Муза моей мечты: обретение

Пролог

Уважаемые читатели! Это ВТОРОЙ ТОМ романа, продолжение истории.

Начало истории тут https://litnet.com/shrt/Ycqx

***

— Елена, нам пора на мессу! Скажи Марте собрать детей, — Маттео стоял перед зеркалом, пока его слуга, старик Себастиан, поправлял на нем камзол, счищая невидимые пылинки с дорогого бархата.

Мужчина нервничал, так как в церкви должен быть сам дон Наварро, с которым могла получиться неплохая сделка. Дон производил лучшую бумагу в Кастилии, а Маттео планировал выпуск особой серии богословской литературы, которую не стыдно будет продавать самому Его величеству Карлу. Книготорговля шла очень хорошо, что обеспечивало мужчине и его семье достойную жизнь в самом сердце столицы. Акцент в своем деле Маттео Лопес делал на религиозные трактаты, так как богословские вопросы как никогда тревожили бывшего монаха, а ныне крупнейшего владельца книгопечатного дела в Толедо, а то и самой Кастилии.

Глядя на свое отражение, Маттео потрогал мощное золотое распятие на груди. С каждым годом светской жизни религиозные атрибуты в его облике становились все более заметными и дорогими, крича о силе веры мужчины. В то время как на самом деле Маттео Лопес все никак не мог разобраться со своим отношением к Богу. Мужчина был еще относительно молод: недавно он пышно отпраздновал тридцать пятый день рождения, но уже сейчас задумывался о бессмертии души. Он боялся, что своим неискупимым грехом обрек себя после смерти на вечные адовы муки.

Маттео старался не показывать своих страхов: Елена злилась, когда он говорил о Боге, рае или аде. Для нее всего этого не существовало, а вот у ее супруга четкой позиции в этом отношении не было: он верил в реальность Господа, да только сомневался в его милосердии. Страх и неуверенность подтачивали мужчину изнутри, нарушая гармонию его сытой и богатой жизни.

Елена Лопес, жена Маттео, обещала ему очень долгую и успешную жизнь в радости и довольствии. Единственное, о чем просила эта великолепная женщина взамен, это любить ее всю и без остатка, не тратя время на бессмысленные чувства к несуществующему Христу. Когда Маттео заводил разговор о смерти, она отмахивалась, говоря, что думать об этом рано, а истина бытия проста: все тела гниют на радость природе, а души попадают в одно и то же место за гранью этого мира, после чего идут на перерождение. Женщина настаивала: земная жизнь достойна того, чтобы прожить ее в спокойствии.

Слова Елены по началу утешали и вдохновляли. Однако на каком-то этапе верить своей жене безусловно мужчина перестал. Когда Маттео только встретил свою “фею”, ему казалось правильным все, что она говорила, но спустя пятнадцать лет Елена Лопес потеряла магический флер, превратившись для мужчины просто в женщину – супругу и мать его детей.

— Любимый! Сколько раз тебе говорить: эти твои мрачные мессы — дурь какая-то. Нашим детям они не нравятся, — одетая в легкое нежно-розовое платье, в комнату вошла Елена. Она отослала слугу и подошла к мужу, встав за его спиной. Белокурые волосы были уложены в красивую прическу, на шее был повязан кокетливый шарф, при этом на женщине не было ни одного украшения — сколько бы Матео ни упрашивал ее надевать на себя золото для демонстрации статуса, она отказывалась. Елена предпочитала вплетать в волосы живые цветы, а ожерелий, колец и прочих богатств не признавала.

— Любовь моя, это не дурь! В храме на мессе будут все почтенные люди Толедо. Мне нужно как-то вести дела. Кому я буду продавать свои книги, если меня признают безбожником? Буду хуже самого последнего мавра или иудея. В нашем мире только христиане признаются честными и достойными всех благ. Повторить судьбу своей матери и гореть на костре я не желаю!

— Ну хорошо-хорошо, если это только для дела, то так и быть! — Елена наклонилась к уху Маттео и провела по нему кончиком острого языка, в то время как рука потянулась к паху мужчины. В штанах у Маттео мгновенно стало тесно, а сердце ускорило свой бег в груди. — Позволь сделать тебе приятно? Мне просто без-бож-но хочется твою плоть в себе. Хотя бы на язык…

В зеркале отразилось вспыхнувшее алым цветом лицо мужчины — он не умел противостоять своей жене, особенно в моменты, когда она его соблазняла. Елена обошла Маттео и встала к нему лицом, после чего медленно опустилась на колени. Мужчина наблюдал, как она развязывает пояс его брюк и вытаскивает на волю восставший орган — эта картинка возбуждала едва ли не сильнее, чем последовавшее ощущение языка на головке члена.

Маттео Лопес очень хорошо помнил свой первый с Еленой раз. Он случился возле недостроенного аббатства Святой девы Марии. Пятнадцать лет назад, сидя на камне в центре поляны, Елена развязала шнуровку своего платья, обнажила грудь и легла на камень спиной, приглашая парня подойти. Это был самый сложный выбор, который когда-либо приходилось делать монаху. Он пытался воскресить в памяти слова брата Антонио о том, что это проверка веры, что именно в этот момент творится правда, что нужно быть безмерно благодарным Всевышнему за такое испытание. В памяти всплыл наказ монашеского устава о том, что в минуты сомнений и искуса следует молиться, молиться и еще раз молиться, игнорируя плотские желания.

Маттео пытался. Монах множество раз открывал рот в попытке обратиться к Богу, однако не мог произнести ни звука, в то время как ноги шаг за шагом вели его к полуобнаженной нимфе, возлежащей на валуне.

Приблизившись к камню вплотную, Маттео протянул руку и дотронулся до кожи женской груди, пальцы сами порхнули к ее соскам — острым как иголки. Ощущение женских мурашек под его ладонью наполнило нутро мужчины настоящим восторгом, который перешел в благоговение — это было в разы сильнее его возвышенных чувств после всенощной.

— Возьми меня, Маттео. Я люблю тебя и ты полюбишь меня. Твоя мать перед смертью попросила у Природы счастья своему сыну, она отдала всю себя для этого. Такая жертва! И вот я пришла. Ее желание будет исполнено.

1

— Елочка, как ты себя чувствуешь? — Олег подошел и присел на корточки возле моих ног. Я расположилась на диване, листая в планшете интернет-страницы магазинов, где продавались разные штуковины для новорожденных.

— Большой. Я чувствую себя большой, — раздраженно ответила, а мужчина положил свои руки на мой внушительный живот. Почувствовав легкий толчок, он наклонился и поцеловал это место.

— Ты вовсе не большая, ты прекрасна, любимая. И моя девочка в тебе прекрасна. Вы обе — мое сокровище, — Олег смотрел на меня пожирающим взглядом. — Ты моя самая большая удача! Скоро, очень скоро у меня все получится!

— О чем ты? Что получится? — спросила я, не особо интересуясь ответом. Беременность сделала меня рассеянной и вечно уставшей. Осталось носить не более двух недель, а я уже хотела, чтобы это поскорее случилось. Роды — я боялась до чертиков и одновременно ожидала их с нетерпением.

Олег не ответил, а я вдруг почувствовала влагу между ног. Посмотрев вниз, поняла что мое желание вот-вот осуществится: воды отошли, я начинаю рожать.

— Скорую, вызывай скорую! — застонала я в ужасе, но Олег остался рядом. Он поглаживал живот и приговаривал:

— Зачем нам скорая, разве я не смогу принять свою девочку сам?

Я ошалело смотрела на него, начиная чувствовать то, что вполне можно было отнести к схваткам. Это точно были они: редкие спазмы внизу живота, которые рикошетили в район поясницы. Пока не больно, но уже неприятно.

— Сдурел? Скорую вызови!

— Тогда они заберут мою девочку, а мне она очень нужна.

Было непонятно, о ком он говорит — обо мне или нашей дочери, но тревога щелкнула хлыстом, расколов кокон спокойствия и безмятежности, в котором я пребывала всю беременность. Я завертелась в поисках сотового, а Олег увидел его первым, дотянулся и отбросил куда-то мне за спину.

— Успокойся, я сказал! — нежность ушла из взгляда, на ее место пришла сталь. — Все будет хорошо.

Мужчина опять положил руки мне на живот, но в этот раз совсем не нежно: найдя какое-то нужно ему место, он начал давить. Я закричала от боли и шока. Не понимала, что происходит, и пыталась оттолкнуть его ногой. Однако ни сил, ни ловкости для этого не хватало. Схватки резко стали нестерпимыми, меня буквально разрывало на части. Олег толкнул меня на диван, заставив тем самым лечь на спину. Его руки задрали платье и потянулись к моей промежности, ожидая появления дитя.

— Олег! Что происходит, зачем ты так? Мне больно, мне нужен врач… Наш ребенок… — словно жук, пытающийся перевернуться со спины на свои шесть лап, я тщетно вертелась, но меня удерживала сильная мужская рука. Корчась от участившихся схваток, я все еще пыталась разговаривать с мужчиной, призывая его к здравому смыслу и милосердию, но тот словно не слышал. В эти мгновения Сотников выглядел почти безумным.

— Наш ребенок должен спасти мою девочку, мою больную крошку. Так что успокойся и дай нам это…

— Вам?

— Нам! — в комнату вдруг вошел еще кто-то, я повернула голову и увидела ухмыляющегося Зарецкого и Вернель, пребывающую в своем вечном пофигистично-замороженном состоянии.

— Зачем?.. Зачем они здесь? — я кричала и задыхалась, не имея возможность сопротивляться. Через долгие секунды немыслимых мук я увидела, как просветлело лицо Зарецкого, который наблюдал за действиями Сотникова, ковыряющегося между моими ногами. Даже Тина немного ожила.

— Наконец-то! — своим томно-завораживающим голосом пропела она. Зарецкий тем временем приблизился и протянул руки. Не веря своим глазам, я наблюдала, как Олег передает ему какой-то сверток, а потом этот сверток вдруг зашевелился, заставив мое сердце пропустить удар. Доченька! У меня родилась дочь! Словно сквозь завесу тумана я с трудом разглядела маленького синюшного младенца, которого Артем аккуратно прижал к груди, после чего повернулся ко мне спиной и понес к выходу. Меня парализовало от ужаса, но я нашла в себе силы закричать, требуя вернуть ребенка. Младенец на руках у Зарецкого вторил мне отчаянным воплем.

— Отдайте! Что?.. Что происходит? — сипела я, тщетно пытаясь встать с дивана. Олег прижал меня рукой и следил за тем, как Артем и Тина выходили из комнаты, унося с собой мою девочку.

— Почему вы забираете ее? Верни мою дочь! Пожалуйста! — тихо плакала я. Олег вздохнул, повернул ко мне голову и погладил по голове.

— Теперь все будет хорошо, все будет хорошо… — повторял мужчина, но я не верила этому. Глядя в плывущие и заострившиеся черты лица, в голубые глаза, покрывающиеся мутной пленкой, я понимала, что в мой мир пришел очередной монстр и в этот раз это даже не метафора. Больше ничего не будет хорошо….

Собрав все оставшиеся в теле силы, я завопила от горя и отчаяния. А потом проснулась.

Задыхаясь и вспоминая, где нахожусь, я пыталась унять сердцебиение и привести мысли в порядок. Реальность накатывала волнами. Это квартира Кристины. Они вместе с ее другом Мишей приютили меня. Моя жизнь в очередной раз преподнесла сюрприз. Все плохо. Все очень-очень плохо…

***

В тот день, когда я сбежала из клуба и встретилась с Михаилом, — высоким и здоровым как медведь парнем с флегматичным лицом уставшего от жизни циника — я еще не осознала до конца, куда меня привело мое расследование. Я просто последовала за парнем, и это казалась хоть сколько-нибудь понятным в текущем хаосе и сумбуре. Миша привез меня в мое новое убежище: небольшую двушку на окраине города в тихом спальном районе. Доставил он меня туда весьма необычно: вручив мне куртку, что было весьма кстати, и мотошлем, он усадил меня на свой байк. Я летела по утреннему зимнему городу, крепко обнимая за талию незнакомого мужчину, и задавала себе только один вопрос: это все действительно происходит? Почему-то именно поездка на мотоцикле помогла мне осознать, что жизнь меняется. И в этот раз кардинально.

Дверь нам открыла девушка в инвалидной коляске. Мелькнула мысль, что в моей истории не будет ни одного среднестатистического человека — только ущербные, странные, покалеченные, вконец долбанутые или и вовсе мутанты. А еще миллионеры: мульти- и не очень.

2

День, когда депрессия накрыла меня окончательно и бесповоротно, настал не сразу. Обнаруженные кулон и книга давали пищу для размышлений, свидетельствуя о том, что все события в моей жизни не случайны — я игрушка в руках опытных кукловодов. Однако, в итоге подкосило меня не это.

Финальный аккорд немыслимых разоблачений прозвучал неожиданно. Вечером, спустя несколько дней после обретения нового убежища, я занималась рутинными бытовыми вопросами: отправляла свою одежду в стирку. Сменной у меня не было, а купить хоть что-то новое не представлялось возможным, так как в мгновение ока я опять стала нищей. Карточным счетом Кристина пользоваться мне запретила, так как меня могли по нему найти. В ближайшее время девушка обещала каким-то хитрым образом вывести мои деньги на свой счет, так, что перевод отследить будет невозможно, и тогда я смогу сходить за покупками, но пока я была на правах бедной родственницы. К слову, способности Кристины в цифровом мире что-то взламывать, кодировать и находить просто поражали — я называла ее “суперхакером”. Девушка не отрицала, что талантлива в этой сфере, грустно шутя, что отсутствие возможности ходить ногами дает дополнительные стимулы в сферах, не требующих использования нижних конечностей.

Сидя на полу в халате, одолженном у хозяйки квартиры, перед стиральной машинкой и проверяя карманы на наличие забытых предметов, я нашла флешку. Это была та самая, что лежала в сейфе. Или очень на нее похожая.

Долго пялилась на пластиковый прямоугольник, сжимая и разжимая потную ладонь. В каком я была состоянии? Как я умудрилась забрать и не вспомнить потом об этом? Вдруг появилось желание забыть о флешке снова — выбросить, как будто и не было ничего. Но вместо этого я встала и пошла показать ее Кристине. Что должно быть на этом носителе? Почему Олег положил его в сейф? Очень скоро мы получили ответы на эти вопросы.

Это оказалась полная запись того, что произошло на площадке позади ресторана в ночь, когда пропала Настя. Похоже, Сотников изъял ее у службы безопасности, но почему-то не уничтожил. А зря. После просмотра мне очень захотелось развидеть увиденное.

Ночь. Асфальт, освещенный тусклым фонарем. В обзор попадают Сотников и Киреев. Сотников курит, Киреев что-то говорит и иногда хлопает Олега по плечу. Затем появляется Настя, она не одна. В спину ее пихают два бугая. Они выталкивают ее вперед и отступают. Все чего-то ждут и смотрят на Сотникова. Девушка напугана, оглядывается, крутит головой и, наверное, умоляет отпустить — звук камера не передавала. Олег разворачивается к ней. Он на расстоянии десяти шагов, а потом… Один из бугаев подходит и дает ему пистолет. Олег берет его в руку и направляет на девушку. Настя вскрикивает и бросается бежать. Выстрел. На спине у девушки кровавое пятно. Она падает. Сотников подходит, проверяет, жива ли. Встает и кивает. Киреев решает удостовериться. Подходит, наклоняется и трогает ее пульс на шее. Потом улыбается, показывает большой палец. Запись заканчивается.

Стенания Кристины оглушили — девушка завыла раненным зверем. Миша схватил её на руки и прижал к себе. Утешая и успокаивая, он баюкал девушку на руках, показывая мне глазами, чтобы я ушла. Парень жил с Кристиной в одной комнате, похоже, они были в отношениях — в любом случае, его забота не знала границ. Иногда даже бесила: похоже, я завидовала.

Встав, я покинула их, скрывшись в комнате, которая условно была моей. За стеной продолжали слышаться отчаянные рыдания, громкие всхлипы и крики. Кристина потеряла сестру. А я — желание находиться в этой ублюдской реальности. Сбросив халат, я забралась в кровать и закрыла глаза, но одиночество длилось недолго.

Спустя несколько часов ко мне ворвалась Кристина. Подъехав и стукнувшись своим креслом о мою кровать, она начала кричать, что поняла, как действовать: я — это "птица счастья" и способна исполнять желания, а потому могу помочь ей отомстить за сестру. Я должна, я просто обязана захотеть, чтобы ублюдки сдохли прямо сейчас!

Приложив усилие, я подняла голову и взглянула на хакершу. У девушки был отчаянный, почти дикий взгляд и зареванное лицо, на котором ясно читалось желание убивать. Я её понимала, но не разделяла такой эмоциональной бури — вместо бешенства или чего-то подобного меня накрыл острый приступ тошноты. Перед глазами очень отчетливо всплыла картинка, на которой Ройс, Сотников, Кристина и еще какие-то безликие люди рвут меня на части с воплями: “Птица счастья! Птица счастья!” А потом Олег достает пистолет и стреляет мне в голову. Еле успев свеситься с кровати, я извергла на ковер содержимое своего желудка, после чего вытерла рот тыльной стороной ладони, отвернулась к стене и закрыла глаза.

***

Февральский мороз обжигал кожу лица. Это был самый холодный месяц зимы, а в этом году она была особенно кусачей. Последние зимние дни не давали ни одного намека на приближающееся весеннее тепло: на улице, как и в душе, была лишь непроглядная стужа.

Я бежала в салон красоты. В это утро впервые за более, чем месяц у меня появились и желание, и силы встать и выйти на улицу. Пол-января и почти весь февраль миновали в забытьи: я почти не выходила из комнаты и не вставала с кровати, пребывая в жесточайшей депрессии, грозившей серьезными последствиями. Я не знаю, что это было: эмоции и мысли погасли, оставалось только тело. Но и оно почти не требовало еды или отправления естественных физиологических потребностей. Мне не было плохо или больно — мне было никак. Я словно не существовала. Живой труп — я вполне могла умереть.

И все же я очнулась. Это случилось само собой. В последнюю неделю я вдруг начала ощущать чуть больше, чем просто пустоту. Мой организм и психика словно прошли через чистилище, изменились там и подстроились под новую реальность, после чего пожелали вернуться. В итоге затяжной кризис если не миновал, то поутих. Страсть к жизни я не обрела, но смутные желания все же забрезжили внутри.

В долгосрочной перспективе я была все еще потеряна, но на ближайшие дни поставила себе задачу, которая пробудила, дав необходимый толчок. Мой внутренний лекарь решил, что смысла заглядывать далеко в будущее нет, проще сосредоточиться на маленьких целях, иначе я не вылезу из состояния овоща.

3

— Вещий, ну ты прям как в армии пятнадцать лет назад! Как сейчас вижу твой косорукий ежик на голове. Ты же сам себя тогда обкорнал? Проплешины были изумительны! Мятежный сын миллиардера уходит в армию, лишает себя волос, а отца выдержки! Помню, как ты таращил глаза на плацу, не понимая, где находишься. Состояние аффекта, не иначе. Давно это было! А сейчас-то что? — Зарецкий зашел в кабинет Олега в момент, когда тот стоял и смотрел на себя в висевшее на стене зеркало, проводя ладонью по волосам — в данный момент коротко остриженным.

Будучи начальником безопасности “Сотар-Р” и “Музы ночи”, а также на правах друга и правой руки Олега Андреевича Сотникова Зарецкий был частым гостем его шикарного кабинета на двадцатом этаже небоскреба компании. Он входил туда без стука и каждый раз располагался в облюбованном кресле, гостеприимно ожидающим его пятую точку.

Вот и сейчас мужчина бесцеремонно откинулся на спинку своего трона и вытянул ноги, уставившись на голову Сотникова.

— Что-то в тебе, братишка, неуловимо изменилось со вчерашнего дня! — закончил он осмотр.

— Вот за что я тебя ценю, так это за твою наблюдательность. Замечать очевидное и не видеть главного — тот еще талант! — прокомментировал Олег со скрытым подтекстом, заставившим Зарецкого нахмуриться.

Сотников задумчиво взглянул на друга, поймав его взгляд. Сейчас мужчины были даже немного похожи за счет своих коротких стрижек и мрачных выражений на лицах, но в отличие от вечных джинсов и свитеров Артема, подчеркивающих выдающийся рельеф его тела, на гендиректоре “Сотар-Р” был дорогой темно-синий деловой костюм, который категорически не вязался с армейским ежиком на голове.

— За ночь отросло несколько миллиметров волос. Они больше не седые. Сам в ахере. Утром сходил и срезал всю свою солому. Похоже, ко мне вернулась родная масть, — объяснил Олег, словно сам не был уверен в том, о чем рассказывает.

— Хм-м… Да ты просто гребаный Бенджамин Баттон! Был седовласым сморчком, а теперь почти розовощекий юнец! Глядишь, завтра исчезнут морщинки, и хрен начнет стоять колом по делу и просто от радости. Везет же! Больше у тебя ничего, кстати, не отросло? — не удержался от сарказма Зарецкий.

— Задолбал со своими подколками! — беззлобно огрызнулся Олег. — Меня от слова “везение” скоро подкидывать начнет. А вообще, из нас двоих именно ты трахаешь все, что движется, лишь бы женского пола. А самому восьмой десяток. Два раза в армию успел сходить. Пора, дедушка, уж и угомониться! — подобные пикировки между мужчинами были традицией, но обычно они делали это со вкусом и удовольствием. В этот же раз переругивались больше по инерции, так как настроение было нулевое.

— Не пойму суть претензий. Я два раза выполнил свой долг перед родиной. И ежедневно компенсирую российским женщинам их скучных, безынициативных мужиков, — ухмыльнулся Артем, но Сотников отмахнулся от трескотни друга, пребывая в растерянной задумчивости.

— Слушай, Бес! Давно хотел спросить. Чем тебе тогда наша армия так понравилась? На хрена аж два раза?.. — задавая вопрос, Сотников взял брошенную на столешнице пачку сигарет и прикурил. Присев на край стола, он затянулся, после чего стряхнул пепел в огромную пепельницу в виде дракона, стоящую возле раритетного пресс-папье такого же стиля.

— Мне одного раза всегда мало, люблю долго, качественно и с повторами… — напустив в голос загадочности, протянул Зарецкий.

— На меня не смотри, ты не в моем вкусе, — устало хмыкнул Сотников.

— Иди нахер, Олежа!

— Увидимся там, Бесенок! И я так-то серьезно спросил! — вызверился Сотников, а Зарецкий поморщился, когда дымное облачко от сигареты достигло его носа.

— Лять, Вещий. Завязывай смолить! Как следак на допросе! Сам-то в армию нахрена поперся? Папаша отмазал бы враз.

— Именно поэтому... да ты мою историю знаешь! — отмахнулся Олег и затушил сигарету.

— Знаю… А мне нравится… нравилась армия: там все тупо, просто, понятно. Я документы тогда как раз сменил: второй жизненный блок пошел после шестидесяти. Сложно с юной рожей называться взрослым дядей! Сейчас хоть заматерел на склоне лет, — серьезно ответил Зарецкий, а потом опять включил клоуна. — Срочка молодость сохраняет, видишь? Двойная доза курса молодого бойца, а ещё ЗОЖ, ПП и море секса! Рекомендую!

— Да как-то нихера не до секса, — процедил мужчина, а Артем серьезно кивнул.

— Конечно, тебе теперь не с кем. Просрали Снежинку… От кого она мне теперь третью асайюшку родит? — произнес Зарецкий с озабоченной интонацией, которая выглядела нарочитой, однако тело и мимика выдавали в нем внутреннее напряжение и готовность к бою.

— Слушай, Арт, ты когда это произносишь вслух, мне то ли морду тебе набить хочется, то ли крест нести и дьявола из тебя изгонять. Это мне Лена могла родить. МНЕ! — Сотников злился, хотя прекрасно понимал, что друг имеет в виду.

— Какой нежный! Тебе — мне. Теперь — никому, — протянул Артем, а Олег нервно прошелся по кабинету.

— Надо ее найти! У Киреева скоро день рождения. Юбилей. Полтора месяца осталось. К этому моменту я уже должен был раскрыть карты и сообщить Лене, кто я, после чего дотащить ее до ЗАГСа и привести на эту вечеринку в качестве миссис Сотниковой. Или хотя бы официальной невесты… Биг Босс не должен знать о наших проблемах. Если ее не будет на приеме, он начнет рыть, и всему конец. Куда она могла деться? Без денег, без вещей.

— Вот тут как раз есть небольшой прорыв. Похоже, Безымянная хитрее и изобретательнее, чем мы думали. Милая тихая овечка, да как же! — почти с отцовской гордостью произнес Артем, а Олег выжидающе остановился посреди кабинета, глядя на него. — Ребята нарыли косвенные доказательства того, что она здравствует, и ей точно кто-то помогает.

— Ну? Говори! — поторопил Сотников. Внезапное исчезновение девушки стало громом посреди и так не очень ясного неба. “Я не согласна”, — пришло от нее больше месяца назад, после чего ее номер ни разу не был в доступе.

4

Из салона я выходила действительно другой. Мои длинные светлые волосы превратились в короткий боб цвета “темный шоколад”. Когда Стас закончил кудесничать, на результат пришли посмотреть все мастера салона — не так часто им приходилось наблюдать столь кардинальное преображение.

— Рекомендую смоки-айс, детка. И бровки затемнить. Лицо теряется на фоне таких волос. Слишком блекло, — приговаривал мастер, делая последние штрихи. Он перебирал пальцами мои пряди, придавая им текстуру с помощью укладочных средств.

— Спасибо! — ответила я и встала, стряхивая остриженные локоны с джинс и ботинок. Основную длину Стасик снял, сжав мои волосы в кулак. Раз — и все. А после уже стриг и тонировал так, как того требовал задуманный им образ. Мне понравилось наблюдать за процессом. И даже подумалось, что было бы здорово, если бы и в жизни так можно было делать. Взмах руки, “вжик” — основные проблемы и все ненужное ушло, а потом “чик-чик-чик”, немного творчества — и твоя жизнь заиграла новыми красками.

В этот день я посетила магазин косметики, одежды и салон сотовой связи. Самое главное это то, что я приобрела себе новый телефон, вставив в него симку, выданную Кристиной. Теперь я вновь стала полноценным членом современного цифрового общества. Ничего дорогого купить я себе не позволила, но за неимением даже базовых вещей, потратилась в итоге неплохо — не хотелось просить каждую мелочь у мрачной хакерши.

Вернувшись в квартиру, я прошла на кухню, где обедали девушка и Миша. Оба с удивлением и любопытством уставились на меня, а потом хакерша сказала:

— Хорошая идея. Так тебя почти не узнать! Ну и для мести образ более подходящий.

— Мести?

— Да, такой план. Надеюсь, именно это заставило тебя очнуться?

Я неопределенно пожала плечами, а девушка добавила раздраженно:

— Пока ты изволила страдать и плевать на весь мир, я все придумала.

— Что конкретно? — спросила я, цепляя со стола ароматный сырник, которые нажарил Миша. Парень работал су-шефом в ресторане, готовил как бог и баловал Кристину, а заодно и меня своими кулинарными шедеврами. Правда, последние недель пять я не ценила его талант, выплевывая половину впихиваемой в меня каши, зато сейчас была готова наверстывать

— Как — что? Я буду мстить за смерть моей сестры! — хакерша взглянула на меня волком, словно обвиняя, что я забыла о главном. А потом опомнилась и дополнила. — И за то, что они тебя использовали. Ты, наконец-то, с нами и перестала играть в спящую красавицу, так что будем давить врагов, — отчеканила девушка. Я же бесстрастно макала свой сырник в мед, не поднимая глаз на Кристину: на ее ожесточенное бледное лицо я смотреть не хотела, оно меня пугало. Слишком много горя, отчаяния и злобы!

— Не разделяю твоего желания, прости. Я больше вообще не хочу разделять ничьих желаний, — очень спокойно, но твердо ответила я, откусывая кусок и стирая пальцем текущий по подбородку мед.

И без того колючие черты лица девушки обострились: хакерша злилась и не скрывала этого.

— Да? И что же ты будешь делать? Ты живешь в моем доме и при этом хочешь пойти против меня? В таком случае… — процедила девушка, но я её перебила.

— Мне кажется, я бесполезна, пока не научусь использовать свою суперспособность. Судя по всему, это не так просто: есть определенные условия. И если мы разберемся, я смогу помочь тебе. И всем…

— Моей сестре уже не поможешь, — сквозь зубы процедила Кристина, но дальше спорить не стала. Её парень молчал. Миша вообще был удивительно немногословным. Большой и добрый мишка, всегда готов поддержать, но свое мнение выражал крайне редко.

— Именно так. Но месть тоже ее не воскресит. Поэтому давай это пока отложим. Лучше послушай вот это. Я много думала над этим куском.“Запомни важное. Использовать асайю во вред нельзя. Зло нарушит баланс. Она должна верить в тебя и в то, что ты желаешь. Делай и получится!”

— Ну окей, — протянула Кристина. Безо всякого, впрочем, энтузиазма. — Ты не сможешь поддержать своего хозяина, если он решит взорвать бомбу, например. Ему придется это делать самому. А если он будет спасать котиков… Ты же любишь котиков? Тогда у него точно получится, — пожала плечами девушка. — И что? Я это тоже читала и поняла.

Она намеренно подчеркнула слово “хозяин”, чтобы разозлить меня. Ее явно бесила моя инертная позиция и несостоятельность: больше месяца в кровати, но и теперь, когда пришла в себя, я не хватаю топор и не бегу убивать Сотникова.

Кристина не понимала главного: на данном этапе я желала не революции, а приобретения опыта. Похоже, Артем и Олег знают обо мне больше, чем я, и вот это бесит больше всего. Бороться с ними — все равно, что лупить танк подушкой Мне не победить их при таком раскладе, даже если я этого захочу. А потому стоит познакомиться для начала с собой, а потом уже решать, что делать дальше.

Я еще раз прочитала заинтересовавший меня отрывок вслух и подчеркнула:

— Ты не слышишь самое важное: делай и получится! В случае с Ройсом я помогла не ему, а врачу, когда он лежал в больнице. Понимаешь? Видимо, если я и давала какую-то удачу Диме, то только в его бизнесе. Я помню, как он тщательно знакомил меня с некоторыми проектами, словно очень хотел чтобы я в них поверила. И они работали! Я всегда очень переживала за него и желала ему победы. А он не забывал мне говорить спасибо за поддержку. И только сейчас я понимаю, что он имел в виду: он действительно благодарил за оказанную услугу. Тогда же мне казалось, что он очень сильно меня любит и делится любой радостью.

Я старалась говорить с минимальным количеством эмоций. Если в моем тоне и была горечь, то я пыталась ее скрыть от хакерши во избежание. Кристина не выносила “сопли”. Будучи человеком действия, она рвалась вперед, закусив удила. Мне же нужно было убедить ее стать моей союзницей.

— Ты хочешь сказать, что, просто проорав “крэкс-фэкс-пэкс”, меня не вылечишь? — протянула хакерша, вертя в руках ручку. — То есть ты можешь мне помочь исключительно в неких действиях, и то, если будешь в них верить? А если, ну вот например, я начну как-то заниматься своим излечением, ты это форсируешь? Или ты благословишь хирурга, который сделает операцию мне на позвоночнике? Хм-м, — уже с гораздо большим энтузиазмом включилась в рассуждения Кристина. — Ну хреновый ты Гэндальф, что уж там.

5

Удивительно, но идея помочь дочери Сотникова нашла в моей душе невероятный отклик. Я тут же схватила телефон и приступила к поиску того самого врача, что занимался лечением Ксении. Кажется, я впервые с момента побега из клуба почувствовала себя живой — если у меня реально есть возможность помогать, то чем сидеть страдать, не лучше ли этим и заняться?

Поиск в интернете ничего не дал. “Сотар Хоспитал” не относилась к медцентрам, которым требовалась реклама. Я нашла несколько упоминаний, но ни официального сайта, ни хоть каких-то контактов, куда можно было бы записаться на прием, мною обнаружено не было.

Вариантов дальнейших действий было несколько. Первый — караулить мужчину возле клиники. Второй — попросить Кристину его найти. Третий — ещё не придумала. Вздохнув, так как предчувствовала предстоящий непростой разговор, я пошла в комнату к девушке.

Постучав и получив разрешение, вошла. Кристина сидела перед своими мониторами, ее пальцы порхали по клавиатуре, а сама она даже не повернула головы. Её берлога немного напоминала диспетчерскую в “Музе ночи”. Невольно вспомнила, как Кирилл-Олег кормил меня там бутербродами. Сердце сжалось, а потом проснулась злость. По чьей вине я голодала?

— В сети нет ничего про то, о чем пишут в книге. Я несколько раз проанализировала ее содержание через специальные программы. Ничего вразумительного. Похоже, разбираться придется самим. И все же я не понимаю, зачем было убивать Настю. Неужели она стала просто результатом плохого настроения? Разве так бывает? Сейчас бы Сотникова к стулу привязать и паяльником ему в глаз. Может и сказал бы… А нет, так хоть повыл бы мне на радость, — Кристина говорила, сжимая рукой ручку ее кресла. Ненависть и одновременно беспомощность в ее глазах полоснули холодом. Не сомневаюсь, что окажись в ее руках паяльник, и имей она возможность ткнуть им в убийцу сестры, она бы это сделала. В таких условиях просить о том, что я собиралась, было вдвойне сложнее. Однако я знала чего хочу, а потому все же решилась.

— Кристина, ты можешь найти все, что получится об одном человеке? — начала я, а хакерша, выпрыгнув из кровожадных и горестных мыслей, посмотрела на меня.

— Кто интересует?

— Врач из “Сотар Хоспитал”. Максим Федорович, — ответила, готовясь к вспышке.

Кристина прищурилась и уточнила:

— Он лечит Ксению Сотникову?

— Да — он.

— А ты права! Как же я раньше не подумала! Я могу отомстить этой мрази по-другому. Убить его дочь. Говоришь, он любит ее? Хотя, если мы ее прикончим, мы ему даже подгон сделаем. Избавим от ожиданий и страданий. Нет уж, пусть мучается… Зачем тебе этот Максим Федорович? — резко сменив тон, спросила и с подозрением уставилась на меня девушка.

— Я хочу попробовать вылечить Ксению. Планирую проверить свой дар на этом враче.

Хакерша ответила не сразу. Она непонимающе уставилась на меня. И по мере того, как до нее доходил смысл моих слов, ее лицо менялось, искажаясь в гримасе ярости.

— Ты… Что?! ЧТО?? — хватая воздух ртом переспросила Кристина, а я решила не поддаваться на ее истерики.

— Я хочу провести эксперимент и заодно по возможности помочь маленькой девочке. Если не получится, тогда я признаю, что не способна ни на какие чудеса, и мне все померещилось. А сейчас я ХОЧУ! Понимаешь? Что-то внутри меня шепчет, что это правильно.

— А что-то внутри меня шепчет, что ты тупая овца и все еще страдаешь по этому ублюдку.

— Причем тут он и больная малышка? — запротестовала я.

— В этом мире миллион больных малышек. Вон, иди в любое раковое отделение и спасай себе! — орала Кристина. На ее вопли с кухни пришел Миша. Он встал в проеме двери, наблюдая за нами.

— Я не фея, разве ты не видишь? Даже из этой брошюрки понятно, что музы должна проникнуться. Максим Федорович, конечно, по виду, тот еще гондон, но мне придется поискать в нем что-то… В общем, не хочешь помогать, не надо. Я сама…

— Я могу тебя выставить из своей квартиры. И ты можешь катиться на все четыре стороны. Бабок у тебя надолго не хватит.

— На и ладно, — все же вспылила я. — Я так привыкла к такой херне, что и не замечу. Сама выслежу врача, а ты купайся тут в своей ненависти и пустых догадках.

— Он убил мою сестру! Убил! ты понимаешь? — закричала она, а я зажмурилась от ярости, звеневшей в ее голосе.

— Я знаю! И он заплатит за это! Но причем тут его дочь? — спросила я.

— Ты идиотка! — прорычала девушка, но градус ее ярости заметно снизился. Помолчав, спустя пару минут почти шепотом она добавила:

— Настя мне была матерью, как ты не понимаешь!

— И мы разберемся. Со всем разберемся. Но пока дай мне понять себя, — почти с мольбой обратилась я. Хакерша вздохнула и развернула свое кресло к мониторам.

— Ладно, найду тебе твоего врача.

Больше она ничего не говорила, всем своим видом показывая, что от нее лучше отстать. Мы с Мишей вышли из ее комнаты, а к ужину девушка сама присоединись к нам, выкатившись на кухню с победным видом.

— Нашла я твоего эскулапа. Мих, дай пожрать, а. Расскажу сейчас все.

Наш повар разложил по тарелкам спагетти с фрикадельками и густым томатным соусом. Все схватились за вилки, а Кристина с набитым ртом начала рассказывать.

— Интересная личность этот твой врач. Максим Федорович Литвинов. Пятьдесят один год, разведен. Трижды. Нейрохирург, дополнительная квалификация — реабилитолог. Есть дочь, она уже замужем. С женами общается со всеми, хобби — мотогонки эндуро.

— Что, прости? — нахмурилась я.

— Эндуро. Гоняют на мотоциклах по камням и грязи. В его соцсетях миллионы фото. Клуб, в котором он состоит, находится за городом и называется “Эндуро-лайф”.

— А про работу что нашла?

— Нигде не постит. “Сотар Хоспитал” — не требует рекламы. И, похоже, даже боится ее.

— Мне нужно с ним познакомиться, — задумчиво протянула я.

— Да я уж поняла. Миша, тут твой выход, — втягивая макаронину с шумным хлюпом, Кристина посмотрела на своего бойфренда. — Уложи нашу девочку в постель к этому экстремалу.

6

Открыв утром глаза и оценив окружающую обстановку, я как-то сразу поняла, где нахожусь. Будучи законопослушным человеком, я не попадала ранее в такие ситуации, однако криминальные сериалы в нашей стране видел каждый. Я – не исключение. Это был обезьянник.

— Миша! — я сползла с лавки, на которой лежала, и пошатываясь, подошла к парню, который спал, прислонившись спиной к стене. Наш третий товарищ храпел в углу, развалившись прямо на полу. Джентльмены! Отдали лавку даме. — Миша! Вставай!

Ребус потянулся всем телом, продрал глаза и выдавил из себя:

— Лен… Женя! Какого мы так нажрались? Голова раскалывается!

— А кто вчера орал, что мы должны попробовать все сорта пива в этом богоугодном заведении в количестве не меньше литра? И вообще-то нажрались вы, я так, чуть пригубила. Ну или не очень чуть,— попыталась посчитать я, а парень сморщился.

— Ты что-то помнишь? У меня флэшбэки только того, как нас вязали. Почему у меня болит рука?

— Я — все помню! — я закрыла глаза, восстанавливая в памяти ход событий. В голове пронеслась яркая вспышка, а с ней и картина того, как Ребус замахивается и прорубает полицейскому справа в челюсть. Я застонала в голос, а Миша испугался:

— Что случилось? Плохо?

— Очень! Нам конец! Ты на руку свою правую глянь! Спаситель убогих и обиженных! Ты помнишь, как полицейского вчера вместо груши боксерской использовал?

— Я? Зачем? За что?

— Он меня обозвал, — вспомнила я. — Как-то так… Не помню… Я много смеялась, а он … А, сказал, что я обдолбанная. Вот! А ты сказал, что это он сейчас будет. И долбанул!

— А-а, так вот почему плечо и костяшки побаливают, — протянул Миша, рассматривая свой кулак. — Странно, что нас не убили после этого. Наговаривают все же на наших ментов: исходя из слухов, они в фарш нас превратить могли за такое. А тут смотри-ка, вообще не тронули. А где Макс?.. Хей, Макс, вставай! Попросимся в одной камере срок отбывать, с тобой весело! Но ты старый и умрешь раньше, — крикнул Миша, а наш эскулап только громче захрапел.

Парень поднялся на четвереньки и пополз к Литвинову. Не сразу, но ему удалось разбудить мужчину. Когда тот открыл глаза, воскрешать в памяти цепь событий мы начали уже совместно. Трое умственных инвалидов — это же один почти полноценный человек.

Это было утро чудных открытий. Мы не вспомнили, кто из нас первый предложил: “А давайте погоняем на мотоциклах по городу!” Но кто бы это ни был, он лишь предложил, а поддержали все трое. Так что в текущем дурдоме виноваты все.

Ужас ситуации заключался в том, что нас задержали. Оказалось, было за что: вождение в нетрезвом виде, порча имущества, сопротивление при задержании: Максим на всем ходу впечатался в припаркованную машину, Миша дал в морду полицейскому и все мы при этом лыка не вязали. Я, вроде как, ничего такого не совершала: на мотоциклах сидела за спинами у мужчин, в драку не лезла, глупости не придумывала. Я и правда вчера выпила не так много, но почему-то, заразившись общим безумием, вела себя как слегка шальная. А потому и в обезьянник загремела вместе со всеми.

Память с удовольствием подкинула, как я полночи хохотала, подогревая обстановку и доводя ее то ли до уровня шабаша, то ли вечеринки в психушке. Помню одну из своих самых удачных шуток той ночи: когда нас заперли втроем в клетке в полицейском отделении, я беспрестанно выкрикивала, что у нас творится настоящее “мжм”, ведь в тюрьму посадили Максима, Женьку и Мишу. Да, я все помнила! Но лучше бы забыла. Стыдно!

Судя по всему, мое новое имя мне очень полюбилось, так как даже будучи подшофе, я ни разу не вспомнила, что Елена. Так что я — великий конспиратор, это бесспорно. Единственное, что идет в разрез с этим утверждением, это мое маниакальное желание всем рассказать, что я обладаю суперсилой. Похоже, это была самое яркое впечатление ночи, так как первое, что спросил Максим, очнувшись, это с какого рожна я каждому менту представлялась как “могущественная волшебница” и обещала удачные расследования и даже генеральские погоны, если полиция нас отпустят и позволит проникнуться их добротой. М-да, похоже я и правда была не в себе.

С чего вдруг мы так безумствовали, никто так и не понял. Скорее всего, куражность поведения была прямо пропорциональна полученному до этого стрессу. Со мной все очевидно: моя жизнь сплошные американские горки — по идее, мне прямой путь в психушку, а что там за триггеры были у мужчин, сказать сложно. На стадии слез и воя на луну они что-то такое про себя рассказывали, но воспоминаний не сохранилось. Кэш моей памяти об этом временном отрезке очистился с рассветом.

— Слушайте, это надо решать очень быстро и сейчас, — сказал Максим. После бурной ночи мужчина выглядел на свой возраст, хотя до этого я бы в жизни не дала ему больше сорока лет. Впрочем, сегодня все выглядели как пенсионеры, отработавшие всю жизнь на шахте. — Нужен мой сотовый, — пробурчал врач, и я решила действовать. Подойдя к решетке, я начала кричать, требуя “товарища полицейского” срочно подойти. Откликнулся дежурный, с недовольным видом он подошел к нашей камере временного содержания.

— Что надо? Скоро Павел Васильевич придет, оформит вас.

— А Павел Васильевич кто?

— Дед Пихто. Придет — узнаете.

— Молодой человек!.. — начала я, но, меня перебили.

— Лейтенант Процко, гражданка. А вот с вашей личностью, волшебница, еще разбираться будем, — полицейский заржал, а я пошла ва-банк. Состроив на лице выражение кота из мультика “Шрек”и попросила как можно жалобнее:

— Лейтенант! Вы не могли бы дать нам позвонить. Я вот считаю, что мы просто обязаны поздравить вас с прошедшим днем защитника отечества. Но для этого нужно позвонить. Ну пожалуйста!

Выбрать образ страдалицы, вместо не получающейся никогда соблазнительницы было хорошей идеей. Только я совсем забыла, что больше не нежная эльфийка: после смены имиджа мой невинный вид потерянного ребенка уже не работал. Сейчас я, скорее, была похожа на героиню шоу “Пацанки”. Поэтому вместо того, чтобы растаять и есть с моих рук, Процко почесал свое кругленькое пузо и ответил: