упершихся в столешницу. Ягодицами я чувствовала его сильное желание. И это подстегивало.

В голове пронеслось мамино: «…вышли из возраста риска и нелепых эмоций…». А так ли это? Разве я сейчас себя веду как серьезная и осознанная? Почему мне это нравится?

— Софья, — нежно прошептал Никита, и у меня в голове что-то разорвалось от его сладкого тона. Я, кажется… тону.

Глава 10

Пронзительный писк дверного звонка расколол воздух.

Я дернулась, Никита застыл, тихо выругался и неохотно отстранился.

— Кто? — шипит в сторону входной двери, но не отходит. Кончики пальцев все еще сжимают мою кожу сквозь ткань, так ему не хотелось от меня отстраняться.

Дзинь-нь!

Звук не утихал. Кто-то на той стороне очень хотел попасть сюда. Терпение Черницова лопнуло, и он тяжело проскрежетал зубами.

— Так, — отступил на шаг, размыкая заколдованный круг. — Не уходи никуда.

Он побежал к дверному глазку, а я осталась стоять возле стола вслушиваясь, как бешено колотится сердце. Ноги подкашивались. Все тело тряслось, да меня просто лихорадило! Я обхватила себя руками, пытаясь вернуть дыхание.

Из-за угла донесся приглушенный голос Никиты:

— Погоди, футболку накину.

Но вместо футболки он вернулся за мной. Схватил под локоть и вывел в коридор, открывая шкаф. Между куртками пахло древесным кедром и дорогим одеколоном.

— Ни звука, побудь еще хорошей девочкой, - и, засунув меня туда, закрыл дверцу, оставив лишь небольшую полоску света. Затем шаги, снова быстрые шаги, поворот ключа в замке.

— Ни-и-ик! — заливисто пропела Настя Завицкая. Голоса доносились отчетливо: щель под дверцей гардероба выпускала каждый звук. — Ты где пропал? Мы сегодня собирались потусить.

— Я в курсе, мадмуазель, — Ник старался звучать лениво-поддразнивающе, но в голосе я уловила неловкие нотки. — Времени до тусы еще дофига. Что случилось?

— «Что случилось…» — передразнила. — У нас с ребятами куча времени до вечеринки, а они уже купили выпивку. Ты не отвечаешь, вот мы сами за тобой заехали, может, у тебя посидим пока? — Она явно тянула время, надеясь протиснуться в квартиру.

— Настя, — Ник сделал паузу, — спустись обратно. Дай мне минут десять, и я сам к вам выйду. Тут небольшой… бардак.

— Ты что, убираешься? А клининг на что? — кокетливо посмеялась. — Ладно-ладно, «бардак» так бардак. Мы внизу, не пропадай.

Она, видимо, собиралась уйти, но обо что-то запнулась. Шоркнули кроссовки. Задумчивый голос Завицкой:

— А это… что? Ты носишь женские кеды тридцать седьмого? Где ножку так уменьшил, Золушка?

Я зажмурилась, прижавшись к курткам.

— О, забыла их. Это Сема, домработница, — ответил Никита лениво, будто заранее знал, что скажет. — Стирать-убирать — не «Шанель» таскать, вот и переобувается. Если хочешь, загляни в кладовую, там ведро, тряпки и еще какая-то ее фигня. Но потом ты будешь пахнуть не Гуччи, а «Мистером Проппером».

— Фу, ни за что! — она облегченно засмеялась, поверив его лживо-расслабленному тону. — Даю тебе десять минут.

Дверь закрылась, послышался щелчок замка. Я посидела несколько секунд и вылезла из своего укрытия. Ник стоял боком, не смотрел в глаза, плечи напряженные.

— Прокатило, — коротко кивнул в сторону двери. — Мне надо выйти к ним через пару минут. Так что… — он взял меня за плечи, заглянув в глаза и чуть тише: — Тебе пора.

В этих словах не было привычного превосходства. Скорее неловкость, сдержанное раздражение — не на меня, а на обстоятельства.

Я сглотнула. Навязанная близость рассыпалась, как будто ничего и не было. Носки по-прежнему валялись на диване, чайник, так и не тронутый, остывал.

— Извини, — он вдруг выдохнул, не глядя. — Планы поменялись.

Человеческое «извини» от Черницова. Мелькнуло странное чувство. Зачем оправдываться за что, что хотел меня взять, а потом не получилось, будто это я напрашивалась на близость? Мне попался извращенец с совестью? Или это чувство вины? Хотя, последнему у него не откуда взяться.

— Все нормально, — прошептала, понимая, что почему-то немного расстроена. Будто в ванну набирали теплую, приятную воду, но внезапно включили холодную. — Мне все равно пора. Родители ждут.

Он молча кивнул и ушел в комнату на пять минут. Вернулся в модной, уличной одежде, пятерней растрепав волосы. Мимолетно пшикнул духами, капельное облако дотянулось до меня и осело на футболке. Снова тот запах кедра, вкусно пахнет. Я раньше и не замечала.

Мы молча обулись, молча вышли на этаж. Дверь лифта, зеркальная кабина, семнадцать этажей вниз — и ни одного слова.

На 7–м цифра вспыхнула, и я внезапно рискнула:

— Ты… меня стесняешься?

Секунда. Другая. Он будто задержал дыхание, глядя в полированный металл двери.

— Нет, — ответил ровно, но запоздало. Голос прозвучал низко, будто где-то под кожей. И больше ничего не добавил. Я так и не поняла, к чему это. Хорошо это или плохо. Защитил он меня от Завицкой, или защитил себя от ее ревности? Что в голове у него?

На уровне лобби он пошел чуть впереди и быстро направился к выходу, кивая консьержке на ходу. Никита лишь обернулся через плечо, взгляд короткий: «не задерживайся». Лицо выровнялось в ленивую полуулыбку, и он рванул к друзьям.

Я же, дождавшись, пока он растворится за дверью, метнулась в противоположную сторону от ресепшена: «Выход в паркинг». На цокольном этаже пахло бетоном и свежей краской, машины стояли ровными рядами. Нашла ближайший лифт, поднялась и вышла далеко слева от основного входа, только увидев, как в черный Range Rover садится Завицкая в бежевом костюмчике и подчеркивающим грудь корсетом, за ней, шлепнув ту по ягодицам, весело запрыгивал Никита.

Что-то неприятно шевельнулось в душе, словно червячок, глядя на эту картину.

Я вернулась домой на метро, отписав родителям, что помогла знакомой с проблемой. Растерянная, странная, задумчивая. Не люблю врать. Но, чем больше я провожу с ним времени, тем больше я это делаю. И почему-то совесть не грызет.

Совсем я не взрослая. И не такая, какой мама меня видит.

Мне иногда… хочется рисковать, не осознавая всех последствий.

Глава 11

В это обычное воскресенье я не надеялась на приключения. Думала, Черницов забудет обо мне и протусит все эти дни. Но он, видимо, решил поинтереснее провести этот вечер.

Потому что часов в пять вечера он прислал короткое сообщение, что я должна быть под его подъездом к семи. Даже не спросил удобно ли мне, нет ли планов. Может, я тут умираю?

«Что на этот раз?» — настрочила, не готовая просто так мириться с его наглостью.

«Да так, потусуемся у Сени. Обычная вечеринка»

«А я там каким лешим?!»

«Меня развлекать. И оденься поприличнее»

Страх и любопытство сплелись плотным узлом, я никогда не была на вечеринках. Точнее, пару раз на дискотеке и квартирных посиделках. Но то, куда меня хочет засунуть Черницов… я даже не представляю масштаб этого.

Пугает.

И, боюсь, любая одежда, что у меня есть, не будет достаточно приличной. Но почему-то все равно хочется постараться не ударить в грязь лицом. С коротким платьем и школьной рубашкой сразу прощаюсь. В итоге схватила сливочный топ и темно-синие джинсы с высокой посадкой, по пути расчесывая волосы — не вечерний блеск, но прилично. Надеюсь…

— Я ухожу к подруге, когда вернусь не знаю, — крикнула на ходу родителям, обуваясь.

— Хорошо, солнышко, не задерживайся.

Такси высадило меня без пяти семь у стеклянной свечки его дома. Летний вечер постепенно серел; подсветка вдоль дорожек уже мягко вспыхнула. Я стала переминаться с ноги на ногу, вглядываясь в высоту этажей. Семь ноль две… семь ноль пять. Никаких сообщений. Никаких знакомых силуэтов в зеркальных дверях.

А если он, правда, решил посмеяться? Вдруг сейчас наблюдает из-за шторы, как я торчу на дорожке? «Вот идиотка», — хмыкнет и вернется к своим делам.

Дернула телефон — экран пуст. Написать ему? Еще чего. Но холодок от обманутых ожиданий подобрался к горлу. Наверное, нужно развернуться и…

— Убежать хочешь, малышка? — теплый шепот коснулся уха.

Я подпрыгнула, как ошпаренная, и повернулась на звук. Он пришел не со стороны своего подъезда, под подмышкой торчала какая-то бутылка.

— Нет, просто думала… не важно, — почему-то стушевалась.

Ник разогнулся и огляделся вокруг, задержав взгляд на небе:

— Сумерки — самое интересное время, — оторвал взгляд и устремил его за меня. — Пойдем. За нами приехали.

— Только мне к двенадцати надо домой, — сказала не особо уверенно, гипнотизируя подъезжающий к нам автомобиль.

Ник пожал плечами:

— Ничего не обещаю, правильная девочка.

В машине было двое парней, они были уже навеселе, и я залезала на заднее сидение рядом с Никитой с жутким неудобством. Словно я не в своей тарелке. Впрочем, так оно и есть. Пока парни громко шутили на свои темы, я тоскливо смотрела в окно и отсчитывала время. Думаю, когда Черницов разгуляется, он забудет оно мне. Тогда можно будет улизнуть домой. Не хочу завтра на парах сидеть овощем.

Бросила короткий взгляд на веселого парня.

Он, наверное, и не думает об учебе…

Дверь нам открыл сам хозяин квартиры – тот самый парень с ледяным взглядом, которого я видела в коридоре среди его друзей. Темно-серая водолазка, ровная спина. Правая рука все еще на ручке, левая – в кармане.

— Привет, Ник.

В голосе – вежливая сухость. Короткий кивок в мою сторону: взгляд-лезвие скользнул снизу вверх и тут же погас, словно поставил галочку.

— Это Арсений, – буднично представил его мне Никита, легко приобнимая меня за талию и подталкивая внутрь, словно в ловушку.

Арсений отступил, пропуская нас:

— Бар справа. Остальное – самообслуживание, — посвятил меня в курс дела и сразу же обратил взор на пришедших с нами парней, здороваясь уже с ними.

Его дом оказался не просто квартирой — огромный апартамент с потолками метров под три. Панорама на закатный город, кожаные диваны, пол из темного дерева, будто полито лаком, но без глянца. В зале дымили ароматические свечи, подсвечивая стены.

— Черницов! — кто-то махнул ему рукой, и я узнала Лешу, несколько дней назад по приказу Ника я отвешивала ему дурацкие комплименты. Стыдно-то как. — Думал, ты проспишься до завтра. О, ты че ее с собой взял, ха-ха!

— Не ной, сам просил чего-нибудь новенького, — отмахнулся он и подтолкнул меня к барной стойке. Стекло, хром, пирамиды бутылок — глаза разбежались.

Я прикусила губу. Я не пью. Вообще. Иногда могу шампанское, но только по праздникам.

— Не тяни, — Ник выбрал высокий бокал, плеснул прозрачной жидкости и добавил лед, пару капель чего-то ярко-зеленого. — Дегустируй.

— Я… говорила, что не пью, — возразила, но он уже протянул стакан.

Улыбка стала притворно-доброй. Чувствовалось, что выбора он не давал:

— Все бывает в первый раз.

Я вдохнула и сделала глоток. Жидкость обожгла горло огнем, внутри сразу полыхнуло — будто проглотила пламя. Глаза заслезились, я стала откашливаться.

— Вот, другое дело, — Черницов одобрительно похлопал меня по спине. — Еще парочку, и пойдем играть.

— Куда? — сипло спросила, ставя бокал.

Парни уже передвинули журнальный столик, освобождая центр гостиной. Кто-то поставил колонку; ритм басов прокатился по полу. Леша с ухмылкой раскрыл колоду карт:

— «Правда или действие» по-нашему. Карта — задание. Выполняешь — остаешься сухим. Сачкуешь — пьешь до дна.

Глава 12

Ник взял колоду и перетасовал карты. Я сидела напряженной, понимая, что этих трех глотков достаточно, больше я пить не хочу. А для этого… придется делать то, что говорят.

«Но ты уже к этому привыкла за неделю» — язвительно прошептал внутренний голос.

— Итак, черные – действие, красные – правда. Карты выше вальта будут означать пошлое, ну, или на грани этого задание. Все, что ниже – простые. Если выпадет туз… — здесь Леша сделал многозначительную паузу, — игроки уединяются. А там дальше желание того, кто выбирает.

Человек десять расположились по кругу, девушки и парни, знакомые мне друзья Черницова, он сам. Я очень скромно присела на диване рядом с ним, далеко от себя он бы не дал уйти. Хозяин квартиры сидел в дальнем углу, закинув нога на ногу и безразлично листая рилсы, другие занимались своими делами или пили. Бутылки и бокалы стояли и у играющих.

— Окей, я начну, — Никита раскрыл колоду и протянул перевернутые лицевой стороной вниз карты мне, — ты выбираешь свою судьбу.

Рука дрогнула. На вид они все одинаковые, и не подглянешь. Наобум вытянув что-то из центра я перевернула… и побледнела.

— Что там? — потянулись заинтересованные ребята.

— У нашей малышки черный валет! — хохотнул Макс, устроившийся рядом.

Никита улыбнулся с наигранной жалостью, в его глазах на миг сверкнуло нечто острое, блеснув как грань алмаза на свету:

— О-о-о, не повезло прямо с начала. Что ж… сядешь ко мне на колени.

Я застыла. Смех за столом усилился, пошло бурное обсуждение. Голову будто обдало жаром. Я чувствовала, как по шее медленно поднимается краснота, обжигая уши.

— Можно отказаться? — пробормотала я, не глядя на него.

— Можно, — кивнул Ник, все с той же ленивой полуулыбкой. — Но тогда пьешь. До дна.

Он кивнул на высокий шот в центре стола, в котором плескалась темно-золотая жидкость. От нее уже тянуло в нос, даже не поднося к губам. Я не собиралась пить, но мне будто специально оставляют мало выбора.

Макс задумчиво нахмурился:

— Слушай, тут уж или-или. Но на твоем месте…

— Заткнись, — отрезал Ник, даже не посмотрев на него.

Все стихли.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня без нажима — скорее с интересом. Ждал. Просто ждал.

А я… я не знала, что хуже: сесть к нему на колени перед всеми или опустошить этот ядерный коктейль и опьянеть. А тогда я уже не знаю, что будет.

Я же здесь, чтобы не проиграть. Чтобы… выстоять. Ради кафе. Ради родителей. Ради того, чтобы держать лицо, а не чувствовать себя униженной.

Медленно встала, как будто это все шутка, как будто я делаю это просто так — ради смеха. Подошла. Он слегка развел руки, словно приглашая. Я села к нему на колени, стараясь держаться прямо, не касаясь его и вообще ничего кроме краешка его колен. Его ладонь легла мне на талию — чуть крепче, чем нужно. Затем чуть притянула на себя, и я нехотя ойкнула, когда спина коснулась его грудной клетки.

— Не дрожи, кукла, — прошептал он мне на ухо. — Я же теплый.

Хохот вокруг снова ожил, но я его почти не слышала. Мир будто замер в этом напряженном касании.

— Продержись до следующего хода, — сказал кто-то.

А я просто смотрела перед собой и считала удары сердца. Один. Два. Три.
Он не шевелился. Только дышал ровно и спокойно, как будто ничего особенного не происходило.

И все равно — мне казалось, будто он сжимает меня сильнее с каждой секундой. Не физически. По-другому.

Никита наклонился чуть ближе, его дыхание щекотало мочку уха:

— Ты даже пахнешь, как послушная девочка. Сладко.

Он говорил негромко, почти ласково, но я чувствовала, как каждая буква будто царапает изнутри. Я не знала, что сказать. Не знала, куда смотреть. Только теплая ладонь на талии, его колени подо мной и пульс в горле — все остальное будто размывалось. Вроде бы так отсидеть нужно один раунд. Скоро это закончится.

А потом — шорох. Слева, чуть впереди, несколько девчонок. Уловила только фразу, вырвавшуюся сквозь сдержанный смешок:

— Повесилась на Черницова… ну понятно. Схема стара как мир.

— Еще одна думает, что он ее заметил, — вторая голосом еле слышным, но с таким презрением, что мне захотелось провалиться сквозь пол.

— Смотреть противно. Аж тошнит.

Я сглотнула. Горло будто сжалось, не пропуская дальше комок. Ник, конечно, все это слышал — но не шелохнулся. Он просто чуть плотнее обнял, будто специально, демонстративно, и наклонился к шее:

— Знаешь, чем ты от них отличаешься?

Я не ответила. Он продолжил:

— Потому что я сам тебя выбрал.

И его голос прозвучал не дерзко. Уверенно. Почти опасно. А мне стало так жарко, что хотелось соскочить и выбежать из комнаты. Но я не сделала этого. Потому что если сорвусь — он победит. И они — тоже.

Я застыла в этом состоянии: на коленях у него, с чужими взглядами на коже, с внутренним гулом в ушах, словно сердце отбивало тревогу.

— Теперь ты должна кому-то предложить колоду, — шепнул Ник. Я машинально взяла карты и протянула Леше. Он вытянул карту и перевернул ее.

— Красная дама, — протянул он, улыбаясь.

— Эм… — мой голос тонкий, едва слышный. — Сколько… э… у тебя было… половых партнеров?

Тишина перед тем, как сорваться в смех.

— Ничего себе, вот это на расслабоне, — хрюкнул Макс. — Хотя что от тебя можно было ожидать.

Кто-то захлопал. Кто-то подавился пивом. Леха расправил плечи и довольно кивнул:

— Двадцати три с половиной.

— Половиной?! — раздалось из разных углов.

— Ну, там была сложная ситуация, — он подмигнул. — Я могу рассказать, но не при дамах.

Все снова расхохотались.

Никита тихо хмыкнул, все еще не отпуская мою талию. Я вздохнула. Хотелось слезть с его колен, но пока раунд не объявили законченным, оставалось сидеть. Будто в западне. Хотя... теперь уже не так холодно. Или просто я привыкла? Круг пошел дальше, пара человек выбрали выпивку, другие делали задания.

Глава 13

Никита слегка повернул голову и очень тихо, почти неслышно, пробормотал себе под нос:

— Блядь…

Но вслух, как ни в чем не бывало, бросил:

— Зайди на кухню, если хочешь, там еще лед остался. Остынь.

— Какая забота, — фальшиво рассмеялась она, не отводя от меня взгляда. — Не беспокойся, я найду, где посидеть. Мне тут не место.

И все равно осталась в комнате.

Ник не убрал руку с моей талии. Напротив — прижал чуть крепче. Не по-ласковому — принципиально. Словно ставил ее на место. Но я чувствовала, как в нем что-то сдвинулось. Внутри.

Он не ждал ее. И точно не рад.

Впрочем, через пару минут мне самой пришлось слезть и сесть рядом. Очередь Черницова загадывать и в этот раз – не мне. Он решил протянуть карты какому-то парню.

— Сань, давай.

Саня — широкоплечий парень с рваными манжетами и дурацкой цепью на шее — потянул карту и, конечно же, попал в действие.
Заставили спеть стоя на табуретке гимн факультета менеджмента с куском багета в руках вместо микрофона. Кто-то снимал, кто-то хохотал. Атмосфера вроде бы разрядилась, но Настя, сидящая чуть поодаль, продолжала поглядывать на меня.

Нет, не на Ника — именно на меня. Я это видела. Я это чувствовала. Взгляд изучал меня. Жег. Мерил. Как будто решала, чем именно меня можно укусить или на каком костре лучше поджарить.

Когда игра закончился, Ник куда-то отошел с Арсением, а я устроилась у окна. Незнакомые ребята подкидывали дрова в разговоры про крипту, клубы, предстоящую сессию. Изредка доносился смех Насти Завицкой и ее прибывших на подмогу подружек, но они пока обходили меня стороной.

— Ты чего такая тихая? — раздался голос сбоку.

Я повернулась. Рядом сел высокий брюнет с чуть смазанной ухмылкой и подозрительно яркими глазами. Футболка с каким-то музыкальным принтом, кольцо на среднем пальце, волосы взлохмачены специально. Был уже прилично навеселе — видно по слишком расслабленному взгляду и сладковатому перегару.

— Не в твоем вкусе тусовка? Или просто никому не улыбаешься?

— Все нормально, — коротко ответила, слегка отодвигаясь.

Он придвинулся ближе, бросив локоть за мою спину, и слегка наклонился:

— Не хочешь попробовать лучшую сангрию в этом городе? Я лучший бармен!

— Пожалуй, откажусь, — старалась звучать твердо, но внутри уже все заныло от напряжения.

— Слушай, ну чего ты такая? — в голосе появилась легкая раздраженность. — Расслабься. Ты же Черницова девочка, да? Он че, тебя на цепи держит?

И прежде чем я успела отодвинуться — он положил руку мне на колено.

— Эй… убери, — прошептала я, сжавшись. — Не надо.

Но он не убрал. Напротив — пальцы медленно сжали ткань моих джинсов.

— Да расслабься ты… я просто…

Его рука скользнула чуть выше. Я схватилась за нее, пытаясь отцепить.

Внутри что-то оборвалось. Сердце в горле. Хотелось вырваться. Закричать. Но тело цепенело. Он уже почти навис, и я начала отодвигаться, вжимаясь в спинку дивана.

И тогда...

Никита появился молча. Не сказал ни слова. Просто выхватил парня за плечо — рывком, с силой, не давая опомниться.

И врезал.

Глухой удар. Короткий вскрик. Воздух в комнате будто стал тяжелее.

— С ума сошел?! — парень отшатнулся, хватаясь за челюсть.

Ник шагнул ближе. Спокоен. Холоден.

— Еще раз потянешься, — голос у него низкий, почти ленивый, — будешь пить через трубочку. Не коктейли.

А потом слегка повернул голову, и кто-то из его друзей уже подхватил того типа, потащив к выходу — без лишнего шума, без скандала. Просто избавились как от мусора. Никита молча взял меня за запястье и повел прочь, мимо зала, вглубь квартиры, туда, где было тише.

Я пошла. Не из-за приказа. Не из страха. Просто потому, что не могла остаться там ни на секунду дольше. И потому что в ту минуту он был единственным, кому можно было доверять — как бы это ни звучало. Почувствовала его защиту, и, как мотылек на свет, сразу же потянулась за ним.

Он открыл дверцу в небольшую комнату, где никого не было, прошел к столу, где стояли бутылки, рассматривал их, взял пару и протянул одну мне.

— Будешь?

— А что это?

— Не важно. Главное — не вылей. Я учел то, что ты не пила, и оно… вкусное.

Я фыркнула и, не раздумывая, взяла. Ладонь обжигал холод стекла. Сейчас почему-то снова захотелось ощутить это расслабляющее тепло в груди. Хотелось… успокоиться.

— Пойдем, — бросил он, уже направляясь к балконной двери. — Тут душно.

Балкон оказался больше, чем я ожидала — почти как терраса, с мягкой софой у стены, низким столиком и видом на ночной город. Панорамные окна распахнуты, воздух теплый, но с легким ветерком.

Тишина здесь казалась почти личной, как отдельный мир за пределами квартиры. Только приглушенная музыка изнутри напоминала, что вечеринка продолжается.

Я устроилась на краю дивана, осторожно открыла бутылку. Напиток оказался полусладким, фруктовым, алкоголь ощущался еле-еле. Это… пить вполне можно.

Никита сел рядом, чуть в стороне.

— Мне показалось, — сказала я, все еще вертя бутылку в руках, — Завицкая вообще-то рассчитывала провести с тобой вечер. Я не очень хочу… мешать вам.

Он ухмыльнулся и вытянул ноги, глядя на ночные огни.

— Мы не вместе. И я ее кое кем занял.

— Занял?

— Подсунул Макса. Он, конечно, не я… но поболтать хватит. А иногда так заебывает, что хоть беги. Может, Настя и сбежит отсюда, когда меня в квартире не найдет. Считай, я от нее спрятался, а ты составила мне компанию, чтобы я не подох от скуки.

Он повернул голову и бросил в мою сторону ленивый взгляд:

— Рядом с тобой даже шум в голове утихает, — сказал он, сделав глоток и глядя прямо.

Я чуть повернула голову, но не стала задавать лишних вопросов. А он продолжил, тише:

— У меня так бывает... редко.

Глава 14

На балконе было прохладно, но уютно. Я даже не заметила, когда начали гаснуть огни в окнах, когда люди перестали громко ржать в зале и хвастаться последними похождениями. Музыка стихла, голоса затихли, кто-то уже дрых на диване, кто-то ушел. Город за стеклом все еще дышал жизнью: где-то вдали сигналили машины, мелькали фары, вспыхивали редкие окна.

А здесь… будто замедлилось время.

Бутылка в моей руке опустела давно, но пальцы продолжали держать ее, как будто боялись признать: все, хватит, ты итак уже перелимитила все на свете. Ладонь подмерзла. А я… не чувствовала. Только приятную пустоту в голове. Размытую. Мягкую. Успокаивающую.

— Сколько времени?.. — выдохнула я, не поворачивая головы.

— Три, — ответил Никита после короткого взгляда на экран. Его голос, как и всегда, не спешил. — Пора.

— Пора… — повторила я, не вкладывая смысла. Только звук. Где-то на задворках вопили остатки разума: «Сколько?! Три?! Ты обещала быть дома в 12!». Но они быстро угасли. Вместо них всплыло наглое и ленивое: «Мне уже перевалило за восемнадцать. Не маленькая.»

Он поднялся и потянулся — медленно, с ленивой грацией. Как будто он уже был дома и никуда не спешил. Он был слишком спокоен. Слишком реальный в этом полусне.

— Домой, — сказал он, и, сделав паузу, добавил: — ко мне.

Я будто захлебнулась воздухом, даже немного отрезвев.

— Что?.. Нет. Я... Я не могу. Мне надо... к себе.

Я попыталась встать, но ноги сразу качнулись, и я схватилась за перила, чтобы не рухнуть обратно. Сердце стучало неуверенно. Голова гудела, как вагон метро.

— Ты уверена? — Ник смотрел спокойно, с той самой ленцой, в которой пряталась его язвительность. — Ты хочешь, чтобы я прямо так отвез тебя к родителям? Поставлю под дверь. Будешь качаться и лепетать оправдания, правильная девочка?

Я замерла. Это было подло. Но, черт возьми… он был прав.

Домой… в таком виде? С растрепанными волосами, с запахом алкоголя, с пьяным взглядом. Я всегда была хорошей и старалась быть правильной. А тут приду такая. Это пипец.

Папа, может, и спит уже. Но мама… Она говорила, что я стала серьезной. Вряд ли это взрослый поступок. Уйти к подруге и вернуться домой пьяной с парнем. Не ее любимым Димочкой. Хотя позлорадничать на этот момент очень хотелось.

Но это будет хуже любого скандала. Она не накричит. Не разозлится. Наверняка… разочаруется. Я не слишком хорошо поступила и не оправдаю ожиданий. Мне стыдно, но за алкоголем ощущения смазываются, поэтому… не так сильно стыдно, как могло быть.

— Я… — прошептала я, сжав пальцы в кулаки. — Просто не хочу... проблем.

— Отлично, — хмыкнул он. — Тогда не тормози.

Он даже не дал мне договорить или решить. Просто достал телефон и вызвал такси. Все делал с той самой жуткой легкостью, с которой он привык брать, что ему нужно.
А я все еще стояла у перил, глядя в ночной город и не знала, что хуже — поехать с ним или вернуться домой.

Может, я и правда просто устала решать.

Вибрация телефона разорвала тишину. Он глянул на экран, убрал его в карман. А потом, даже не предупредив, шагнул ко мне, подхватил за талию, легко закинул на плечо, как мешок картошки.

— Эй! — всплеснула я руками, выронив пустую бутылку. — Ты что делаешь?! Я сама могу идти!

— Конечно можешь, — спокойно отозвался он. — Но ты слишком долго думаешь. А я не люблю ждать.

Он понес меня через пустеющую гостиную, не спеша. Остатки гостей, если и заметили, никак не отреагировали. Кто-то спал с телефоном в руке, кто-то вполголоса обсуждал чью-то бывшую, кто-то жевал чипсы кухни. Макс с Лехой дрыхли в обнимку на диване.

А я висела у него на плече, как мешок сомнений, который сама себе нацепила. И даже не сопротивлялась. Постепенно стало пофиг, потому что захотелось спать. Прямо так, на его плече. Глаза слипались, щекой я упиралась в его теплую спину. Но мне было все равно. Даже на то, как со стороны это выглядело. Даже на его друзей. На Настю. На всех. Если бы они нас заметили, я бы только сонно улыбнулась.

На улице было неожиданно свежо. Воздух будто хлестнул по мне, когда Ник вышел на крыльцо. Я попыталась поднять голову, но мир пошел ходуном.

— Никит… — пробормотала я. — Поставь. Я дойду.

— Да-да, конечно, — лениво буркнул он, не притормаживая.

Такси уже стояло у обочины. Черное, блестящее, с приглушенным светом в салоне. Никита открыл дверь и усадил меня внутрь. Аккуратно, как будто я хрупкая. Или как новую куклу, с которой еще наигрался. Я опустилась в кресло и откинулась назад, и казалось все. Можно раствориться. Забыться. Кто я, с кем, где. И чем все это обернется.

Он сел рядом, щелкнул дверью. Я едва слышала его голос — будто сквозь вату. Если он что-то говорил, то я не запомнила. В одно ухо влетело, в другое вылетело.

Фонари скользили по стеклу. Шорох шин, приглушенный ритм города. Его рука… прижимающая меня к нему. Тепло в салоне.

— Ты... — начала я, но язык заплетался. — Мог бы... спросить...

— Я и так все понял, — прозвучал его голос, низкий, как гул мотора. Пришлось сильно сосредоточиться, чтобы закрепить в голове его ответ.

— И что же ты понял?

— Что сейчас ты не хочешь думать. А рядом со мной можно этого не делать.

Я хотела как-то ответить, но не успела. Веки опустились. Все погасло.

Очнулась уже в лифте. Он держал меня под руку, не крепко, но так, что я не шаталась. Свет в кабине бил в глаза. Я щурилась, смотрела в пол, и почему-то внутри было тихо.

Слишком тихо. Необычно.

Он ничего не говорил. Только держал. И вел. Дверь квартиры открыл бесшумно, как будто не хотел никого разбудить — хотя там, внутри, никого и не было.

Когда мы зашли, я сразу почувствовала знакомый запах. Этот же аромат был в шкафу, когда он прятал меня от Насти. Дорогой запах. Он провел меня внутрь. Не толкая, не торопя. Я все еще чуть покачивалась, но сознание уже начинало проясняться.

Глава 15

Его поцелуй был как удар током — резкий, жадный, горячий. Мир рассыпался на клочки, сгорел в огне и собрался заново. Только уже без меня прежней. Я прижималась к нему, как будто он был единственным, что держало меня на плаву.

Когда он оторвался, дыхание обжигало губы, а в груди будто взорвалось что-то. Я не могла ни говорить, ни думать. Только смотреть в его глаза, ища хоть каплю равнодушия. Но там был огонь. Настоящий.

Он выдохнул и подхватил за талию, легко усадив на себя, как будто так и надо.

— Теперь не боишься сидеть у меня на коленях?

Посмотрел снизу вверх, с прищуром, почти насмешливым, но в его голосе дрожала та самая стальная нота — уверенность хищника, который дождался добычу. Его руки обвили мою талию, легко, но намеренно. Мои бедра сами по себе прижались к нему, и внутри что-то сжалось.

Я сглотнула. Пальцы инстинктивно вцепились в его плечи, будто искали опору, хотя на деле я и не думала вставать или падать.

— Я… — выдохнула я. Губы дрожали, и не от страха. — Я не знаю, что делать.

— Тогда ничего не делай, — мягко сказал он, — просто будь здесь.

Он наклонился и коснулся губами моей щеки, скользнул к шее, и этот поцелуй был совсем другим. Медленным. Горячим. С каждым миллиметром я чувствовала, как тело тает, как дыхание становится рваным. Он прикусывал нежную кожу уха, а пальцы тем временем приподняли край моего топа, легко проводя по голой спине.

Я задохнулась и непроизвольно выгнулась, словно тело само искало больше.

— Ты дрожишь, — прошептал он, будто это ему нравилось. И ладонью медленно скользнул вверх — вдоль позвоночника, к застежке лифа. Я дернулась, но он только усмехнулся. — Не бойся. Никто не войдет. Здесь только ты и я.

Взгляд в глаза — долго, внимательно. Этот взгляд сбивал дыхание и заставлял застревать слова в горле. В нем было все: желание, контроль и даже… нежность?

Моя ладонь легла ему на шею. Осторожно. Я скользнула пальцами к его волосам, зарылась в них, словно проверяя, действительно ли хочу... Или просто уже поздно отступать. Они были мягкими, шелковистыми. Это было так приятно…

— Никита, — прошептала я, еле слышно.

— Шшш, — мягко провел пальцем по моим губам. — Не порть момент.

И снова поцеловал. Жадно, глубоко, требовательно. Как будто хотел, чтобы я растворилась в нем. Я не заметила, как Ник прижал меня ближе, как моя спина выгнулась под его рукой, как он стянул с меня топ.

Его губы спустились к ключицам, к плечу. Каждое движение будто электричество под кожей. Пальцы стянули с плеч лямки лифчика, а затем одним движением он расстегнул его и потянул на себя. Одежда исчезала, падала где-то на пол, но мне уже было плевать. Потому что каждое его движение будто натягивало во мне струну — и я ждала, когда она порвется.

Когда он коснулся моей груди, я всхлипнула. Потому что не ожидала, что будет так… сильно. Мягко и жестко одновременно. Как будто он гладил и требовал. Исследовал и подчинял.

Он поднял меня за талию и, не спуская глаз, опустил обратно — точно на себя. Я почувствовала под собой, прямо между ног, твердый бугор его запертого в штанах члена. Ноги само по себе свело. В этот момент захотелось большего. Сильнее. Глубже. Целиком. Я буквально сходила с ума.

— Ты же хочешь меня, — прошептал в ухо с довольной улыбкой. — Скажи.

— Хочу, — тихо всхлипнула, откидывая голову. Понимая, что сломалась. Здесь. В данный момент. В его руках. Я была готова делать то, что он говорит, потому что сама так хочу. Я правда его хотела.

— Тогда снимай эти чертовы трусы…

Я послушно привстала и медленно потянула вниз остатки одежды. Он тоже не сидел просто так, джинсы полетели на пол, составив компанию моему топу. А трусы обнажили его стоящий колом член. При виде него я почувствовала, как внутри все плавится. Как пульс уходит в живот. Как разум отключается, уступая телу.

Он требовательно вернул меня на место, на мгновение дав зависнуть над ним. Будто дал время, чтобы понять, что сейчас произойдет. И я не просто позволила ему, я первая пошла навстречу. Он вошел в меня, теплый, большой, заполнивший все внутри. Застонала, судорожно хватаясь за плечи и закрывая глаза. Я мягко села на него, еле сдерживая дрожь в ногах. Руки Черницова легли на ягодицы и стали управлять мной, как… как и было положено. Толчок, еще один, еще.

Мы не говорили. Только дыхание. Только звуки. Только жар.

Когда его рука скользнула вниз, нащупав клитор, я потеряла нить. Медленные, нежные, постепенно ускоряющиеся движения шли в унисон с входящим в меня членом. Вцепилась в его плечи. И стон стал оглушительным.

Ник знал, что делает. И делал это с такой страстью, с такой злостью, будто пытался доказать, что я — его. Здесь. Сейчас. Вся.

Я почти кончила от одного его прикосновения, но он не дал. Он знал, когда замедлиться, когда сжать бедра, когда отступить — только чтобы потом снова взять. Снова и снова, пока я не растаяла у него в руках. Пока не закричала, содрогаясь и падая в его объятия. Пока беспомощно не отдалась на милость победителю…

***
— Доброе утро, — донесся сквозь туман сна наглый голос.

Я зарылась глубже в подушку, стараясь отгородиться от реальности, но до носа донесся незнакомый запах. Не мой плед. Не мои простыни. И совсем точно не мой аромат. Здесь пахло им — его телом, парфюмом.

— Ты так красиво спишь, — голос стал ближе, — еле сдержался, чтобы не пойти на второй круг прямо сейчас.

Я распахнула глаза. Чужой потолок. Чужой шкаф. И… Никита, зависший надо мной. Без футболки, с разбросанными прядями, ухмыляющийся, как кот, который только что проглотил птичку. Его взгляд скользнул по мне, и я тут же, почуяв неладно, заглянула под одеяло — и тут же снова вжалась в него с головой.

Я голая. Полностью.

— Ты не мог бы, — стыдливо пробормотала я, не показываясь из-под одеяла. — Подать мою одежду?

— Хм, странно, — усмехнулся он. — Вроде бы ты моя прислуга, а не наоборот. Сходи и забери с дивана. Только одеяло тут оставь.

Глава 16

— Совсем что ли? — ошалело уставилась. — Тогда я останусь тут навсегда, но ты ничего не увидишь.

Он лег рядом, подперев голову рукой, пальцем второй руки провел по одеялу на мне, подцепив край как крючком и потянув на себя. Я взвизгнула и отпрыгнула, вцепившись в ткань, как в спасательный круг.

— Как будто я ночью ни видел каждый миллиметр твоего горячего тела. — Тягучий голос, белоснежная улыбка и блестящие глаза, как у маньяка, заманившего конфеткой. — Но я и не против, куколка. Оставайся. Вечером вернусь, и мы повторим.

— Черницов, ты самый самодовольный ублюдок на этой планете, и, если ты сейчас не уйдешь, я тебя укушу, — огрызнулась я, злясь на него и его выходки.

— Укуси. Только заведешь меня, — он придвинулся еще ближе. Я чувствовала, как матрас под ним чуть прогибается, как от его дыхания еле шелохнулся край одеяла. Он намеренно сокращал расстояние, и я знала, что границ он не знает. — Ты мне забавная. Вроде мышка, а чуть прижми и сразу зубки показываешь.

Мы замерли. Его глаза впились в мои. Ни один не отводил взгляда.

И вдруг…

Медленно поднялся с кровати и, не торопясь, стянул с дивана мой топ. Кинул его мне на грудь.

— Лови. Пока не передумал.

Я поймала и прильнула к нему, как к спасению.

— Спасибо, — процедила с достоинством, хотя внутри все клокотало. Мог бы и остальное подать, вместе же лежит.

— Не за что. Но… — встал, разминая шею и подходя к двери, — если ты будешь долго собираться, я могу вернуться и опять передумать. У меня переменчивый характер.

Он вышел, не оглядываясь, но дверь почему-то не закрыл. Оставил приоткрытой. Специально разумеется. А я сидела, крепко прижимая топ, и в голове стучала только одна мысль: что, черт возьми, между нами вообще происходит?

Я быстро оделась, стараясь не смотреть в сторону постели. Как будто, если не смотреть, то ничего не было. Еще бы постараться не думать об этом. Но тело все помнило. Каждое движение отзывалось легкой ломотой в мышцах. Каждый шаг напоминал о ночи, которую невозможно было стереть из памяти. Конечно, я помню не каждую деталь, но общих черт достаточно, чтобы от стыда не знать куда себя деть. Нужно поскорее выбираться отсюда, потому что мне надо…

О боже, сегодня понедельник, у нас пары!

Первым делом я нашла свой севший телефон, ткнув его в торчащую из розетки зарядку, затем выглянула в коридор. Тихо. Только легкий запах кофе тянулся из кухни. Нашла ванную, умылась, расчесалась пальцами и выглянула из-за угла.

Никита стоял у плиты. Уже в футболке, с кружкой в ​​одной руке и ложкой в ​​другой. Пахло тостами и чем-то сладким, на доске лежал нарезанный сыр. Он выглядел слишком спокойно. Словно это обычное утро. Словно никуда не надо. Как будто вчерашней ночи… не было. Или она была, и он просто привык. Теперь мозг стал подкидывать картинки кучи прошедших через эту кровать девиц. Зубы как-то само по себе скрипнули.

— У меня сегодня учеба, помнишь? — раздраженно обвинила его, появляясь на кухне. — Пары. Если тебе не важно твое уже созданное будущее, то я стараюсь учиться.

Он медленно повернулся, подняв бровь.

— Зато я дал тебе отличную возможность выспаться у меня, — буркнул, лениво отпивая кофе. — И да, ты не просто спала на моей кровати. Ты ее почти сломала.

Я в ярости плюнула сквозь зубы:

— Черницов!

— Что? — его голос был предельно невинным. — Я просто готовлю завтрак.

— Теперь я опоздала, — злость кипела, как чайник на среднем огне, — препод по менеджменту точно выкинет меня из конкурса.

— С чего вдруг? — Никита лениво потянулся к микроволновке и вытащил хлеб с расплавленным сыром и колбасой. — Мы с Дмитриевичем... старые знакомые. Могу замолвить словечко.

— Чтобы я потом и это отрабатывала? Ну уж нет, спасибо.

— Вся твоя отработка уложится в этот месяц, так что за это не парься, — фыркнул он, выкладывая все на тарелку. — Давай. Позавтракаешь, и настроение поднимется.

Я закатила глаза, но села. Потому что тосты пахли нереально вкусно, потому что ноги дрожали, чтобы долго стоять. Потому что он вел себя так, будто все нормально. А я никак не мог понять, нормально ли это вообще. Сидеть вот так на кухне у Черницова. Месяц назад я бы посмеялась над этим, если бы Дима… нет, воспоминания о нем какие-то болезненные...

— Тем более, я же должен как-то отблагодарить за незабываемую ночь, — подмигнул, пододвигая ко мне тарелку.

— Ты себя переоцениваешь, — буркнула я, хотя губы предательски дернулись.

— Возможно. Но ты только посмотри, что ты мне на шее оставила, — он оттянул ворот футболки, и я только сейчас заметила два отчетливых засоса на шее, — не знал, что ты так умеешь, правильная девочка. Такое ночью вытворяла…

Я чуть не поперхнулась тостом, покраснев.

— Прекрати…

— Что? — развел руками. — Просто факт.

Я уже хотела огрызнуться, но передумала. Почему-то эта весьма странная похвала моих постельных способностей успокоила. Он не насмехался надо мной, не выгнал прямо с утра с вещами, не пошутил, что я бревно. А по-своему позаботился. Я даже ем стряпню от Черницова, скажи кому мне все кости переломают его ревнивые фанатки. Мы сидим так спокойно, будто друзья… или пара.

Мы ели молча, но молчание не было нагнетающем. Просто спокойным, домашним. И в этой тишине я вдруг поняла, что больше всего пугает: он может стать привычкой.

А привычки тяжело вырывать из себя.

Глава 17

Желания идти на пары Черницов не выдал, и я даже выдохнула с облегчением. Без него две оставшиеся лекции должны пройти как по маслу. Ну, если не считать того, что я не накрашенная, волосы расчесаны пальцами, вещи мятые, учебников и тетрадей нет, — в общем выгляжу, как бомж. Но еще меньше хотелось заявиться в таком виде дома. Чувство ответственности и немного стыда, вот и вся мотивация.

Телефон к тому моменту зарядился до жалких двадцати процентов. Я сунула его в карман, на ходу щурясь от солнца и заплетая волосы в косу. Солнце припекало макушку, спина потихоньку начинала потеть. Жара и похмелье постепенно портили настроение. Автобус ехал слишком долго. Пока ждала его, набрала маму.

Гудок. Второй. Третий.

— Софья Викторовна, ты где была?! — Голос без приветствия, резкий и раздраженный. — Я звонила тебе много раз! Мы уже думали в полицию звонить!

— Мам, извини. Телефон сел. Я… переночевала у подруги. Поставила смартфон на зарядку и вырубилась, — ложь неприятно колола язык, он еле поворачивался. — Простите, что не ответила вовремя.

— У подруги? — прозвучало неуверенно, будто заготовленные заранее обвинения вмиг стали неуместны. Но потом она набралась храбрости и снова принялась возмущаться. — Почему не предупредила, что можешь там остаться? Ты думаешь, нам все равно? Мы не волнуемся?

— Нет… — виновато потупилась. Они так переживали, а я где-то шлялась, еще и с парнем. — Просто так получилось. Прости. Мне пора учиться. Все в порядке, честно.

Она замолчала на несколько секунд, прежде чем выдохнула:

— Ладно. Но в следующий раз предупреждай. Мы с папой не спали полночи. Могла позвонить пораньше.

— Обещаю. Так больше не будет.

— Удачи на парах, — уже спокойно. — И поешь что-нибудь, не одним кофе живи.

Родители сильно волновались, но, если бы я сказала правду, они волновались бы еще больше. Приходится в очередной раз успокаивать себя, что это все на благо семьи. Ну… почти все…

Ночь с ним скорее моя слабость. Наваждение. Случайный соблазн, который не должен был случиться. Но в любом случае почему-то я не очень-то и жалею об этом.

Дорога до универа заняла вечность. Маршрутка подпрыгивала на каждой ямке, салон был набит, и весь путь я простояла, уцепившись за поручень. Мир казался чересчур громким. Голова гудела. А вот универ встретил запахом бумаг и мытого мрамора. Шумный, обыденный. Но здесь все же лучше, чем в общественном транспорте.

Почти не опоздала — вбежала в аудиторию в последние секунды перед началом. Но, устроившись на свободное место, застыла. У меня не было ничего. Ни тетради, ни ручки. Ни даже вида на приличную студентку. Можно, конечно, просто слушать лекцию, но надо хотя бы делать вид, что пишу. Некоторые преподы за этим следят.

Обреченно вздохнула и повернулась к соседке, с которой мы временами обменивались любезностями. У меня нет в группе друзей, но я старалась поддерживать приятельское отношение с теми, с кем учусь.

— Извини, есть листочек? И ручка… если не жалко.

— Листочек? — странно прищурилась она. Сразу же отметила ее взгляд… неприятный, немного с отвращением, раньше такого не было. Наверное, стоило к кому другому обратиться. Но вопреки моим опасениям она полезла в сумку. Какое-то время покопавшись там выудила половину карандаша и небольшой листок от блокнота.

— На. Большего нет, — небрежно толкнула это в мою сторону. Я пожала плечами. Мне и этого хватит. Сделала задумчивый, умный взгляд и уставилась в доску, старательно делая вид, что ничего не случилось. Никаких тусовок, никаких поцелуев, ни… никаких Черницовых.

Я просто сижу на паре. Просто пишу лекцию. Просто существую.

Только вот ощущение главного героя не отпускает. Почему-то чувство, что те, кто шепчутся сзади и по сторонам, посматривают на меня. Мое имя перекатывается на их языках, как кусочек скомканной бумаги. Конечно, есть подозрения почему. Все к этому шло. Я осознанно пошла на эту жертву. Вопрос репутации не должен волновать того, кто о ней не беспокоится. Странно только, что в груди что-то неприятно ворочается, даже ладошки вспотели. Все-таки волнует?

А может, мне просто кажется. Напридумывала себе, накрутила от нечего делать, не отошла еще от вчерашнего: вариантов много. Но эти хохотки за спиной неосознанно напрягали.

Однако, когда пара закончилась, мои худшие опасения подтвердились. Рядом со мной плюхнулся долговязый выскочка, с которым я по соображениям безопасности старалась не пересекаться. Его гнилой язык пытался извергать грубые, порой неуместный шутки в попытке заслужить одобрение. И если этот клоун сел ко мне, то он нашел повод выставить меня на смех.

— А ты у нас звезда, Абрамова, — громко обратился и хлопнул меня по плечу, словно мы были давними друзьями, — нам тоже погавкаешь или выдашь мне охуительный комплимент?

— Давно никто не слал тебя далеко и надолго? — устало отмахнулась от дешевого цирка. Однокурсники потихоньку стали поворачиваться к нам.

— Ну что ты грубая такая, а вот с Ником не была. С таким желанием сидела на его коленях, а на моих посидишь? Или я недостаточно богатый и красивый?

Сжала огрызок карандаша в побелевших пальцах. Все его игры со мной попали под общественное обсуждение. Впрочем, что я могла ожидать в век интернета, что ничего не заснимут и нигде не выложат?

Он потыкал что-то в смартфоне и повернул ко мне экран:

— Нет, ты только погляди, — чья-то сторис со вчерашней тусовки замелькала перед глазами. Отвернуться от телефона он не давал, упиваясь моим накатывающим стыдом, — не знал, что ты по нему сохнешь, как дурочка. Такой ржач наблюдать за этим.

Я саркастично улыбнулась:

— Я рада, что тебя это веселит.

— Не то слово, Абрамова. Такое позорище поискать стоит.

Наверное, сейчас я должна была ему ответить. Что-то веское. Крутое. Как в фильмах. Что опровергнет его слова и поставит на место. Но в голову ничего не приходило, мысли лихорадочно метались и ни за одну я не могла зацепиться. Поняв, что пауза затягивается, как веревка на шее, я просто собрала свои скромные пожитки и встала. Уходить всегда легче, чем объяснять. Особенно когда внутри все дрожит, как натянутая струна, и из-за стыда, и из-за злости. Меня проводила не одна пара глаз.

Глава 18

Кивком головы Настя отправила одну их своих стеречь дверь снаружи.

— Ты думаешь, я не чую на тебе его духи? Не вижу, что он заигрался? — повернулась ко мне и медленно стала наступать, отрезая путь к отступлению. Может, закричать? Хотя, сейчас перемена, в таком шуме меня вообще никто не услышит. Да и надо мной больше поржут, чем помогут.

Больше она ничего не сказала. Только кинула быстрый взгляд сверху вниз, по всей фигуре, по моей мятой одежде. И — слабая усмешка, сделала для себя какие-то выводы. Рывком вытащила из сумки пластиковую бутылку с водой. И на секунду я даже не поняла, что будет дальше. Осознание пришло позже. Когда брызги ударили в грудь и плечо, холодные, внезапные. Половина бутылки оказалась на мне, остальное она доливала с медленным удовольствием.

Я вскрикнула. От шока и холода. Схватилась за мокрый топ — уже темный от влаги. Ткань прилипла к телу. Он светлый, поэтому лифчик сразу начал просвечивать.

— Понимаешь теперь? — прошептала Настя, склонившись надо мной. Голос горячий, обжигающий. Властно взяла меня за подбородок и заставила посмотреть в глаза. Блеск в ее взгляде был почти фанатичным. — Нельзя прыгать выше головы.

Настя провела рукой по моим влажным волосам, отодвигая от лица с какой-то неестественной заботой, и шепнула:

— Ты можешь быть с ним хоть всю ночь, но днем ты никто. И я буду с радостью показывать это тебе снова и снова, пока он не устанет от тебя. Какая же ты тупая, я не могу. И что он в тебе нашел…

Она развернулась.

— Пойдем, девочки. Тут и так уже все ясно.

Они вышли, дверь захлопнулась, снова отрезая от меня звук шумного коридора.

Я осталась. Стояла в закутке, прижавшись спиной к холодной плитке, тяжело дыша. Мокрая. Униженная. Дождавшись звонка, я выскользнула из туалета, стараясь не привлекать внимания. По крайней мере, в коридорах людей было минимум. Волосы липли к лицу, капли воды стекали за ворот, промокшая ткань противно прилипала к спине. Я держалась стены и почти кралась вдоль коридора, надеясь, что никого не встречу.

Хоть бы добраться до выхода. Хоть бы не встретить никого, кто знает меня.

Но удача — не мой сегодняшний спутник.

Я свернула за угол и чуть не врезалась в него.

— Софья?

Я резко остановилась. Сердце прыгнуло к горлу. На долю секунды мне показалось, что это Никита. Что он снова появился у меня на пути. Хотя что ему делать здесь в такое время?

Но это был Дима.

Он смотрел на меня с растерянным, виноватым выражением. Осмотрел меня с ног до головы и сорвался с места. Подошел быстро, без слов стянул с себя рубашку и набросил мне на плечи. Она была теплой, сухой, и я вздрогнула не от холода — от заботы, к которой не была готова от него. Я все еще помню, как он растоптал мои дружеские чувства. С тех пор я видела его мельком, и мы даже взглядами не пересекались. Обычно я в это время рядом с Никитой, не до окружающих как-то. Черницов умеет перетягивать на себя все внимание.

— Ты замерзла. Пойдем, провожу. Или… — он запнулся, — или просто побуду рядом. Если хочешь, конечно…

Я молчала. Горло сжалось, губы задрожали. Хотела что-то сказать — но вместо слов вырвался всхлип. Один, короткий. А потом второй. Слезы сами начали катиться по щекам. Я прижала ладони к лицу, пытаясь быстро стереть влагу, — не хотела, чтобы он видел.

Он не пытался обнять. Просто остался рядом, стоя вполоборота, будто охранял.

— Я был мудаком, — тихо сказал он. — И я сожалею. Очень. Я не должен был… тебе так тяжело это делать, он заставляет тебя творить какую-то дичь ради развлечения. А ты всего лишь то хочешь помочь родакам.

Я покачала головой, все еще не глядя на него. Потому что сейчас было уже неважно, кто и когда. Сейчас я просто хотела, чтобы кто-нибудь понял, как мне тяжело.

Мы шли молча. Я чуть съежилась под чужой рубашкой, которая уже начала согревать. Она пахла стиральным порошком и чем-то едва уловимым — знакомым и спокойным. Я не знала, что сказать, не знала, как вести себя. Просто шла. Мне все еще было обидно, но сердце переполняла благодарность, что в этот раз он пришел на помощь, когда она была нужна. Может, он просто допустил ошибку и теперь хочет исправиться. Иногда людям нужны вторые шансы.

— Ты вся дрожишь, — наконец сказал он. — Хочешь, зайдем куда-нибудь? Горячего взять?

— Нет, — качнула головой. — Хочу просто домой. Чтобы все это... закончилось.

Он не стал спорить. Некоторое время снова прошли в тишине. А потом он вдруг сказал:

— Ты же знаешь, что то видео разлетелось?

Я кивнула. Даже не удивилась.

— Не хотела, чтобы все так вышло, — выдавила, не глядя на него. А что мне еще говорить? Вообще не хочется даже упоминать об этом.

— Я знаю. Но, знаешь, не все над этим смеются. Некоторые… наоборот.

Я медленно повернула к нему голову. Что может быть хуже?

— Что?

Он чуть усмехнулся, без злобы, почти грустно:

— Некоторые парни в моей группе слюни роняют. Говорят: «А мы ее раньше не замечали, симпатичная». Завидуют Черницову, что завладел твоим сердцем. Но, в отличие от них, я знаю, что ты его не любишь и у вас ничего не было.

Я остановилась. Слова будто вонзились между ребер.

— Прекрати.

— Не злись. Это не моя мысль, просто парни… — он вздохнул. — Я, наверно, виноват, что оставил тебя одну. Не надо было.

— Дим… — я запнулась, — ты не обязан был…

— Я не обязан, но хотел бы. Сейчас, по крайней мере.

Мы снова пошли. Тихо. Неспешно. Слов больше не было, но в голове — гул. И что-то странное в груди — щемящее, не до конца разобранное чувство. Стыд, злость, благодарность, боль. И то, как он на меня посмотрел, — будто все еще хотел что-то сказать, но передумал.

Он шел немного сбоку, но достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его плеча.

— Ты ведь всегда была такой, — вдруг сказал он. — Даже когда что-то случалось, ты не сдавалась и искала выход. Была оптимистичной и искала лучшее в людях. Даже когда мы с тобой... разошлись. Я думал, ты теперь не будешь со мной даже разговаривать. А ты перешагнула через это, стала даже сильнее. Столько навалилось, а до сих пор не сломалась. Но...

Глава 19

Если честно, я замешкалась. Обязательства тянули прочь, но передо мной стояли мои родные люди, и было как-то неправильно просто развернуться и уйти. Черницов снова тянет меня в свою игру от скуки, а Дима… он старался. Он хотел помириться. И не было бы смысла в этом чаепитии без меня. Меня бы загрызла совесть, если я снова выбрала Ника. Уж лучше потом исполнить какую-нибудь очередную хотелку, чем упустить этот шанс.

— К черту, — пробормотала еле слышно, заблокировала и опустила телефон в карман. Улыбнулась отцу с заметным облегчением. Устало, но с теплом:

— Пошли.

В квартире пахло маминым пирогом, картошкой с мясом и чем-то успокаивающим… может, ромашковым чаем. А может просто настроение такое дома, когда все в сборе. Мама стояла на кухне в домашнем фартуке и собирала на стол. Услышав нас, вышла, и глаза сразу округлились.

— Дима?... — голос дрогнул от неожиданности. Потом взгляд метнулся ко мне, потом снова к нему. — Вы что, помирились?

Я молча кивнула, а мама расплылась в теплой улыбке. Такой, что в груди что-то сжалось. Она искренне рада за нас.

— Слава Богу… — прошептала и тут же всплеснула руками. — Заходите, чего стоите! Все почти готово! Сейчас все поставлю, Димочка, ты же останешься? Конечно, оставайся. Софья, мой руки, вы с дороги.

Она принялась рулить нами, засуетилась, перекладывая приборы, как будто этот ужин стал вдруг маленьким праздником. Как будто все снова стало хорошо и как раньше. И я… не могла ее винить. Только тихо улыбнулась в ответ и прошла в ванную, заодно переодевшись во что-то нормальное и сухое. Хватило времени привести себя в порядок.

Ужин начали чем-то неважным, повседневным, с редкими вкраплениями шуток. Отец спросил, как дела в универе. Мама хмуро на это посмотрела, но потом кивнула, мол, ладно, в другой раз. Видимо, хотела еще поговорить о сегодняшнем. Дима коротко подтвердил, что все хорошо и пару раз улыбнулся мне. А я сидела, греясь в этой атмосфере, будто наконец пришла домой после долгого странного сна. И в глубине души знала, что это всего лишь перерыв.

Мы с Димой сели рядом, а отец поближе к маме. Все, как раньше - без разрывов, без обид.

— Ну… — мама поставила передо мной тарелку и села на край стула, глядя по очереди на нас обоих. — Как вы так внезапно? Я уж думала, я больше не увижу вас вместе. А из-за чего ссора была?

— Мы просто… — начала я, но запнулась. Что сказать? Мы поссорились, потому что я прислуживаю сыну их врага? А помирились, потому что меня унизили в туалете?

— У нас были размолвки, но мы поговорили, — спокойно сказал Дима. — Я считаю, что разговор – это главное. Им все можно решить.

Я закивала, но с небольшим недоверием. Разве не он в прошлый раз даже слушать меня не стал?

— Угу, — кивнула мама, улыбаясь, но в глазах что-то хитро сверкнуло. — Ну, вы знаете, я всегда за… если это все к лучшему. А то вы так хорошо смотритесь рядом. Ну, то есть я не об этом… просто так привыкла видеть вас вместе…

Я опустила взгляд в тарелку, будто в ней срочно что-то появилось. Щеки загорелись, уши тоже. Это все очень, м-м-м, мягко говоря неловко.

— Мам…

— Что? — она притворилась невинной. — Я ничего не говорю. Просто рада. Дима — наш старый друг. И теперь, надеюсь, будет к нам захаживать, как и раньше.

— Конечно, — подхватил папа с серьезным видом. — Мы всегда тебе рады. Особенно если ты Софью… — он замялся, но продолжил, — …будешь держать под присмотром. А то совсем взрослая стала. Сердце не на месте.

Я чуть не подавилась чаем, а Дима засмеялся. А еще больше покраснела — ну вот зачем?

— Я постараюсь, — сказал он, глядя на меня. — Но с ней сложно.

— Мы верим, что ты справишься.

Мама снова понимающе кивнула, а я хотела провалиться сквозь пол. Меня словно передают в его руки. Причем не в дружеские. Последний год они немного напористые в этом плане, но я делаю вид, что не замечаю. Даже не знаю, что ответить на это.

Остаток посиделок прошел в какой-то неловкости, будто все знают что-то, о чем не говорят напрямую. Даже когда тарелки опустели, разговоры не прекращались, ведь легче было вести отдаленную тему, опуская проблемы. Но я была рада поговорить и о погоде, лишь бы отвлечься от таких изменений за неделю.

И все равно где-то под ложечкой царапало. Потому что один вечер тепла не стирает то, что бурлит за его пределами. Потому что он всего мгновение передышки. И потому что телефон лежит в кармане, тяжелый, как камень. Там уже что-то от Черницова, и… аж зудит как хочется ему ответить. У меня сейчас словно ломка, так и одергиваю руку.

— А может, сыграем во что-нибудь? — неожиданно предложил Дима, когда мама поставила кружки с чаем, и мы перешли на десерт. — У тебя же где-то были наши приставки. Или уже все?

Я вскинула брови:

— Ты серьезно? Мы же сто лет их не трогали. Они уже запылились там, наверное.

— Ну, ради такой компании можно протереть их чутка, — улыбнулся он, чуть склонив голову. — К тому же… может, ты теперь играешь лучше меня? Проверь.

— Сомневаюсь, — усмехнулась я, вставая. Я выигрывала только, когда он мне поддавался.

— Хорошая идея, — поддержал отец, — вы уже наверняка устали от нас, стариков. Поболтаете о своем.

— Только я сейчас… — я быстро встала и побежала в комнату. У меня так жуткий бардак, надо хоть прибраться, пока гость не увидел этот позор. Здесь было душновато: за сутки, что меня не было воздух будто застоялся. Я открыла окно, потом вышла на балкон и распахнула створки. Вдохнула свежесть ночи и…

И сразу же услышала шум, не присущий нашему спальному району.

Снизу, во дворе, прямо под нашими окнами стояла черная машина. Присмотревшись, я узнала знакомый блеск и марку. Затем и людей вокруг.

Черницов.

Он облокотился на капот, словно в каком-то мыльном кино, когда парень дожидается девушку на свидание. Одет, как всегда в черную футболку, драные джинсы, кроссовки. Рядом я узнала Макса, внутри машины еще кто-то шумели, крутили музыку. Громкий смех и глупые выкрики разносились по двору, как будто середина дня, а не поздний вечер. Еще чуть-чуть и начнут высовывать свои любопытные носы соседи.

Глава 20

Оглядываясь на окна собственной квартиры, я, как воришка, шмыгнула ближе.

— Что такое? А можно вы без меня в этот раз? — нетерпеливо перемялась с ноги на ногу, видя, что Ник никуда не спешит. Стоит, смотрит, глаза блестят, в руке бутылка пива. Я заглянула в машину — там Макс с Лешей делили между собой целый ящик этого пойла. Понятно, чего они все навеселе.

Он покачал головой.

— Без тебя никак нельзя, Абрамова. Кто ж нас будет развлекать?

— Наймите клоуна, я могу покопаться и сама ему прозвонить на правах твоего секретаря, — недовольно буркнула, приобнимая себя. После теплой кухни и горячей еды уличный ветерок показался холоднее, чем я предполагала. Надеюсь, парень передумает и отпустит меня домой.

Но Черницов покачал головой. Зубы блеснули от света фонаря, напоминая, что наши легкие перепалки его только забавляют.

— Я пока не давал тебе повышения, на него надо мно-о-ого пахать, — и развязно подмигнул. — Так что прыгай в тачку и погнали гонять по ночному городу.

Я бы еще постояла попрепиралась, но краем глаза заметила движение за шторкой родительского окна. Может, показалось… а может, и нет. Вдохнув через нос, как перед прыжком в воду, я резко открыла дверцу и запрыгнула внутрь.

— Привет, — быстро сказала всем внутри, закрывая дверь. — Давайте скорее поедем уже.

— О-о-о, здарова! — Макс вместе с Лешей тоже сидел на заднем сидении и полез обниматься, словно мы друзья детства. Я сначала опешила с его доброжелательности, но окруживший меня плотный запах его перегара поставил точки над И. — Только тебя и ждали.

Никита хлопнул передней дверцей, усмехнувшись и решив, я просто ломала комедию, а на самом деле мне очень хотелось к нему присоединиться. Откуда ж ему знать, что я не собираюсь знакомить его с родителями.

За рулем сидел Арсений, ритмично постукивая большим пальцем по ободу. Он повернул голову на секунду и кивнул мне. Во взгляде не было дружелюбия, но и опасности тоже. Просто… ровное молчаливое принятие. Из всей шайки он единственный был без бутылки, и наличие трезвого водителя меня успокоило. По крайней мере мы не разобьемся и не попадем в новостные паблики Телеграм каналов.

Макс бодро повернулся ко мне с ящиком, в котором осталось меньше половины:

— Выпить хочешь?

— А сегодня праздник? — косо взглянула на алкоголь.

— Конечно! День, когда ты решила не ломаться, — протянул он, подмигнув и похлопав меня по плечу. — За это и поднимем!

Я чуть отодвинулась, чувствуя, как его ладонь сползает на лопатку. Леша заржал, даже не пытаясь сдерживаться. Машина рванула с места, плавно выехав со двора и вливаясь в ночную жизнь города. Фонари тянулись за окнами размытыми огнями, музыка негромко доносилась из колонок, чередуясь с приглушенным мужским смехом и болтовней.

— Леш, ты где выходишь? — спросил Арсений, не отрываясь от дороги.

— У девчонки, — протянул тот, потирая нос. — Скину гео. У нее заночую.

— Фу, скука, — скривился Макс. — Мы тут милашку Абрамову заманили, а ты слился.

Леша довольно улыбнулся, выпрямившись и приподняв подбородок:

— Зато мне обломится, а тебе только мечтать.

Через пару минут притормозили у подъезда. Леша выскочил, хлопнул дверью и махнул нам на прощание. Никита вышел следом, обошел машину и открыл заднюю дверь с противоположной стороны.

— Давай, меняемся, ловелас, — кивнул Максу. — А то у тебя руки сами лезут не туда.

— Да ты чего, командир, я же по-дружески… на пол шишечки!

— Ну, можешь у меня пол шишечки потрогать, если невтерпеж, — хмыкнул Черницов, отстраняя его от двери.

— Чертов цирк, — буркнула я, приобнимая плечи, когда Макс, покривившись, перебрался на переднее сиденье к Арсению.

Мы понеслись по проспекту, лавируя между потоками других. Внутри накрутили музыку, ее басы наверняка было слышно через закрытые окна соседних машин. Макс напевал что-то невнятное, ритмично постукивая полупустой бутылкой по подлокотнику, Ник листал плейлист на телефоне, а Сеня... он просто вел. Тихо. Спокойно. Как будто все происходящее вообще его не касалось.

Спустя минут двадцать Черницов кивнул на вывеску:

— Залетим на заправку. Мне надо воды и перекусить че-то. Хот-дог может.

— Буржуй, — хмыкнул Макс. — У нас все пиво, а у тебя сосиски в тесте.

— У тебя — похмелье, у меня — полный желудок, — отрезал Ник, доставая карту. — Да и заправиться надо, да, Сень?

Тот кивнул и зарулил к круглосуточной заправке. Свет фар прочертил асфальт, он остановил машину у ближайшей колонки. Никита обернулся ко мне, и в его голосе мелькнула та самая властная нотка, от которой хотелось то ли врезать, то ли сбежать.

— Кукла, сходи за водичкой и хавчиком. Ее из холодильника, еду что есть горячего. Чипсы тоже возьми.

— А если я все перепутаю? — с легкой надеждой, что он плюнет и пойдет сам. Не очень хотелось мяться в ярко освещенном помещении с расфокусированным взглядом.

— Иди-иди. Деньги же мои — можешь взять шоколадку. За хорошее поведение.

— Какая щедрость, — пробормотала я себе под нос, толкнула дверь и вышла.

Я направилась к павильону, прижав к себе телефон и карту. Дверь зазвенела, выпуская запах кофе, пластика и горячих пирожков. За стеклом холодильников поблескивали банки с энергетиками, соком, водой, в углу стойка с закусками и жвачкой.

Я уже протянула руку к напиткам, когда услышала за спиной:

— Не привыкай к этому, ты не из их круга. И Ник это знает.

Я слегка вздрогнула от неожиданности и повернулась. Арсений стоял рядом, пришел оплатить влитый бензин. А он, оказывается, умеет говорить.

— А ты? — спросила осторожно. — Ты из? Сам же выделяешься на их фоне.

Он усмехнулся. Несколько секунд молчал, а потом повернулся, наконец глянув на меня:

— Я рядом. Но не с ними.

Его глаза почти стальные, серые, задержались на моем лице чуть дольше, чем надо. Я отвела взгляд.

— Просто… — добавил он, повернувшись обратно, — держи голову выше. Если что не показывай, что тебе неприятно. Тогда не тронут.

Глава 21

— Ребят, — я подала голос спустя полчаса, настроившись отстаивать свои права. — Мне нужно домой, родители будут волноваться.

Черницов повернулся ко мне, закинув руку на спинку кресла и слегка нависнув. Его лицо оказалось слишком близко, дыхание теплым, а голос тихим, почти мурлыкающим, будто патока, тягучая, в которой можно здорово застрять:

— Так скажи им, что осталась у подруги. Разве сложно?

Я прикусила язык. Это как раз то, что я уже сделала. Повторять историю как-то не хочется. Снова так крупно врать? Увольте. И раздражение внутри уже вспыхнуло:

— Может договоримся о детском времени, я не знаю, после которого мне нужно домой спать? Ты не можешь просто похищать меня, когда тебе скучно.

Он усмехнулся, игриво, с тем самым блеском в глазах:

— Почему нет, если ты все равно в итоге едешь?

Потому что у меня нет выбора?

Спереди Макс заржал и что-то сказал про взаимодействие с начальством и премии, но я не слушала. Никита не отводил взгляда. Мне хотелось… не знаю, либо ударить его, либо поцеловать. Это пугающее состояние между. Меня больше пугало второе желание, как оно вообще появилось в моей голове?

— Давай так, — протянул он, будто сделал одолжение, — заедем в одно место, и потом домой. Обещаю.

— Какое еще место?

— Сюрприз. Расслабься, кукла, не в лес везу. Хотя…

Он усмехнулся, не договорив, и откинулся обратно, давая Арсению знак ехать. Я молча выдохнула, решив, что проще подождать. Он все равно делает, как хочет и что хочет.

Минут через десять мы съехали с трассы и начали подниматься по извилистой, узкой дороге. Машина мотала на поворотах, фары выхватывали дорожные знаки и редкие кусты. Где-то вдалеке, за деревьями, мерцал огнями город. Неужели все-таки в лес? Что нам там делать ночью? По коже прошли мурашки.

— Ты куда нас везешь? — хмуро спросил Макс. — Мы что, опять на дачу как в прошлый раз? А пиво и девочки будут?

— Тише, романтик, водителя отвлекаешь, — Никита кивнул на Сеню. — Сейчас все сами увидите.

Еще через некоторое время машина мягко притормозила. Слева резким обрывом открывался вид на ночной город, по сторонам росли редкие деревья. Мы оказались на смотровой площадке. Только асфальт под ногами, слабый свет фонарей и бесконечные огоньки внизу.

Когда Арсений выключил фары, пространство будто стало глубже. Мягкая темнота обняла все вокруг, и наверху… проявились звезды. Яркие, четкие, будто их только что повесили на небо. Не такие, как в городе, невидные и заглушенные светом, а настоящие, живые. Их было много, и в этом россыпи огней над головой было что-то магическое. Сложно представить, что Никита ездит сюда полюбоваться ими.

— Выходим, — сказал Ник и, первым открыв дверь, выбрался наружу. — Свежим воздухом подышим. Или испортим его, по настроению.

— Я это, нужду справить. После пива жестко приспичило, — Макс, кряхтя и пританцовывая, выбрался и пропал в темноте. Арсений просто отошел к краю обрыва и молча закурил, отвернувшись от нас. Его спина была ровной, а голова направлена в сторону города. Я выбралась следом. Порыв холодного ветра пронесся по коже.

Никита подошел ближе к краю и оглянулся на меня, взглядом направляя подойти:

— Ну? Красиво ведь?

— Страшно… — призналась, когда оказалась рядом. Древние, старые перила вряд ли могли кого-то спасти от случайной смерти. Толкни он меня, я бы уже летела вниз топориком. Мозг играл с воображением, показывая картинки, как я разбиваюсь о твердую, еле видную землю далеко внизу.

— Я пройду немного вперед, — коротко бросил Арсений, не глядя, и удалился по дорожке вдоль обрыва. Я вдруг почувствовала, что мы мешаем его временному уединению.

Мы остались вдвоем. Порыв ветра трепанул волосы, и я машинально обняла себя за плечи. Ник стоял в шаге от меня, молча. Его глаза не были добрыми — скорее сосредоточенными. И смотрел он отнюдь не на простирающийся город, а на меня.

— Ты дрожишь, — наконец проговорил.

— Немного, — выдохнула я. — Тут ветрено. И… высоко.

Он подошел ближе.

— А я думал, ты уже привыкла к высоте. Сколько уже рядом со мной.

Я не знала, что ответить.

Он приблизился внезапно, почти бесшумно. Шаг, второй, и я почувствовала, как пространство вокруг нас сжалось. Стало тесным. Горячим.

— Зачем ты это делаешь… — прошептала я, не успев закончить.

Он просто взял и притянул меня к себе, схватил за талию, резко, но не больно, так, будто не хотел дать ни шанса отступить. Его рука надавила на спину, прижимая к себе. Пульс в ушах застучал, как у пойманной птицы.

А потом он просто наклонился и впился в мои губы. Без предупреждений. Без мягких прелюдий. Поцелуй был горячим, жадным, забравшим воздух. Глубоким, властным, уверенным, сводя с ума каждым миллиметром, каждым движением губ, языка.

Он не целовал, а присваивал. Целиком. Меня, волю, разум.

Мои пальцы судорожно вцепились в его футболку, как будто от этого зависело, останусь ли я стоять ровно на земле. Ощущение, что совсем недалеко от нас пропасть, кружило голову.

Мир растворился. Не было больше ни звезд, ни города, ни ветра. Только он. И его губы, срывающие с меня сопротивление. Меня затопило изнутри, жарко, с бабочками в животе, со слабостью в коленях. Я снова сдалась под его уверенными ладонями.

И только над нами звезды. Большие, ясные, ближе, чем обычно. И только мы среди тишины, ночи и огней, рассыпанных внизу и наверху.

Я все еще не могла выровнять дыхание. Стояла прижатая к Никите, с полузакрытыми глазами, сраженная этим поцелуем, этой внезапной страстью. Он смотрел на меня, и в его взгляде не осталось ничего легкого. Только пламя.

И тут… нарочито громкий кашель за спиной.

— Ну, простите, что живой, — протянул Макс, стоя совсем рядом. Голос ехидный, губы растянуты в ухмылке. — Но если ты, Ник, хотел отмутить себе вечер, чтобы покувыркаться, так и сказал бы. Мы бы с Сеней не мешали. Погоняли по кругу, вернулись через час, два.

Глава 22

Я вздрогнула и резко отпрянула, чувствуя, как вспыхивают щеки. В ушах зазвенело от стыда, но Ник лишь довольно улыбнулся:

— А ты че, Масянь, приревновал? Не бойся, я тебя потом тоже потискаю, когда Абрамову домой отвезу.

Он заржал и развернулся к машине:

— Хорошо, сладкий. Номер мой знаешь. И это… комары начинают кусать, вы, как хотите, а я в тачке посижу.

Когда мы с Ником вернулись в машину, Макс уже включил музыку и устроился поудобнее, прокручивая в телефоне сторис. Арсений сел за руль, спросив, не хочет ли кто-то еще в туалет или на перекур, и, не дождавшись ответа, завел двигатель.

— Куда теперь? — спросил он, глядя в зеркало.

— До меня, — отозвался Ник, устроившись снова на заднем сиденье рядом со мной. — Заберу тачку, а потом Софью домой отвезу. А то скоро нервничать начнет.

У меня внутри все немного съежилось, от неожиданности и, возможно, от того, как спокойно он назвал мое имя. Легко и по-домашнему. Будто мы всегда так, погуляем и по домам.

Машина тронулась. Мы мчались по ночному городу, проезжая пустые перекрестки, уличные фонари мелькали по стеклу, как кадры пленки. Макс уснул на полдороге, облокотившись на окно. Арсений сосредоточенно вел, не встревая в разговоры. А Никита сидел рядом, закинув руку на спинку кресла и приобнимая меня. Сидел так близко. И молчал. То ли отдыхал, то ли думал. Мне не хотелось спрашивать, потому что не хотелось портить тишину.

У дома Черницова мы остановились минут через тридцать. Он что-то коротко сказал Арсению, вылез первым, потянулся, зевнул и хлопнул дверью.

— Я за своей малышкой, — Ник кивнул в сторону стоянки через дорогу. — Ты со мной.

Мы вышли, он обошел машину и провел ладонью у меня по спине, подталкивая:

— Пошли. Сейчас пересядем, и я тебя, может быть, даже как принцессу отвезу, а не как контрабанду.

Я не стала спорить, хотя в голове стоял вопрос, а почему Сеня не может отвезти меня до дома также, как забрал? Зачем Черницов решил намотать лишних кругов?

Под фонарем стояла его машина. Темная, блестящая, будто только с салона. Никита щелкнул ключами, фары моргнули.

— Садись, — сказал он, открывая пассажирскую дверь.

Внутри кожа, обогрев сидений, тихо, приятно пахло чем-то дорогим. Он устроился за рулем, вставил ключ, двигатель заурчал. Никита убрал руки с руля и замер в ожидании.

— Чего ты ждешь? — удивленно спросила я, когда тишина в салоне начала давить.

— Прогревается, — сказал он, вытянув ноги. — тут дело такое, спешить нельзя. Машина она как девушка, сначала разогреть надо.

Я закатила глаза и отвернулась к окну.

Тепло от обогрева медленно разлилось по коже. Я уже начала думать, что он просто не хочет везти меня и может, стоит предложить такси, как вдруг его рука легла мне на колено. Мягко, будто случайно, но слишком уверенно для этого. Пальцы слегка сжались.

— Что ты делаешь? — спросила я, повернув голову и создав совершенно равнодушный вид. Хотя спина напряглась.

— Перепутал с рычагом. Или нет, — лениво отозвался он с той самой хитрой полуулыбкой, от которой в груди все сжимается.

— Очень смешно, — пробормотала я, но голос предательски дрогнул. Он, конечно, заметил.

— Я вообще весельчак, — ответил, не убирая руки. Даже чуть придвинулся, словно сокращая расстояние между нами. В машине стало ощутимо теплее. И теснее. Как будто воздух сгустился.

Я резко вспыхнула:

— Черницов…

Тот уже смотрел прищурившись, внимательно. Как будто выискивал в моих глазах не протест, а желание, которого я еще не озвучила.

— Да-да, знаю. Ты очень правильная. Но приличным девочкам все равно иногда хочется плохого…

Он сейчас напоминал демона, сидящего на плече. Сладким, тягучим голосом, уговаривающим поступить неправильно.

— Давай все-таки поедем домой, родители волнуются, — выдохнула с мольбой, потому что его пальцы становились навязчивей, а присутствие напрягающим.

Или… не совсем.

Что-то было, отчего я свела колени и закусила губу. Какой-то ток, мороз под кожей. Словно он вживил в меня что-то, тянущее тонкой нитью за самые уязвимые точки. Его рука не лезла дальше, заставляя балансировать на грани.

Я сжала колени, будто это могло заглушить собственное предательство. Потому что на самом деле… часть меня не хотела, чтобы он убирал руку.

Черт.

— Ну как скажешь, мисс Приличность, — голос у него был все тем же насмешливым, но в нем скользнуло что-то еще. Глубже. Будто бы он не просто уступил, а временно сделал шаг назад.

Машина тронулась. Ночная дорога тянулась гладкой лентой, фонари проплывали мимо, и я изо всех сил старалась не смотреть на его профиль. Но ловила себя на том, что украдкой все равно смотрю.

Он усмехнулся, будто этого ждал, переключил передачу, и мы поехали. В медленном, но плотном темпе. Как будто спешить было нельзя. Он специально растягивал это возвращение.

На пальцы. На губы. На челюсть, напряженную, когда он прикусывал внутреннюю сторону щеки. Потом отводила взгляд, сжимала зубы и напоминала себе, что сейчас главное — не сорваться. Не скатиться обратно в его игру. Не отдать себя тому, кто берет не спрашивая, а оставляет, когда надоест.

Впереди показалась знакомая улица. Осталось всего ничего. Но вместо поворота налево Ник проехал немного вперед и завернул за ржавые гаражи, в безлюдный, темный переулок.

— Эй... — я напряглась. — Что ты делаешь?

— Сократил путь, — ответил он и заглушил двигатель.

Снаружи никого не было. Только ветер хлопал где-то жестяными створками. Никита откинулся на спинку и посмотрел на меня. Пристально. Глаза сверкали в полумраке.

— Ты заметила? — его голос стал мягче, ниже. — Каждый раз, когда ты боишься, у тебя дрожат пальцы. Даже сейчас держишься за край сиденья. Как будто я тебя съем.

— Может, потому что иногда так и кажется, — пробормотала.

Он усмехнулся. Подался ближе, так, что между нами осталось меньше ладони.

Глава 23

Вот именно «нет» я сказать сейчас и не могла. Беззвучно зашевелила губами, пытаясь собрать мысли в кучу.

Никита потянулся еще ближе. Все происходило медленно, словно во сне. Его теплое дыхание касалось моего лица. Между губами каких-то десять сантиметров.

Еще чуть-чуть, и сердце снова упадет куда-то в пятки.

Но вдруг…

Не привыкай к этому. Ты не из их круга. Ник это знает. Все знают.

В голову залезли совсем не те мысли. Я мысленно отмахнула их, но это уже словно ложка дегтя в бочке меда.

Ты не фишка, не забывай об этом. Ты ходишь по лезвию.

Сглотнула, чувствуя, как все сходит на нет. А губы Никиты были все ближе, его рука двигалась вверх, медленно, уверенно. А у меня в голове будто сирена включилась. Я не могла сосредоточиться. Все внутри сжалось, как если бы холодной воды за шиворот плеснули.

— Ник... — тихо выдохнула я. Не могу я не думать о том разговоре.

Он не остановился, полез к шее, покрывая ее короткими поцелуями. Будто не услышал.

— Постой. Я не могу.

Замер. Недовольно отодвинулся и посмотрел мне в глаза. В его зрачках что-то мелькнуло, то ли вопрос, то ли раздражение.

— Что-то не так?

— Просто не могу… — пробормотала, надеясь, что он поймет меня. Мне неловко, будто я в чем-то виновата, но это какая-то инородная вина. Мне не должно быть стыдно за это. Потому что я вообще не должна была переходить эту границу.

Его глаза потемнели. Жар сменился льдом. Рука остановилась, потом медленно опустилась обратно на ручник. Он отвернулся, вернувшись в сидячее положение. Костяшки пальцев побелели на руле.

Ничего не сказал. Но по сжатой челюсти и ходячим желвакам видно, что не в восторге.

— Понял, — бросил холодно.

Машина рванула с места. Даже ремень немного врезался в грудь от рывка.

Мы ехали в тишине. Напряженной, вязкой. Он больше не смотрел в мою сторону. Не касался. Но его раздражение витало в воздухе. Мой отказ разозлил. И во мне поднялась буря протеста из-за этого.

Я сидела, приобняв себя, и смотрела в окно. Тоже сталась не смотреть на Ника. Потому что его реакция мне была неприятна.

Никита не заглушил мотор, когда машина замерла у подъезда. Я потянулась к ручке, но он все еще не произнес ни слова. Хоть бы «пока» выдавил из себя.

— Спасибо за поездку, — выдавила я, все еще надеясь... На что? Что он скажет что-то? Улыбнется? Пошутит, как обычно?

Он даже не посмотрел.

— Не за что, — ответ прозвучал ровно. Отстраненно. Будто в такси проехалась.

Я вышла и едва закрыла дверь, как машина сорвалась с места и исчезла в ночи. Без фарса. Без взгляда. Просто уехал. И оставил за собой пустоту, от которой заломило в груди.

Остановившись у двери подъезда, я медленно выдохнула. Может, это и правильно. Может, наконец все встанет на свои места.

Только вот сердце ныло, будто кто-то сжал его в кулак… и отпустил.

***

— Ну что, госпожа звезда, расскажешь, каково это быть в центре сплетен? — раздался у уха ехидный голос.
Я обернулась. Настя. В обтягивающем белом, строгом платье, идеально уложенная, с той самой полуулыбкой, от которой у меня начинало зудеть.

— А ты все еще живешь моими новостями? — устало парировала я, стараясь пройти мимо. Надеюсь, хоть в этот раз в туалет не затащит. Но теперь я буду сразу кричать, зная, к чему все идет.

— Живу? Нет. Я потешаюсь и делаю вид, что они смешные, — подмигнула она. — Кстати, ты идешь мимо доски объявлений? Там весело.

Я поморщилась, но ничего не ответила. Да, я как раз туда и шла. Потому что расписание поменяли для всех курсов из-за того, что у препода по важному предмету что-то случилось.

Как только я зашла в главный зал, я поняла, что Настя не шутила.

На доске висела фотка. На ней скриншот с видео. Я сижу на коленях у Черницова, словно смущающаяся монашка. Подпись:

Новая форма отчетности. Вопросы к начальству.

Толпа стояла возле этой фотки большая, и все с телефонами. Хохот. Несколько присвистов. Шум и разговоры.

Я застыла. Почувствовала, щеки наливаются жаром. Все эти взгляды: кто-то с иронией, кто-то с жалостью, кто-то просто смотрит, может, с толикой презрения. Горло мгновенно пересохло, а ладони стали липкими. Но еще больше на меня накатывало раздражение, скопившееся после вчерашнего вечера. Подумаешь, один раз сказала «нет». Может, мне не нравится в машине? Или живот заболел?

Подошла и сорвала свое изображение под недовольный гул голосов. Кто хотел уже заснял, нечего пялиться на меня.

— Шоу окончено, — равнодушно известила их, скомкивая листок в руке. Хотелось быстрее сбежать из-под прицельных взглядов.

— А Черницов старался, вешал… — возмутился кто-то из толпы.

Так это была не Завицкая? Он наказать меня решил?

Глава 24

«Эй, мы на беседке, подгони сюда»

Сообщение Черницова разозлило.

Я несколько пар сидела и откровенно злилась на него, все думала, как начну разговор об этом. Наехать? Умолять? Вокруг смеялись, подкалывали, но близко не подходили. Все-таки, я все еще рядом с Черницовым. Не безопасно.

И теперь, когда я решила дойти до своего препода по менеджменту, потому что и так мало времени уделяю проекту, он снова появляется. Я так снижу успеваемость.

Тем более конец недели. Нужно поговорить о главном.

— Ладно, разберемся помаленьку, — выдохнула сама себе под нос.

Я как раз выходила из корпуса, когда зазвонил телефон. Экран высветил «Мама», и я облегченно подняла трубку. Сейчас она обрадует меня хорошими новостями, а я гордо признаюсь, что это моих рук дело. В груди прямо что-то оживало и раздувалось от предвкушения и гордости.

Ради этого момента я жила эти две недели. Пора почивать на лаврах.

— Алло?

— Доченька… — на том конце приглушенный всхлип, такой, что внутри меня мгновенно что-то застыло и обломилось, как очень тонкая, но почему-то тяжелая сосулька. — Нам пришли окончательные бумаги. Они… они отказали в обжаловании. Кафе… все… они уже начинают подготовку к сносу здания…

Я остановилась посреди ступенек. Мир пошатнулся.

Нет-нет-нет. Все не должно быть так. Это шутка? Или сон? Я точно все еще сплю, надо просто ущипнуть себя.

— Ч-что? — прошептала я, не узнавая собственного голоса. Мне мешал что-то сказать огромнейший ком в горле, состоящий из боли, чувства вины и обиды.

Но… Никита… он же обещал…

— Пожалуйста, возвращайся. Папа совсем молчит… я… я надеюсь хотя бы ты не дашь ему уйти в себя. Надо кое-что дособирать еще и боюсь, что у него не хватит сил на это. Я отправлю его домой. Помоги мне закрыть кафе… в последний раз.

Связь оборвалась, но мне не нужно было больше слов. Я больше не смогла бы ничего произнести. Подступающие слезы заволакивали глаза, но я упорно мотала головой, стряхивая их. Я не могу реветь. Не сейчас и не здесь.

Кафе закрыли. Навсегда.

А я... я ему поверила.

Ненавижу!

На место полного отчаяния пришла ярость. Мне хотелось задушить Черницова, только бы дотянуться до его горла пальцами. С наслаждением наблюдать, как блекнет эта ухмылочка на его губах.

До беседок я добралась на автомате. Помнила только, как воздух переполнял легкие, как пальцы сжимали ремешок сумки до боли. Он сидел там, как всегда, раскинувшись на скамейке, окруженный своей свитой. Рядом были его парни.

Он смеялся. Шутил. Как будто ничего не случилось.

— Черницов!

Голоса смолкли от моего разрезавшего воздух окрика, он был словно у строгой мамаши, узнавшей, что ее сын курит. Его бровь дернулась, когда он увидел мое лицо. Я подошла так близко, что чувствовала запах его парфюма, слышала, как газировка пузырится в стакане у Макса.

— Ты обещал. Ты обещал все наладить, а в итоге все идет крахом!

Понимание темы пришло к нему сразу, но он не впал в замешательство и не стал извиняться. В глазах что-то блеснуло, а улыбка поползла шире:

— Я все сделала, как ты сказал. Я терпела тебя, я верила тебе, — продолжила, голос сорвался. — А они закрыли его. Мои родители... они сейчас думают, что все кончено!

— А что ты хотела, кукла? Я тебе обещал поговорить.

Хмыкнул в тишине и приподнял подбородок. Спокойно, красиво — и отвратительно.

— И я поговорил.

— Ты... — я осеклась. — Ты что, издеваешься?

— Абрамова, — мягко сказал он, будто объясняя прописные истины, — вот тебе первый юридический урок. Формулировка договора решает все. Ты попросила, чтобы я поговорил с отцом. Я поговорил. А то, что он мне отказал… ну, это уже бизнес, крошка.

— То есть ты знал, что он не согласится?!

— И что с того? Это была твоя ставка, куколка. Ты сама пошла ва-банк.

Я стояла перед ним, чувствуя, как предательство жжет изнутри. В груди пустота. В голове бесчисленный гул голосов. Я расклеилась, доверилась ему, хотя с самого начала знала, с кем играю в эту нечестную игру. Это была его маска, просто потому что я была послушной. Не потому, что я ему понравилась или он как-то потеплел ко мне. Нет, Черницов взял именно то, что хотел. Мною попользовались.

Я его развеселила. Я была интересной игрушкой. Податливой, растаявшей от его улыбки. Все, как он хотел. Просчитал меня как идиотку.

Мне хотелось кричать, бить, рыдать. Вместо этого я только прошептала:

— Ты чудовище.

Он склонил голову.

— А ты хотела, чтобы я стал сказочным принцем? Кстати, о мелком шрифте в договоре. У тебя еще две недели. Сходи за кофе, кукла.