Моя рабыня. Мой господин.

Ненавижу тебя, отец!!!

Свет быстро угасал, когда Элиза, пряча лицо в кулаках, пыталась осознать, что только что произошло. Громкий смех, перекрывающий звуки грома за окном, сотрясал клуб небесно-синего света. Вокруг неё вспыхивали яркие огни казино, и ни один из участников этой безумной игры не мог почувствовать, как её сердце трепещет от страха и гнева. Она не могла поверить, что её отец, раздражённый и возбужденный, снова пошёл на риск, играя не только на свои последние деньги, но и на её судьбу.

Элиза была олицетворением нежности и красоты. Серо-голубые глаза искренне отражали её душу, длинные волнистые волосы касались её тонкой талии, а фигура, словно вылепленная из марципана, вызывала зависть у всех прохожих. Проклятия отца на фоне безразличного лица загадочного мужчины, стоящего перед ней, звучали как натянутая струна.

Этот мужчина был воплощением опасности — глубокие восточные глаза, которые, казалось, видели сквозь неё, и линия челюсти, отливавшая холодом. Его темные волосы были немного небрежно уложены, а белая рубашка облегала его подтянутое тело как вторая кожа. Элиза не могла понять его, не желая признавать, что этот зверь может быть ещё и тем, кто пробудит в ней чувства, о которых она не знала. Но сейчас она испытывала единственное желание — кричать, биться в истерике, но вместо этого её слёзы катились по щекам, оставляя за собой следы непередаваемой больной горечи.

— Элиза, — произнёс бандит, его голос был низким и бархатным, как ночь, — ты сейчас принадлежишь мне.

Его слова звучали как приговор. Сердце Элизы сжалось от отчаяния, она не могла поверить, что её жизнь превратилась в кошмар, а её мечты стали клубками неврозов, затянутых в сеть страха. Она смотрела на отца, и в его глазах, полных растерянности, уже не было той уверенности, которая когда-то вдохновляла её. Он потерял всё, включая её.

— Ты не имеешь права так со мной обращаться! — выкрикнула она, но её голос был погашен тишиной, усиливающей попавшуюся между ними атмосферу.

Но этот мужчина, казалось, не замечал её страдания. Он спокойно наблюдал за её эмоциями, его губы слегка изогнулись в той самодовольной улыбке, которая молчаливо обещала, что у него есть планы на её жизнь. Элиза поняла, что в этот миг она стала не просто пленницей; она стала частью игры, которая только начиналась. В её душе зарождалась новая надежда и, одновременно, страх перед неизведанным.

С тревогой в сердце и придуманными ей историями, в которых она ещё видела светлое будущее, Элиза подошла к краю своего нового существования, не зная, что впереди её ждут драмы, о которых она и не могла помыслить.

Что же будет со мной?

Элиза пыталась углубиться в свои мысли, чтобы найти выход из этой безумной ситуации, но страх обнимал её, как холодное покрывало. Её разум стремился к спасению, к свободе от этого безумия, но в тот момент, когда она сделала шаг к открытой двери, к ней подскочили охранники. Их мощные руки схватили её, безжалостно перехватив её попытку сбежать. Она закричала, её голос, полон отчаяния, смешался с шумом казино — мрачный контраст радости и веселья, который в данный момент казался ей невыносимым.

После короткой схватки, когда Элиза была безжалостно затянута назад, к ней подошел он — тот самый таинственный незнакомец, его поза излучала уверенность, а взгляд был холоден, как зимнее утро. Схватив её за волосы, он грубо потянул в сторону автомобиля. Элиза тряслась от страха, её протесты смешивались с собачьим воем — она не могла поверить, что попала в такую ловушку. Словно не более чем неживое существо, её швырнули на заднее сиденье. Чувствуя себя беспомощной и униженной, она не удержалась от слёз.

Когда он сел рядом, Элиза начала нервно кричать, её голос раскалывался от постоянного страха. «Отпустите меня! Вы не имеете права!» — её слова смешивались с шумом мотора, который угонял их в неизвестность. Незнакомец, казалось, не обращал внимания на её крики. Его лицо оставалось бесстрастным, без намека на сожаление. В какой-то момент он достал маленький шприц и уколол её, не проявляя ни малейшего сочувствия. Она почувствовала, как её мир начинает двигаться в сторону темноты, и всего через десять минут уснула, погружаясь в глубокое и тревожное oblivion.

Когда Элиза пришла в себя, она обнаружила себя в большой комнате, наполненной мягким светом и свежими цветами. Это было странно, комната выглядела как из сказки: высокие потолки, яркие картины на стенах, роскошная мебель. Но это не имело значения для неё — она понимала, что свобода была почти недостижима. Находясь на третьем этаже, она знала, что просто так сбежать у неё не получится. Все её мысли свелись к дикой тоске по дому и отчаянию от своей участи. Она сидела на мягком диване, сжимая в руках подушку, а слёзы катились по её щекам, не прекращаясь на протяжении трёх часов.

Неожиданно в дверь вошла домработница, невозмутимая и молчаливая, она принесла тарелку с еду, не произнеся ни слова. Элиза взглянула на неё с надеждой, надеясь, что кого-то это заинтересует, но домработница просто развернулась и вышла, оставив её в одиночестве. Жизнь за пределами этой комнаты казалась ей робкой, но падать в бездну отчаяния было легче всего. Прошло время, но Элиза так и не притронулась к еде, её мысли всё ещё были далеки от реальности, а её сердце — зажато печалью.

Через два часа в дверь снова постучали. На этот раз приносили одежду. Элиза, сначала отстранившись от любого интереса, в итоге не смогла удержаться от соблазна и взглянула на содержимое. Внутри находились откровенное нижнее бельё и записка, которая была аккуратно размещена сверху. Её рука дрогнула, когда она взяла его в руки, и сердце забилось в унисон с волнением и страхом. На записке были написаны слова, которые сделали её ладони влажными от пота. Ощущение, что она оказалась в ловушке, усилилось, и мысли о том, что же ей делать дальше, кружили в её голове.

Записки под запретом.

Элиза долго смотрела на записку, словно искала в ней ответы на свои вопросы. Строки, написанные уверенным почерком, словно пульсировали, наполняя её холодным страхом. «Надеюсь, ты оценишь подарок. Одела ли ты то, что я оставил?» — завершая фразу, он добавил: «Если не послушаешься, последствия не дадут тебе забыть об этом». Каждое слово резало её душу, притягивая к себе, как магнит. Элиза не могла поверить, что он впутал её в такую игру.

Собравшись с мыслями, она решила, что это просто очередная шутка. «Он не может быть серьёзным», — повторяла она себе, хотя внутренний голос настойчиво подсказывал, что лучше не рисковать. Собравшись с духом, она скомкала записку и выбросила в мусорное ведро. «Не буду одевать это бельё. Он не может заставить меня», — подумала она с решимостью.

Через полчаса, когда Элиза уже пыталась отвлечь себя, в дверь вновь раздался стук. Этот звук напомнил ей о том, что страх всё ещё витает в воздухе. С её дыханием, заткнувшимся в горле, она подошла к двери. «Кто это ещё?» — думала она, и, открыв её, увидела его. Его лицо было мрачным, а искристые глаза пронзали её до глубины души.

— Ты не одела бельё, — произнёс он грубо, словно это был факт, не подлежащий обсуждению. В его глазах читалось недовольство, порожденное её неподчинением.

Элиза растерялась, пряча испуг, но в душе её нарастала волна атрибутики страха. Она начала объяснять, что не восприняла его записку всерьёз, но он не дал ей завершить мысль.

— Я не люблю, когда меня игнорируют. — Его голос звучал угрожающе, и зная это, она сделала шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию. Но он уже был слишком близко.

— Я не шучу, Элиза... — произнёс он, схватив её руку и притянув к себе, лишив возможности сопротивляться. Она попыталась выдернуть руку, но его хватка была мощной. Он смотрел на неё с такой яростью, что она не могла отвести взгляд.

— Пусти меня! — прошептала она, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, несмотря на то, что его присутствие вызывало в ней смесь страха и непонимания.

Он покачал головой, словно взвешивая каждое слово. Его гнев возрастал, и Элиза чувствовала, как её сердце забивается всё быстрее.

— Ты оставила мне выбор. И теперь ты должна принять последствия каждого своего решения.

Эта фраза прозвучала для неё как приговор. Она замерла, осознавая, что находилась на грани того, что может измениться навсегда. Ей хотелось закричать, но голос предательства в её голове был сильнее.

Так она и стояла, дрожащая от страха и в то же время полная внутреннего противоречия, осознавая, что игра только начинается, и она не могла знать, к чему это приведёт.

(От Автора: Сложно писать главы этой книги, но я стараюсь. Завтра будет 7 глав! ❤ Надеюсь вам интересно читать!)

Заточение под яростью.

Элиза понимала, что у неё нет выбора, кроме как следовать его указаниям. Каждое новое слово, произнесенное им, вызывало трепет в её сердце — не от страха, а от осознания, что любое восстание обязано быть подавлено. Он научил её этому, дав понять, что гордость — это роскошь, которую она больше не могла позволить себе.

С каждым днем её жизнь превращалась в бесконечный кошмар. Каждый шаг, каждое действие были обременены его присутствием, словно за её спиной тянулось тяжёлое облако, готовое разразиться бурей в любой момент. Он бросал ей приказы, оставляя ей лишь выбор среди его вариаций — подчиниться или столкнуться с жестокостью. Каждый раз она заставляла себя делать то, что он говорил, разгоняя гордость на внутреннем рынке своих эмоций, которая когда-то была её основным оружием.

Но однажды внутренние баррикады, которые она возводила с каждым лёгким годом, треснули. Он велел ей выполнить нечто, что казалось ей унизительным, на грани её человеческого достоинства. В этот момент Элиза почувствовала, как желание сопротивляться нарастает внутри, как огонь, который она пыталась подавить, но не могла больше сдерживать.

— Нет, я не сделаю этого! — произнесла она, и в её голосе звучала решимость, которая прозвучала как вызов. В тот момент она не осознавала, что произнесла извечную фразу, обрекающую её на страдания. Он смотрел на неё с равнодушием, но в его глазах зажегся какой-то огонёк — его интерес был пробуждён.

Она увидела, как его губы растянулись в ухмылке, и это осознание быстро превратилось из легкого предвкушения свободы в холодный ужас.

— Как же я был неправ, — произнес он тихо, подбирая слова, как грубые камни для устроения нового пути. — Ты всегда была такой упрямой, Элиза. Я тебя этому научил.

В тот же миг его рука метнулась к ней, и она почувствовала резь в щеке, когда его ладонь ударила её. Боль пронзила её, но гораздо глубже копалась другая — та, что оказалась от его слов. Элиза осознала, что каждое его гнусное приказывание обернется неизбежными последствиями. Наказание уже начали наносить безжалостные удары, и каждый раз, когда она забывала демонстрировать уважение, его горечь осталась на её коже.

Она прекрасно знала, что должна была называть его господином. Каждый раз, когда она только намеревалась произнести это слово, её гордость сметала все попытки, и Элиза снова вставала на путь сопротивления. Но в конечном счете, строгость стала попыткой выживания.

— Ты так злишь меня, — произнес он, когда она на миг выбрала тишину, думая о смерти своего упрямства. — Ты не знаешь, что такое настоящая неприязнь. Но я покажу тебе это.

После этого её особенно долгие дни начинались с шлепка по щекам и унижения, заполонившего её разум. Его присутствие представляло собой сплошное темное облако, затмевающее даже самые простые радости жизни. По окончании каждого наказания в её душе тлел небольшой огонёк надежды. Может быть, однажды она сможет всё это остановить, но как? Каждый раз, когда она оказывалась под его контролем, её молчаливое подчинение гнало её к новым страданиям.

Она научилась ожидать его команд, бездумно поддаваясь. Она поняла, что даже в тени его жестокости она должна была оставаться стоически беспристрастной. Однако каждый раз, когда он наказывал её, она чувствовала, как она теряет частичку себя — её внутренний глас превращался в еле слышимое эхо, гаснувшее в тёмных уголках её сознания.

И все же, в момент, когда она думала, что сдалась окончательно, Элиза понимала, что, возможно, ещё не все потеряно. Каждый её отказ, каждая капля крови, пролитая в этом заточении, зарождала свет, попытку вырваться на свободу. И пока в её сердцах разгоралось служение этой искры, надежда на то, что однажды она сможет покинуть этот тёмный мир, оставалась её единственным спасением.