Музыка души

Глава 1. Обречённый отсчёт

У каждой истории есть свой миг затишья между «было» и «будет», когда все дороги ещё открыты, а будущее не отбрасывает тени. Для Кристины Блек этот миг растворился в гуле автобусного двигателя, уносящего её на юг острова Мэн. Перевод в сенфорское отделение журнала «Чёрный Свет» был лишь официальным предлогом. Истинная причина путешествия пряталась в бархатной подкладке старой шкатулки — в пачке писем с одним и тем же обратным адресом. Николай Либзи. Друг семьи, призрачный опекун, единственная нить, связывавшая её с прошлым, где ещё были живы родители. Десять лет писем, денежных переводов и абсолютной, беспросветной тайны. Кристина ехала в Сенфор не за карьерой. Она ехала за правдой.

Солнце уже утонуло в море, когда автобус сделал последний выдох на автостанции. Кристина вышла под уличные фонари — и остановилась, ослеплённая. Сенфор не спал. Он ликовал, сверкал, сиял тысячами холодных огней: неон витрин, отражения в стёклах небоскрёбов, гирлянды, оплетающие каркасы старых домов. Это был не город, а декорация к спектаклю, слишком яркая, чтобы быть настоящей.

«Здесь никогда не бывает по-настоящему темно», — подумала она, вызывая такси.

Дорога до общежития промелькнула пятнами света. Морской воздух, густой и солёный, прилипал к коже. Коридор пах пылью и одиночеством, и Кристина уже мысленно готовилась к тишине пустой комнаты. Но едва её пальцы коснулись холодной ручки, чьи-то ладони мягко закрыли ей глаза.

— Угадаешь? Дам конфетку, — пропела знакомая трель.

Сердце Кристины ёкнуло от неожиданной радости.

— Ника? Это правда ты?

Смех, объятия, сумка, грохочущая на пол. Ника ворвалась в её жизнь, как всегда, — с шумом и бурной нежностью. Высокая, пышная, с огненным ореолом тёмных кудрей и веснушками, рассыпанными по переносице, она была её полной противоположностью и самой надёжной константой с первых школьных лет.

Комната оказалась больше похожа на монашескую келью: две узкие койки, стол, шкаф. Но огромное окно было её спасением — оно выходило прямо на центральную площадь, купавшуюся теперь в искусственном звёздном море.

— Ну что ж, не дворец, — с комическим пафосом рухнула на кровать Ника.

— Зато своё. И вид отличный. Давай спать, завтра битва.

Утро началось с боевой готовности. Пока Ника ворчала и боролась с объятиями Морфея, Кристина уже сварила крепкий кофе в походной турке — их проверенный талисман против сонных будней. Аромат свежеобжаренных зёрен смешивался с запахом старого паркета и пыли, щедро подаренной предыдущими жильцами.

— Ты как мёртвая гусеница в коконе, — Кристина легонько ткнула Нику в бок через одеяло. — Подъем! Первый рабочий день, помнишь?

— Помню, помню, — голос из-под подушки звучал приглушённо и обиженно. — Но мой мозг отказывается верить, что это не страшный сон. Давай ещё пять минут? Для адаптации.

— Адаптация закончилась в тот момент, когда мы пересекли пролив. Двигай.

Они вышли на улицу, и влажный, солёный ветер с залива разом прогнал остатки сна. Сенфор в утренних лучах выглядел иначе — не театрально-сияющим, а серовато-практичным. Солнце пробивалось сквозь рваные облака, отбрасывая длинные тени от островерхих крыш. Мощёная брусчатка на площади блестела от ночной влаги. По дороге к редакции, петляя между домами из тёмного кирпича и побеленных известняком коттеджей, они проходили мимо маленьких кафе, из которых тянуло запахом свежей выпечки, и мимо витрин букинистических лавок, где в пыльных окнах дремали старые фолианты.

— Слушай, а ты думала, что это вообще за журнал? — Ника сделала глоток кофе из термокружки и поморщилась. — Крепкий сегодня, огонь. «Чёрный Свет» - звучит как предупреждение на электрощитке.

— Это классика жанра. Сенсации, разоблачения, светская хроника. Звёзды первой величины и их падения, — Кристина поправила ремешок сумки на плече.

— То есть мы будем писать про то, у кого из селебритисов новый нос и кто с кем развёлся? — в голосе Ники зазвучала театральная скорбь. — Я-то мечтала о серьёзной журналистике. О расследованиях. О высших материях.

— С высших материй обычно начинают с низов, Ник. Со звездных носов, скандалов и светских раутов. Это трамплин. Сначала ты пишешь о чужих париках, а потом, глядишь, тебе доверят настоящее дело. Шеф вроде адекватный, он всё понимает.

— Надеюсь, ты права. А то я не готова всю жизнь описывать ботоксные губы. У меня совесть замучается. А ты как? Всё ещё надеешься через редакцию выйти на след своего призрака?

Кристина на секунду замедлила шаг. На языке уже вертелся привычный ответ «конечно», но внутри что-то ёкнуло — смутное предчувствие с того самого завода.

— Надеюсь, — наконец сказала она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Любая информация может быть полезной. Вдруг Николай Либзи связан со здешней богемой? Или у него есть знакомые в медиасреде?

— Логично, — кивнула Ника. — Значит, будем вглядываться в каждую знаменитость в поисках родных черт. Хотя, если он десять лет скрывался, вряд ли он будет разгуливать на обложках.

— В этом-то и загвоздка, — вздохнула Кристина.

Разговор смолк, когда они свернули на Переулок Трискелиона — короткую, тихую улочку, упиравшуюся прямо в то самое двухэтажное здание из рыжего, почти ржавого кирпича. Оно выглядело старше соседей, с облупившейся краской на рамах и вывеской, буквы на которой поблекли от времени и непогоды. Кругом стояло подозрительно много припаркованных, не самых новых автомобилей. У единственного подъезда, окутанный сизым дымом дешёвой сигареты, стоял мужчина. Полноватый, в помятом пиджаке цвета увядшей хвои. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по ним, будто взвешивая на невидимых весах их потенциальную полезность или степень назойливости.

Глава 2. Первое задание

Предчувствие — это не просто музыка. Это тихий, назойливый зуд в крови, ритм которого отдаётся в висках синкопами страха. Кристина сидела за своим столом в редакции, бессмысленно водя пальцем по пыльной поверхности. Белый лист в блокноте ослеплял своей пустотой. Она пыталась сформулировать вводный абзац о приюте для животных, но перед глазами вновь и вновь вставало лишь два образа: призрачные цифры, выжженные на коже горячим прикосновением, и чёрный, полированный оскал рогатой маски, чей холод она до сих пор чувствовала на ладонях. Мир за окном, такой яркий и уверенный, казался теперь бутафорией, декорацией, за которой шевелилось нечто бесформенное и внимательное. Даже привычный шёпот редакции — звонок телефона, скрип стула, вздох — заставлял её напряжённо вздрагивать, ожидая нового удара судьбы.

Напротив, заваленная бумагами, склонилась Ника. Она кусала кончик ручки, её брови были гневно сведены. Но это был гнев иного рода — не страх перед невидимой угрозой, а яростное негодование от беспомощности. Её материал о доме престарелых превращался под её же пером в обличительный памфлет, и она с остервенением вычёркивала сентиментальные фразы, вписывая вместо них жёсткие вопросы о финансировании и условиях содержания.

— Нет, ну посмотри, — шипела она, не отрываясь от листа, — «теплоту заботливых рук»! Кто это писал? Я или какой-то романтичный идиот? Тут нужны цифры, Крис! Конкретика! А мы производим словесный сироп. Как же меня всё это бесит!

Её энергия, такая прямая и шумная, была одновременно тонизирующей и утомляющей. Кристина понимала, что Ника видит их проблемы в чётких, земных категориях: скучное задание, карьерный рост, симпатичный, но странный спаситель. Она не чувствовала под ногами той зыбкой, чёрной трясины, в которую, казалось, провалилась Кристина.

Шум открывающейся двери главного кабинета разрезал воздух, как нож. Все звуки в зале — стук клавиатур, перешёптывания — разом оборвались, подчиняясь незримой команде. На пороге, залитый светом из окна своего кабинета, стоял Николас Павтон. В его руках, похожих на хищные когти, покоились два тонких, как лезвия, файла. Его взгляд, тяжёлый и всеохватывающий, медленно прополз по залу и остановился на них.

— Мисс Блек. Мисс Роу. — Его голос был негромким, но отточенным, словно выверенным на звукометре. Он не повышал тона, но каждое слово падало в гробовую тишину зала с весом приговора. — Ко мне. Сейчас.

Внутри кабинета пахло иначе. Это был не просто запах — это была смесь ароматов, обозначавших власть: горьковатая нота дорогого эспрессо, сладковатый дуб старой мебели, едва уловимый холод стали в резцевине письменного набора. Павтон обошёл массивный стол и опустился в кресло, сложив пальцы домиком. Он не предложил им сесть. Они стояли, как провинившиеся школьницы.

— Первая проба пера, — начал он, отчеканивая слова. — «Милосердие на четырёх лапах» и «Осень жизни в лучах заботы». Стилистически - уровень школьной стенгазеты. Фактологически - пустота. Но… для первого раза сойдёт. Вы показали, что умеете связывать слова в предложения. Этого пока достаточно.

Он взял верхний файл и, не глядя, протянул его Кристине.

— Блек. В эту субботу. Отель «Гранд-Корсо». Благотворительный аукцион в пользу морского заповедника. Ожидается весь цвет сенфорской гнили… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее презрительную усмешку, — и специальный гость, некий Джек Майлозон. Он выставит какую-то безделушку - перстень, запонку, неважно. Ваша задача: материал на 1500 знаков. Атмосфера. Лоты. Две-три нейтральные цитаты от организаторов. Никаких личных вопросов к Майлозону. Никаких попыток «раскрыть его душу». Вы - стена. Фотограф будет ваш. Понятно?

Кристина кивнула, сжав файл так, что бумага хрустнула. «Джек Майлозон». Имя пронеслось в сознании, не оставляя следа. Важнее было другое — этот аукцион, это скопление местной элиты. Там, среди блеска и притворства, могли бродить тени из её прошлого. Мог упоминаться Николай Либзи. Это был шанс.

— А мне? — выпалила Ника, и в её голосе звучало нетерпение, граничащее с дерзостью.

Павтон медленно перевёл на неё взгляд, словно давая ей почувствовать тяжесть этого внимания.

— Роу. Вам - открытие галереи «Белая цапля» на набережной. Светская хроника с претензией на интеллектуальность. Вино, канапе, люди, делающие вид, что понимают абстрактное искусство. Всё, что напишете, на утверждение Маргарите. Выезд в шесть. Вопросы?

Вопросов было много. Главный из них горел у Кристины на языке, но спрашивать шефа было равносильно признанию в своём непрофессионализме и любопытстве к запретному. Она промолчала.

— Тогда свободны.

Выйдя из кабинета, они оказались в эпицентре внезапно возобновившейся рабочей суеты. Коллеги, минуту назад замершие, теперь с удвоенной энергией стучали по клавиатурам, словно стараясь доказать свою незаменимость. Кристина поймала себя на мысли, что её собственное дыхание кажется ей слишком громким на фоне этого притворного рвения.

— Галерея! — выдохнула Ника, уже листая свой файл. — Ты представляешь? Может, хоть что-то стоящее увижу. А тебе, я смотрю, звёзды первой величины. Не зазнайся только, когда будешь брать у него автограф.

— Автографы не входят в задание, — сухо парировала Кристина, её взгляд блуждал по залу, выискивая возможность.

Она увидела их у кофемашины, неформальный клуб редакции: вечно улыбчивую администраторшу Кэрол, пожилого корректора мистера Олдриджа и спортивного обозревателя Шона, который мог часами говорить о регби. Сердце Кристины участило ритм. Она подошла, стараясь, чтобы её движения были расслабленными, а улыбка — непринуждённой.