Моя любовь непокорная

Глава 1

Июль2005года. Подольск, окраина.

Воздух на детской площадке был густым и тягучим, пропахшим пылью, раскалённым асфальтом и едкой сладостью перебродившего пива. Это место давно перестало быть детским. Ржавая неподвижная карусель больше походила на орудие пыток из какого-то постапокалиптического сна. Качели с одной цепью тоскливо скрипели на ветру. А под ними и вокруг песочницы — целые стеклянные армии, выстроившиеся в немом ожидании: пузатые пивные бутылки, стройные водочные, зелёные и коричневые солдаты минувшей ночи.

Девятилетний Асад, худой и угловатый, как все мальчишки его возраста, относился к этому месту со всей серьёзностью. Он был здесь и королём, и ассенизатором, и главным архитектором. Сейчас он с усердием сапёра, обезвреживающего мину, аккуратно ставил бутылки друг на друга, возводя хрупкую пирамиду: пять в основании, затем четыре, три и, наконец, одна на самой вершине. Правила его мира были просты и суровы: сбить всё одним точным ударом камня.

Он отмерил привычные десять шагов, прищурил свой тёмный серьёзный глаз и прицелился. Камень в его ладони был идеально обтекаемой формы и удобно лежал в руке. У уха назойливо жужжала муха, но Асад не замечал ничего, кроме своей цели.

Но его рука так и застыла в воздухе. Из-за ржавой спинки скамейки появилась она. Маленькая, на вид не больше шести лет, с копной соломенных волос, которые вились во все стороны и, казалось, впитывали в себя всё июльское солнце. Она невозмутимо подошла к его творению, потянулась и, выдернув одну из бутылок в основании, с тихим издевательским звоном обрушила всю башню.

Камень с глухим стуком упал на землю. Асад раздражённо топнул ногой, подняв облачко пыли.

— Эй! Иди отсюда!

Его слова не произвели на девочку ни малейшего впечатления. Она даже не вздрогнула. Спокойно, как будто так и было задумано, она проигнорировала его и, взяв свою «добычу», побрела к песочнице. Точнее, к тому, что от неё осталось, — грязному пятну земли, больше похожему на общественный туалет для всех окрестных котов и не особо разборчивых граждан. Асад поморщился при одной мысли о том, что там можно сидеть.

Однако девочка устроилась там с видом полного удовлетворения. Она села на землю, поджав под себя худенькие ножки в потрёпанных сандалиях, и принялась аккуратно, с какой-то странной сосредоточенностью, насыпать песок в узкое горлышко бутылки.

Любопытство в Асаде взяло верх над злостью. Девчонок он здесь не видел. Вообще, детей здесь не видел. Он жил в мёртвом районе на окраине города, где, казалось, даже мечтать было запрещено, а она была похожа на инопланетянку.

Он подошёл ближе.

— Эй! Что ты делаешь?

Она молчала, полностью поглощённая своим песчаным ритуалом. Её игнорирование задело его сильнее, чем любое хамство.

— Ты что, говорить не умеешь? Язык проглотила?

Молчание. От этой тихой, спокойной сосредоточенности его начало трясти. Почему она его не замечает? Он, Асад, король этой помойки! Разозлившись, он со всей силы швырнул камень, целясь в бутылку, но попал ей по пальцам.

Девочка даже не вскрикнула. Она лишь резко прижала пухлые, перепачканные землёй пальцы к груди и посмотрела на него огромными светлыми удивлёнными глазами. В них не было ни слёз, ни упрёка — только чистое недоумение.

Асад, внезапно почувствовав себя скотиной, выхватил бутылку из песка и отбросил её в сторону.

— Ты чего тут сидишь? Сюда и собаки, и люди ходят! Ты вообще откуда взялась?

Наконец-то она пошевелилась. Поднялась, отряхнула ладошки о платьице и подошла к нему вплотную, запрокинув голову. Её глаза были не просто светлыми — они были почти прозрачными, цвета неба в самый жаркий полдень.

Она неловко сжала руки за спиной.

— Я хочу поиграть. Мама разрешила мне только на час.

— Одной здесь играть нельзя, — буркнул Асад, внезапно ощутив на себе груз ответственности старшего брата. — Мало ли кто тут ходит. Плохие люди.

— А ты плохой? — спросила она с детской непосредственной доверчивостью.

Асад фыркнул.

— Дура ты. Нельзя так спрашивать. Думаешь, если человек плохой, он тебе правду скажет? Тебе сколько лет-то?

— Шесть, — она торжественно показала на пальцах: пять на одной руке и один на другой.

Глава 2

Москва. 2025.

Асад вглядывался в своё отражение, искажённое багровым изгибом бокала для вина. Его лицо, пойманное в ловушку рубиновой жидкости, казалось чужим, из резких теней и хищного блеска в глазах. Указательный палец медленно, почти гипнотически скользил по тонкой ножке бокала, но он не чувствовал прохлады хрусталя. Он чувствовал лишь тяжесть. Давил дорогой пиджак, сшитый на заказ, но это давление было ничтожным по сравнению с тем, как на него давил взгляд отца.

Демьян Каримов, патриарх и тиран, сидел во главе длинного стола, его взгляд был подобен раскалённому пруту, которым он раз за разом пытался прожечь в младшем сыне дыру, заставить его обернуться, подчиниться, но Асад держался. Он демонстративно игнорировал отца, сосредоточив всё своё внимание на вине, на игре света в бокале, на безмолвной драме этого семейного ужина.

Напротив него, по правую руку от отца, сидел его старший брат Пётр. Идеальный наследник, рождённый в законном браке, с пресной, вечно озабоченной миной на лице. Рядом с ним — его жена Таня, хрупкая, почти прозрачная женщина, чьи плечи постоянно были напряжены, словно она ждала удара.

Левая сторона стола, за которой сидел сам Асад, пустовала. Он был один, живое воплощение незаконнорожденности. Однако рядом с его приборами стоял ещё один комплект, нетронутый. Пустой стул и парадная сервировка — дань памяти покойной жене Демьяна и матери Петра.

Тишину пронзил серебряный колокольчик детского голоса.

— Дедушка!

В обеденный зал, залитый холодным светом хрустальной люстры, влетела Милана, она была единственным светлым пятном в этом царстве теней. Таня родила её в муках, но главным мучением стали не физические страдания, а разочарование семьи. Особенно Петра. Он ждал сына, наследника, который обеспечил бы ему абсолютное расположение отца и контроль над корпорацией «Каримов Групп». Рождение дочери он воспринял как личное оскорбление, и его холодность по отношению к Милане была очевидной.

Асад не разделял этих средневековых предрассудков, какая, к чёрту, разница, кто встанет у руля холдинга? Но его мнение никого не интересовало. Маленькая Милана инстинктивно побаивалась своего сурового дядю Асада, не зная, что именно он относился к ней проще и человечнее всех в этом доме.

После Миланы Таня больше не могла иметь детей. Бесконечные походы по врачам, унизительные процедуры — Пётр истязал жену, словно она была единственной виновной в том, что не могла подарить ему сына.

— Дедушка, а что тебе подарить на день рождения? — пропела Милана, ловко забираясь к нему на колени. Она была единственной, кто не боялся старого льва.

Демьян, чьё лицо на мгновение смягчилось, пригладил её светлые волосы.

— Лучшим подарком будет младший братик, милая, — его голос звучал обманчиво ласково. — Пусть твои родители подарят мне внука. Договорились?

Таня вздрогнула так, словно её ударили. Она судорожно сглотнула, а Пётр бросил на неё взгляд, полный ядовитого упрёка.

— Хорошо, дедушка, — послушно ответила девочка. Она соскользнула с его колен, и тут же появившаяся из тени няня увела её прочь.

Когда дверь за ней закрылась, с лица Демьяна слетела маска благодушия. Он снова впился взглядом в профиль Асада.

— Два здоровых сына, — пророкотал он, и в его голосе зазвучало презрение. — И ни один из них не может подарить мне внука. — Он покачал головой, и в этом жесте проявилась вся его старость. Виски густо посеребрила седина, кожу стягивали морщины, похожие на шрамы. Он уже не был тем всемогущим мужчиной, который двадцать лет назад вытащил Асада из нищеты трущоб в этот мир показной роскоши. Мир, который принадлежал ему по праву рождения. — Олухи. Зачем вы мне вообще нужны? В бизнесе вы полные нули, даже детей делать не умеете.

С губ Тани сорвался тихий всхлип. Она зажала рот рукой, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий. Слова свёкра попали в самую больную точку.

— АСАД!

Асад медленно, нарочито медленно повернул голову. Демьяну стало тяжело общаться с младшим сыном. Раньше он мог бы ударить его, заставить встать на колени, но не сейчас. Не после того, как Асад в последний раз доказал свою силу и влияние, провернув сделку, на которой все остальные поставили крест. Старик не признался бы в этом даже самому себе, но в глубине души он радовался, что у Петра ничего не получается с наследником. Это давало ему повод держать обоих сыновей в узде, манипулируя главным призом — корпорацией. Внук был лишь первым условием.

Асад был почти идеальным кандидатом. Умён, жесток, безжалостен, но у него был один неисправимый недостаток — гордыня. Он был бунтарем, идущим против правил, он никогда и ни перед кем не склонял головы. Отвратительная черта для подчинённого, но бесценная для главы семьи. Однако Демьяну казалось, что истинный наследник должен уметь признавать власть старшего. Эта проклятая гордость, без сомнения, досталась ему от матери — той горной девки, которая исчезла, ничего не сказав о ребёнке.