Мужья Попаданки. Выбор вслепую

Пролог

— Не бойся, Габри, все через это проходят. Я в своё время получила просто массу удовольствия во время отбора. Да, было неловко с самым первым кандидатом, но потом я вошла во вкус!

Я не сразу поняла, что происходит. Голос звучал слишком близко, слишком уверенно — и, к сожалению, слишком реально, чтобы быть просто сном.
Габри? Кто такая Габри? И какой, к чёрту, отбор?

Мир вокруг плыл, как в тумане. Голова гудела, будто я только что вынырнула из глубокой воды, и не знала, где верх, где низ.

— Дорогая, тебе исполнилось двадцать, и тебе пора выбрать первого мужа, — продолжал тот же женский голос. — Я знаю, ты у меня стеснительная, но только так можно понять, что мужчина тебе точно подойдёт.

— Как? — спросила я машинально, прежде чем мозг успел включиться.

— Испытав удовольствие, конечно, — прозвучало так спокойно, будто она рассказывала о чаепитии. — Знаешь, не каждый из рабов достаточно умел, чтобы стать мужем. Но если передумаешь, можно устроить второй или третий отбор. С твоим отцом я познакомилась на четвёртом, — она улыбнулась. — И ни секунды не пожалела об этом.

Я попыталась сказать хоть что-то разумное, но язык запутался в тягучей панике:
— Но…

— Знаю, — перебила она, — тебе важно, чтобы он был красивым, а не только умелым. Но, поверь, красота — не главное. Именно поэтому лицо мужа ты увидишь только после окончания выбора.

Я застыла, уставившись на неё.
— Боже, какой бред, — прошептала я, чувствуя, как в висках пульсирует боль.

Только теперь я осознала, где стою. Комната вокруг выглядела так, будто я попала в музей: огромная, светлая, с высоким расписным потолком, блестящей люстрой и мягким ковром под ногами. На стенах — картины в позолоченных рамах, в углу камин, от которого пахло ванилью и розами. Всё слишком красиво, явно очень дорого и совершенно мне незнакомо. Где я? Как я сюда попала? Кто эта женщина?

Я опустила взгляд — и замерла.
На мне было платье. Настоящее, пышное, с корсетом, затянутым так туго, что я едва дышала. Может, поэтому моя голова и кружится? Цвет — светло-кремовый, ткань переливалась при каждом движении. Юбка — будто отдельное живое существо, тяжёлая, шелестящая. Я машинально потрогала подол — дорогая ткань, мягкая, будто шёлковая кожа.

Что за чертовщина...

Женщина, стоящая передо мной, наблюдала за моей реакцией с лёгкой усмешкой. Она была безупречна — высокая, статная, с каштановыми волосами, уложенными в сложную причёску, и лицом, на котором, кажется, время не оставило ни следа. На ней — изумрудное платье и ожерелье, от которого в глазах рябило.

— Кто вы вообще? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

Она приподняла бровь, будто я сморозила глупость века.
— Ну конечно же, я твоя мать, — произнесла она с мягкой улыбкой. — Леди Марьен Вайлен. Не начинай эту игру снова, будто ты не готова жить в нашем мире, дорогая. Тебе уже не десять. Пора принимать то, кто ты есть. Ты моя единственная наследница, Габри. Однажды, я передам тебе все. Мне надо, чтобы ты была готова…

Эта женщина считает себя моей матерью. Но моя мать выглядит иначе.
Я не могла вспомнить ни одной женщины с таким именем. Ни одной леди. Ни одного отбора.
И уж точно я не Габри.

Она подошла ближе, поправила локон у моего лица, будто всё происходящее было совершенно нормальным.
— Ты сегодня странная, — сказала с притворной нежностью. — Но ничего, милочка. Это всё волнение. Хранитель скоро придёт — начнёшь выбор.

Я отшатнулась, глядя на неё, как на сумасшедшую.
— Я не хочу ни на какой выбор!

— Ох, дорогая, — сказала она так просто, будто речь шла о покупке новой обуви. — Постарайся не потерять сознание при первом кандидате. Хотя, если он окажется особенно хорош… я бы не осудила.

Она подмигнула и вышла, оставив меня посреди комнаты, совершенно растерянную.

Глава 1

Я осталась одна. И только тогда, когда дверь за ней закрылась, заметила, что впервые могу… пошевелиться.

Судорожно втянула воздух — до этого даже не замечала, как будто тело не слушалось меня вовсе. Странное оцепенение отпустило медленно, оставив после себя ощущение холода под кожей, будто я стояла под ледяным дождём.

Я сделала шаг — неуверенный, почти шатающийся. Потом ещё один.
Пол под ногами пружинил мягко, ковер был таким густым, что ноги утопали в ворсе. Всё казалось слишком реальным и нереальным одновременно.

Медленно огляделась. Комната тонула в роскоши: тяжелые шторы, украшенные золотыми кистями, инкрустированный стол, на котором стояли флаконы духов, шкатулки, украшения. Всё блестит, переливается, пахнет дорогими маслами. Но воздух — застойный, не очень приятный. Хочется проветрить.

Я чувствовала себя как в витрине очень дорогого магазина.

Взгляд зацепился за большое зеркало в раме из тёмного дерева. Оно стояло чуть в стороне, и я пошла к нему, будто меня туда тянуло.

Когда подошла ближе — сердце ухнуло куда-то вниз.

В отражении — я.
Совершенно точно я. Та же длина волос, тот же изгиб бровей, то же лицо, которое я видела каждое утро. Никаких следов другой жизни, никакой загадочной «леди Вайлен».

Я подняла руку — отражение сделало то же самое. Тряхнула головой, словно могла сбросить наваждение.

— Почему она называет меня Габри… — прошептала я.

Ответа не было. Только где-то в глубине зеркала мелькнул отблеск — словно поверхность дрогнула, и на долю секунды мне показалось, что черты моего лица изменились. Едва заметно. Так странно.

Я моргнула — и всё исчезло.

— Отлично, — пробормотала я. — Теперь ещё и галлюцинации.

Я повернулась, осматриваясь внимательнее. Всё казалось идеальным, но слишком идеальным. Как будто комната создана для показной красоты, а не для жизни. Даже кресло у камина стояло под идеальным углом к огню.

Словно кто-то тщательно продумал каждую деталь… кроме той, что я здесь не должна быть.

Я машинально коснулась шеи — и почувствовала холод металла. Под пальцами оказалось тонкое ожерелье с крошечным символом, похожим на переплетённые кольца. Тот же, что был вышит на ковре.

— Похоже этот знак имеет какое-то значение, — прошептала я. — Символ семьи. Или… рода?

Голова закружилась.

Если я выгляжу как я… то где тогда Габри?
И если эта женщина действительно считает себя моей матерью — куда делась её настоящая дочь?

Ответы явно не собирались появляться.

Я уже собиралась отойти от зеркала, когда послышался стук.
Резкий, короткий, как будто кто-то не решался войти, но и ждать больше не мог.

Я обернулась. Никто не входил.
Стук повторился — на этот раз чуть настойчивее.

Я поняла, что без моего согласия войти не смогут.

— Войдите, — сказала, сама удивившись, как твёрдо прозвучал голос.

Дверь мягко отворилась, и в проёме появился мужчина.
Толстый, лысеющий, с лицом, на котором застыло выражение вечной вежливости. Складки на шее блестели от пота, на пальцах — несколько перстней, явно тяжёлых и дорогих. Одет он был… странно. Серый костюм с золотыми пуговицами, но поверх — что-то вроде мантии с вышитым гербом. На груди болталась массивная цепь, похожая на знак должности.

Он вошёл, поклонился и произнёс, вытирая потный лоб платком:
— Леди Габриэла, я пришёл проинструктировать вас перед вашим первым отбором.

Я внутренне содрогнулась — Габриэла. Опять это имя.

— Ваша мать настояла, чтобы я сделал это лично, — продолжил он, деловито раскладывая какие-то свитки на ближайшем столике. — Итак… самое главное. Вам совершенно нечего бояться.

Он говорил с напускным спокойствием, но от этого мне стало только тревожнее.

— Все мужчины, которые прибыли на отбор, — сыновья самых почитаемых родов королевства. Конечно, по правилам мы должны пригласить несколько человек из обычных семей, — он снисходительно улыбнулся, — но будьте уверены, они не обучались должным образом, и вероятность, что вы выберете одного из них, минимальна.

Я моргнула.
— Обучались чему, простите?

Он будто не услышал. Или сделал вид, что не услышал.

— Когда мы войдём в комнату отбора, вам завяжут глаза. Это часть традиции, чтобы вы полагались только на внутренние ощущения. Мужчины будут прикасаться к вам, — сказал он почти с профессиональной отстранённостью, — но не беспокойтесь: никто вам не навредит.

Я едва удержалась, чтобы не расхохотаться — от нервов.
Не беспокойтесь. Просто десяток неизвестных мужчин будут меня трогать. Какая прелесть.

— Вы можете говорить, что хотите, чтобы мужчина остался… или чтобы ушёл. Тогда войдёт следующий. Я буду называть номера тех, кто вам понравился, чтобы вы могли запомнить. Или выделить кого-то особенно.

Он снова улыбнулся — теперь слишком широко, будто гордился собой за такую «понятную» инструкцию.

— Ни один из мужчин не может причинить вам боль, — повторил он, видимо, считая, что это звучит утешающе. — В комнате вы будете с мужчиной наедине. Но я буду за дверью.

— Это должно меня успокоить? — спросила я холодно.

Он замялся, прижал к груди свой свиток, кашлянул и кивнул:
— Разумеется, миледи. Ваш комфорт и безопасность — первостепенны.

Я посмотрела на него внимательно — на красное лицо, потные ладони. Этот человек явно выполнял ритуал не впервые.
Для него всё это — просто процедура.

А для меня — кошмар, в который я даже не знаю, как попала.

Я явно не реагировала, как положенно, он неуверенно переступил с ноги на ногу и произнёс:
— Я понимаю, вы волнуетесь, миледи. Все леди волнуются перед первым выбором. Но после первого касания… вы всё поймёте.

После первого касания… Холод пробежал по спине.

Я сжала ладони в кулаки, чтобы не выдать, как трясутся пальцы.
Он не должен видеть страха.

Глава 2

Я не стала ждать, пока толстяк вернётся. Как только дверь за ним закрылась, бросилась к ней — ручка не поддавалась.

— Отлично, — пробормотала я сквозь зубы. — Заперли, чтоб не сбежала. Предусмотрительно.

С минуту просто стояла, прислушиваясь к тишине. Потом подошла к окну и приоткрыла одну створку, решив хотя бы выглянуть наружу.
Свежий воздух хлынул внутрь, пахнущий пряными травами и чем-то пыльным, как старый пергамент. Я высунулась чуть дальше — и вдруг всё вокруг поплыло.

Мир взорвался перед глазами.

Вместо сада внизу — картинки, вспышки, мгновения, будто кто-то с силой вбивал в мою голову чужую жизнь.

…девочка в белом платье стоит посреди зала, а рядом мужчина с клеймом на шее склоняет голову; она отворачивается с отвращением.
…женщина — та самая, что называла себя матерью, — говорит: «Мужья — наша сила, Габри. Чем больше их у тебя, тем выше твоё положение».
…руки Габриэлы, тонкие и дрожащие, пишут в старом дневнике: я ненавижу это. Ненавижу себя за то, что должна в этом участвовать.

Меня затошнило. Я отшатнулась, но воспоминания продолжали хлестать — рваные, больные, будто меня разрывает пополам.

…она сидит в библиотеке, перед ней раскрытая книга, страницы пожелтели, чернила расплылись. Обряд обмена душ, гласил заголовок. Ритуал, запрещённый, почти забытый.
Она шепчет слова, дрожащим голосом, в полумраке, со свечами вокруг.
Магический круг вспыхивает бледным светом — и гаснет.
— Не сработало… — слышу её голос, такой отчаянный, что сердце сжимается. — Опять не сработало…

И тут волна чужой боли накрывает с головой. Её отчаяние — как моё. Её ненависть к этому миру, к этим ложным правилам, к рабству, в котором мужчины называются «мужьями» лишь по названию.
Она не хотела быть частью этого.
Она хотела исчезнуть.

Я пошатнулась, схватилась за подоконник, но он словно растворился под руками. Воздух вокруг дрожал, в висках звенело, и я слышала её шёпот — уже внутри головы:

Я найду своего двойника и займу ее место.

Я осела на пол, зажимая уши, хотя звук шёл не снаружи, а изнутри.
Значит, сработал всё-таки…

— Ох, Габриэль… — выдохнула я, едва дыша. — Что же ты натворила.

Вокруг снова стало тихо. Только за окном качались ветви, и казалось, что они шепчут её имя.
А я сидела на холодном полу чужой комнаты, в чужом теле — и впервые поняла наверняка:
это не случайность.
Она ушла.
А я заняла её место.

Я с трудом поднялась с пола, опираясь о стул. Голова гудела, сердце колотилось, а в груди копошилась одна отчаянная мысль: надо рассказать им всё.

Они должны знать, что я не Габриэль. Пусть разберутся, сделают обратный обряд, вернут всё, как было. Может, это можно исправить. Может, ещё не поздно.

Я рванулась к двери и начала колотить в неё кулаком.
— Эй! — крикнула, едва не сорвав голос. — Слышите?! Мне нужно поговорить! Я — не та, за кого вы меня принимаете!

Дерево двери отозвалось глухим эхом… и вдруг перед глазами снова всё поплыло.

Мир растворился.

На его месте — комната, меньше, проще, залитая мягким солнечным светом. Я вижу себя — нет, её, маленькую девочку лет десяти. У неё такие же пушистые каштановые волосы, собранные в косу, и испуганные глаза. Рядом — мать Габриэль, строгая, красивая, в идеальном платье цвета вина. Она сидит в кресле, а напротив — ещё одна женщина, моложе, с ласковой улыбкой.

— Ты слышала? — шепчет подружка, склоняясь к матери Габриэль. — Говорят, кто-то провёл обряд обмена душ. Настоящее кощунство.

— Да, — тихо отвечает мать, её голос твёрдый, ледяной. — Позор на весь род. Мало того, что семью поставила в ужасное положение, так ещё и того, кто занял её тело, завтра просто казнят.

Я — ребёнок — смотрю на женщин, не понимая, но ощущая страх.
Мать продолжает, сдержанно, но с ядом в каждом слове:
— Ведь неизвестно, кто поселился в это тело. Вдруг она опасна. Или, что ещё хуже, станет опасной для нашего мира. Таких ошибок не прощают.

— А семья? — тихо спрашивает вторая женщина. — Разве им позволят вмешаться?

— Семье? — мать усмехается безрадостно. — Семья промолчит. Подобный позор нельзя допустить. Пусть слухи умрут вместе с телом. Нам всем спокойнее будет.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Ребёнок, стоящий рядом, дрожит, а взрослое сознание внутри меня осознаёт смысл сказанного.

Казнят.
Завтра.
Потому что обмен душ — кощунство.

Я делаю шаг назад — и падаю в темноту.

Когда снова открываю глаза — стою у двери. Рука всё ещё сжата в кулак, и, кажется, я успела ударить по дереву так сильно, что костяшки побелели.

— Значит, вот как, — шепчу, чувствуя, как внутри холодеет каждая клетка. — Если они узнают, что я не Габриэль… меня просто убьют.

Глава 3

Я поняла, что мне ничего не остается другого, как притвориться этой самой Габри. Ей удалось вырваться из этого мира, мне теперь придется расхлебывать последствия ее побега. Я глубоко вдохнула и медленно повернула ручку двери. Не знаю почему, но была уверена, что смогу выйти через нее без проблем. Может это магия? В этом мире вообще она есть? Раз ритуалы разные работают, то вероятно есть.
Дверь поддалась с лёгким щелчком и я вздрогнула, как только она открылась.

За ней стоял тот самый мужчина — полный, краснолицый, всё с тем же платком в руке. На этот раз он заметно нервничал: пот блестел на лбу, ворот рубахи распахнут чуть шире, чем прежде. Рядом с ним — две служанки в одинаковых бледно-золотых платьях, с опущенными глазами и безмолвным почтением в каждом движении.

— Ах, леди Габриэла, — выдохнул он с облегчением, словно боялся, что я передумала. Очевидно, хозяйка моего тела не вела себя, как подобает, что играло сейчас мне на руку. — Прекрасно. Всё готово.

Я кивнула, стараясь не выдать, как дрожат руки.

Коридор за дверью был залит мягким светом факелов. Высокие стены — кремовые, с золотыми узорами, в нишах — вазы, в каждой — свежие лилии. Воздух густой, почти сладкий.
Мои шаги утопали в ковре, а где-то далеко слышалась музыка — приглушённая, торжественная, как на чужом празднике, где я не гость, а своеобразная жертва.

— Леди позволят? — толстяк сделал знак служанкам, и одна подошла ко мне, держа на подносе тонкую серебряную маску.

Я нахмурилась.
— Это ещё зачем?

Он замялся, кашлянул и объяснил:
— Традиция, миледи. Маска символизирует чистоту выбора. Пока не сделан первый шаг, лицо леди должно быть сокрыто.

— А не лучше выбирать… Всеми органами чувств сразу?

— Нет, потому как так вы сможете отдать предпочтения своим фаворитам. Выбор должен быть непредвзят.

— Мне кажется, что выбор мужа как раз и должен быть очень предвзят. Это же мой муж.

— Таковы традиции, — повторил этот раздражающий мужчина. Я вздохнула.

Служанка осторожно подняла маску — тонкую, изящную, с узором из серебряных ветвей. Она пахла металлом и чем-то терпким. Когда она надела её на моё лицо, мне стало конкретно так некомфортно.

Я не видела ничего.
Мир под маской превратился в глухой полумрак — тени, размытые контуры, почти полная слепота.
— Пойдёмте, миледи, — сказал мужчина.

Куда именно идти мне было не понятно. Ну ладно, просто шагнула вперёд, чувствуя, как ткань юбки касается ног, а пол под каблуками отдаёт лёгким эхом.
Две служанки бесшумно двинулись следом — я слышала лишь лёгкое шелестение их платьев.

Коридор казался бесконечным.
Я ориентировалась только по звукам: гулкие шаги толстяка впереди, шорох факелов, далёкий звон музыки, похожей на дыхание чужого мира.

Запахи менялись по мере того, как мы шли.
Сначала — цветы.
Потом — пряный, тёплый аромат, который обволакивал, заполнял лёгкие, расслаблял мышцы вопреки моей воле.

— Это аромат выбора, миледи, — сказал мужчина, не оборачиваясь. — Он помогает открыть восприятие. Ваша мать распорядилась, чтобы вы чувствовали себя… спокойнее.

— Как мило, — пробормотала я. — Учитывая, что я ничего не вижу.

Мы остановились. Я поняла это по тому, как шаги смолкли.

— Перед нами двери, — сообщил он.

Сбоку едва слышно звякнули доспехи. Рядом с нами была стража. Интересно, они меня охраняют или кого? Я видела их только как смутные золотистые пятна.

Толстяк вдохнул поглубже, будто собрался вещать перед толпой, и торжественно произнёс:

— Леди Габриэла Вайлен, наследница рода, вступает в свой первый выбор.

Сердце у меня провалилось куда-то в пятки

Двери распахнулись — я не увидела света, но почувствовала, как он хлынул на кожу: тепло, будто солнце, и резкий странный запах.

Меня мягко подтолкнули вперёд.
Я шагнула, потому что не понимала, что еще я должна делать.

Зал ощущался огромным — эхо шагов гуляло под потолком, воздух был тяжёлым, густым, горячим.
Слева слышались тихие голоса мужчин, справа — шёпот служанок.
За тонкой занавесью шевелились тени — силуэты, которые я бы не смогла различить даже при всем своем желании.

— Присаживайтесь, миледи, — сказал мужчина.

Я не двинулась с места.
Стул — или трон — я видела этот предмет лишь как смазанное светлое пятно.

— Все готовы? — спросил он у кого-то за моей спиной.

Ответа я не услышала. Возможно ему ответили кивком.

По щеке скатилась капля пота. Под маской всё казалось тесным, душным, липким.

— Итак, миледи, — произнёс толстяк уже мягче. — Когда будете готовы, дайте знак. И мы начнём.

Я услышала, как он отступил. Служанки вышли. Дверь за ними закрылась.

Тишина накрыла зал, стало совсем неуютно.

Я стояла совершенно одна — фактически слепая, окружённая незнакомыми мужчинами, которыми мне предстояло… выбирать вслепую.
Любой из этих голосов, любой из этих прикосновений мог стать моим «мужем».
А я даже не знала, кто они, как выглядят, что они за люди и люди ли вообще.

И всё, что у меня было — это маска, чужое имя и необходимость сыграть роль не очень идеальной леди.

Потому что малейшая ошибка могла стоить мне жизни.