Моя разбитая душа 2

Пролог

Рувим

Я сидел в кабинете, перебирая бумаги. Ночь была в самом разгаре.

Два дня назад на свет появился мой сын, и я не раз прокручивал этот момент в голове.

Только вот перед взором каждый раз возникала другая женщина.

Я отстранился, вытащил из нижнего ящика стола миниатюрный портрет.

Молодая девушка улыбалась, на её лице играли милые ямочки, а чистые голубые глаза светились радостью.

Каждый раз, когда я вспоминал о ней, просто не мог остановиться.

Десятки раз я сидел в карете, припаркованной недалеко от дома Карима, сгорая от желания нагло заявиться к ним в гости.

Но каждый раз останавливался на полпути.

Зачем ворошить старое?

Зачем раздирать раны, которые, возможно, уже затянулись?

Если они счастливы вместе, я не буду мешать.

Я твердил это себе снова и снова. И каждый раз возвращался к небольшому особняку брата.

Дверь резко распахнулась.

Я вздрогнул, быстро спрятав портрет под книгу.

На пороге стояла служанка Эйры.

— Господин… — паника в её глазах заставила меня напрячься.

— Что случилось?

— Госпожа… исчезла.

В груди похолодело.

— Где мой сын? — вскочил я, резко направляясь к ней.

— В комнате, спит. С ним всё в порядке.

Облегчение накрыло меня, но тут же испарилось.

— Что значит — исчезла?

Служанка сжалась, словно ожидала удара.

— Её нигде нет… Мы искали около часа, но не нашли…

Я стремительно вышел из кабинета, направляясь в семейное крыло.

— Кирон! — рявкнул я, заметив его в конце коридора. Он тут же оказался рядом.

— Куда делась мать наследника?! — прорычал я, не сбавляя шага.

— Мы… пока не можем её найти, — осторожно ответил он.

— Как вы могли потерять женщину, которая меньше двух суток назад родила наследника?!

Злость кипела во мне. Это было абсурдно. Как она могла исчезнуть из-под моего носа?

— Мы ищем, повелитель.

— Найти. И привести обратно.

Я вошёл в комнату сына.

Служанки тут же повскакивали. Видимо, слухи уже разлетелись по дворцу.

Сжав губы, я медленно подошёл к колыбели и замер.

В груди сдавило от нежности.

Это маленькое существо было моим сыном…

Я осторожно коснулся тёмных волос на его голове.

Малыш неожиданно сморщился и заплакал.

Я аккуратно взял его на руки, укутал магией, и он тут же затих, но ненадолго.

Служанки переглянулись.

— Он голоден, — тихо сказала одна из них. — А его матери нигде нет…

Я стиснул зубы.

— Перенесите колыбель в мои покои. Найдите кормилиц.

Оставив плачущего младенца на попечение служанок, я направился в покои той, кто подарила мне сына.

Дверь оказалась заперта.

Я постучал.

Тишина.

Сжав челюсти, вложил в ладонь магию и без труда открыл дверь.

Покои были пусты.

Всё было нетронуто, будто она просто вышла ненадолго.

Но её не было.

Я обвёл комнату взглядом, и тут заметил что-то на столе.

Клочок бумаги.

Подошёл, взял его двумя пальцами.

“Я выполнила свою часть договора. Но быть с нелюбимым не могу. Позаботься о нём…”

Красивый, размашистый почерк. Эйра.

Пальцы сжались на листе.

Я перечитал снова.

И снова.

Слова расплывались перед глазами.

Она ушла.

Бросила его.

С этого дня жизнь во дворце превратилась в кошмар.

Полмесяца мучений.

Ребёнок кричал так, словно рвался в клочья изнутри.

Он не принимал кормилиц, не ел, не засыпал.

Поиски Эйры не прекращались, но она будто провалилась сквозь землю.

Это злило.

Выводило из себя.

Заставляло срываться на всех подряд.

Бессонные ночи.

Бессонные дни.

Маленький комочек, который стремительно терял силы.

Я не знал, что делать.

Не знал, как помочь ему.

Это было больно.

Видеть, как твой ребёнок медленно умирает у тебя на руках, отказываясь от еды, — это хуже любого предательства.

Эйра знала, как важна для ребёнка в первый год жизни.

Знала, что магическая связь между ними всё равно есть.

И всё равно бросила его.

Фактически обрекла на смерть.

Я готов был убить её за это.

Осталось только найти.

Но её нигде не было.

Её семейство ничего не знало. Или притворялось, что не знало.

Я качал сына на руках, когда дверь в мои покои открылась.

Оборачиваюсь.

На пороге стоял Кирон.

Он нервничал.

— Говори, — бросил я и вновь отвернулся к окну.

— Около недели назад жена Карима родила мёртвого ребёнка.

Я замер.

К горлу подкатил ком.

Медленно обернулся.

Не понимал.

Зачем он мне это говорит?

Шок был такой силы, что все мысли разлетелись.

Цифры не сходились.

С момента их обряда единения прошло не больше семи месяцев.

Я точно знал, сколько они вместе.

Потому что каждый день был прожит как в аду.

Когда ты знаешь, где та, что дорога тебе.

И не имеешь права к ней приблизиться.

Ещё тогда, на площади, когда я впервые встретился с ней взглядом, я понял — мы связаны.

Она была моей истиной.

Но, видимо, и Карима.

Связь, что связала нас когда-то, спустя века так и не разрушилась.

— Что случилось?

Кирон замялся.

— Я был у Карима. Он винит во всём её. Но что именно произошло, не говорит.

Я сжал челюсти.

— Зачем ты мне это рассказал?

— Понимаете… Она недавно родила и, возможно, могла бы стать кормилицей. А если ещё учесть, что она — истина Карима… Вы же братья, ваша магия схожа. Может, принц примет её.

Дыхание сбилось.

В груди сгустился тяжёлый ком боли.

Я медленно опустил глаза на спящего ребёнка.

Сглотнул.

— Привести её во дворец. Возьми отряд.

Кирон нахмурился.

— А Карим? Он же не позволит…

Я поднял на него холодный взгляд.

— Это мой приказ.

Голос прозвучал резко, словно удар хлыста.

1 глава

— Ты же убила его, дура.

Словно пощёчина. Нет, хуже. Будто руками вонзили в грудь лезвие ножа и провернули.

Я замерла.

Он врал… врал... или… или нет?

— Вы… вы врёте… — губы задрожали, язык едва слушался. — Вы врёте?!

Голос рвался на крик, но был таким жалким, таким тихим на фоне его спокойствия.

— Прошу… отдайте его мне…

Карим резко поднялся. В следующий миг его руки сжали мои, и он потащил меня к окну.

Боль прострелила живот — резкая, жгучая. Где-то внутри что-то лопнуло, словно натянутый до предела нерв.

Я вскрикнула, сжалась, хватаясь за живот, но он не остановился.

Внизу между ног опять неприятно хлюпнуло, и что-то потекло по ногам.

Холодный ночной ветер резко ударил в лицо. Пахло сладкими цветами, цветущей поляной, но этот запах смешивался с сырым запахом земли.

Я посмотрела вниз.

Там полыхал огонь.

Он пожирал что-то. Рядом валялся инструмент — лопата.

Земля вокруг была разворочена. В самом центре этого беспорядка темнела небольшая кучка.

— Иди, возьми.

Карим разжал пальцы и отстранился.

Но я ничего не слышала.

Я видела только эту кучку земли.

Нет.

Это ложь.

Это не может быть правдой.

В груди что-то оборвалось.

Я сорвалась с места.

Вон из комнаты. Вниз по лестнице. На улицу. Босиком.

Я бежала, но едва чувствовала своё тело.

Ноги дрожали, сердце бешено колотилось.

Колени подогнулись, едва я достигла кучки, и я рухнула, вонзая пальцы в эту рыхлую, влажную землю.

Земля была мягкой.

Слишком мягкой. Только что насыпáнной.

— Это не правда… — голос был хриплым, сорванным, едва слышным. — Он не умер…

Я начала копать.

Пальцы зарывались в почву, вдавливались в холодную землю, откидывали её во все стороны.

— Он не умер… — я задыхалась. — Он не умер…

Кто-то дёрнул меня назад.

Руки. Сильные, крепкие.

Меня прижали к чьей-то груди.

— Пусти… — прохрипела я, дёрнулась, но хватка только усилилась.

Я билась, вырывалась, но меня не отпускали.

— Пусти! — крик сорвался, но его не услышали.

Я должна копать.

Должна достать его. Я не верю...

Я должна увидеть его. Хотя бы увидеть.

Прикоснуться.

Но меня не отпускали.

Руки ещё крепче обвили меня, не давая рвать пальцы в кровь.

Истерика сдавливала горло, превращая дыхание в рваные глотки воздуха. Хрип, крик. Это не могло быть правдой. Пожалуйста...

Кто-то медленно, осторожно водил рукой по моей голове.

Как будто пытался успокоить.

Но как можно успокоиться, когда внутри всё разрывается на куски?

Когда в горле стоит крик, а губы шепчут одно и то же, снова и снова:

— Нет… нет…

Когда сердце отказывается верить.

Когда мир рушится, и единственное, что остаётся, — это яма под пальцами.

И пустота.

Я рыдала долго и упорно, захлёбываясь в собственной боли и крике, словно пыталась утонуть в ней, потому что выбраться не было сил.

Грудь сжималась от беззвучных всхлипов, а сердце билось так, будто вот-вот разорвётся.

Я потеряла его. Смысл жизни. Моего ребёнка.

Я ведь уже выбрала имя. Уже чувствовала его, любила, ждала, мечтала, как буду держать его на руках, как он будет смеяться, ходить… Но теперь его больше нет. Я погубила его. Я убила.

Не знаю, когда я осознала, кто меня обнимает. Эти ласковые руки не могли принадлежать Кариму.

Яна обнимала меня крепко, так, что, казалось, хотела удержать, не дать рухнуть окончательно.

Её руки дрожали, а плечи вздрагивали в такт моим рыданиям.

Она тоже плакала. Я слышала её всхлипы, ощущала, как её горячее дыхание путалось в моих волосах.

Но её жалость не облегчала боль. А как будто только добивала.

Со временем слёзы иссякли, осталась только пустота.

Она заполнила меня, выжгла изнутри всё живое, сделала мёртвой статуей.

Я больше не билась в истерике, не вырывалась.

Просто застыла — без мыслей, без чувств.

Воздух казался ледяным, ночной ветер пробирался под одежду, но я больше не ощущала ни холода, ни тепла.

Только грязь на пальцах, на ладонях, на коже.

Я сжала кулаки, и под ногтями застряла влага из мокрой земли.

Пустота отступила, оставляя место новому чувству. Оно приходило медленно, но уверенно.

Жгучее, разъедающее нутро.

Ненависть.

Это не только моя вина. Это его вина.

Он рискнул нами ради неё. Это он погубил моего ребёнка!

Мягкие руки, всё ещё держащие меня, вдруг стали невыносимыми. Я не хотела утешения. Я не хотела жалости.

Я хотела…

Я не знала, чего хотела.

Но когда Яна крепче прижала меня к себе, я снова разрыдалась.

Теперь — обречённо, глухо, пусто.

— Ш-ш-ш… — её голос был хриплым, едва слышимым. — Пожалуйста, не плачьте…

Она покачивала меня, как ребёнка, и, чёрт побери, была единственной, кто не ушёл. Единственной, кому было не всё равно.

Я захлёбывалась слезами, пока не увидела его.

Заморгала.

Карим.

Он стоял в проёме своего окна, в полутьме.

Пил.

Просто смотрел на меня и пил.

Гнев вспыхнул мгновенно, резко, как пламя, которое в одно мгновение выжигает всё вокруг.

Я медленно отстранилась.

А потом резко вырвалась из рук Яны и бросилась в дом.

Шаги отдавались в ушах гулкими ударами.

Я ничего не слышала, кроме собственного дыхания.

Не чувствовала ничего, кроме рвущего меня изнутри огня.

Пересекла холл, не замечая, как босые ноги оставляют грязные следы на полу.

Быстро двинулась на кухню.

Кухня встретила тишиной.

Тусклый огонь, освещающий комнату, лениво колыхался. На столе кто-то оставил недопитый чай, а на разделочной доске блестел нож.

Взгляд сам собой задержался на нём.

Как понять, это сами боги дают мне право на месть или это всего лишь удачное стечение обстоятельств?

Ведь я шла именно за ножом.

Медленно сжала его в руке, почувствовала холод металла пальцами.

2 глава

Под конец дня стало казаться, что я схожу с ума.

Теперь казалось, что просто отравить его недостаточно. Да и просто убить — это не так больно.

Он должен страдать.

Долго и медленно умирать. Осталось понять, как это сделать.

Легла на спину и уставилась в потолок.

Прищурила хищно глаза.

Каким будет его следующий шаг? Что он сделает? Потребует опять отдавать тело?

Или вновь попытается убить мою душу?

А вообще, что случилось?

От чего произошёл выброс магии?

Ведь это был именно он.

И как его вновь повторить?

И моя ли это была магия?

Как странно. Наги хотят себе сильных наследников, но при этом абсолютно не обучают людей, которые наделены магией.

А почему нас не обучают управлять ею?

Не обучают вообще.

Считают просто хорошим приложением к нагам?

Разве это правильно?

Всё, что я сейчас умею, — этому я научилась сама.

Подняла руку и изменила её. Кисть покрылась чешуйками, а пальцы почернели, медленно переходя в абсолютно чёрные загнутые когти.

Но на что я способна?

Сжала резко кисть, и чешуйки вновь втянулись в кожу, а ногти стали прежними.

Какова моя магия?

Замерла.

А может, это не моя магия?

А может, это была магия моего малыша?

По привычке руки дёрнулись к животу, но ничего не нашли.

Зажмурилась, сдерживая слёзы.

Не получилось. Они крупными каплями потекли по вискам, теряясь где-то в волосах.

Виски быстро намокли, и это ещё больше разозлило.

Ничтожество. Урод. Мерзавец.

Ненавижу тебя.

Ненавижу!

Вскочив с койки, заметалась по комнате.

От злости обратилась — и отчётливо почувствовала испуг.

Замерла, медленно обернулась.

В дверях стояла Яна.

Рвано выдохнула и спрятала чешую. Ни к чему её пугать.

Она бесшумно скользнула в комнату и из внутреннего кармана платья достала флакон с ярко-жёлтой жидкостью.

— Это яд какой-то лягушки. Он говорит, что фактически мгновенно убивает любое живое существо. Только яд должен попасть в кровь.

Подошла, взяла в руки флакон.

Вгляделась в него.

— А что будет, если добавить его в еду?

Девушка распахнула глаза и растерялась.

— Я не знаю, госпожа.

Её «госпожа» заставило меня сморщиться.

— Не называй меня госпожой, Яна. Я не госпожа! — с лёгким раздражением выдохнула я.

— Ну что вы, вы же леди.

Я отвернулась. Этот разговор между нами, наверное, уже в сотый раз повторялся, но она каждый раз проявляла упрямство. Как бы я ни просила не называть меня госпожой, она всё равно называла.

— Что происходит в доме? Где сэй Карим?

Она замялась.

— Я точно не знаю. Но слышала, что господина нет дома.

— А твой брат спрашивал?..

— Нет… — она опять опустила глаза. — Я не в первый раз обращаюсь к нему.

Я напряглась, её взгляд забегал по комнате.

— Если не секрет, то для кого?

— Госпожа Тея хотела зачать от господина.

— И? Получилось?

Она поджала губы.

— Больше четырёх месяцев не смогла носить.

Я удивлённо обернулась. Разве это возможно?

— Сколько ты уже служишь в этом доме?

Передо мной стояла совсем юная, на первый взгляд, девушка. Ей было лет двадцать, может, двадцать два.

— Чуть больше десяти.

— И во сколько ты устроилась?

— Мне было пятнадцать.

— То есть тебе сейчас…

— Да, мне двадцать шесть… скоро будет.

Мне стало почему-то неловко. Я считала её ровесницей, чуть ли не младше себя, а она уже взрослая женщина.

— Скажи, а почему ты мне помогаешь? А если всё вскроется? Не боишься?

— Господин заслужил. Может, я чего-то и не понимаю, но ведь это он убил вашего ребёнка. Его магия…

Она замялась, но всё же продолжила:

— На всех слугах в доме лежит заклятие. Ни одно слово не выйдет за эти стены.

— Ну вот теперь понятно, почему никто ничего не знает… Интересно, а на мне тоже это заклятие?

— пробормотала я, задумчиво хмурясь.

На следующий день с самого утра я стояла рядом с Яной на кухне и смотрела в растерянные глаза Теи.

Она не понимала, что происходит и почему я здесь.

Видимо, Чудовище не оставило никаких указаний насчёт меня.

Просто сбежало, как трус, бросив всё позади.

Я не знаю, как так получилось, но за одну ночь меня с головой накрыла ненависть — и жажда мести.

Всю ночь я сжимала в руках флакон с ядом и даже, кажется, видела сон, как медленно начинаю его травить.

Всё было таким реальным, что утром я была уверена на сто процентов — я это сделаю.

Решила начать с капли, а может, с двух — заодно проверить, как оно действует.

Единственный момент… лишь бы он не понял, что к чему.

Яну вновь попросила наведаться в следующий выходной к брату, чтобы раздобыла ещё одно зелье.

Хотя пока рано говорить об этом вслух.

Я даже не уверена, существует ли то, что мне нужно.

В уплату за его услуги я отдала свои серьги с небольшими драгоценными камушками —

подарок матери на пятнадцатый день рождения.

Сглотнув, вспомнила про свою семью.

Как они там?..

Я не особо по ним скучала — разве что по Хлое, вечно летающей в облаках.

Наверное, и Лора уже вышла замуж.

Вздрогнула, когда услышала голос Теи:

— Ты едва держишься на ногах! — недовольно возразила она. — Ещё ненароком помрёшь — что мне тогда говорить Кариму?!

— Я буду работать! — твёрдо повторила я.

Хотя и чувствовала себя действительно не очень хорошо. Но план был важнее.

В тёмных глазах Теи вспыхнуло раздражение, но она ничего не сказала — только поджала губы.

С моим появлением её жизнь пошла под откос.

Её променяли на меня, а теперь ещё и заставили нянчиться со мной.

Она пол жизни мечтала о ребёнке от Карима. В итоге его носила я.

И тоже не смогла доносить.

Ей было около пятидесяти.

Лицо пересекали тонкие морщинки, подчёркивая то, что ей довелось пережить.