Муж под елочку

1

ГЛАВА 1

Денис Сосновский

— Сколько ты зарабатываешь, Денис?

Смотрю на девку, которую вижу впервые. Свидание вслепую, знакомство в интернете. Хорошенькая, даже кукольная. Но вроде натуральная — без силикона и прочего тюнинга. На столе перед ней сияет сумочка с логотипом известного бренда. «Паль» явная — за километр несёт подземкой. Куколка хочет казаться люксом, а на деле такая же фальшивка, как её ужасная торба.

Мы сидим в заведении, которое она выбрала «с претензией». Интерьер пытается быть премиальным: золотистые лампы, бархатные сиденья, глянцевые столы. Но всё это — дешёвая имитация, где под искусственным мрамором торчит скол, а зеркала мутные от неумелой протирки. Из колонок хрипит что-то модное, но звук такой, будто его записывали в гараже. Официант ходит так, словно работает здесь за идею, а не за зарплату.

— Ну… двадцать, тридцать, — ухмыляюсь, откидываясь на спинку жёсткого стула, который гордо именуется «дизайнерским». Девка заказала самый дорогой кофе в меню, хотя он по запаху напоминает пережаренный растворимый. Уточнить, что речь идёт о миллионах? Или пусть эта дурочка разочаруется и свалит в туман?

— Прости, Денис, но мне нужен более успешный партнёр, — морщится красотка. А, нет, нос у неё всё-таки сделанный. И виниры поставлены — недорогие, но инвестиция в счастливое будущее налицо. — Мы не монтируемся. Ты красавчик, конечно, и мы могли бы приятно провести время… но на разок, для здоровья, так сказать. А мне важна материальная составляющая. И ты… извини, но даже одеться на свидание не потрудился нормально.

— А что не так? — приподнимаю бровь. Тряпки мне покупает мамуля, а у неё вкус идеальный. Матушка затаривается только в бутиках брендов, и там она далеко не последняя личность.

— Нууу… ты бы хоть подделки не таких известных фирм покупал. Сразу видно за версту, что на тебе «Гермес» с рынка.

— Эрме, детка, — кривлюсь я.

— Что?

— Эрме. И вторую букву нужно прокартавить. С прононсом. Запомни, потому что, если ты при богатом мужике назовёшь Эрме «Гермесом», будешь выглядеть колхозницей.

— Ну, тебе виднее. Ты же в торговле работаешь. Поди, продавцом-консультантом в каком-нибудь задрипанном магазине? «Эрме» продаёшь палёный и строишь из себя…

— Кофе сама оплатишь. Я нищеброд. Учись быть сильной и независимой, — хмыкаю, поднимаясь из-за стола.

Девка давится ядом, смотрит на меня так, будто я инопланетянин, который испортил её тщательно выстроенный образ вечера.

— Ну ты и козёл.

— Не обижайся, крошка. У таких, как я, нет моральных терзаний и гордости. Ты — другое дело. Ты же у нас тяжёлый люкс. А дамы полусвета сами в состоянии оплачивать мерзкий кофе в дешманском кафе. Адьос.

Нет у меня никаких терзаний. Дура сама виновата. Иду к выходу из забегаловки в прекрасном расположении духа. Господи, ну чего я ожидал от дешёвой бабы с сайта знакомств? Станут ли там сидеть нормальные скромные невесты?

— Дэн, вот скажи, на хрена тебе это нужно всё?

Я обваливаюсь в сиденье очень дорогой тачки моего друга Генки — приземистой настолько, что кажется, я задницей достаю почти до асфальта. Друга и по совместительству моей правой руки. Я человек непубличный. А вот Геныч чувствует себя везде как рыба в воде. Осётр, не меньше. И он чертовски прав.

— Что конкретно? — хмыкаю я. Пристегнуться, что ли? Слишком уж резко стартует уродливый спорткар с места.

— Эти лохушки. Тебе же в невесты навязывают дочь Жарикова. Партия вполне себе. Да и обязательств минимум. Будешь женат и в то же время свободен. Да и, в принципе, любую богатенькую сучку можешь поманить — на пузе приползёт.

— И дед мой кипятком будет в потолок сикать? Гена, я неприручаемый. И указывать мне, на какой бабе жениться, не позволю даже старому самодуру деду. Я его фирму из такой задницы вытащил, что проще было создать новую и до небес её раскрутить. А он мне теперь условия ставит. Не женюсь — не получу концерн, который я же и сделал богатейшим в стране. Нормально? Я выполню просьбу старика, Геныч. Найду самую стрёмную тёлку. Сельскую лохушку, нищую и необразованную. Подпишем с ней брачный контракт. Дед успокоится, я разведусь с дурой. Заплачу ей лям — и пусть валит в свой Подзалупинск. Или откуда там приезжают в большой город глупышки-провинциалки с огромными амбициями и низким интеллектом?

— Так а зачем ты говоришь этим курам, что ты бедный? Дэн, ты ведь один из богатейших людей страны. А ведёшь себя как… твою мать.

Визг покрышек по асфальту глушит мат Генки. Меня кидает вперёд. Всё-таки нужно было пристегнуться. Хорошо, тачка маленькая, а я большой. Ну и тормоза у колымаги шикарные — встаёт как вкопанная. И я, наконец, могу рассмотреть причину экстренного торможения.

Девка. Мелкая, встрёпанная. Шапка с помпоном залихватски съехала ей на затылок. И рот у неё открыт. Губы округлены, словно она удивлённо «окаёт». Глаза — как полные луны, круглые, огромные. И вся — будто летучая, как снежинка, которая случайно села на капот. Стоит в пяти сантиметрах от бампера и молча хлопает своими блюдцами. Страшилка, лохушка… и, судя по тому, что до сих пор не смылась, ещё и дура. Потому что, если она повредила тачку, Генка с неё живой не слезет. Дорогу эта идиотина перебегала в неположенном месте.

— Ну, я её… — Генчик дёргает ручку на дверце своего рыдвана. Злой как сто чертей.

— А она похожа на то, что мне нужно, — ухмыляюсь я. — Сиди. Я сам разберусь. И соглашайся со всем, понял? А то уволю на хрен. Да, переползи пока на пассажирское сиденье. Не знаю, как ты это сделаешь. Хоть ужом извернись.

Она и не думает бежать. У девки шок, похоже. А она ничего так. Ладненькая. Не красавица, но и назвать её уродиной нельзя. Шубка на ней смешная. Мех искусственный, розовый, а на капюшоне уши кошачьи. Шапка с помпоном — рукодельная. Сама, поди, вязала. Да, она почти идеальная жертва. Дед охренеет, если я приволоку в дом такое чудище. И мама тоже. Я прямо представляю, как она будет губы поджимать и кривиться. Ха. Господи, чем я занимаюсь… Мне тридцать пять. Я — зубастый бизнесмен, акула рынка. Гну через колено конкурентов — безжалостно и беспощадно. Но вот с дедом не могу договориться. Старый чёрт под старость лет совсем очумел. Король мира, блин, пескоструйный.

2

ГЛАВА 2

Полина

— Мама, мне плевать, что Руслан богат. Плевать. Я не выйду за него замуж. Я не люблю его.

— Ты понимаешь, что это единственный шанс нам спасти наше предприятие? Мы с отцом столько в тебя вложили — теперь твоя очередь. Если ты продолжишь кочевряжиться, нам грозит банкротство. Не будь эгоисткой.

Эгоисткой?
Это я — человек, который сбежал из дома, чтобы хоть немного дышать, и всё равно каждый месяц переводил им деньги, даже когда самой было нечем платить за съём.

— Мама, но мне ведь жить с ним. Лучше умереть, чем с нелюбимым жить. Мама…

— Я всё сказала, Поля. Новый год ты будешь встречать в семейном кругу, но с женихом. А ещё лучше — с мужем. Рус — идеальная партия. Кроме того, он недавно заключил сделку с концерном «Сосна». Ты понимаешь, какие это перспективы для нас? Наша семейная лесопилка получит новые контракты, — мать рубит сук подо мной, на котором я изо всех сил пытаюсь удержаться. — Попробуй только что-нибудь выкинуть. Поля, я не шучу. Если мы потеряем бизнес — это будет твоя вина. Отец после инфаркта. Представляешь, что с ним будет? Ну и ты лишишься материальной поддержки семьи. А также твой брат, который сидит без работы, а у него ребёнок. Ты что, будешь ему помогать?

Я молчу. Потому что если открою рот — сорвусь.
Потому что она знает, куда бить.
Потому что я — дура: я люблю их всех. Даже брата, который всю жизнь жил так, будто мир ему что-то должен.

А что сказать? Я давно не живу за счёт семьи. Сбежала из отчего дома, как только смогла заработать на съём жилья. Не смогла выдерживать вот именно этот мамин натиск и странное безволие отца. Мой брат… Это отдельная тема. Сашка старше меня, любит жить на широкую ногу. А вот работать не любит. И племяшка моя… Господи, ну как же мне быть?

— И последнее… Не хотела говорить, но ты же упёрлась, как ослица. Если ты не выйдешь замуж за Руслана, мы потеряем всё, включая дом.

Дом. Огромный, холодный, с облупившимися стенами — пожиратель денег и нервов. Дом, в котором мы с братом выросли. Его давно пора было продать, купить что-то более подходящее, менее затратное. Но мама так вцепилась в эту гору кирпичей и так боится его потерять, что готова пожертвовать пешкой — то есть мной. И вот сейчас во мне зреет чувство протеста. Огненное такое и глупое чувство.

— А если я не могу выйти замуж за Руслана?

— Ты при смерти? — мать приподнимает бровь.
Нет, мама. Я жива. И в этом вся проблема.
Я мотаю головой, борясь с желанием суеверно поплевать через плечо.
— Других уважительных причин нет, Полина. И он уже приглашён. Понимаешь, что это значит? Ты меня услышала?

И тут во мне что-то ломается. Хруст — и тишина.
Мне будто восемнадцать: я снова стою посреди кухни с чемоданом и понимаю, что если сейчас не уйду — дальше будет только хуже.

— Есть причина. Я уже замужем, — выпаливаю я абсолютную глупость, даже не успев подумать, что несу.

— Ты что? — голос матушки превращается в сталь.

— Замужем. А вам не сказала, потому что знала, что вы примете в штыки моё решение, — продолжаю я себя закапывать ещё глубже. Даже, кажется, слышу, как на крышку моего гроба падают комья земли. Явственно так слышу.

— И кто он? — в голосе матери звенит сталь. — Можешь не говорить. И так ясно. Раз скрывала от нас, хм… зятя, значит, какой-нибудь голодранец. Чего ещё можно было ждать от тебя?

— Мама, я взрослая и самостоятельная…

— Молчи. Твоя самостоятельность и привела тебя к тупому мезальянсу. Всё назло. Из дома ушла, копейки шлёшь нам, как откуп. Думаешь только о себе. Господи, мы с отцом воспитали эгоистку.

Да уж, артистка из мамы так себе. И эти её театрально поднятые к давно не крашеному потолку руки сейчас мне кажутся не трагичными, а смешными. Я — эгоистка. Обидно до колючего кома в горле. Перед глазами — счета за воду и свет, которые родители забыли, когда оплачивали в последний раз. Я эгоистка и вечное разочарование просто потому, что хочу быть счастливой. Сама. Без Руса, которого терпеть не могу. Без гнёта постоянной вины. Хочу сама набить шишек, стать самостоятельной. Найти мужа — не нужного, а любимого. Неужели я так многого хочу?

— Завтра же пойдёшь и разведёшься. Ты меня слышишь? — мама снова собрана. Уже спокойная, деловито поправляет кучу пыльных статуэток на полке. Прислуги давно нет, а справляться с хозяйством мама так до сих пор и не научилась. — Если нужно, позвоню Руслану, он наймёт хорошего адвоката.

— Нет, — выдыхаю я. Пыль со статуэток, кажется, замирает в сгустившемся воздухе тяжёлыми клубами. — Я люблю моего мужа. И он приедет со мной праздновать Новый год с вами.

Ну, теперь мне точно конец. Мама молча прожигает меня взглядом. О да, этот её прищур я знаю прекрасно. Она сейчас зла и растеряна, потому что привыкла, что она повелевает, а все вокруг её слушаются. Отец бы уже в пояс склонился перед этой богиней. Да, честно говоря, и я по привычке гнусь в пояснице.

— Не боишься, что твой нищеброд на контрасте будет проигрывать Руслану? Ты хочешь унизить своего мужа?

— Я хочу, чтобы ты уважала мой выбор, — говорю твёрдо, но голос даёт предательского петуха. — Потому что я его люблю.

— Как хоть зовут-то красавца? — медовый тон мамы меня не обманывает. Если бы у меня на самом деле был муж, ему бы пришлось на посиделках под ёлочкой совсем не сладко. Мама бы его смешала с грязью, которой зарос этот чёртов дом. Но этот аттракцион ожидает меня. Потому что мужа у меня нет. И найти его за такой короткий срок вряд ли удастся.

— Вот приедем на Новый год — и познакомишься, — бурчу я. Где найти мужа за неделю? Добрый Дедушка Мороз, помоги мне. Сделай чудо.

3

ГЛАВА 3

Денис Сосновский

— Ты сумасшедшая? Какого лешего ты бросаешься под колёса? Это машина, а не мужик. Она давит, а не…

— Простите, но это ведь вы гнали как ненормальный. А дорога обледеневшая. И… — её голос писклявый, смешной. Она растеряна, напугана и, кажется, очень сердита. И что-то мне подсказывает: у этой девчонки громадные проблемы, от которых она, собственно, и убегала, не разбирая дороги. — И вообще, я к вашей машине не прикоснулась.

— Ага, а полировка у тачки повреждена, — морщусь я, исподволь наблюдая за дурочкой, которая, кажется, думает, как бы ей удрать поскорее.

— Ну, раз у вас есть деньги на такую тачку, то, думаю, и на полировку найдёте. Или будем полицию вызывать? Это вы не соблюдали скоростной режим, вообще-то. И я переходила дорогу по «зебре». И вообще, — выпячивает она вперёд острый подбородок. Вредная, кажется, сейчас зафырчит и покажет зубы.

— Ну. Вообще-то это не моя машина, — говорю я абсолютную правду. В жизни бы не купил себе такое корыто. — И за полировку, которую содрала сумасшедшая мартышка, явно слепая фантазёрка, которая видит «зебру» там, где её нет, её хозяин откусит мне голову. Так что? Будем полицию вызывать?

— Слушайте, — тут же сдувается девка. Взгляд у неё уставший, тонкие пальцы подрагивают. Испугалась? Или она специально сиганула под машину? Хотя теперь в её глазах мелькает странная искра — интерес и какая-то мысль. — Так вы водитель, что ли? А там ваш хозяин?

Опа, вот это поворот. Я что, похож на водилу? Весьма сомнительный комплимент. Генка как дурак сидит, лыбится. Интересно, как ему удалось переползти на пассажирское сиденье? В этом пепелаце же не развернуться. Смотрит, гад, с таким интересом, словно в кино пришёл. Водитель, значит. Ну-ну. Становится всё интереснее.

— Это что-то меняет? Или вы к обслуге относитесь как-то иначе, чем к хозяевам жизни? — приподнимаю бровь. Мне нравится её растерянность.

— Нет. Просто… — судя по тому, как она губу жуёт, сейчас у неё под шапкой идёт очень активный мыслительный процесс. — А сколько вы зарабатываете?

Нет, ну надо же. Эти бабёнки сейчас все как с одного конвейера сошли. И вся партия — бракованная. Один и тот же вопрос. Всегда. В первую очередь. Я разочарован.

— В машине мой друг. Моя зарплата вас не касается, мадемуазель, — я злюсь? Странно, с чего бы. Но именно из её обкусанных губ этот вопрос звучит ещё более неуместно и пошло, чем обычно.

— Мадемуазель, вообще-то. А женитесь на мне, — вдруг выпаливает она. Так неожиданно, словно с размаху меня бьёт под дых.

— Чего? — спрашиваю я, охренев. Другого слова у меня нет, чтобы описать своё удивление. Это что-то совсем новенькое.

— Ну, я про зарплату спросила не просто так. Обычно же богатые все жадные. А я вам дам сто тысяч за то, что вы на мне женитесь и будете изображать моего мужа. Что? Мало? — спрашивает она, глядя на мой ошалевший вид. — Ну, сто двадцать. У меня больше нет. Правда. Вы не переживайте, я подпишу документы, что не буду претендовать на ваше имущество во время развода. Как там это называется? Брачный контракт.

— Ты сумасшедшая, — хмыкаю я. Это не вопрос. Утверждение. — Детка, признайся, и ты так резво бежала из поднадзорной палаты? От санитаров?

— Просто… Если я не найду мужа за пять дней, мне придётся выйти замуж, — шепчет эта дурища, размазывая по щекам, покрытым неровными красными пятнами, прозрачные слезинки. — А я не хочу замуж.

— Поэтому мне предлагаешь на тебе жениться? Логика — огонь.

Глазищи у неё — как у Бэмби. И чем-то цепляет она меня. Может, этой своей глупой и чистой непосредственностью, которая так разительно отличает её от легиона баб, жадных и считающих себя пупами сине-зелёного шарика. А может, тем, что её, как и меня, загнали в угол — как дед загоняет меня в институт брака.

— Простите. Я и вправду сошла с ума. Извините. Я заплачу за полировку. И…

— У моего друга в ЗАГСе работает тётка, — хмыкаю я, кивнув на радостного Генку, ёрзающего по дорогой коже сиденья так активно, что там под ним уже дыра, наверное. — Я так понимаю, нам же нужен штамп в паспорте и свидетельство о браке?

— Вы согласны? — с подозрением интересуется мелкое недоразумение. Теперь она на меня смотрит как на чокнутого.

— Ну так. Надо же помогать дамам. Да и сто тысяч не валяются на дороге.

— Сто двадцать, — вздыхает моя будущая жена.

Прикольно. Дед спросит: «Где ты её нашёл?», а я скажу: «На дороге валялась». Настроение летит до небес. Я даже хмыкаю, чем пугаю невесту, судя по панике, написанной на худеньком личике.

— Да ста хватит. Что я, зверь, что ли? Поехали.

— Куда? — ну явно же. Она уже жалеет о своей глупости. Но коготок увяз — всей птичке пропасть. Шапку стянула с головы своей и теперь мнёт пальцами, того гляди оторвёт помпон этот ужасный. И меня она боится, но показывать этого не хочет.

— Как куда? Жениться. Слушай. Тебя зовут-то хоть как?

— Поля. Полина Юрьевна Говорова. Я это… У меня деньги не с собой. Давайте завтра, а? Я вам телефон дам. Созвонимся, договоримся…

— Ну уж нет, — рычу я радостно. — Жениться так жениться. Деньги ты всё равно отдашь мне. Я тебе верю. А вот про то, что позвонишь… Врёшь ведь?

— Зачем вам это? — обречённый вздох Полины Юрьевны мне кажется райской музыкой.

— Ну, считай, что я добрый самаритянин. Спасаю девушек от навязанного брака. И ещё… Мне до чёртиков интересно.

— Врёте же?

— Вру. Мне тоже нужен брак.

— Для чего?

— Прописка нужна. Ну и деньги немалые. Хочу уйти от хозяина и на себя работать начать. А без прописки, сама понимаешь… Так что, по рукам?

Из её взгляда уходит напряжённость. Даже улыбка трогает покусанные губы. Дур. Неужели она не понимает, что обычный водила без прописки не может организовать роспись щелчком пальцев, да и не устроится, в принципе, к богатому мужику на работу. Да нет. Ей просто некуда деваться.

4

ГЛАВА 4

Полина

Боже. Боже, что я натворила? Села в машину чёрт-те к кому. Мой ужасный жених — ну чисто бандит. Я ещё думаю: «Полина, не садись!» — а сама уже закрываю за собой дверь. И вот сюрприз: у машины нет задних дверей.
Задних дверей!

Кто вообще додумался делать машины без задних дверей?
Только маньяки.
Я даже на ходу не смогу выскочить в случае посягновения на мою девичью честь. Хотя, если честно, с моим уровнем кардио я бы и с дверями не выскочила, так что это не принципиально… но всё же неприятно.

Он молча рулит, даже не моргает, и смотрит на меня в зеркало заднего вида так, будто примеряет, какой приправы не хватает к Полине. Чеснок — слишком вонючий. Мята, наверное, подошла бы. Как к баранине. Точнее, к тупой овце, идущей на заклание, радостно задрав хвост. А этот Дэн ужасный просто наслаждается моими страхом и беспомощностью.

Я глупая. Глупая. Глупая. Вот та самая, которая в фильмах всегда говорит: «Да всё нормально» — и через пять минут умирает первой.

И я даже не знаю, куда он меня везёт!
Ну супер. Отличный день, Полина, молодец. Не хотела замуж за предсказуемого Руслана — получи непредсказуемого незнакомца с физиономией убийцы из хоррора.

А его дружок, сидящий на пассажирском сиденье, веселится. Ну конечно. Ему же комфортно, у него есть дверь. И мозги. В отличие от меня. Он смеётся так, будто вспоминает, как я сама добровольно села в машину без дверей. Ну действительно, цирк уехал, клоун остался — это я.

Эти два определения — «бесстрашная» и «безбашенная» — это же просто красивые синонимы слова «идиотка». Идиотка, лишённая чувства самосохранения и, судя по всему, доступа к интернету, где можно проверить, кто вообще этот жених.

— Куда мы едем? — наконец выдыхаю я, стараясь звучать как можно более беззаботно. Примерно так беззаботно, как может звучать невинная старая дева, которую везут непонятно куда непонятно кто, и которая уже готова составить завещание на салфетке.

А может, они маньяки.
Да точно маньяки.

Женишок вроде просто руль вывернул, но взгляд у него был как у Ганнибала Лектера в момент, когда он выбирает — пожарить тебя или засолить. Я бы не удивилась, если у него под сиденьем лежит книга «Тушим Полину за 30 минут» — семейная поваренная книга людоеда.

— Жениться. Ты же изволола мне предложение сделать. Забыла? — хмыкает Дэн. А я ведь даже не знаю его фамилии. Вдруг она у него какая-нибудь ужасная. Стану какой-нибудь Жопиковой, прости господи. Боже. О чём я думаю? О чём? Я еду выходить замуж за незнакомца. Может, это даже хуже, чем пасть от рук жениха-маньяка? А с моим везением это будет однозначно ужасно. —Эх, память девичья. Тютя-матютя. Да расслабься ты, Полина Юрьевна. Я сыт. Да и ты слишком тощая.

Чёрт, у меня на лице, что ли, написано, о чём я думаю? Даже исподволь смотрю на себя, отражённую в тонированном стекле. Да уж, на невесту я не тяну. Скорее на бледного взъерошенного призрака. Самое доброе в мире привидение с мотором, блин.

— Приехали, невеста.

Я смотрю в окно. Это что? Он меня в магазин привёз? В салон для новобрачных? Точно маньяк. Ещё и фетишист, похоже.

— Куда? — глупо вякнула я.

— Ты же не думала, что я стану жениться на женщине в розовой шубе, — смех у него такой издевательский. Не думала я. Я вообще ни о чём не думала, когда предлагала громадному незнакомому мужику жениться на мне. Ну очевидно же — у меня в тот момент не работал мозг.

— А у меня нет денег на платье. Так что извините, я не оправдала надежд, придётся нам…

— Ничего, — он меня перебил. Перебил так по-хозяйски… А я этого терпеть не могу. Я же сильная и самодостаточная. Я же… — Я сегодня заработал сто тысяч. Могу в долг дать на фату и платьишко. Да и врёшь ты всё. Я тебе двадцатку скинул. На платье хватит, на скромненькое. А фату, уж так и быть, я справлю. И кольца. Гендос, а ну-ка метнись в ювелирный. С тебя обручалки. Ты же у нас свидетель.

— Мы так не договаривались, — супится дружок жениха, но по глазам видно, что он уже морально примеряет на себя костюм свидетеля. И не обычного — а того, который на свадьбах кричит «Горько!» так громко, что потом три дня сипит.

— Так мы с тобой и на тачку твою не договаривались. Хочешь проверить, что будет, если я расстроюсь?

Странно он разговаривает с этим Геной. Словно это не обслуга он ему, а друг. Они ещё и аферисты. Да точно. К гадалке не ходи.

Он так разговаривает, будто ему все обязаны. И надо мной смеётся.

Ну конечно.
Весело же.
Почему бы и не поиздеваться над невестой Полиной, которая ещё пять минут назад была уверена, что её везут в подвал жениху-маньяку для последнего маринада?

Дэн выходит из машины, хлопает дверью — громко. С оттягом. Словно назло кому-то.

— Пошли уже. У нас роспись через час. Генкина тётя — просто свадебный генерал. Организовала всё в минуту. Правда, тебе придётся сказать, что ты беременна. Но это же фигня? Ты же умеешь врать?

— Врать? — чёрт. Не умею. Я не умею врать, но маме при этом наврала про мужа. Теперь расхлёбываю. — Беременна? Вы совсем, что ли? Там же справка нужна.

— Будет тебе платье. Надуешь пузо для правдоподобности? Ладно, я шучу. Пошли. Платье ждёт, невеста, — голос Дэна сочится мёдом. И я иду за ним, как коза на верёвочке.

Платье.
Выбирать.
Мне.

Вот тут-то у меня в голове окончательно перегорает предохранитель, и запускается режим «паническая буря», уровень красный. Если бы внутри меня было МЧС, оно бы уже вывешивало предупреждение: «Полина в состоянии истерики. Ведите себя тихо. Не подходите к клетке».

— Я не готова! — выпаливаю я, не двигаясь с места. — Я морально не готова! Физически не готова! Финансово не готова! Я вообще… неподготовленная личность! И я врать не могу. Я краснею и в туалет хочу, когда вру. А если ещё пузо наду́ю…

— В туалет? Слушай, да ты просто оторва, — он точно издевается. Смеётся надо мной. Да кто он такой вообще? Шофёр — а ведёт себя так, словно король мира.

5

ГЛАВА 5

Дэн Сосновский

— Ты с ума сошёл? — шипит Генка мне в ухо так, будто мы не в свадебном салоне, а в комнате для тайных казней. — Какие кольца? Какое платье? Эта девка — не пойми кто. Может, мошенница. Может, профессиональная невеста. Может, у неё абонемент: «Пять женихов — шестой бесплатно». Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты на ней женишься фиктивно, а права на твои активы она заявит вполне себе официально. С энтузиазмом и блеском в глазах.

Я киваю. Для вида. Потому что если начну думать всерьёз, то мне придётся: а) срочно бежать; б) менять паспорт; в) жить под чужим именем где-нибудь в джунглях Камбоджи.

— А ты мне на что? — интересуюсь я максимально спокойно. — Ты же юрист, Генчик. Вот и отрабатывай карму. Ты же у нас моя правая рука.

Я не свожу взгляда с примерочной, в которой минут пятнадцать назад скрылась моя невестушка. Пятнадцать минут — это, между прочим, достаточно, чтобы передумать, переделать жизнь и пару раз пожалеть обо всём. Генка прав. Катастрофически прав. Я уже жалею, что ввязался в эту авантюру, но чувство противоречия во мне сильнее здравого смысла. А здравый смысл вообще штука неоднозначная — его легко задавить упрямством.

— Кольца я тебе покупать не буду, — заявляет Генка. — Понял? В этом дурдоме я участвовать отказываюсь. Твоя мамуля же меня освежует, если узнает…

Отлично. Мамин фактор. Именно его мне сейчас и не хватало.

— Я сделаю это раньше, брат… — начинаю я, но судьба решает, что разговоров о моём страшном будущем на сегодня достаточно.

Из примерочной выходит моя будущая жена.

Я сразу понимаю две вещи: первая — платье короче, чем мои планы на спокойную старость; вторая — назад дороги точно нет.

Она красная, как варёный рак. Отчаянно одёргивает куцую юбчонку ультрамодного свадебного платья. По словам продавца — тренд сезона. По моим ощущениям — вызов морали и гравитации.

Я судорожно подбираю сравнение.

Мальвина, у которой был тяжёлый подростковый период? Суок, если бы наследник Тутти рос без присмотра и с доступом в интернет?

Мозг буксует.

Я сглатываю.

Кажется, это будет не просто фиктивный брак. Кажется, это будет самый мой головокружительный финт в жизни. Дед офонареет, к гадалке можно не ходить. А мама… мама точно Генку освежует. И меня заодно.

— Обалдеть, — ну а что я могу ещё сказать? Как там зовут мою будущую жену? Господи, совсем вылетело из головы. Лиф у платья настолько декольтирован, что если бы не фата, которой стыдливо прикрывается девка, я бы уже взвыл, как тюлень, и начал аплодировать ластами. Где этот продавец-консультант? Куда делся гад? Я его растерзаю.

— Ну, в принципе, ничего, — сдавленно хмыкнул Генка. Я поборол желание выдрать ему глаза.

— Точно, ничего, — простонал я. — Материала пожалели, суки. И вот там, где юбка превращается в кружевные трусы, не хватает немного тайны. Загадки не достаёт.

И она сейчас так всхлипывает, что у меня что-то неприятно переворачивается в груди. Ну какая она аферистка? Обычная дурочка, которую родители решили выгодно инвестировать в своё счастливое будущее, не особенно интересуясь её душой и желаниями. Я этого не могу позволить.

Хотя, если быть честным… мне она тоже выгодна.

— Слушай, Полина Юрьевна, тебе это нравится? — выдыхаю я, стараясь не смотреть на невесту. — Если да, то берём. Если нет…

— То что? — снова тихий всхлип.

— То я сейчас найду продавца и устрою ему очень познавательную лекцию о чувствах, вкусах и длине юбок.

Она замирает, как школьница у доски, которой задали вопрос по теме, которую она прогуляла, потому что решила быть оторвой, но это у неё не получилось. Так и осталась лохушкой-заучкой. Потом осторожно поднимает на меня глаза. Большие. Слишком честные для мошенницы и слишком растерянные для профессиональной невесты.

— Мне… — она мнётся, — мне неудобно. И холодно. Снизу поддувает. А мама мне не разрешает юбки носить короткие. И вообще я в нём как будто вышла мусор вынести, а меня внезапно похитили замуж.

Я фыркаю. Не сдержался. Сейчас она ещё скажет: «Дяденьки, отпустите меня», — и театр абсурда станет абсолютным. Генка тоже фыркает, но делает это как-то подло — с удовлетворением человека, который предупреждал.

— Отличная метафора. Бомба просто. Без трусов, но в фате. Мой дедуля офонареет от счастья. Твои, я думаю, тоже меня оценят, — киваю. — Значит, снимаем. Мы тут, между прочим, фиктивную свадьбу организуем, а не социальный эксперимент «Сколько позора выдержит человек». Да не здесь снимаем, господи. В примерочной. Слушай, Полина Юрьевна, а ты точно нормальная?

— Точно. У меня и справка есть. Я когда на работу устраивалась, проходила врачей. Могу предоставить.

— Жалко. С психами интереснее. Мне нравятся чокнутые бабы, — она смотрит на меня с таким удивлением, будто я только что признался, что Земля круглая и пельмени лучше варить, а не жарить.

— Ладно, иди переодевайся. А то Генку удар хватит. А если не хватит, мне придётся его убить — за то, что он видел мою жену почти голой раньше меня. У меня же право первой брачной ночи? — скалюсь я. Паника в её глазах меня забавляет и слегка возбуждает. — Господи, да шучу я. Расслабься. Никто не зарится на твою девичью честь. Кстати, ты невинна?

Она вспыхивает щеками так, что кажется — сейчас запалит проклятый магазин. Со скоростью пули исчезает за занавеской. Я смотрю ей вслед и понимаю, что мне чертовски весело. Ситуация абсурдная, как плохая комедия, где главный герой сам добровольно влез в капкан и теперь делает вид, что так и было задумано.

— Ты понимаешь, — тихо говорит Генка, — что всё это плохо закончится?

— Конечно, — бодро отвечаю я. — Именно поэтому я и согласился. Хорошие идеи обычно начинаются со слов «А давай рискнём».

Из примерочной доносится возня и глухой удар. Потом приглушённое:

— Ой.

— Ты жива? — интересуюсь я.

6

Полина

Это платье — орудие пытки. Кружева, очевидно, были сотканы из крапивы, стекловаты и личной ненависти дизайнера к человечеству. Я чешусь так, будто меня готовят к сезонной линьке. Шуба, наброшенная поверх этого дизайнерского преступления, превращает происходящее в филиал ада с меховой отделкой.

Мой жених, торжественный, как рояль, спокойно ведёт машину и с упоением подпевает какой-то идиотской песенке, исходящей из дорогущей стереосистемы. Видимо, если техника стоит как квартира, она имеет право издеваться над людьми.

На меня он не смотрит. Впрочем, как и на своего дружка-зубоскала, который умудрился уснуть на пассажирском сиденье, словно это не свадьба, а междугородний автобус с конечной остановкой «Ошибка всей жизни глупой Полины Юрьевны Говоровой».

Я, конечно, сама виновата. Только я могла сделать предложение не пойми кому. Но мне простительно. Я была в состоянии аффекта. А вот Дэн… зачем ему этот фарс? Не ради же удовольствия он так бодро согласился на свадьбу века. Хотя, возможно, у него просто аллергия на здравый смысл. Впрочем, уж кто бы говорил. У меня явно даже не аллергия, а какое-то реактивное расстройство психики. Это страшнее.

В свадебном костюме мой женишок напоминает гризли, случайно забрёдшего в бутик для молодожёнов. Гризли, впрочем, выглядел бы в смокинге более гармонично. И, что важно, вызывал бы меньше вопросов.

— А у меня нет свидетельницы, — радостно выдаю я в надежде, что этот факт что-то изменит.

— Ничего, дорогая. У нас есть Генчик. Правда, Геныч? Ты не переживай, невеста. Мой друг звезду для тебя собьёт камнем с неба. Кстати, ты фотографа нам заказала?

— Фотографа? — икнула я, представив, как буду выглядеть на снимках. Боже. Это даже страшнее самой свадьбы.

— А как же? Нам нужны доказательства нашего безграничного счастья. Жаль, Геныч не снимал, как ты мне предложение делала. Ты, конечно, могла бы и на колено припасть, для полноты правдоподобности. Эх... Дед мойц не видел, как ты меня захомутала. Он бы заценил.

— А можно как-то без излишеств? — спрашиваю, понимая всю бесполезность моих попыток. Да кто он такой? Вообще? Водитель миллиардера, вроде так он сказал. Обычный водитель. Мама моя меня убьёт, расчленит, поваляется на косточках, а потом... Потом она уничтожит несчастного Дэна. Он просто не понимает, во что ввязался. И я должна ему это объяснить. Так будет честно. Он откажется от глупой затеи. Я переживу день новогодних унижений от родни, выйду замуж за того, за кого мне велела мама и... Да почему я должна думать об этом нахальном гризли в костюме? В конце концов, он сам просто напрашивается на проблемы. И фотограф... Боже, я же ненакрашена. И прическа у меня «Взрыв на макаронной фабрике».

— Без излишеств? Ты скучная, Полина Юрьевна. Я бы ещё салют заказал...

— И что же вас останавливает? Неужели деньги, которые вы с меня содрали за этот фарс, закончились? — Боже. Ну зачем я нарываюсь? И Генчик этот ожил, с интересом посмотрел на меня, как на жертву огнедышащего дракона, которого я дразню с упорством ослицы.

— Ну, в целом... Точно, у меня закончились деньги. Это что-то меняет? — Он щурится, становится похож на хищного кота. Я вижу его взгляд в зеркале заднего вида. И мне кажется, мимолетно и едва уловимо, что смотрит на меня мой женишок выжидательно-оценивающе. — Ну же, невеста. Не пойдёшь за нищего водилу?

— Нищий водила для меня предпочтительнее, чем богач. Мама будет в ярости, — вредно фырчу я.

— Я в тебе не ошибся. Мне как раз вот такая и нужна жена, — хмыкает Дэн. Паника снова распускает свои крылья. Что он имеет в виду? Зачем я ему нужна? Может, он садист? Или...

— ЗАГС, — голос Геннадия звучит предтечей апокалипсиса. — Приехали, водила с Нижнего Тагила. Вон там паркуй мою ласточку.

— Гена, свидетельница, фас.

Интересно, почему этот Гена говорит, что машина его, но слушается Дэна? Плевать. Сейчас я выйду замуж, поеду домой, напьюсь чаю, выкину к чертям собачьим противное платье, мысли из головы скачущие, словно под напряжением, мужа тоже вместе с ними выкину из моей бедовой черепушки. А потом... Скажу, что мой муж уехал на заработки на крайний север. Даже не потащу красавца в логово моей семейки. Маме предъявлю свидетельство о браке, фотки — они от меня отстанут. Я подам на развод...

— Ты чего? Ты что делаешь? — всхлипываю я, когда этот коварный тип гражданской наружности выковыривает меня из машины. Подхватывает на руки легко, словно я не вешу ничего. Господи, сколько в нём силы. И запах... Парфюм у моего жениха сногсшибательный. Аж голова кружится. Или это от страха и нервов?

— Как это? Несу мою невесту в новую жизнь. А теперь... Улыбочку. Боже. Просто улыбнись, а то моего деда кондратий хватит, если увидит тебя на фото с таким оскалом. Полина, я просил улыбнуться, а не изобразить чумной припадок.

Я улыбаюсь из последних сил. Слепну от вспышки. Мамочки. Наверняка на снимке «самого счастливого дня в моей жизни» я буду похожа на испуганную самку йети. Бедный дедушка Дэна. Так, а он-то вообще здесь при чём? Свадьба же для моих родных. Я заплатила.

— Теперь поцелуй, — коварно шипит мне в ухо улыбающийся мучитель.

— Чего? Нет. Мы так не...

Дышать становится нечем. Боже... Боже. Меня целует чужой мужик, незнакомый. Страшный.

— Расслабься. Ну же. Да брось. Это весело, — прямо мне в рот шепчет чертов бесстыдник. Но как же он пахнет. Я точно сошла с ума. Абсолютно и бесповоротно. Сбежать. Я хочу сейчас только одного — смыться от моего почти мужа, который ставит меня на ноги и тут же теряет интерес. — Пошли быстрее. Нас ждут. Чего встала?

— Я не платила за поцелуи, — суплюсь я.

— Это для дела. Правдоподобность. Усекла. Так-то мне тоже не улыбается с тобой лизаться. Блеск для губ у тебя пакостный. На вкус глина. Пошли уже.

И я иду послушно за ним. Ну а что? Я же заплатила. Мне нужен этот чертов брак.