Музей волшебств. Том 1

Фола

Посвящается мужчине, который стал главным учителем моей жизни.

Глава 1. Коридор

Видела, что она нервничает. Учителя всегда нервничают, когда я открываю витрину с оружием. Но мальчишек больше всего впечатляет эта часть экскурсии, и мне не хотелось лишать их удовольствия. Как не хотелось лишать удовольствия себя: в каждом классе встречается изгой и тот, кто его травит, — почему бы не изменить расстановку сил?
— Посмотрите сюда, — я подняла копья повыше, чтобы видели задние ряды. — Девочки, не отвлекайтесь. Это деревянные тренировочные копья.
— Похожи на палки, — с презрением произнёс стоявший передо мной мальчик в блестящем тёмно-сером пиджаке. Этот пиджак вроде большой уличной рекламы: сообщал, что у его владельца много денег, мало совести и напрочь отсутствуют манеры.
— Согласна, сейчас они выглядят как отшлифованные заострённые палки, но посмотрим, как они поведут себя в бою.
Я протянула копьё мальчику в дорогом пиджаке. На крохотное мгновение он растерялся, после чего с готовностью принял оружие и вызывающе сощурил глаза.
— Это не опасно? — не выдержала молодая учительница. Её весёлое, даже смешливое лицо под большими очками сделалось бледным и испуганным. Классная растолкала учеников и протиснулась вперёд, поближе к будущему бойцу.
— Не переживайте, они не заточены. Тем более я проведу инструктаж.
Второе копьё я передала белобрысому мальчику в свитере с молнией на растянутой горловине:
— А это тебе.
Белобрысый напрягся. Он стоял с самого края, недопущенный мальчишечьей сворой в первые ряды и единодушно оттеснённый в сторону шумными девчонками.
— Бери, бери, я расскажу, что делать.
Когда третьеклашки выкатились в коридор и, разделившись на два лагеря, сформировали нечто вроде прямоугольного ринга, я расставила бойцов на разных концах коридорной арены и объяснила правила:
— Думаю, фехтовать палками вам приходилось. Копьями сражаются иначе, но техника в данном случае не важна. Можете биться, как привыкли. Удары по рукам, корпусу и ногам допускаются, в голову — нет. Хоть одна попытка ударить в лицо, — я задержала взгляд на мальчике в блестящем пиджаке — теперь задира стоял в белой рубашке навыпуск, — и я применю к нарушителю весь набор ядов из коллекции музея.
— Не посмеете, — огрызнулся богатей, прокручивая копьё и очерчивая его концами ровный круг в воздухе.
— Посмею, — твёрдо произнесла я и направила взгляд в нагло сощуренные глаза. Дождавшись, когда на красивом, обезображенном ухмылкой лице поугаснет уверенность, я отвернулась.
Классная руководительница стояла со стороны маленького наглеца и обеспечивала безопасность толкающимся за её спиной детям. Я пошла к другой стороне «арены», где вставали на цыпочки, выглядывали друг из-за друга и шушукались человек двенадцать.
— Спину ровнее, — проходя мимо белобрысого, я сжала его плечо и, понизив голос, добавила: — Не будешь бояться, копьё тебе поможет. Доверяй себе, понял?
Белобрысый кивнул и крепче стиснул древко. Разволновавшаяся толпа шумела, мальчишки на том конце стали подбадривать нахала Витьку, предрекая ему быструю победу. Я улыбалась.
— Начали!
Стоило мне дать команду — Витька полез в драку. Белобрысый сделал два несмелых шага навстречу врагу, неумело отбил первый удар и третьеклашки дружно охнули. Как только копья коснулись друг друга, их концы овеяло бледным мерцанием. У Витьки — голубым, у белобрысого — розовым.
— У тебя даже палка девчачья, — поддразнивал Витька, ударяя справа и слева, пытаясь добраться до белобрысого, но пока безуспешно.
— Эти копья показывают эмоции бойцов и учат контролировать себя. Голубое свечение означает, что боец в себе уверен, — на этих словах мальчишки уважительно загудели, — розовое — что боится, — третьеклашки дружно протянули «у-у-у», осуждая белобрысого. — Суть упражнения с копьями в том, чтобы преодолеть страх и обнаружить слабину противника, — продолжала я экскурсию под щёлканье палок. — И сейчас мы увидим, как легко можно сбить с толку даже сильного соперника.
Я наклонилась к трём подружкам, нетерпеливо топтавшимся слева от меня:
— Хотите волшебство? — шепнула я, и из-под густых чёлок жадно посмотрели три пары широко раскрытых глаз. — Тогда нам нужно поддержать проигрывающего мальчика. Как его зовут?
— Коля, — произнесла самая мелкая из подружек.
— Тогда сейчас вы начинаете скандировать его имя.
— Но мы с ним не дружим, — с сомнением проговорила высокая с длинным лицом.
— Вам и не надо. Просто иначе волшебство не сработает.
Девчонки переглянулись, чуть-чуть помедлили, но когда Коля получил очередной неприятный удар по корпусу, несмело завели:
— Коля! Коля! Коля!
Растерявшийся Коля пропустил ещё удар, сместился назад и, наконец, начал хитрить. Первое время он просто кружил вокруг Витьки, примечая, куда тот целит, и ставил блок копьём. Но чем громче и чётче звучало его имя, подхваченное новыми голосами, тем увереннее становилась позиция. Коля попробовал атаковать раз, другой, прощупывая врага. Розовое свечение бледнело, переходя в голубое. Школьникам это нравилось. «Коля!» звучало всё громче и с бо́льшим азартом. Палки с голубыми маячками на концах мелькали в воздухе, сшибаясь и расходясь.
— Может, достаточно? — подала голос учительница, пытаясь перекричать шум.
— Закончили! — скомандовала я, чтобы не трепать нервы явно подуставшей классной.
Как это всегда бывает, ни один ни другой мальчишка меня не услышал. Пришлось подойти к ним, и, уворачиваясь от ударов, скомандовать громче:
— Брейк, говорю!
Запыхавшиеся, растрёпанные бойцы остановились. Какое-то время они смотрели друг на друга, продолжая драку в головах. Дав им время очухаться, я выдернула из рук копья и показала учительнице, что экскурсия завершена. Поправив очки и облегчённо отбросив назад упавшие на лицо волосы, она позвала детей в зал музея за вещами. Витька присоединился к возбуждённо говорившим мальчишкам и ушёл с ними. Коля долго приходил в себя, стоя на месте: идти ему явно было не с кем.
— Ты молодец, справился, — похвалила я.
Коля с сомнением посмотрел на меня и зашагал к двери, подальше от возможных неприятностей.
— А в чём было волшебство? — спросили девчонки, которых я подговорила побыть Колиной группой поддержки. Держа друг друга под руки, они остановились рядом со мной и с интересом наблюдали, как я выравниваю погасшие копья.
— Дело в том, что, когда проигрываешь, перестать бояться очень сложно. Нужно обладать сильным духом — только тогда можно собраться и победить. Кстати, ваш Коля вполне мог выиграть, но, боюсь, сердце учительницы не выдержало бы, продлись бой ещё хоть минуту.
— Он не наш, — сказала маленькая, кокетливо улыбнулась и потянула подружек в зал.
«Теперь ваш», — подумала я и пошла убирать экспонаты на место и прощаться с посетителями.

Я ставила стулья друг на друга, готовясь унести их обратно в фонд, когда в зал влетел Валерка.
— Опоздал? — выпалил он и начал валиться на пол, изображая неподъёмное огорчение.
— Как видишь. Ты же знал, что школьная группа придёт в три.
— Блин, просто бабушка запретила выходить из дома, пока не сделаю уроки. И не поем. И я опять просмотрел драку. Была ведь?
— Была, была.
— И ты опять болела за лоха, да, Фол? Почему ты никогда не поддерживаешь классных парней?
— Таких как ты? — засмеялась я. Претензии Валерки на взрослость не переставали меня веселить. — Он не лох. Кстати, я просила так не говорить, а то дед тебя ко мне пускать перестанет; скажет, это я тебя научила. Просто у этого мальчишки друзей меньше.
Последнюю фразу я специально произнесла серьёзно, предупреждая начало нашего извечного спора. С тех пор как мы с Валеркой подружились — а это произошло года два назад — он не перестаёт меня убеждать, что я зря выбираю неудачников. Согласно его богатому двенадцатилетнему опыту, если человеку не повезло родиться уверенным в себе красавцем, а лучше сразу богатым, — надеяться не на что.
— Бери стулья и выноси в коридор, — велела я, на что Валерка послушно скинул ярко-голубую куртку, вязаную шапку и толстый свитер, устроил их на вешалке у входа и схватился за ближайшую пару деревянных стульев, уложенных валетом.
Вообще-то, Валерка носит гордое звание внука директора дворца и, как сам утверждает, приглядывает за порядком. Но если учесть, что дворец таковым является только по названию — Самарский Дворец детского и юношеского творчества — то грубая мужская работа Валерке ничуть не повредит: крепче будет. А раз уж «Музей волшебств» делит с дворцом территорию, то порядок в музее — всё равно что порядок во дворце, так пусть следит.
Закончив выносить в коридор стулья, я закрыла выставочный зал на ключ и подвесила к ручке табличку.

Перерыв 15 минут

Вырезанные на дереве буквы были залиты тёмным лаком.
— За семь ходок управимся, — подвела я итог, оглядев стоявшую в беспорядке мебель.
Если бы выставочный зал, состоявший из двух совмещённых комнат бывшего особняка министра земледелия Наумова, был побольше, я бы каждый раз не носила стулья из фонда и обратно в дни, когда приходят группы. Но другого дворец творчества предоставить не мог, а я не могла за это другое заплатить. Оставалось довольствоваться тем, что есть. Радовало, что в частой утомительной беготне со мной был Валерка — добровольный и добросовестный помощник.
— Фол, вот скажи, — произнёс он, отдуваясь. Валерка огибал стульями металлический крюк перил узкой подвальной лестницы, — почему у тебя только одна табличка на пятнадцать минут? А если мы за десять уложимся или, наоборот, провозимся дольше?
— Так это же универсальное время, — я с грохотом поставила стулья у двери фонда и, отдышавшись, продолжила. — Если мы вернёмся раньше, посетитель порадуется, что удачно пришёл. Если позже — будет думать, что зал закрыли ровно перед его появлением. Никто же не знает, когда начались эти пятнадцать минут. Поэтому папа сделал табличку долговечной, а не как в ларьках: на картонке и от руки.
— Умно.
— Папа вообще умный, жаль, вы с ним не сдружились, он бы тебя многому научил.
— Да чёт я не уверен, чтобы он мне понравился. Тётя Надя говорит, он больно суровый.
— А ты её больше слушай.
— Чё не слушать-то, вы ж соседями были, — прошептал Валерка, видно, побоявшись меня обидеть. Отвечать не стала. Отчасти тётя Надя права, но Валерке об этом знать не обязательно.
Со стульями было покончено в двадцать минут. Прихватив из фонда заготовленную коробку для смены одной из витрин, мы с Валеркой поднялись на первый этаж и обнаружили посетителя, в ожидании гулявшего по тёмному коридору.
— Здравствуйте, Вениамин Юрьевич, — без всякой вежливости поприветствовала я. — Снова ко мне. Что теперь?
Больше лысины и фланелевой клетчатой рубашки юриста меня раздражал только его голос: вкрадчивый, приторно-спокойный — голос льстивой змеи.
— Здравствуйте, Виолетта Сергеевна. Сами знаете, всё то же.
— Музей не продаётся. Ни за какие деньги, — отрезала я, начиная кипятиться от одной мысли о споре с этим унылым, пахнущим сигаретами человеком.
— Вот о деньгах я и хотел поговорить. Видели последний выпуск «Будней»?
— Не читаю.
— Вы бы посмотрели. Я договорился, чтобы статью о вашем музее разместили. Такая реклама — повод запросить цену повыше.
Холков говорил мягко, почти по-отечески, но от его слов у меня хрустело на зубах и кислило во рту, как от разжёванного без воды «Юпи».
— Вы до сих пор не уяснили, что продавать музей я не буду, сколько бы ни предложил ваш патрон?
— Мне кажется, вы напрасно торопитесь, — Холков задумчиво погладил округлый, гладковыбритый подбородок. — Времена тяжёлые, прогнозы не радуют. Вы утонете с этим грузом.
— А давайте я без вас как-нибудь выплыву, — начала я повышать голос, не в силах обуздать внутреннее бурление. — Да и с какой стати вам мне помогать, рекламу в газету давать? Вы мне не друг, и я вам не плачу. Так что шли бы вы кого-нибудь другого дурачить.
Холков опустил глаза на поставленную мной на пол коробку. Обдумывая следующий ход, он непроизвольно собирал катышки с воротника перекинутой через руку поношенной дублёнки. Я гоняла по ладони ключ, ожидая конца разговора.
— Виолетта Сергеевна, — снова начал юрист, но докончить не успел.
— Она не Виолетта, а Фиолетта, — вмешался Валерка, — и она уже сказала, что вам пора, — Валерка присвистнул, — на выход.
Холков открыл рот и приподнял руку, очевидно, собираясь поставить мальчишку на место, но Валерка не дал:
— Не уйдёте сами, позову директора.
Мягкие, ещё сохранившие привлекательность, черты лица Вениамина Юрьевича заострились. Юрист готов был ответить, но вновь опоздал.
— Вы посетитель музея? — пошёл в атаку Валерка. — Нет. Служащий дворца? Нет. Привели ребёнка на занятия? Опять нет. Так что делать вам здесь нечего.
Валерка наступал. Стоявший позади всё время разговора, он выдвинулся вперёд и пошёл на Холкова. Остановился, только когда отгородил меня от дотошного юриста.
— Вы, молодой человек, смотрю, в рыцаря любите играть. Или кто ныне у молодёжи в моде? — нежно кольнул Холков, скрыв под спокойствием тона мелькнувшее во взгляде бешенство.
— Терминатор. Шли бы вы.
— Виолетта Сергеевна, — Холков поднял на меня глаза и заговорил по-деловому, — вам нечего мне сказать?
Я скрестила руки на груди и не ответила.
— Думайте пока, — вместо прощания произнёс Холков и пошёл к выходу.
— Не будет она... — крикнул ему вслед Валерка, но я легонько шлёпнула его по затылку, чтобы замолчал.
— Тихо ты. И так лишнего наговорил.
— Ты чё, боишься его? Он же размазня.
— Бояться не боюсь, но кто знает, какой он, — больше для себя сказала я, провожая юриста взглядом до светлеющего в конце коридора холла.

Глава 2. Валерка

Праздничного настроения как ни бывало. Канун Нового года — это всегда школьные группы, сопровождающие любое движение пылающими взглядами. Дальше каникулы: приходят семьи с отцами-скептиками, мамами, не смеющими поверить в чудо, и вездесущими детьми, которых легко очаровать, а ещё иностранцы, благодарно удивляющиеся всему и всегда. Для меня эти дни волшебны. Время веры, что следующий год точно будет лучше предыдущего. Но вкрадчивые речи Холкова разметали последнюю хлипкую надежду.
— Фол, ты чего молчишь? — не выдержал давления тишины Валерка.
Сколько минут я убирала сосуды с жидкостями из витрины, освобождая место новым экспонатам, и продолжала повторять в голове слова Холкова: «Вы утонете с этим грузом»? Возможно, Вениамин Юрьевич казался бы мне более симпатичным, не будь он всё время так отвратительно прав. Этот музей беспощадно тянул ко дну с тех пор, как попал в мои руки; но закрыть глаза и представить, что ничего не происходит, проще, чем признать истину.
— Фол, ты когда-нибудь ответишь?
— Сходи в фонд, там у порога рога лежат, — произнесла я противно осипшим голосом. — Хотя... сама схожу. Ты здесь покарауль.
Валерка, катавший по рабочему столу ластик, бросил своё дело.
— Почему ты никогда меня не пускаешь? Я почти все экспонаты знаю, переношу аккуратно. Чё, неужели до сих пор не доверяешь?
Валеркина претензия подействовала как пощёчина, выбив из головы напущенный юристом дурман. Я опустила стекло витрины и повернулась. Валерка обхватил себя худыми руками, отвернул голову к окну, нахмурил блондинистые брови и обиженно выпятил губы — достойная выставки демонстрация оскорблённости. В его угловатой фигуре, по-детски одетой в футболку с дурацкой картинкой, проклёвывалась мужественность, и говорить хотелось по-взрослому. Я подошла к окну и села на подоконник, загораживая вид.
— Не доверяю.
Валерка фыркнул и отвернулся к двери.
— Папа говорил, полностью доверять можно только себе. В нашем деле иначе нельзя, понимаешь? — мне не в первый раз хотелось рассказать Валерке или кому-нибудь ещё, что из себя представляет музей. Объяснить, что за фокусами, которые я показываю, стоит настоящая магия. Не всегда предсказуемая, не всегда понятная, часто опасная. Только другим знать эту тайну не полагалось. И Валерка, к сожалению, как почти все люди на свете, относился к этим «другим».
— Не понимаю. И вообще, чё ты папой прикрываешься? — Валерка рывком встал, вышел из-за стола и остановился напротив меня. Он всплёскивал руками, поправлял съезжающие широкие часы с калькулятором и обличал. — Вот скажи, я тебя хоть раз подвёл?
— Нет.
— Перед дедом тебя сколько раз выгораживал. И когда посетители допоздна, и когда Юлька на рабочий звонит. А кто помог уговорить деда дать комнату в подвале, когда ты квартиру продала, не я, хочешь сказать?
— Ты.
— А чё тогда ты мне про папу свистишь? Сама не веришь, а на него валишь. Или типа я младше тебя и со мной, как с мелюзгой можно? Я между прочим...
— Стоп! — напрасно Валерка напомнил о возрасте. Уж чего-чего, а детских истерик я терпеть не собиралась. Два года после совершеннолетия — весомый аргумент, подтверждающий моё право затыкать распоясавшихся юнцов. — Холкова хватило.
Валерка отвернулся, постоял немного, видимо, ожидая извинений, и пошёл к вешалке забирать свои вещи.
— Чего надулся? — пошла я на попятную. — Нельзя никому в фонд заходить, такое правило.
— Кто его придумал, интересно? — пробубнил Валерка, стягивая с вешалки свитер, но как-то уж очень медленно. Щемившая сердце тоска откатила: Валерка ещё со мной.
— Папа придумал. Если не веришь, можешь у тёти Нади спросить. К нам даже домой никому приходить нельзя было, — Валерка перестал тянуть свитер, но пока не оборачивался. — Я как-то в первом классе подружку из школы привела поиграть, так после этого папа ключи на месяц отобрал. Приходилось у тёти Нади до вечера сидеть, она разрешала.
— Кукухнутый он у тебя, — уже бодрее проговорил Валерка.
— И это, я так понимаю, ты по нему слабо прошёлся, — невесело усмехнулась я.
— А то.
Валерка развернулся, лицо светилось хорошо знакомым выражением подловатого озорства. Пришлось сразу осадить:
— Тормози. Обсуждать папу мы не будем. Ясно?
— Понял, не дурак. Папа — святое, — на последних словах Варелка задрал острый подбородок к потолку и поднял руки с раскрытыми ладонями. Мир восстановился.
— В общем, сиди здесь, приглядывай, — распорядилась я. — Сейчас в фонд сгоняю, рога принесу.
Я вернулась к пустой витрине, взяла коробку с зельями, для верности ещё раз заглянула в принесённую из фонда и оставленную на полу коробку и пошла к выходу. Витрины на замке, в коробке мелочь, из которой я собиралась сделать выставку на тему «Символы года», — ничего опасного. Так что Валерка вполне может посидеть здесь без меня.
— Я пока книжку возьму? — вопросом поймал меня на пороге Валерка. Сам он полулежал на столе, продолжая гонять ластик от края к краю.
Я поколебалась, но решила не возрождать только что потушенный конфликт. Опустив коробку, повозилась с ключами, отсоединяя один от книжной витрины.
— Держи, — вытянула я руку, — только чтобы, кроме неё, ни к чему не прикасался.
— Я, по-твоему, тупой, что ли? — хорохорился Валерка, но уже совершенно безвредно.

Когда я принесла в зал загнутые рога с костяной бахромой понизу, Валерка сидел лицом к двери, забросив одну ногу на другую, и рассматривал книгу. Написанная неизвестными мне знаками, она содержала множество картинок с разными сюжетами, которые Валерка любил разглядывать. Выполненные на тонких металлических листах рисунки при открытии страниц превращались в своего рода барельефы из тончайшей, умело расписанной фольги. Это была книга-панорамка, но какого-то запредельного уровня, созданная магами неизвестного мне мира.
— И чё они умеют? — спросил Валерка, оторвав взгляд от страницы и переведя на рога в моих руках.
— Да ничего. Положу поверх витрины, будут говорить, что приносят удачу тому, кто их потрёт. Следующий год как раз год Быка, вся Ленинградка фигурками бычков завалена, а эти как раз на бычьи похожи, — объяснила я назначение нового экспоната, дотаскивая и грохая его на стол.
— Я бы на твоём месте не стал.
— Чего не стал?
— Про удачу говорить, — Валерка перехватил мой вопросительный взгляд и с деловым видом пояснил, — люди сейчас больше всего денег хотят. Сдалась им удача.
Я задумалась. Кое в чём Валеркиному мнению можно доверять: родители его работают «челноками», пригоняя баулы с разносортным товаром в Самару из крупных городов ближнего зарубежья — ему ли не знать о цене денег. Ради них Валерку часто оставляют на попечение бабушки и деда, вознаграждая при возвращении редкими игрушками, как эти часы с калькулятором, например. Валерка никогда не жаловался на родителей, но я-то знаю, что значит обходиться без мамы и папы.
— Ладненько, тогда будут приносить богатство, — утвердила я Валеркино предложение.
— Чё у тебя ещё есть? — спросил Валерка, имея в виду коробку, оставленную у пустой витрины.
— Перо звёздного петуха.
— Прям звёздного?
— Вообще, перо белое, на павлинье похоже, но будет петуха. Растёт на свету и уменьшается в темноте, — предупредила я вопрос «что умеет». — Потом, браслет из сцепленных обезьянок, но его я доставать из витрины не буду: хрупкий, — соврала я.
Судя по записям, браслет делал носившего его необузданно радостным, при этом лишал настроения тех, кому не повезло оказаться поблизости. Нужно будет придумать для браслета складную легенду, и пусть себе лежит под стеклом.
— Ещё кнут. Не очень подходит под тему, но ничего лучше нет. А так хоть что-то касаемо года Лошади.
— Его тоже показывать не будешь?
— Твой дед не разрешит. При ударах выбивает искры — весь линолеум прожжёт.
— Ого. Дашь попробовать? — готовый начать прямо сейчас, Валерка закрыл книгу и положил её на край стола.
— Сиди, где сидел. Приходи на каникулах и попробуешь во дворе. Сейчас занятия идут, тебя оба этажа увидят.
— Так круто же! Прикинь, сколько народу придёт.
— Да, только дворцовых детей я принимаю без оплаты, забыл, что ли? А мне сейчас не до них.
— Точно. Тогда первого числа. Если меня отпустят. Больше ничего нет?
— Шкура дракона. Не боится огня. Её тоже покажу на каникулах, — жестом остановила я привставшего Валерку.
На самом деле кусочек желтоватой шкурки принадлежал змее из Безымянного мира. Вынужденные жить в степях с частыми пожарами, эти животные научились противостоять огню. Шкуру можно демонстрировать: поджечь, дать погореть и потушить.
— Почитай пока, отвлекаешь вопросами, — попросила я.
Валерка плюхнулся обратно на стул, снял со стола книгу и, полистав немного, начал:
— Он всегда в чёрном, и только стальной меч отливает серебром.
— Это про кого, про наёмного убийцу? — спросила я, примеряя экспонаты к узкому пространству витрины. Валерка часто рассказывал мне истории по картинкам из книги-панорамки, перевирая их на свой вкус.
— Погоди, ты не дослушала. Не наёмный убийца, а сын императора. Его с детства учили владеть оружием. Строгий наставник тренировал дни напролёт, и вот однажды, император поручил ему командовать войсками, — рассказывая, Валерка понижал голос, пытаясь добавить речи глубины и мрачности.
— Короче, очередной везунчик, — внесла я сатирическую нотку в серьёзный Валеркин сказ.
— Фола, ну чё ты? — обиженным тоном предъявил Валерка. — Сама просила рассказать. Ничего он не везунчик. И, вообще, я только начал.
— Ладно, ладно, — я примирительно подняла свободную руку, — больше не вмешиваюсь. Как его зовут хоть?
— Поди пойми.
— А этот Поди-пойми красивый или так себе?
— Да они тут все на одно лицо нарисованы.
— Пусть тогда будет Поди-пойми без лица. В маске, например.
Валерка наградил меня сердитым взглядом, и я умолкла, изобразив, что закрываю рот на замок и прячу ключ в карман брюк. Недовольно посопев, Валерка вернулся к рассказу.
— У него был отряд. Небольшой. Но даже с таким он сумел отбить захваченный бандитами город.
— Как, интересно?
— Заставил солдат притворяться больными. А когда бандиты открыли ворота, чтобы добить, с остатками войска ударил с фланга.
— И, конечно, победил.
— Само собой, победил. Ты, Фол, как будто боевики не смотришь: хорошие парни всегда побеждают, даже в одиночку.
— А Поди-пойми, выходит, хороший. И что у него, никаких изъянов?
Я свернула кнут и устроила его на светлой ткани, ища лучший вариант композиции. Валерка перелистнул несколько страниц, подбирая подходящую картинку.
— А, вот, — указал он сам себе. — Он слишком независимый, за что его постоянно ругает отец.
Я подошла взглянуть на героя истории. На картинке изображались люди с довольно бесформенными лицами в цветных халатах, окружавшие трон. На троне сидел император в чёрных одеяниях с серебряными рисунками на ткани, грозно поднимал руку и морщил широкий лоб. Перед троном стоял мужчина в чёрном. Голова его была опущена.
— За что император ругает его сейчас? — поинтересовалась я, возвращаясь к витрине.
— За то, что отказался от предложенной ему жены.
— Почему отказался, она ему не нравится?
— Ему никто не нравится.
— Вот как, — я не выдержала и заулыбалась. — Такой привередливый или считает себя лучше всех?
— Зря смеёшься, — сделал противный голос Валерка, но сразу вернулся к своему сказу. — Просто однажды он увидел богиню, живущую в запретных лесах, и мечтает встретиться с ней снова. Только обычному человеку туда не попасть, вот он и мучится.
— Грустная у тебя какая-то сказка, — больше не пытаясь поддразнить Валерку, произнесла я. — Что ему теперь, так и быть одному до конца дней?
— Я ещё не придумал. Может, богиня сама выйдет к нему. Может, нет. А пока он будет сражаться как лев, чтобы она обратила на него внимание.
От Валеркиной истории мне стало необъяснимо тоскливо. Закончив раскладывать «символы года», я закрыла витрину и приладила замок. Оставалось только перенести рога с рабочего стола на деревянные рамы витрин, примыкавшие друг к другу, и выставочная зона была бы готова. Я приблизилась к Валерке и ещё раз заглянула в книгу. У дерева стояла женщина с длинными, раскрашенными тушью, волосами. Волосы гладкими прядями ниспадали на землю, развевались за спиной, будто подхваченные сильным порывом. В отличие от остальных фигур, «богиня», как окрестил её Валерка, была вдавлена в страницу, а не выпирала из неё. От этого женщина выглядела недоступной и далёкой, будто призрак или мираж.
— Сдаётся мне, она никогда не обратит внимания ни на одного смертного, — высказала я то, что пришло на ум. — Какое ей дело до людских страданий.
— А если её заколдовали и она ждёт, когда кто-нибудь отважится разрушить колдовство? — скривил тонкие губы Валерка, довольный, что вовлёк меня в своё сочинение.
— Тогда у них будет много-много проблем, — наставительным тоном завершила я рассказ. — Темно уже, иди домой. Я тоже закрываюсь, — предупредила я поток возражений. — Завтра можешь не приходить. Желающих в канун Нового года вряд ли будет много, а мне ещё к празднику готовиться, так что музей завтра выходной.
Пока Валерка одевался, я ещё раз проверила все замки на витринах, подёргала ручки окон, убеждаясь, что рамы закрыты, и погасила люстры. Слабый свет дежурного фонаря просачивался сквозь короткий тюль с лапшичной набивкой и падал на массивный подоконник и пустое пространство пола под ним, превращая унылый линолеум в загадочную поляну. Если бы волшебство ночи можно было сохранить подольше... Но стоит щёлкнуть выключателем на стене или безразличному зимнему солнцу выползти из-за горизонта, как очарование комнаты пропадёт. Вместо таинственных великанов, поблёскивающих ледяными боками, останутся старые советские витрины из тёмного дерева, вместо зависших в неподвижности инопланетных тарелок появятся запылённые рожковые люстры. А доставшийся мне в наследство «Музей волшебств» вновь обратится неподъёмным бременем, а не сказкой, которую обещал мне папа.
— С Новым годом, Валер, — попрощалась я.
— Тебя тоже, — ответил он и протянул руку для рукопожатия. — Но первого я приду. Ты же будешь здесь?
Мы скрестили большие пальцы правых рук и обхватили кисти друг друга.
— Буду. Юльки-то нет, встречать не с кем.
— Ладно, покеда, — блеснул глазами Валерка, выбросил вперёд руку, чем-то царапнул меня по шее и, поспешно расцепив рукопожатие, помчался по коридору.
Я схватилась за оцарапанное место, подозревая какую-нибудь проказу, и обнаружила под воротником блузки открытку размером со спичечный коробок. «С Новым годом, Фиолетта», — прочитала я не слишком ровную надпись, когда раскрыла открытку со снеговиком. Очевидно, подарок нёс в себе другое послание: «Ты мне нравишься», — что не было для меня новостью. Я взглянула на почти добежавшего до конца коридора Валерку, ещё раз на снеговика и хмыкнула. Скоро Валерка повзрослеет, разглядит в какой-нибудь из одноклассниц ту самую и начнёт меня сторониться, а пока он мой единственный кавалер. Кавалер, которого я могу не опасаться. Рыцарь, как выразился Холков. Но, к сожалению, рыцарь без оружия и доспехов. И раз так, защищаться придётся самостоятельно, но открытка — всё равно приятно.