Мы никогда друг друга не любили

1. Виктор

Я – не положительный герой. Это уж точно.

Во многом из-за того, что среди тех, чей поздний подростковый возраст пришелся на девяностые, положительных мало. Мы зубами выгрызали себе место под солнцем. Мы бились насмерть, плевали на закон, с легкостью отбрасывали моральные ценности. И творили историю. Не романтизируйте эту фразу, история бывает разной, но чаще всего – кровавой. Мы творили именно такую, и я этим не горжусь, но и не вижу смысла стыдливо замалчивать, делая вид, будто состояние и бизнес у меня появились как в сказке из инстаграма: путем упорной работы и веры в себя.

А еще я любил одну женщину. А сейчас ненавижу ее дочь.

Свою жену.

Вот поэтому я и не герой.

Я не могу на нее смотреть, ведь она – копия матери. Те же каштановые мягкие кудри, те же губы, и даже шрам, черт подери, на том же месте возле верхней губы – чистое совпадение, но какое-то магическое. Та же точеная фигурка, большие глаза и высокие скулы. Эти скулы как дорогая специя к изысканному блюду: мне чудится в  облике жены нечто восточное.  Кажется, среди ее пра-пра и вправду затерялся кто-то с необычной для наших мест внешностью. Ее это не портит. Выделяет из массы однотипных тюнингованных девиц, это несомненно, но точно не портит.

Но я все равно не могу на нее смотреть. Слишком злит, слишком больно, как будто внутри кто-то проворачивает раскаленный прут. Надя, моя любовь, мое наваждение и проклятье. Мы познакомились, когда мне было двадцать, а ей едва исполнилось восемнадцать. Красивая история: невинная дочурка дипломата, студентка-переводчица и парень-бандит, которого одновременно и боялись и хотели ее подружки. Мы влюбились до потери пульса, до грязного секса в подъездах, до общей мечты уехать к морю.

К морю не получилось. Однажды я пришел, а Нади нет. Просто нет, и все.

- Нет ее, уехала, - буркнул новый владелец здоровенной пафосной квартиры в паре шагов от Невского.

- Куда? – тупо спросил я, до конца не осознавая смысла его слов.

- Понятия не имею. Уехали и все. А квартиру продали.

Вот так закончилась любовь всей моей жизни. Никакой эпичной развязки, никакой перестрелки, никакой трагичной беременности. Думаю, родители Нади просто узнали, что дочь связалась с детдомовцем-отморозком, вот и спешно увезли ее подальше. Я пытался ее найти, видит бог, пытался. Мы даже влезли в канцелярию универа, чтобы выяснить, куда она перевелась, но в те времена с документами царил такой хаос, что родителям Нади даже не нужно было прятать следы, это успешно делали за них раздолбайство и нищета. Всем было плевать.

Стало вскоре и мне.

Она умерла – так я решил для себя. Девяностые прошли, а с ними и бурная юность. Из Витого я превратился в Виктора Викторовича, из бандита – в бизнесмена, олигарха и политика. С политикой, правда, не сложилось, зато появились связи и строительная компания «Остров Девелопмент» прочно укрепила позиции.

«Она умерла», - повторял себе каждый раз, когда заводил интрижку с очередной моделькой.

«Она умерла», - произносил это вслух, сидя перед камином в загородном доме.

«Она умерла», - смотрел на ее могилу во сне.

Нади не существовало, она была призраком, воспоминанием. Разъедающим душу, изматывающим. Порой хотелось выть от того, что я больше не в силах чувствовать хоть вполовину так же ярко, как тогда, с ней. А порой я смеялся сам над собой, потому что если бы кто-то сказал моему окружению, что Виктор Островский страдает по студентке из юности, то это приняли бы за дурацкую шутку.

Иногда – это были самые сладкие мгновения – мне казалось, что я ее забыл.

Но однажды…

Пять лет назад я окунулся в кошмар наяву, хотя поначалу этого даже не понял. Что это было? Вечеринка? Какая-то конференция? Я смутно помню, но помню одно: организатором выступал Леонид Рогачев, довольно серьезная в наших кругах фигура. До этой встречи мы не пересекались, но были друг о друге наслышаны. Я надеялся заручиться его поддержкой для выхода на иностранные рынки, и до поры до времени все шло прекрасно.

А потом я надрался. Вместе с другом мы напились до зеленых чертей, и в самом этом факте не было ничего предосудительного: не мы одни, на такие сборища едут в том числе и до этого. Весь загородный отель гудел и пьяненько подпевал песням из бара. Но только я, уползая к себе в номер, встретил призрака.

Она, Надя, растерянно стояла посреди коридора, и хлопала себя по карманам. Это совершенно точно был призрак, ведь за восемнадцать лет женщина просто обязана измениться! Я изменился, из юнца превратился в мужчину, заимел несколько шрамов и все чаще плевал на отрастающую щетину, а она осталась такой же, как была.

В светлом платьице, босая, Надя стояла почти возле самой двери моего номера и морщила нос – верный признак того, что собиралась заплакать.

- Ну вот, я, кажется, ключ потеряла… - хныкнула она.

До меня даже не дошел смысл ее слов, пьяный мозг пришел к единственному верному выводу: это очередной сон. Еще одно наваждение, холодные руки потерянной любви дотянулись и сомкнулись у меня на горле. Еще никогда она не являлась мне во сне живой.

Я протянул руку, коснулся ее щеки пальцем – и Надя отшатнулась, будто не узнала меня и даже испугалась. Но она должна была узнать. Большие серые глаза смотрели прямиком из прошлого, и словно не было этих двадцать лет. Словно я не вытравил ее из сердца алкоголем, доступными девушками и спортом. Словно я не выгрыз себе это чертово место под солнцем, я стоял перед ней, чувствуя себя тем парнем, который в миг растеряв всю крутость, стоял возле ее дома и пытался осознать простую истину.

«Нади больше нет».

Я помню ее губы, в которые впился поцелуем.

Помню руки, хрупкие запястья, которые сумел обхватить одной ладонью.

Помню пьянящий запах ее духов и бархатистую кожу.

Помню ее в своих руках, помню, как сорвало крышу от ее близости.

Горло словно сдавила невидимая рука, я так и не решился произнести ее имя, боясь, что сон закончится. Потребует расплату похмельем, а я совершенно не готов отпустить свою девочку.

2. Аврора

В руках этой женщины, сотрудницы ЗАГСа, мое будущее. Больше всего я боюсь, что придется отвечать на вопрос «Причина развода?», и отвечать честно. Потому что никто не осуждает женщин так, как другие женщины. Мои нервы натянуты, как струна. Если сейчас, спустя пять лет, я вновь услышу «сама виновата», то, наверное, совершу непоправимую ошибку.

То ли дело будущий бывший муж. Виктор Островский совершенно спокоен по одной простой причине: ему плевать. Он и пришел сюда лишь потому что я пригрозила в поисках заработка на свободную жизнь пойти по телеканалам с откровениями бывшей жены олигарха.

- Причина развода? – спрашивает женщина.

Она, наверное, должна убеждать нас не рубить сгоряча. Или ей просто любопытно.

- Не все семьи счастливы, - улыбаюсь я.  – Мы поняли, что не подходим друг другу. У нас совершенно разные взгляды на жизнь.

- Имущество?

- Разделили полюбовно, вот соглашение.

- Дети?

- Детей нет.

Если бы эта женщина в мантии знала, что мы делили постель лишь единожды, и с тех пор в моей жизни не было ни одного мужчины, она бы немедленно шлепнула печать «Свободна!». Ну или как вообще принято разводить.

Долгая минута – регистратор перебирает документы. Она кажется мне вечностью.

- Свидетельство заберете через месяц, придет уведомление.

Я удивленно моргаю. Наверное, я ожидала чего-то другого. За пять лет я так часто думала о разводе, что реальность не дотянула до ожиданий.

- Что, думала, зазвучит торжественная музыка, и вынесут торт? – фыркает муж.

Бывший.

Бывший муж.

Мне нужно выпить.

Мы выходим из ЗАГСа по привычке, вместе, но самое главное, что он сейчас сядет в свою машину, а я… я попробую добраться на метро. Мне только предстоит найти жилье, понять, как и где я смогу заработать на жизнь, а еще распорядиться деньгами, которые достанутся мне после развода. Они небольшие, но даже их можно использовать, чтобы выжить.

Островский не удостаивает меня напоследок даже взглядом, быстро идет к машине – и внедорожник срывается с места. Накрапывает легкий дождь, а я стою на ступеньках и пытаюсь осознать себя в новом мире.

В мире, где красавицу больше ничто не связывает с чудовищем.

- Когда я съехала от родителей, то в первые дни меня накрыло эйфорией, - делилась как-то подруга. – Я стояла перед океаном свободы! Можно было есть, что захочу, пить, курить на кухне, ложиться спать под утро. Потом, конечно, я пришла к овсяночке по утрам и отбою как в пионерлагере – в девять. Но до сих пор помню этот восторг открывшихся возможностей. После развода ты почувствуешь то же самое.

Она оказалась права. Я стояла на ступеньках ЗАГСа и хотела смеяться в голос. Не то чтобы кто-то запрещал мне гулять, развлекаться и ходить туда, куда хочется. Просто тень Виктора Островского, страх перед ним не давали расправить плечи.

Когда он проходил по коридору, я опускала глаза и тенью старалась прошмыгнуть мимо.

Вслушивалась в звуки внизу прежде, чем спуститься к завтраку.

Делала вид, что сплю, если он ужинал дома. Хотя это случалось редко.

Иногда у мужа появлялись постоянные девушки, и я выдыхала, но кошмары о том, что однажды он вспомнит о законной жене и потребует постель, преследовали меня пять лет. Наконец-то они закончились, теперь Виктор Островский ко мне точно не прикоснется.

Я иду в ближайшую кофейню и теряюсь, стоя перед витриной ярких пирожных. Никогда не была в таких кафешках. Папа предпочитал заведения гораздо выше уровнем, а экономка виртуозно готовила любые десерты. Если я хотела эклер – я получала его к ужину, если хотела немедленно – его привозили из ресторана. Милые студенческие кофейни прошли мимо меня.

А зря. Здесь довольно уютно: нежно-розовые стены с постерами, живые цветы на столиках. Я выбираю лавандовый тарт с капучино и сажусь в углу, возле окна, чтобы можно было любоваться живописной улочкой.

Пока несут заказ, открываю чат с девчонками.

«Ауууу!»         

«Ты все? Чего молчишь?! Как дела?!»

Девочки волнуются. Они – мой мотиватор и якорь. Мы ни разу не виделись в реальности, но именно эти две девчонки поддерживали меня с тех пор, когда стало ясно, что отцу осталось недолго. Помогли справиться с его смертью, поддержали решение о разводе и вместе со мной переживали подготовку к нему.

«Все ок», - пишу я. – «Прошло без проблем. Сели, подтвердили заявление, подписали, сказали приходить через месяц».

«Ну это всегда так. Развод – дело недолгое, но они обязаны давать время на примирение».

«Упаси боже». – Меня передергивает даже от абстрактной мысли о примирении с Островским.

Да и о каком примирении речь? Мы даже не ссорились. Просто он ненавидел меня за вынужденный брак, а я его – за встречу в загородном отеле, которая разделила жизнь на «до» и «после».

«Девочки, я предлагаю это отметить и наконец-то встретиться в реале!».

Мое сердце начинает биться чаще. Я очень, ОЧЕНЬ хочу сходить куда-нибудь с новыми подругами. Я хочу, черт возьми, начать жить!

«Ава? Ты как?».

«Я ЗА! Только девочки, мне жить негде и нечего надеть… я собиралась сегодня подыскать квартиру, а на следующей неделе отправить за вещами курьера. Вы не знаете какой-нибудь недорогой отель? Тысяч за 7 максимум?».

«Недорогой. Ха-ха-ха. 7 тысяч. Недорогой – это 700 рублей. А за 7 предлагаю «Элит-Эдеа-Хотел». Там внизу же есть ночной клуб, можно будет там и бухнуть.»

Я быстро смотрю предложенный Ритой отель, выбираю стандартный номер и бронирую. Душа поет от приятного предвкушения праздника. И, хотя я до дрожи не люблю отели, стоит признать, что вариант с охраняемой гостиницей куда лучше непонятно какой квартиры. Мне нужна передышка.

«А какое-нибудь платье я тебе привезу», - пишет Инна. – «Нефиг тратиться на одноразовую шмотку. Тебе теперь, Аврора-в-замужестве-Островская, надо экономить».

3. Виктор

Лобби-бар отеля в семь часов вечера уже наполняется посетителями. В основном это парочки, но встречаются и командировочные одиночки, высматривающие свободных раскрепощенных девиц. Я бы на их месте спустился в цоколь, в ночной клуб, там шансы снять кого-нибудь выше. Хотя клуб еще, пожалуй, закрыт.

- Островский!

Старый друг ничуть не изменился, только татуировок стало еще больше.  Когда-то мы хорошо дружили, практически считали друг друга братьями, но судьба развела в разные стороны. Его – в сторону Европы,  где осталась семья, а я остался в России. И хотя формально я был женат, назваться семьянином мог только в фантастическом приступе белой горячки.

- Какими судьбами? – спрашиваю, садясь за столик. – Глеб Каренин и отель? Ты же их ненавидишь.

- Конкретно этот я хочу купить. Поэтому для начала разведываю обстановку.

- А ты не сидишь на месте. Есть бизнес, в который твоя семья не запустила лапы?

- А то, - усмехается Глеб, прихлебывая ром, - твой.

- И не надейся.

- Ладно, ладно, расслабь булки, я шучу. Как дела? Как здоровьице?

Официант приносит комплементарный аперитив и, хоть делать этого и не стоит, я  с наслаждением глотаю пряный ром на голодный желудок. Выпить хочется с самого утра, наконец-то по телу разливается приятное тепло.

- Островский, у тебя все нормально? Выглядишь, как будто вернулся с похорон.

- Почти, - усмехаюсь я. – С развода.

- Ого. Разошлись? А чего так? Не выдержала свободных отношений или случайно узнала, что они у вас свободные?

- Да не знаю. – Пожимаю плечами. – Мы никогда друг друга не любили. Брак по расчету и все такое. Я женился на бизнесе ее отца. Ему надо было кому-то передать дело, сам понимаешь, девчонку жалко – сожрут. Да и Рогачев столько вложил в дело, что одна мысль о его развале могла его убить. А дочурка не унаследовала ни хватки, ни мозгов. Такая себе серая мышка с абсолютным отсутствием таланта к чему-либо. Там длинная история…

Я оценивающе смотрю на Глеба прикидывая, что можно ему рассказать, а что не стоит. Но потом вспоминаю, сколько лет мы были друзьями, и ощущаю абсолютное отсутствие желания врать и прикидываться.

Глеб терпеливо ждет. Он любит длинные истории.

- Короче, когда дочурке Рогачева было восемнадцать, я нажрался и трахнул ее. Она нажаловалась отцу, а тот не захотел скандала. Точнее как, мы к тому времени уже почти заключили сделку, и я когда сидел с ним в переговорной, прямо видел в глазах борьбу бобра с ослом. Или отомстить за рыдающую деточку и похерить кучу бабла, или сделать вид, что все по плану – и породниться. В общем, Рогачев сказал ей, что она сама виновата и нехер крутить жопой перед пьяным мужиком , и если не хочет, чтобы ее опозорили на всю страну – пусть выходит замуж.

Глеб смотрит с недоверием, а я продолжаю:

- Повезло, что она была совершеннолетняя. И неспособная открывать рот. Я, если честно, даже не помню, пересекались ли мы в доме хоть однажды. Беспроблемная деваха, сидела себе в комнате, как мышка, тратила отцовские денежки на всякую фигню. А с Рогачевым мы неплохо сработались. Правда, год назад женушка объявила, что хочет развода. И тут же Рогачев слег с сердцем. Жена быстро сообразила, что весть о разводе и дележе имущества папа не переживет и прокрутила фарш назад, но-о-о…

Я усмехаюсь, вспоминая огромные глаза Авроры – я тогда чуть ли не впервые в них посмотрел.

Прочитал там много нового о себе.

- Ну?! – Глеб залпом замахивает еще один стакан.

- Рогачев умер и зачитали его завещание. Оно ей не понравилось.

- Да ладно…

- Тесть все оставил мне. Ей только всякие побрякушки и все остальное. Компания, недвига – все отошло мне и, как ты понимаешь, при разводе не делится. Тогда у Авроры снесло крышу, она потребовала развод и раздел имущества. Я пригрозил оставить ее с голой жопой на морозе, ибо делится не только бабло, но и кредиты, поэтому сошлись на полюбовном соглашении. Она получила четыре миллиона, я не стал вешать на нее свои половые трудности в бизнесе. Вот сегодня отдали заявление.

- Ох-ре-неть. Слушай. Ну ты-то в шоколаде, а чего Рогачев дочь оставил без бабла и квартиры?

Я отвечаю не сразу. Нас с отцом бывшей жены связывают пять лет совместного бизнеса. За такое время невозможно не изучить человека, его страхи и сожаления. Но мы никогда не касались личного. Я панически боялся разговоров о Наде, а Рогачев не любил вспоминать прошлое. Впрочем, кое-что иногда всплывало…

- Мне кажется, он ненавидел ее за смерть жены. И жену ненавидел за то, что так и не полюбила его. Такой знаешь обозленный мужик, у которого не сложилась личная жизнь. Красавица-жена, обязанная обожать его, презирала. Умерла, оставив с ребенком, который ему был не нужен. Да и сам ребенок, мало того, что напоминал о матери, так еще и вырос абсолютно бездарным и унылым существом. Как-то раз тесть бросил фразу… знаешь, дословно не воспроизведу, что-то вроде «Единственная польза от нее – привела нормального мужика».

- Слушай, жалко так-то. Ну нахуй такого папашу.

- Жалко, - соглашаюсь я.

Но на самом деле не чувствую ни жалости, ни каких-либо теплых чувств по отношению к бывшей.  Она совсем не заслуживает ненависти, потому что не выбирала быть похожей на мать, и, отдавая себе в этом отчет, я ни разу не позволил себе обойтись с ней грубо, предпочитая по большей части игнорировать. Но и делать вид, будто мое большое доброе сердце сжимается от жалости к нелюбимой всеми серой мышке, я тоже не намерен.

Аврора Рогачева теперь в прошлом. Как и ее мать.

- Значит, тебя можно поздравить, - задумчиво произносит Глеб. – Ты теперь, Островский, свободный человек! Как оно, в статусе холостяка? Можно пить, курить, трахать баб и не ночевать дома.

- Как будто раньше это было запрещено, - хмыкаю я.

- Тогда предлагаю, во-первых, тост. А во-вторых, оттянуться за встречу. Ща допьем бутылочку и спустимся вниз. Посмотрим шоу и шоты.

4. Аврора

- Девочки, в этом платье я похожа на девицу легкого поведения!

- Не выдумывай, ты похожа на шикарную девицу! – отмахивается Рита.

Я нервно одергиваю короткое блестящее платье, испытывая огромное желание сбежать из клуба как можно дальше. Из зеркала в холле на меня смотрит нечто странное вместо привычной Авроры. Нет, в мечтах я надеялась, что буду выглядеть иначе: ярче, красивее, так, как умеют многие девушки двадцати с лишним лет. Мне хотелось и потанцевать, и покрасоваться. Но, кажется, мир тусовок и клубной музыки – не совсем мое.

Платье очень короткое, оно открывает не только коленки, но и почти не скрывает бедра. Верх довольно скромный, даже, я бы сказала, офисный, разве что отсутствие рукавов немного напрягает. А вот низ… он буквально усыпан серебристым бисером. Кокетливая бахрома щекочет голые ноги. Мне кажется, я неуклюже ковыляю в туфлях на огромных шпильках, но Инна ободряюще кивает:

- Ты круто выглядишь! Только прекрати все время одергивать платье и распрями плечи!

- Не знаю… вон, смотри, есть девчонки и в джинсах… я не умею носить платья!

- Ну ты и зануда, - морщится подруга. – В джинсах нормальные бабы не веселятся. Их снимать сложно.

- Идемте вон туда, - Инна тащит нас к дальнему диванчику, - прямо напротив вип-ложи. Вдруг попадется симпатичный миллионер?

У меня едва не вырывается «кто угодно, только не миллионер!», но я прикусываю язык. Надо относиться ко всему проще. Надо относиться проще! Мы только потанцуем, пофоткаемся, выпьем – и домой. Это не страшно, это делают все девчонки моего возраста.

- Извините, девушки, - к нам подходит официант, - это депозитный столик. Чтобы его занять, нужно внести двенадцать тысяч рублей. Могу я попросить вашу карту или наличные?

Лица подруг расстроено вытягиваются.

- У меня налом столько не-е-ет, - тянет Рита. – А через СберОнлайн по телефону можно перевести?

- К сожалению, нет. – Официант качает головой.

- Придется толпиться у бара, - вздыхает Инна.

Я судорожно оглядываюсь на толпу у барной стойки. От мысли, что придется всю ночь простоять там в ожидании свободного стула, прошибает холодный пот, и я быстро лезу в сумочку за карточкой.

- Вот, возьмите. Мы берем столик.

- Что желаете выпить для начала? Может, наш фирменный коктейль?

- А несите! – заливисто хохочет Рита.

- Завтра с утра все тебе вернем, - кивает Инна. – Как хорошо, девчонки! Как давно я не отдыхала! Так, Рита, ты – на страже бухла, а мы с Авой идем танцевать. Потом поменяемся.

Инна совсем бесстрашная. Она тащит меня в самую гущу толпы, где в мешанине ярких фигур сложно рассмотреть какого-то конкретного. Музыка такая громкая, что я чувствую ее вибрацию всем телом. Мы танцуем – хотя это больше напоминает ритмичные подпрыгивания – дурачимся и наслаждаемся моментом. Шампанское во мне легко настраивает на нужный лад. Ноги гудят уже спустя две песни, но, к счастью, мы возвращаемся за столик, где Рита уже пробует коктейль и выбирает закуски.

- Девочки, на двенадцать тысяч мы здесь ужремся в дрова!

-  У нас есть отличный повод!

Чтобы слышать друг друга, приходится кричать. Мне кажется, на тосты Инны и Риты сбежится весь клуб, но здесь каждый занят собой и своей компанией. К нам лишь изредка подходят подвыпившие парни, но, встречая небрежный жест рукой от Риты, быстро пропадают. Охрана, к счастью, бдит, чтобы никто не наглел, и быстро выпроваживает дебоширов.

Коктейли сменяют один за другим. Они яркие, вкусные, и с каждым новым бокалом мне все легче и легче. Я почти не чувствую обиду на отца за то, что зять оказался роднее дочери. Я почти не чувствую злости на бывшего мужа. Я просто полна решимости жить, брать от жизни все, что было недоступно раньше. Выкарабкаться, стать независимой и самостоятельной. Назло всем, кто считал меня тенью фикуса в огромном доме.

- За то, чтобы больше никогда не видеть бывших!

Этот тост я с удовольствием поддерживаю.

- За новую любовь!

Мысленно добавляю «не в ближайшее время».

- За то, чтобы тебе, Ава, встретился мужик, который будет тебя гобовторить… ой, то есть боговторить… нет, боготворить, во!

Между очередным заходом на коктейли к нам снова подходит парень. На этот раз он не пьян (ну или по сравнению с нами не пьян – я уже не очень понимаю, в каком состоянии окружающий мир), вполне симпатичен и довольно дорого одет. Ко всеобщему удивлению, парень обращается ко мне:

- Привет, может, потанцуем, познакомимся?

Рита и Инна делают круглые глаза и хором кивают, но у меня от мысли, что придется выйти на танцпол, к горлу подкатывают «Дайкири», «Космополитан», «Секс на пляже», «Текила санрайз» и еще парочка коктейлей.

- Прости, я не танцую. А вот подружки – крутые!

Рита и Инна тотчас перестают корчить мне злые рожи и начинают улыбаться парню.

- Да не вопрос, девчонки, айда веселиться, сейчас я вас с другом познакомлю, почиллим с нами в вип-зоне.

Вожделенные диванчики на втором этаже, куда пускают только самых обеспеченных гостей, для Риты и Инны как лакомый кусочек. Кажется, они вмиг забывают, что я с ними. Сначала я надеюсь, что они вернутся, но вскоре начинаю жалеть, что не пошла с ними. Ни одна не отвечает в чате и не берет трубку, а мне неуютно среди стремительно накидывающейся алкоголем толпы. Что я должна сделать? Уйти, никого не предупредив? Разыскать их?

- Как можно быть  такой беспомощной? – стону я.

Интуиция подсказывает, что девчонки не вернутся, и мне немного обидно. Наверное, так правильно: отрываться, не думая ни о чем, знакомиться с парнями. Но я не хотела оставаться одна, а теперь, несмотря на толпу вокруг, чувствую себя еще более одиноко, чем в номере отеля.

В зале душно, яркие вспышки света слепят, а от музыки и выпитых коктейлей кружится голова. Я чувствую не просто желание, но необходимость умыться, поэтому поднимаюсь, пошатываясь, и бреду к туалетам. Там, к счастью, свободно, и я долго плещу в лицо ледяной водой. Приходится признать: я пьяная. До такой степени, что единственное желание, на котором может сосредоточиться мозг, это добраться до постели и отрубиться.

5.Виктор

Я бы подумал, что свихнулся, если бы не очень четкое ощущение реальности.

Ненавижу шлюх.

Не в том смысле, что испытываю к ним какие-то негативные эмоции, осуждаю или порицаю, просто трахать не люблю. Продажные девицы - отдельно, я - отдельно. Хотя жизнь научила, что любая принципиальная скромница может стать продажной, вопрос в цене. По большей части я предпочитаю хотя бы иллюзию взаимного влечения, эдакий ритуал маскировки платного секса под ухаживания. Но иногда нет ни времени, ни сил на флирт. Только острое желание самой обычной физической разрядки.

Поэтому реакция тела на девицу, явившуюся в номер, откровенно удивляет. До сих пор я считал, что желание не способно вспыхнуть от одного вида каштановых кудрей или стройных ножек, обтянутых дешевым блестящим платьем. Но едва она вошла, я понял, что хочу.

У нее, черт возьми, даже запах был возбуждающим!

А потом наваждение пропало. Вместо хорошего оргазма создание с кудрями подарило мне несколько царапин, следы зубов на руке и, кажется, новую фобию. Интересно, как называется боязнь проституток? Бабочкафобия? Шлюхофобия? Путанофобия? Надо будет загуглить.

Я смотрю на нее, продолжая сжимать тонкие запястья, чувствую почти болезненную неудовлетворенность и все жду, что проснусь. Ибо последняя девушка, которую я ожидаю обнаружить в своей постели - это бывшая жена.

Как будто мироздание издевается, услужливо восстанавливая в памяти ночь, которая напрочь стерта. Будто мне суждено увидеть ее огромные испуганные глаза и застывшее на лице выражение обреченной решимости.

- Не-не-не, я второй раз на эту хрень не поведусь! - вырывается у меня.

Аврора снова пытается вырваться, но я пока не уверен, что готов ее отпустить. Она что, пьяна?

Черт, а почему я-то готов рвать и метать из-за того, что желанным лакомством оказалась именно эта девчонка?

Накатывает злость. На нее, за то, что ведет себя, как малолетняя оторва. На себя за то, что не могу успокоиться. Член каменный, сердце все еще не успокоило ритм, а ее запах все еще пьянит сильнее виски.

Блядь.

- Вставай! - рычу я и за шкирку, как котенка, поднимаю ее на ноги.

Твою мать, да она еле соображает!

- Это ж как надо было нахуяриться, чтобы оказаться под незнакомым мужиком!

Хотя я знакомый, но вряд ли она целенаправленно шла отблагодарить меня за четыре лимона отступных. Хотя было бы неплохо…

- Леха, подгони машину, - звоню водителю. - Да, домой. Через минуту на паркинге.

Эта идиотка едва держится на ногах, но все пытается что-то вякать. Я поклялся больше не пересекаться с бывшей женой, но сейчас не имею никакого желания выяснять, где она теперь живет. Жаль, что оставить ее здесь, чтоб половина клуба поимела - неуважение к ее отцу, который сделал меня тем, кто я сейчас.

Но как же она получит у меня утром!

В машине пыл Авроры утихает. Полагаю, исключительно потому что быстрая езда и пьянка - несовместимые для вестибулярного аппарата понятия. От меня не укрывается, как она вжимается в угол машины, и внутри даже шевелится что-то, очень отдаленно похожее на жалость. Мне пиздец как интересно, что она забыла в вип-комнате, что-то подсказывает, что вряд ли ее там ждал пылкий любовник - разгоряченная и готовая на все пьяненькая девочка бы так отчаянно не сопротивлялась. Даже любопытно, какие-такие обстоятельства привели Аврору-катастрофу в мои лапы.

Я злюсь. Хочу убедить себя, что на нее, но в итоге признаю, что все же на себя. За то, что не сдержался, за то, что захотел. И самое главное: за то, что все еще хочу. Я так старательно избегал ее все годы совместной жизни, что почти убедил себя: схожесть с Надей совсем не трогает. Я всего лишь допустил досадную ошибку, поддался эмоциям и тоске, но на самом деле при виде Авроры внутри ничего не отзывается. В это было легко поверить, и с разводом я даже выдохнул. А сейчас приходится признать: отзывается.

Так отзывается, что часть меня жалеет, что не трахнул ее ни разу за годы совместной жизни.

Откат от всплеска эмоций и выброса адреналина накрывает Аврору в лифте. Ей уже давно не хорошо, а плохо, и сейчас станет еще хуже, но у меня нет желания заботливо держать ей хвостик, пока она блюет. Пусть скажет спасибо, что я привел ее к себе, а не отправил прокапываться в наркологию. Как быстро мой принцип “никогда не приводить баб в квартиру” оказался отодвинут в сторону.

Я купил этот пентхаус, едва Аврора заикнулась о разводе. Всегда мечтал о таком жилье: лаконичном, минималистичном, напичканном снизу доверху техникой. Почти космический корабль на пятьдесят пятом этаже. Скоростной лифт несет нас на самый верх и, надо думать, не добавляет Авроре приятных ощущений. Даже у меня закладывает уши, как при взлете.

Бывшая прислоняется лбом к дверям лифта и едва слышно бормочет:

- Холодная стена-а-а…

Меня совсем некстати разбирает смех. Она и вправду что ли нажралась впервые?

- Стена холодная. И дви-и-ижется?!

- Это называется лифт! - Я уже не могу не ржать.

Вытаскиваю ее из лифта и прислоняю к стенке, как ковер в рулоне, в ожидании пока замок считает мой отпечаток и отключит сигнализацию. Охрана наверняка развлекается, наблюдая за камерами.

Один существенный минус: в квартире только одна спальня. Я сделал себе кабинет, спортзал, даже небольшой бассейн с видом на город, но совершенно не планировал селить туда гостей. Несколько минут я размышляю, что мне дороже: диван в гостиной или кровать в спальне, но в итоге прихожу к выводу, что лучше эту звезду закрыть в отдельной комнате.

Аврора растягивается на кровати, едва я ее к ней подвожу. Достаю из шкафа чистую рубашку и бросаю рядом с ней.

- Переоденься и спи.

Она пытается что-то сказать, но от резкой смены ориентации в пространстве голова наверняка адски кружится, поэтому вместо возражений и протестов получается жалобный стон, который я истолковываю по-своему.

- Минералка на тумбочке. Утром побеседуем.

6. Аврора

Как же мне плохо.

Я залпом выпила пол литровую бутылку минералки и, кажется, поняла, что такое настоящее наслаждение. Но оно быстро закончилось, и я постыдно думаю, что готова отдать все на свете за еще один глоток воды.

Осматриваюсь. Я вовсе не в своем номере, как подумалось поначалу. Может, у кого-то из девчонок? Довольно минималистичная, но стильная и дорогая обстановка. Нет, не у девчонок.

Голова адски кружится. Поначалу кажется, что я не могу толком ходить, меня шатает при любой смене позы, но спустя пару минут немного отпускает. Сердце бьется быстрее, чем нужно, от этого слегка тревожно.

Да, похмелье - это совсем не весело.

Как же я напилась!

Первый блин самостоятельной жизни вышел комом, я никогда еще так не напивалась и больше не планирую.

Я подхожу к окну, распахиваю шторы и едва не ахаю: открывается сумасшедший вид на город! Должно быть, это этаж так… пятидесятый, не меньше, ведь стандартные девятиэтажки внизу смотрятся совсем крошечными, будто игрушечными.

Я знаю этот район, он безумно дорогой! Если это отель, как я оказалась в нем? А если нет, то где я?

В поисках ответов я бреду в ванную, где долго умываюсь холодной водой. Мне ужасно плохо. Больше всего на свете я мечтаю лечь в постель и страдать, пока похмелье не пройдет, но сначала надо выяснить, где я и с кем. Выключив воду я смотрю в стакан для зубных щеток, и вижу там одну. А рядом - бритву, и я знаю только одного человека, который так их хранит.

Нет.

Нет, нет, нет!

Этого не может быть, но…

Метнувшись в комнату, я обшариваю шкаф.

Рубашки, футболки - все пахнет Виктором Островским. Я изучила его запах, он частенько являлся во сне (и пусть говорят, что во снах не бывает завтраков).

Я и сама в его рубашке. Чувствую себя почти голой, но во фривольном платьице с бисерной бахромой точно не буду лучше. Наконец нахожу компромисс: надеваю сначала платье, а поверх - рубашку.

Воспоминания медленно возвращаются. Я помню, как мы с девочками пришли в клуб, как заказывали коктейли, как они бросили меня, как по дороге из туалета я встретила какого-то мужика…

- Господи, второй такой неудачницы нет на свете!

Бывший муж меня, пьяную, притащил домой и уложил спать! Хорошо же отметила развод, чуть не переспала с ненавистным мужчиной.

Интересно, почему в этот раз он остановился?

Хотя нет. Плевать! Плевать, почему Островский остановился и зачем привез меня к себе.

Смотрю на часы: десять, значит, бывший муж должен быть на работе.

Быстро выскользну из дома и никогда больше не вспомню об этом позорном пробуждении!

Сумочка здесь же, валяется на полу. Телефон разряжен, такси не вызвать, но у меня есть мелочь, хватит на проезд. Только бы поскорее убраться отсюда!

Я так расстроена, что даже не рассматриваю обстановку и виды. Стараясь ступать бесшумно, тенью скользить к входной двери…

… которая заперта.

На первый взгляд нет ни замка, ни защелки, только сенсорная панель. По идее, квартира открывается ключ-картой, но в обозримом пространстве ее нет.

- Ну что, богиня зари и текилы, болит головка?

Черт.

Ну да, конечно. Не упустит шанс поиздеваться.

- Открой дверь, я хочу домой.

- Сначала ты мне расскажешь, какая дорога приключений привела тебя вчера в мою постель, а потом я, может быть, тебя выпущу. А может, и нет, потому что деньги уплачены, а отрабатывать ты их отказалась.

- Иди к черту со своими деньгами, я тебе не проститутка!

Островский сидит за барной стойкой. Бодрый, свежий, веселый.

Злая, голодная и больная, я его сейчас особенно ненавижу.

- Тогда рассказывай. На вот, чайку попей. Похмелье не отпустит, зато хороший чай попьешь, партнер привез из Китая.
 

- Иди ты со своим чаем, - устало говорю я.

Но хоть за годы брака мы почти не общались, я хорошо знаю Островского: он не отстанет. Этот мужчина способен раздраконить даже мертвого методичным и спокойным повторением вопроса.

- Давай, поведай мне секрет своего успеха на поприще путан.

Весело ему. А мне хочется лечь на холодный мрамор, кажется, будто там станет легче.

- Просто заблудилась.

- Да ты что? По глазам вижу, врешь. Пока не расскажешь, не выйдешь.

- Не вру. Заблудилась, встретила какого-то мужика, он спросил, как меня зовут, а потом притащил в номер.

- И все? Он по счастливому совпадению ждал проститутку по имени Аврора? Как-то складно у тебя выходит…

- Ну… - Я чувствую, как краснею. - Он решил, что это псевдоним.

Островский вдруг от души смеется.

Я совсем не понимаю, что смешного в том, что меня приняли за девочку легкого поведения. Не он испугался до полусмерти и не он едва не пережил еще один кошмар наяву.

- Знаешь, твой отец боялся, что из-за имени тебя будут дразнить крейсером, а надо было бояться, что проституткой.

- Хватит издеваться! Может, мне тебе в ноги кинуться за то, что не стал насиловать?!

- Обойдусь устной благодарностью, - все еще хихикая, говорит Виктор.

- Открой уже дверь, я хочу домой, у меня дела!

- Не забудь, что в четверг нужно забрать вещи. Приезжай лично, напиши расписку, что претензий нет.

Мы вместе идем к выходу, и я размышляю о том, что претензий у меня море. Но ни одну из них не стерпит бумага: они слишком личные для нее.

У дверей Островский прикладывает палец к датчику и, когда тот сменяет цвет с красного на зеленый, я с облегчением берусь за ручку.

Свобода!

Пальцем Виктор вдруг прикасается к синяку на запястье. Я никак не ожидаю этого прикосновения, и вздрагиваю, словно от удара током.

- Это я? - спрашивает он.

"А есть разница?", - думаю я, но почему-то молчу.

- Нет. Это от браслета, я ударилась.

Тогда он молча отходит - и я выскальзываю на площадку, к лифтам. Место касания будто горит, а к симптомам похмелья примешивается озноб. Мало приятного.

7. Виктор

В четверг я рассчитывал быстро разобраться с делами и поприсутствовать на вывозе бывшей женой вещей. Зная ее несостоятельность в бытовых вопросах и любовь к странным решениям, я не сомневался: что-нибудь обязательно произойдет. Либо она решит, что рояль в гостиной дорог ей как память и будет круто поставить его в хрущевке, либо дурочка заблудится в трех чемоданах.

Но с утра началась какая-то хрень. Сначала во всем офисе вырубили электричество, пришлось три часа ждать мастера. А потом вовсе началась какая-то дичь: меня завалило спамом. Несколько первых писем не прошли через фильтр, но вскоре их стало столько, что работа оказалась парализована. Пришлось докопаться до айтишников и потребовать решить вопрос. Однако эти рукожопы, прокопавшись еще час, добились ровно одного: вместе с почтой подозрительная ссылка стала приходить мне в мессенджерах и смс.

Поняв, что поработать не получится,  предварительно вырубив все телефоны и гаджеты,
я поехал в дом, где уже копошилась бывшая жена.

По правде говоря, мне наплевать, что она заберет из дома. Я вообще собираюсь его продавать. До работы ездить далеко и неудобно, одному такая махина не нужна, а содержание обходится в копеечку. Но хотелось бы, чтоб Аврора оставила не голые стены. Да и вообще… я долго не признаюсь, что хочу снова увидеть ее после встречи в клубе. Понятия не имею, нахрена, просто хочу. Для этого я даже придумал мерзкую расписку об отсутствии претензий. Мол, имущество разделили честно, разошлись мирно.

Порой я ловлю себя на мысли, что после развода превратился в шестиклассника, которому еще интересно дергать девочек за косички. Аврору очень забавно дергать. Немного стыдно, потому что жестоко, но забавно.

Так что в отсутствие работы я сижу в гостиной за барной стойкой, пью кофе и наблюдаю, как бывшая носится туда-сюда, упаковывая вещи в коробки. Ее явно нервирует мое присутствие, причем это совсем не тот страх, с которым она жила, это явное смущение и стыд за пьяные приключения пару дней назад. И это тоже весело.

А еще она будто посвежела. Ну или я до сих пор ни разу толком на нее не смотрел. Да и сейчас, объективно говоря, не стоит. Когда бывшая нагибается, чтобы уложить в коробку какую-то хрень, я с интересом рассматриваю упругую задницу, обтянутую джинсами. Черт, момент, когда она окажется в чьей-нибудь койке – дело времени, причем ближайшего. Сейчас девчонка распробует свободу, и понесется.

Хотя мне-то какое дело?

Чтобы отвлечься и не довести самого себя до естественной реакции организма на симпатичную задницу, я снова пытаюсь залезть в телефон в надежде, что айтишники справились с вирусом, и никакие ссылки больше не угрожают моему личному виртуальному пространству. Но все становится только хуже, и это уже начинает бесить.

- Коротков! – звоню начальнику службы безопасности. – Если через час эта хрень будет продолжаться, всех нахрен лишу премии! А если не разберетесь до завтра – поувольняю за несоответствие, ясно?! Почему я, блядь, должен сидеть без связи из-за этого спама?!

- Виктор Викторович, вам бы глянуть… тут… немного нестандартная ситуация, довольно личная… мы можем остановить поток сообщений, но ссылка… вы бы открыли, посмотрели.

- Чего?! Коротков, ты в своем уме? Я должен с личного телефона открывать странные ссылки? С телефона, где у меня контакты, банк-клиенты, я все правильно понял? Мне кажется, до завтра ждать не стоит, займемся твоей квалификацией сегодня…

- Виктор Викторович, вы вправе принять любое решение, в том числе и о моем увольнении, однако я рекомендую все же посмотреть ссылку и проконсультироваться с юристами. Мы со своей стороны остановим поток спама к завтрашнему утру, ссылки проверены на безопасность, к тому же мы дополнительно установили несколько приложений для защиты.

С юристами? Я хмурюсь. А вот это уже начинает напрягать. Но прежде, чем я принимаю какое-либо решение, чувствую рядом присутствие. И тонкий флер духов. И взгляд еще: настороженный, опасливый, но упрямый.

- Чего тебе?

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на Аврору и едва не вздрагиваю: она все же безумно похожа на мать. Только, пожалуй, красивее – все же двадцать лет назад индустрия красоты сильно отставала в вопросах превращения симпатичных девушек в роскошных.

- Здесь написано, что мне достается еще машина. Я ее хочу.

Я действительно составил список того, что передаю бывшей жене после развода. Правда, я не помню в этом списке машин, но могу предположить, как она туда попала: список составлял помощник по моему заданию, поэтому он просто внес все, что покупалось на имя Авроры. Кажется, отец что-то там ей дарил.

- У тебя прав нет.

- Есть.

Я удивленно моргаю. У нее есть права? Не помню, чтобы она училась в автошколе.

- Странно, что ты вообще помнишь, как меня зовут, - парирует бывшая, и я понимаю, что сказал это вслух.

- Покажи права.

- Я не обязана отчитываться!

- Тогда получишь машину по частям, чтобы гарантированно не собрала столбы по дороге.

Стиснув зубы и закатив глаза, Аврора достает из кошелька права и с хлопком – аж кофе в чашке едва не выплескивается – кладет на поверхность.

Что ж, у нее действительно есть права. И ей принадлежит опель.

- Ну, как хочешь.

Пожав плечами, я иду к ящику с ключами и не без труда нахожу ключи от опеля. Машины в гараже надо будет тоже перебрать и продать к херам. Половина остались от тестя, некоторые я покупал для покатушек с мужиками, а некоторые даже записаны на фирму, и стоит их вернуть, пока не пришлось посадить самого себя за растрату.

- Не въебись там ни во что, - предупреждаю, отдавая ключи бывшей.

- Разберусь!

Она как ежик. Необходимость – первая за пять лет, кстати – общаться со мной вызывает у Авроры некотролируемую бессильную злость. Я попаду в ад за то, что дразню девчонку, которая меня боится. Хотя, думаю, в аду длинный список причин для Островских.
 

8. Аврора

На меня надвигается буря. Но я еще об этом не знаю.

Весь четверг я перевозила вещи, пока что в арендованный склад, а в пятницу собираюсь с друзьями на уикэнд. Мы с Лианой сидим в моем номере, пьем кофе. Я собираюсь, а подруга просматривает варианты квартир, которые скидывает риэлтор.

- Не кидай вещи в сумку с такой силой, пробьешь дно, придется ехать с пакетиком, - советует подруга.

Но я в бешенстве.

- Четыре миллиона! Я думала, за эту цену можно купить хоть что-то!

- Хоть что-то – можно.

- Ага, хоть что-то, хоть где-то! Я должна жить на окраине, по соседству с городской свалкой, по мнению Островского?! Или лучше с окнами на кладбище?! И романтично, и соседи тихие, да?!

- Я бы пожила возле кладбища… - задумчиво говорит Лиана. – Книжку бы написала. Да муж не придет в восторг.

- Во-о-от! А мой еще поржет и похлопает. Мудак!

- Ого. Я думала, у вас полное равнодушие и уныние.

- Было. Пока он не начал надо мной издеваться.

Я сажусь на кровать и устало тянусь к чашке. Лиана не знает ничего о моем браке, а я боюсь рассказывать. Те немногие близкие, что знали о нашем знакомстве с Виктором, в основном смотрели с осуждением. По первости я много делилась, но после фразы подруги «Ну и зачем ты на меня все это вывалила? Рогачева, не надо сливать на меня свой негатив, так друзья не поступают» перестала. А было и классическое «сама виновата» и «ну и ладно, зато какого мужика отхватила, раз тебе не нужен, мне отдай!». Постепенно желание плакать в жилетку испарилось само собой.

Сейчас мне кажется, что я – мышка, с которой играет огромный и страшный кот. Бояться его я устала, а дать отпор не получается. И если кот в ближайшее время не наиграется, то мышка может умереть от страха.

- Вот неплохой вариант. Три восемьсот, с предчистовой отделкой.

- А ремонт я на какие деньги сделаю?

- А машина? Ты же сказала, бывший продаст машину и отдаст деньги тебе. Давай глянем, сколько стоит опель?

- Во-первых, он еще отремонтирует шевроле, в который я въехала. Так что непонятно, сколько там останется. А во-вторых… - Я машу рукой. – Кто его знает, Островского.

Опускаюсь на постель, и вдруг в голову приходит отличная идея.

- Смотри другие города.

- Что? – Лиана удивленно отрывается от ноутбука.

- Меня ничего здесь не держит. Отца больше нет, имущества не осталось, развод дадут через месяц. Я могу уехать! В город, где подешевле жилье!

- А работа?

- А работа мне нигде не светит, у меня диплом политолога. Если я куплю однокомнатную квартиру где-нибудь в более-менее крупном, но не таком дорогом, городе, то останутся деньги на первое время. Я закончу разные курсы типа маникюра, наращивания ресниц, бровей и усов – и, думаю, смогу найти работу. Или даже открыть небольшой авторский кабинет. Это самый реальный вариант для меня.

Подумав некоторое время, Лиана соглашается, а я выдыхаю. Отсутствие жилья и четкого плана камнем лежало на душе. Страх перед неспособностью жить самостоятельно притупил даже страх перед бывшим мужем. Теперь дышится чуть легче.

- Слушай, а Островский не будет против, если ты уедешь из города? – спрашивает Лиана.

- Я не собираюсь его спрашивать. Это не его дело!
 

Мне определенно будет легче жить и дышать, если я уеду. Причем не только от бывшего мужа, но и от воспоминаний об отце. Начну новую жизнь с чистого листа, вдохну полной грудью и, возможно, даже заведу первые отношения. Не сразу, когда освоюсь и немного уверенней буду стоять на ногах.

- Все! – решительно объявляет Лиана. – Займемся этим после выходных. Андрюха уже приехал, поэтому погнали! Нас ждут два дня у моря, в уединенной бухте, в комфортабельном шестиместном шале.

- Ты точно уверена, что я вам не помешаю? – в очередной раз спрашиваю я.

Но Лиана только отмахивается.

- Будем не только мы, но и Архиповы. Спален как раз три, одна тебе – даже не придется ни с кем толкаться локтями в кровати. Мы едем просто потому что обломились путевки, я же говорила, кто-то выкупил шале и не приехал. Они никого не нашли на эти даты, и владелец предложил Андрею свозить меня, а там все пошло по цепочке. Поэтому расслабься и получай удовольствие, уж там-то твой Островский не будет капать тебе на нервы. Разве что пригребет на веслах в ночи…

Я фыркаю, представив Виктора, усиленно гребущего по направлению к пляжным домикам, чтобы сказать мне очередную гадость.

Внизу нас уже ждут две машины. Одну из них поведет Андрей, муж Лианы, очень приятный, хотя и молчаливый мужчина. Во второй Архиповы – Олеся и Влад. Я знаю их только по рассказам, но Олеся мне нравится, она выглядит веселой. А Влад слишком быстро скрывается в машине, и я не успеваю толком понять, что он за человек. Мне достается место на пассажирском сидении, рядом с кучей кофров, сумок и коробок.

- Это фотооборудование, - поясняет Лиана. – Кое-кто не успел доделать проект, поэтому у нас еще в багажнике целая коробка с реквизитом.

- Ехать часа четыре, - говорит Андрей, - поэтому если устанешь, пересадим тебя к Архиповым, там можно поспать на заднем сидении.

Но меньше всего на свете мне хочется спать. Я с интересом смотрю на проносящиеся мимо деревья, на маленькие городки и деревушки. В наушниках играет любимая музыка, и мне легко и спокойно. Я знаю, как жить дальше, свободна, еду отдыхать с друзьями и могу ничего не бояться.

Вообще на нашем море довольно прохладно, это не Греция и не Италия, но в жаркие месяцы холодная вода становится спасительной. Уже несколько недель стоит теплая погода, вода у берега наверняка прогрелась хотя бы для того, чтобы просто окунуться. Я очень на это надеюсь. Я не была на море уже несколько лет, и с удовольствием слетала бы к берегам Средиземного, но тратить на такие глупости крохи, доставшиеся после развода, глупо. Остается только мечтать.

Местечко, куда мы приезжаем, очень уединенное. Десяток домиков расположен вдали от цивилизации, в укромной бухточке на закрытой территории. Здесь только шумное море, лес, холодный песок и совершенно невероятные шале с панорамным остеклением. Окна выходят прямо на пляж, а во время прилива вода даже касается нижних ступеней.

9. Виктор

Несмотря на то, что я безумно зол, просто в ярости, я все равно веселюсь, наблюдая за лицом Авроры. Кажется, она сейчас уверует в проклятия, злой рок и карму одновременно, потому что – тут я с ней согласен – сложно ожидать, что в уединенном отеле у моря по соседству с тобой окажется бывший муж.

Но я, конечно, здесь не случайно.

Просто здесь очень удобно убить бывшую, закопать тело и сказать, что его унесло течением.

Аврора отшатывается, но я успеваю подскочить и схватить ее за руку.

- Нет уж, милая моя, сейчас мы побеседуем!

- Отпусти! Я буду кричать!

Я, не выпуская ее руки, перемахиваю через низкие перила, оказываюсь на ее балконе, и без лишних слов перекидываю девчонку через плечо. Она и вправду пытается что-то прокричать, но от неожиданности лишается голоса и несколько секунд просто возмущенно сипит. Мне хватает этого времени, чтобы затащить в домик и даже аккуратно посадить на диван. Потом я запираю дверь на ключ и надежно прячу его в карман.

Попался котенок.

Глазища огромные, как будто не понимала, к чему приведет ее выходка. Как же я зол!

- Знаешь, моя дорогая, мстить мне надо было сразу же. А то жила пять лет за мой счет, изображала страдающую покорность. Папашку боялась? А теперь решила оторваться?!

Я подхожу ближе. Аврора нервно сглатывает и забирается на диван с ногами. На самом деле то, как она сейчас напугана – очень нехороший симптом, но я слишком разъярен, чтобы остатки человечности внутри зашевелились.

- Мы с тобой договаривались о чем, Аврора? Что мы расходимся и забываем о друг дружкином существовании. А ты что делаешь? Взыграла запоздалая жажда справедливости? Или обиделась, что мало получила? Решила выбить с меня побольше? Так ты выбрала не тот метод, милая моя, я не ведусь на шантаж.

- Да о чем ты говоришь?! Что я сделала?! Господи, отойди от меня, иначе я начну так орать, что сюда сбежится весь отель!

- Ты прекрасно знаешь, о чем я. Более того, ты очень постаралась, чтобы я это нашел, так ведь? Вряд ли у тебя хватило бы мозгов сделать все самой, но четыре ляма открывают много возможностей, да?

- Ты псих! Я понятия не имею, о чем речь, я ничего не сделала! Забрала свои вещи и пытаюсь найти хоть какую-то конуру на те крохи, которые ты мне бросил!

- Так в этом все дело? Мало денег? Ну и сколько тебе надо для счастья? Хочешь поторговаться? Давай я тебе тоже назначу цену в том случае, если ты продолжишь свою писанину?

- К-к-какую писанину? Что ты…

Не выдержав, я бросаю ей планшет с открытой страницей блядского блога, который все же пробился через тысячи фильтров спама и догнал меня в ночи. Я вспомнил о нем только когда Аврора вместе с вещами уехала, вечером, а когда дочитал до конца, расхреначил с психу зеркало над камином.

- Вслух читай! – приказываю я. – С выражением! Ты же этого добивалась, хотела поделиться с миром трагедией. Давай для начала поделишься ею со злодеем. Вдруг его проймет?

- Обычно здесь принято представляться, но я расскажу о себе в конце, когда закончу рассказ. Я обязательно дам вам полную информацию о действующих лицах… - читает Аврора.

Она очень убедительно хмурится и делает вид, что не понимает, о чем речь. А я стараюсь не замечать, что у нее дрожат руки. Я вообще не хочу ее слушать и верить ей, я адски зол, потому что никак не ожидал удара. А самое мерзкое, что у бывшей все может получиться. Такие обвинения, возможно, не повлияют на бизнес в России, но на Западе могут аукнуться большими потерями.

И она это знает, а потому дублирует рассказ на английском.

- Пять лет я замужем за мужчиной, которого боюсь. Я запираю дверь спальни на ночь, а утром вслушиваюсь в звуки внизу, чтобы выйти после его ухода. Возвращаясь с учебы, я стараюсь прошмыгнуть в комнату как можно тише, чтобы муж не вспомнил о моем существовании. Я почти не вижу его дома, но каждую ночь – в кошмарах.

Она отставляет планшет в сторону, обрывая на полуслове и смотрит снизу вверх своими огромными глазищами. Я прочитал запись от начала и до конца, наверное, тысячу раз, но, черт подери, как же странно слышать это ее голосом.

Я думал, мы прекрасно не замечали друг друга все годы брака, делая вид, будто даже не знакомы. Она серьезно запиралась на ночь?

- Чего не дочитала-то? Там очень подробное описание нашего знакомства. Кстати, спасибо за подробности, а то я нихрена не помню.

- Это не я.

Аврора говорит так тихо, что мне не сразу удается ее расслышать.

- Ага, интернет-барабашки. Подслушали, как ты ноешь подружке, и теперь плагиатят наш прекрасный роман. Так?

- Я… не знаю… я никому не рассказывала то, что здесь написано.

- Да неужели? Только… - Я беру планшет, сверяясь с цифрами. – Двум сотням тысяч посетителей блога. Аврора, на что ты надеешься? Что уничтожишь меня? Да, пожалуй. Ты не боишься, что  я успею раньше? Если ты так меня боялась, когда мы поженились, почему вдруг перестала бояться сейчас?

- Я! Этого! Не! Писала!

Она вскакивает с дивана, с неожиданной – и откуда только взялась! – силой отпихивая меня.

- Ага, это я написал! Днем он суровый мужик, а ночью курит, пьет холодный кофе, плачет и пишет грустные блоги, блядь!

- Еще раз тебе говорю, я понятия не имею, чей это блог! Может, и твой! Ты ведь не гнушаешься использовать любые методы, чтобы показать мне мое место, да?! Тебе просто нужен повод!

- Мне нужен повод?! То есть это я нахуярился в дрова и полез в твою койку?! То есть это я взял машину и въехал в твою?!

- Нет! Зато ты очень умело присвоил все деньги моего отца!

- А ты решила в ответ поделиться этим со всем миром, пожаловаться и подзаработать на рекламе и интервью?!

- Поделиться?! Пожаловаться?!

Аврора срывается на крик. На раскрасневшиеся щеки проливаются две дорожки слез. Меня бьет током. Надя плакала так же. Ее глаза мгновенно наполнялись слезами, казалось, она вообще не способна контролировать это и порой сама удивлялась слезам.

10. Аврора

Губы соленые и холодные, как и руки. Зачем я умывалась морской водой? Завтра лицо облезет и будет выглядеть так, словно я всю жизнь считала слово «косметолог» матерным.

Но я лукавлю: хорошо знаю, зачем. Я хотела стереть вкус его губ, избавиться от ощущения горящей кожи. Но не так-то просто избавиться от перевернутой и перемолотой души. Я не знаю, почему сижу за камнями, у самой кромки воды, не в силах оторвать взгляд от розовых рассветных красок. Но знаю, почему испытываю к себе отвращение.

Потому что было не противно.

Страшно, неожиданно, но не противно.  Островский удивительным образом поймал момент, когда я на секунду поверила, что он не враг, что у него можно просить защиты. И словно пробрался за барьер, который я так тщательно строила.

Теперь у меня нет безопасного места. И я могу закрыться на тысячу замков, но внутри себя крепость не выстрою.

- Так и думал, что ты найдешься на рассвете, - слышу я откуда-то со стороны леса. – Ты же богиня зари.

- Ты серьезно настроен довести меня до ручки, да? Неужели сложно уйти? Почему тебе так нравится издеваться?

Виктор с удивительной ловкостью по камням добирается до моего убежища, чтобы усесться рядом, достать из кармана куртки сигареты и закурить.

- Видишь ли, в чем беда, мне несложно уйти, но твои друзья в шаге от того, чтобы звонить в МЧС. Они почему-то уверены, что ты пошла плавать и утонула. Так что если не вернемся через полчаса, спасатели начнут прочесывать дно. Тебе впаяют штраф за ложный вызов, и не хватит на новый айфон.

- Я оставила Лиане сообщение.

- Что ж, или она – тупая истеричка, или сообщение не дошло до адресата.

Вот черт. Я ведь довольно долго здесь сижу… а еще забыла телефон и даже не могу посмотреть, отправилось ли сообщение. Идиотка! Могла бы дождаться двух галочек, но я даже не глянула, в истерике выбросив опостылевший кусок пластика. Здесь частенько пропадает интернет, и вот – я повела себя как свинья.

Островский задумчиво рассматривает небо, курит и молчит, будто ждет от меня каких-то оправданий или извинений. Но я так устала, что не способна говорить. Болит горло, в глаза будто насыпали песка, а еще немного ноет нога – я приложилась ею, когда лезла по камням.

- Это что такое?

Виктор хмурится, замечая у меня в руке упаковку таблеток. Я пытаюсь спрятать ее в карман и отвернуться, но разве можно ему вообще сопротивляться? Это бессмысленное занятие.

- ****зопам, - читает название. – По рецепту?

- По рецепту, - бурчу я.

- Сколько выпила?

- Одну!

- Врешь?

- Вот еще! Из-за каждой скотины рисковать здоровьем. Чем я, по-твоему, их запивала? Дождевой водой? Из моря полакала?

Островский посмеивается, но возвращает мне блистер. Я рада, что выпила успокоительное до того, как он пришел, и теперь могу быть относительно нормальной: огрызаться, шутить, внятно отвечать на вопросы. Не хочу, чтобы он видел меня такой, какой я могу быть, когда становится совсем невыносимо.

- Я не буду обещать, что удалю блог. Но буду пробовать. И надеюсь, ты будешь мне помогать, по крайней мере информацией. Давай-ка на секундочку ты забудешь о наших отношениях и моем сволочизме, и сделаешь вот что. Если это ты, если блог твой, и ты просто испугалась, то скажи мне сейчас. Я больше не причиню тебе боль. Но ты сделаешь это сама, если побоишься сказать.

- Это не я. Но…

- Но?

Я засовываю руки в карманы толстовки, и там сжимаю острый блистер с таблетками. Кажется, до крови – во всяком случае боль отрезвляет.

- Это делает кто-то, кто очень хорошо знает меня. И… этот человек может рассказать то, о чем ты не знаешь. О чем никто не знает.

О чем я поклялась молчать, особенно в присутствии отца. А теперь придется признаться, иначе за меня это сделает аноним.

- Слушаю.

Островский выглядит холодным, равнодушным и спокойным, но мне совсем не становится легче.

- Папа боялся, что я забеременею. Что внебрачный ребенок станет позорным пятном на его репутации дипломата. У нас же была образцовая семья.

- Ты что, сделала аборт?

Я качаю головой, и от ряби на поверхности воды она начинает кружиться.

- Не знаю. Через два дня я купила таблетку экстренной контрацепции и выпила. Я даже не знаю… папа потом настаивал, чтобы мы завели ребенка. И я не могла ему сказать, а… а в больнице сказала. Сказала, что он разрушил мою жизнь, что если я и была беременна, то бесконечно рада, что избавилась от этого, что едва брошу горсть земли на крышку его гроба, подам на развод, что он не имел права ненавидеть меня всю жизнь и наказывать за то, что осталась жива, что я не убивала маму!

Я чувствую, как меня снова накрывает, и срываюсь с места. Здесь некуда бежать, только карабкаться по камням, но на это у меня нет сил, поэтому я оказываюсь по щиколотку в воде, не удерживаюсь и падаю, промочив джинсы и кроссовки. Ночью вода дико холодная, она больно щиплет кожу, но в то же время немного приводит в себя. Отряхиваюсь и ищу мель, чтобы вернуться к камням. И как я теперь вернусь в дом? Кроссовки ужасно скользят.

- Он умер через неделю после этого разговора, но я больше не заходила. Может, кто-то слышал наш разговор… и тогда все это обязательно окажется в интернете. Интересно, что тогда обо мне напишут?

- Хорошо, что мы не завели ребенка, - задумчиво говорит Островский. – Идем, иначе простынешь.

Он протягивает руку, на которую я смотрю с ужасом и недоверием. Прикоснуться к Виктору, вот так запросто, подобно тому, чтобы вырвать наживую больной зуб. Я стою в ледяной воде, чувствуя, как немеют ноги, и не могу заставить себя пошевелиться. Принять помощь чудовища, от которого очень долго пряталась за хлипким замком не замечая, как сама превращаюсь в монстра, неспособного на любовь и сострадание.

- Ты не была беременна. Я не могу иметь детей.

Он врет, я знаю. Пять минут назад он спрашивал, не делала ли я аборт, поэтому он врет. Но мне становится немного легче. Достаточно для того, чтобы вложить онемевшую руку в горячую грубую ладонь.

11. Виктор

Виктор

Остаток ночи она мне снится. Аврора.

И хотелось бы сказать, что это милые, трогательные сны с глубоким смыслом и теплым чувством, но нет. Это те самые сны, после которых просыпаешься с каменным стояком и весь день чувствуешь себя неудовлетворенным.

Разные сны начинаются одинаково: я обнимаю ее на крыльце домика, а она жмется, как котенок. Потом я ее целую, а потом беру во все места, позы и локации. Просыпаясь, я помню на ощупь ее гладкую кожу, помню, как вхожу в нее, тугую и горячую, помню стоны, крики, исцарапанную спину и затуманенные удовольствием глаза.

Даже поддаюсь иллюзии и в ванной осматриваю плечи, но следов ногтей на них, конечно, нет.

Мой утренний душ проходит под фантазию о том, как она сидит на коленях в огромной ванне, под горячими струями воды, губками обхватывая мой член. Увы, рука не сравнится с минетом от женщины, которой ты одержим, но после разрядки хоть немного, но легче. Я стараюсь не думать, снится мне Аврора или это некий образ Нади, я вообще не хочу думать обо всем этом. Мне и так хватает геморроя с блогом. Но фантазии никак не выходят из головы.

На веранде накрывают завтрак, я просил подать его как можно раньше и на улицу. В окно я вижу, как шустро снует туда-сюда горничная, а когда она заканчивает, я набрасываю куртку и выхожу, чтобы выпить кофе, пока тот не остыл.

И вижу ежика.

Ну то есть это Аврора, конечно, но больше всего она напоминает надутого недовольного ежа. Закутанная в одеяло с ног до головы, взъерошенная, сонная. Она, кажется, так и не спала этой ночью. Интересно, из-за блога или нашего поцелуя?

В сравнении с ней я неприлично доволен жизнью. Аврора делает вид, будто меня не замечает, но я нет-нет да ловлю ее взгляды в сторону моих тарелок. Ее друзья, похоже, любят поспать и завтрак заказали позже. Бывшая довольствуется кофе.

Я стараюсь не думать о том, что завтра привезу ее к себе. Придется отдать единственную спальню, я совершенно не готов делать ремонт ради пары недель, которые могут потребоваться, чтобы погасить скандал из-за блога. Авроре придется пережить некоторое количество неприятных дней, потому что вряд ли она вдруг в один миг перестанет меня бояться.

- А можно мне отдохнуть до воскресенья без твоего присутствия? – вдруг спрашивает она. – Ты ведь приехал, чтобы разобраться с якобы моим творчеством. Раз оно не мое, можно мне глоток свободы?

- Нельзя, - хмыкаю. – Я тоже хочу отдохнуть у моря. А тебе можно тарталеточку с икрой, на вот.

Я перегибаюсь через перила и дотягиваюсь до ее столика, чтобы поставить тарелку с частью закусок, что приносят на завтрак.

Аврора вздыхает.

- Я же сказал, что хочу проверить твоих друзей. Нет лучше повода, чем вечерком зайти и познакомиться после того, как мы с ними задорно бегали по лесу в поисках тебя.

- Еще и ты, - морщится Аврора. – Я перед всеми извинилась!

- Передо мной нет.

- Я еще и извиняться должна?!

- Да. Ты не давала мне спать всю ночь. Пять часов порно в голове кого хочешь умотают. Я даже забыл, какие рабочие вопросы хотел решить с утра.  Подозреваю, что если открою планер, то вместо задач типа «Позвонить Каренину» и «перезаключить договор со СДЭК» увижу «выяснить, умеешь ли ты делать минет».

- А ты в блоге прочитай, - мрачно отзывается Аврора.

Вот не знаю, чего мне больше хочется. Выпороть ее за то, что снова залезла читать этот сайт, обновить страницу и выяснить, чем аноним порадовал нас с утра или все-таки поддаться искушению и проверить, настолько ли у бывшей жены гладкая кожа, как во сне. Особенно между ножек.

Черт. Я стараюсь не думать, сколько в моих снах воспоминаний. Не совсем то, чем стоит гордиться.

- Хочешь знать, о чем я сейчас думаю? – спрашиваю, глядя, как Аврора с наслаждением засовывает в рот тарталетку.

- Не уферена.

- О том, что чувствую облегчение от того, что вчера узнал. Что ты не сопротивлялась. Я хотя бы не подонок, который пиздит девку и потом ее трахает. Просто алкаш, который не отличает бревно от жертвы насилия.

- Это обязательно мне рассказывать?

Пожимаю плечами.

- Здесь больше никого нет.

- Если не остановишься, то и меня не будет, - тихо говорит Аврора.

- Тогда пропустишь все самое интересное, - отвечаю я и направляюсь к лестнице, чтобы спуститься на пляж.

- И что же это? – вслед кричит Аврора.

«Не ори с набитым ртом», - хочется ответить мне, но я себя одергиваю. Она же не ребенок, в конце-то концов, и я не несу за нее ответственности. Я просто хочу с утра окунуться. На ходу стаскиваю рубашку, шлепки, расстегиваю штаны и быстро захожу в воду. Поплавать не получится: северное море – почти океан, у него ужасно длинный пологий берег, но мне и не нужно плавать, вода слишком холодная для этого. Зато она отлично выжигает фантазии о бывшей жене. И вообще все посторонние мысли в голове.
 

Когда я возвращаюсь на берег, Авроры уже нет на веранде. Или замерзла или воспользовалась удобным моментом, чтобы сбежать. Я ее не виню: пожалуй, для хрупкой нервной системы все случившееся слишком. И чтобы оно не зашло слишком далеко, мне надо быстро найти автора блога и оттяпать ему руки, чтобы отбить охоту к сочинительству.

Весь день я провожу за работой, изредка выглядывая на веранду. Аврора с друзьями развлекаются: катаются на квадриках, жарят шашлык. Бывшая жена не замечает, что я за ней наблюдаю, поэтому ей легко и весело. В эти моменты она особенно похожа на мать. Их связывает вот это: искреннее веселье. Надя никогда не страдала так, как ее дочь, поэтому в ее глазах была только озорная радость. Аврора смотрела грустно. Теми же любимыми глазами, но грустно и со страхом, который вдруг оказалось сложно выносить.

Может ли она искусно врать? Прикрывать собственную страничку в сети анонимностью? Вряд ли, но надо будет проверить. Ей точно не хватит ни мозгов, ни ресурсов, чтобы подчистить все следы. Значит, если пишет все же Аврора, я найду доказательства, и паршивке не поздоровится.

12. Аврора

Почему каждый раз, когда я выпиваю, со мной что-то случается? Может, закодироваться?

Как же больно! И совершенно по-дурацки соскользнул этот нож, никогда больше не буду придерживать мясо рукой, пока режу его! Завтрашнее утреннее купание накрылось медным тазом, а еще остаток выходных придется делать все одной рукой.

- Чего хнычешь? – спрашивает Виктор, входя в ванную с аптечкой в руках. – Не огнестрел ж. Вот у меня был огнестрел. Хочешь, шрам покажу? Да не смотри ты так, он на приличном месте, я к противнику жопой не поворачиваюсь.  А у тебя всего лишь порез. Промыла?

Я качаю головой, пытаясь унять дрожь. Господи, за все пять лет брака мы с Виктором столько не пересекались! И вряд ли вообще стояли друг к другу так близко, как сейчас. Или как вчера у домика. Или как вчера у него. Или…

- Ау-у-у! – Он машет рукой перед моим носом. – Страшно, что ли? Дай сюда.

Страшно. Только не подставлять руку под струю холодной воды, а вот так стоять: у раковины, прислонившись к груди Островского и в кольце его рук.

Хотя подставлять царапину тоже страшно. И больно – от неожиданности я отдергиваю руку и  ойкаю, но Островский не дает мне отшатнуться. Он как в тисках зажимает мой локоть и заставляет разжать пальцы.

- Ты же не ребенок. Промой, на ноже были специи. Хочешь потом вскрывать у хирурга?

- Больно!

- Жизнь вообще говно, котенок.

- Прекрати меня так называть!

- Тогда, взрослый кот, дай руку, я сам промою. Зажмурься и думай о вискасе.

Мне хочется его ударить, но это можно сделать только локтем, а локоть надежно прижат к теплому боку Виктора. Страх перед обработкой царапины глупый, иррациональный и детский, но он смешивается со страхом перед бывшим мужем и вином в крови, и я плыву.

Вздрагиваю: сначала от нового прикосновения холодной воды, а потом от касания пальцев, которые мягко, но уверенно смывают кровь с ладони. Не смотреть оказывается еще сложнее: так все другие чувства обостряются в разы. Смотреть тоже невыносимо, потому что его пальцы так обхватывают запястье, что невольно в голову лезут мысли о том, с какой легкостью Виктор может его сломать.

Я стараюсь стоять с равнодушным видом, отчаянно скрывая дрожь. Сейчас страх совсем неуместен, мне ведь не делают ничего плохого. Но на краешке сознания противный червячок все равно шепчет «Совсем нет нужды делать это так близко. Совсем нет нужны так прикасаться. И уже пора остановиться, ведь крови больше нет…».

Кровь действительно остановилась, но Островский не спешит меня выпускать. Не выключая воду, он промакивает мою ладонь бумажным полотенцем и щедро поливает царапину перекисью. Она шипит и я вместе с ней.

- Ну тихо, сейчас пройдет.

Он невесомо гладит основание ладони, там, где сквозь тонкую кожу проглядывают венки. Я с трудом сглатываю, чувствуя, что несмотря на холодную воду, по руке распространяется тепло. И сердце бьется быстрее.

Затем несколькими ловкими движениями Виктор забинтовывает мне ладошку, и получается даже удобно: бинт почти не сковывает движений. Но я все равно злюсь на себя. Думала, стану ребятам хорошей компанией, а вместо этого сначала заставила их всю ночь носиться по лесу, а теперь вот превратилась в беспомощную девицу с забинтованным пальчиком. Бесполезное существо какое-то.

Я вдруг понимаю, что порез обработан и забинтован, а Островский не спешит меня выпускать. И не только выводит горячие узоры на запястье, но и обжигает дыханием шею.

- По-моему, пора заканчивать, - с трудом, дыхание почему-то не слушается, - говорю я.

- Не могу, - получаю хриплый ответ.

Мне не хватает сил вырваться. Не потому что он крепко держит, а потому что сил этих совсем немного. И с каждым новым прикосновением все меньше и меньше. Мое тело перестает слушаться, теперь для него существуют только совершенно новые ощущения.

Для себя я давно решила, что секс и все к нему относящееся – не моя история. Бывают же асексуалы, правда? Меня не трогали околоэротические сцены в фильмах, не интересовали любовные романы. Иногда – еще до замужества – я влюблялась, но верхом фантазий были прогулки за ручку и нежные поцелуи, которые имели совсем не сексуальный подтекст.

Так странно в двадцать три года вдруг обнаружить, что существуют эмоции, которых я раньше не испытывала. Что тело может отзываться такой волнующей дрожью, а низ живота сводить всего лишь от того, как сильные руки ведут по бедрам, приподнимая край платья.

Я пьяна. Черт.

Слишком пьяна, чтобы взять себя в руки. Достаточно пьяна, чтобы кайфовать от прикосновений мужчины, которого вроде как ненавижу.

Брызги от ледяной воды, которую никто и не подумал закрыть, резко контрастируют с касаниями горячей ладони. Я чувствую, как сердце пропускает удары, один за другим, и как тело наливается тяжестью, а голова идет кругом.

Со мной что-то не так. Что-то сломалось, ведь так не бывает. Нельзя одновременно ненавидеть и сгорать от желания. Это вино или… или что-то в голове перемкнуло, и завтра я пожалею! Если не заставлю его остановиться, то пожалею!

Но вместо этого, когда рука Островского поднимается выше, проникает под резинку трусиков и повторяет все движения там. Одновременно с этим губами он прикасается к моей шее, лаская следы вчерашних поцелуев языком – и они снова горят. Я должна его остановить, должна вырываться так же, как в клубе, но вместо этого, когда по телу проходит разряд тока от осторожной, но уверенной ласки между ног, я выгибаюсь, подставляясь под сладкую пытку всем телом.

Я слышу его хриплое дыхание и чувствую, с какой силой бьется сердце. Мое уже готово остановиться. Я никогда еще не чувствовала ничего подобного, и все сбивает с толку.  И то, что не чувствовала, и то, что не должна. И не с ним, и не здесь, не так… но Виктор как будто точно знает, как надо прикасаться, чтобы мозг отключился, а тело не слушалось. Чтобы внизу живота напряжение достигло максимума.

Чтобы каждый раз, когда он нажимает на пульсирующий клитор, я вздрагивала.

13. Виктор

На следующее утро я смотрела на блистер *****нора и отстраненно думала: кому пришло в голову нарисовать на коробке нежный цветочек? Девушки не пьют эту дрянь, думая о цветочках и романтике. Они пьют их так, как я: тайком ото всех, в кабинете врача, смотрящего с противной стыдной жалостью.

Если отец узнает, что я выпила экстренный контрацептив, он меня убьет. Он уже назначил дату свадьбы и словно превратился в другого человека. Я не хочу верить в то, что мой отец ради собственной репутации заставит меня выйти за насильника, но вот какая штука с реальностью: веришь ты в нее или нет – она от этого не меняется.

За мной теперь всегда тенью ходит охранник. Видимо, папочка и эта мразь боятся, что я что-нибудь с собой сделаю. Но поездка к врачу и в магазин не вызвала у них никаких вопросов, а я разжилась некоторыми безусловно необходимыми в семейной жизни предметами.

Газовый баллончик. Небольшой карманный нож. И щеколда на дверь в новом доме.

Если Виктор Островский еще хоть раз ко мне прикоснется, я лучше сяду, чем позволю ему.

Новый сериал всем нравится. Автор явно сова: публикует продолжение ночью. Но несмотря на поздний (а точнее – ранний) час уже довольно много комментариев и просмотров. Я задумчиво думаю, что мы с Авророй можем неплохо заработать на истории.

- Она спит, - Тихомирова возвращается в мой дом, - я принесла ей таблетку на всякий случай, если разболится рука. Она спит и она в порядке.

О, Аврора в порядке, в этом я уверен. Напугана, растеряна, взволнована – но все же в порядке. Оргазм – не самая страшная вещь, которая может случиться с девушкой в руках бывшего мужа. Хотя наши обстоятельства слегка меняют оттенок завершения вечера.

- Прочитала? – мрачно интересуюсь.

- Да, - тихо отвечает Лиана. – Я не знала. Аврора никогда не рассказывала. Она говорила, что отец заставил ее выйти за тебя для репутации, бизнеса и всего такого. Она никогда не говорила о…

- Да, о таком не расскажешь.

- Это не я. Я бы никогда так не поступила с Авророй, даже если бы считала тебя полным подонком. То есть я и считаю тебя подонком, но вываливать все в интернет… поверь, я очень хорошо знаю, как можно уничтожить морально травлей в сети.

- Да, я уже понял.

Тихомировой хватило ума начать меня воспитывать после того, как она застукала нас в ванной. Только девица не учла, что воспитывать я умею куда лучше нее. И, раз уж подвернулся удачный момент, надо было ее проверить.

Хотя я и сам не в восторге от того, что сорвался. Просто накрыло. Она стояла близко, дрожала, умопомрачительно пахла. Пьяная, расслабленная, красивая. Я стараюсь не думать, что ее платье чуть было не свело меня с ума. И что в один момент с губ едва не сорвалось «Надя…», которое я заглушил поцелуем.

От самого себя тошно.

- И что теперь делать? Нельзя, чтобы имена всплыли. Аврора не выдержит.

- Искать. И думать. Она говорила о ком-то близком? Кому доверяет, с кем делится?

- Только о тех девочках из чата.

- Из какого чата?

- Она познакомилась с ними в сети, долгое время общалась. Они ее поддерживали, пока болел ее отец и вообще. А недавно уговорили встретиться, притащили ее в клуб. Развлеклись за ее счет и бросили там. С тех пор Аврора с ними не общалась, но, думаю, она многое успела им рассказать.

А вот и зацепка. В сети люди обычно куда болтливее, чем обычно. Это как с попутчиками в поезде: ты знаешь, что не встретишься с ними больше никогда, поэтому откровенничаешь сильнее обычного. Сеть раскрепощает лучше любой маски, она дает иллюзию анонимности, приватности. И, как правило, жестоко рушит иллюзии.

- Ладно, идем. – Я поднимаюсь.

- Куда? – Тихомирова хмурится.

- Ты – спать, тебя муж заждался. А я к Авроре. Пока она спит, покопаюсь в ее телефоне и найду контакты дорогих подруженек, если они ничего не подчистили и не успели смыться.

- Но…

По ее лицу я вижу, что моя идея не нравится, но если бы я во всех вопросах слушал левых баб, то сдох бы еще в юности.

- Что?

- Ты ее испугаешь. Так нельзя.

- Похоже было, что она сильно напугана, когда ты ввалилась к нам в ванную?

- Слушай, я не знаю, что у вас происходит. Но я вижу Аврору. Подумай о ней, Виктор! Она совсем одна, она столько пережила! И теперь кто-то вываливает все это в сеть, угрожая раскрыть имя Авроры. Ей страшно, она запуталась. Ты – единственный человек, который кажется ей способным защитить, но подумай, как это повлияет на нее? Нельзя ломать ей психику! Нельзя мучить еще сильнее. Слушай… давай мы с Андреем уговорим ее поехать с нами в Прагу? У нас там дом. Андрей будет учить Аврору фотографии, я буду приглядывать. Ты пока разберешься со статьями, и дальше вы разведетесь, как и планировали.

- Исключено, - отрезаю я и иду к выходу.

- Почему?!

- Потому что у вас не хватит ресурсов, чтобы ее защитить. Потому что я должен ее видеть. Потому что мы понятия не имеем, что нужно анониму с блогом. Может, это обостренное чувство справедливости, может, он просто хочет денег и сам ждет, когда я его найду. Но если это враг Рогачева? Знаешь, сколькие могут мечтать отомстить дипломату через его дочь?

- Он же мертв! Кто мстит мертвому?!

Кажется, я, например.

Мучить дочь мертвой любимой женщины – чем не пример?

- Многие, Лиана, очень многие. Ты готова взять на себя ответственность за жизнь Авроры? И, если с ней что-то случиться, признать, что это ты виновата? Ты не защитила, ты не спасла, ты недооценила угрозу.

Она молчит, закусывая губу, смотрит со страхом. Явно недооценивая угрозу, Тихомирова представляла, как они с подружкой будут бродить по пражским улочками и наслаждаться жизнью. А я всегда представляю самый худший вариант из возможных.

- А я готов. Поэтому Аврора останется со мной.

Еще бы я сам в это верил.

В то, что держу бывшую жену рядом с собой, потому что хочу ее защитить…

14. Аврора

Странное утро.

Я просыпаюсь от шума воды в душе, и не сразу понимаю, где нахожусь. В окно светит еще по-утреннему тусклое солнце, на часах семь утра. Спать больше не хочется, зато ужасно хочется есть и пить. И выяснить, кто там шумит в душе.

Хотя кто же это может быть?

Со стоном я опускаюсь обратно на подушки. Каким-то непостижимым образом, заснув в уголке кровати, я оказалась лежащей на ней поперек, в ворохе подушек, одеяла и почему-то в расстегнутой рубашке. Впрочем, на этот раз подозревать Островского не в чем, всему виной слабые пуговицы и моя неспособность спокойно спать.

Никогда! Никогда в жизни я больше не буду пить!

Что вчера было? Я схожу с ума, так ведь нельзя! Это не нормально, как будто не со мной. Не я вчера получала удовольствие в объятиях бывшего мужа, не я спала с ним рядом всю ночь, не я с легкостью отдала ему мобильник со всеми переписками и данными. Не я испытываю облегчение от того, что Виктор не бросил меня наедине с тем блогом, что он попытается остановить его автора.

 Не я!

- Это ты? – слышу из ванной. – Или воры пробрались в домик и тырят мой завтрак?

- Это я. И это мой домик и мой завтрак.

- Твой завтрак у канареек внизу.

- У кого?

- У Архиповой и Тихомировой. Они так пищали и хихикали с самого утра, что я обозвал их канарейками. Спускайся, тебя там ждет торт.

- Освободи мою ванную! Мне надо хотя бы почистить зубы!

- Заходи, чисти.

Судя по шуму воды, Виктор там совсем не кроссовки стирает. И если он надеется, что после вчерашнего я с легкостью все забуду, то это очень опрометчиво.

- Я не стану чистить зубы, пока ты моешься. Дай мне зубной набор, я почищу у Лианы.

Из ванной высовывается мокрая рука с коробочкой, в которой одноразовая щетка и паста. Я стараюсь забрать набор, не прикасаясь к его коже, и быстро несусь к шкафу, чтобы успеть переодеться, пока Виктор принимает душ. А потом (к счастью, и Лиана и Андрей уже не спят), умываюсь в соседней комнате и спускаюсь к завтраку на веранде уже успокоившись. По крайней мере я могу не вспоминать ежесекундно вчерашний день и не краснеть.

- Хей, кто проснулся! – Леся сияет. – Сейчас Влад привезет нам торт с голубикой! Кофе сварить? Хотя зачем я спрашиваю? Семь утра! Конечно, сварить, а потом всем поставить кофейные капельницы.

Она как ураган, носится туда-сюда, источает позитив и энергию. Лиана спокойнее. Мне они обе нравятся, но делиться с Лианой проще. Хотя поначалу мы долго молчим, будто она не решается заговорить.

- Слушай, твой бывший муж, конечно, крут. Но и у нас есть ресурсы, связи, деньги. Если тебе нужна помощь, мы поможем. Хочешь уехать с нами в Европу? Клянусь, твой Виктор «мяу» не успеет сказать, как ты будешь в Праге. И никто тебя оттуда не выковыряет и не заставит быть с ним.

- Ты знаешь, да?

- Он вчера со мной говорил. Думал, это я пишу про вас в сети. Это не я, если что.

- Я ему говорила.

- Так что? Поедешь? Давай сбежим от него, а?

Сбегу… и что? От себя не сбежишь.

- Нет. Не могу.

- Аврора… что значит не могу?! Так нельзя!

- Мы связаны, нравится это мне или нет. Ему не найти того, кто это пишет без меня. Это кто-то очень близкий, с кем я поделилась, он связан со мной, а не с Виктором. Потому что знает подробности, которых не знал никто. Если я сбегу, Виктор его не найдет. И блог разрушит его бизнес.

- Ты считаешь, он этого не заслуживает?

- Я не хочу проводить судебные заседания. И не хочу, чтобы на всех каналах блогеры и инстамодели обсуждали, виновата ли я, здорова ли я, что я сделала, чтобы всего этого не случилось, терпела я ради денег или хайпую на популярной теме. Понимаешь?

- Да, - вздыхает Лиана. – Конечно. Ты его не боишься?

- Не знаю.  Наверное, нет. А иногда кажется, что да. Я много думала о том, что чувствую. Особенно сейчас. Раньше все было просто: муж – злодей, и я боюсь, что злодей вспомнит о жене, закрывшейся в спальне. Но он пять лет игнорировал меня, а тогда был пьян, и…

- И что? Пьяным можно насиловать?

- Нет, но… понимаешь, он причинил мне боль однажды, и с тех пор не прикасался, а отец отправил в ад на пять лет. Заставил жить с человеком, которого я боюсь. Оставил без денег, нарочно написал завещание на Виктора! И, черт подери, странно это говорить, но мне повезло, что бывший муж при всем его сволочизме оказался достаточно порядочным, чтобы дать мне хоть что-то и защитить от нападок в сети.

- Все. – Лиана округляет глаза и залпом допивает кофе. – Я окончательно екнулась. Ты понимаешь, как это странно звучит, да?

- Ага. – Я фыркаю. – Это не только звучит странно, это и на деле странно. Но я постараюсь ему поверить. В конце концов, я всегда успею сбежать и отбиваться от репортеров с передач о сплетнях.

- И это никак не связано с тем, что вы вчера целовались в ванной?

Я краснею. Мне повезло, что Лиана думает, будто мы там просто целовались. Зайди она на минуту раньше…

- Не связано. Это была ошибка, я была пьяна и вообще…

- Сама виновата, ага, - заканчивает Лиана и морщится.

- Не виновата. Но и не то чтобы кто-то умер из-за поцелуя. Считай, это был эксперимент.

- А вот и торт!

Муж Олеси действительно привозит небольшой, но свежайший торт с нежным бисквитом и горой спелой голубики. Нам приходится достать глубокие тарелки, чтобы ягоды не катались по столу. Возможно, это не так эстетично, но зато безумно вкусно. У меня давно не было такого утра: на веранде у моря, в хорошей компании, с вкусным тортом и ароматным кофе.

- Всем привет, - слышу я голос бывшего мужа и – вот это успех! – остаюсь бесстрастной.

- Хотите торт? – тут же вскидывается Леся. – Садитесь! Мне понравилось с вами играть.

- Ага, - фыркает Влад, - это потому что как только он ушел, объявила, что Виктор помер и все свое состояние завещал тебе. Так и выиграла.

Леся краснеет и смешно дуется.

15. Виктор

Итак, я поселил у себя в квартире бывшую жену. Между прочим, в той самой квартире, которую я купил, не планируя приводить в нее кого-либо. А теперь там живет Аврора, причем живет без удовольствия и с явным намерением сражаться до последней капли крови.

Впрочем, это хорошо. Пусть сражается. А вот с жизнью бок о бок надо что-то делать, потому что после того, как я дважды не сдержался, все сильно осложнилось. К ней хочется прикасаться. Нихрена не выходит, хочется и все, рука сама тянется к кудрям. А как тянулась к голой коленке в машине! Знала бы она, что я чуть не кончил, украдкой наблюдая, как Аврора ест клубнику и запивает шампанским.

Мне одновременно хотелось убить ее канареек за то, что влезли, и отблагодарить за то, что посадили Аврору рядом со мной.

 Я творю дичь. Загоняю и себя и ее в яму глубже и глубже, но не могу остановиться. Это как наркотик и, черт подери, я знал, что так будет! Я пять лет не позволял себе даже взглянуть в ее сторону не только потому что хотел забыть о том, что сделал, но и потому что боялся сам себя. И до сих пор боюсь.

Она просила ее защитить. Плакала у меня в руках, отчаянно боясь того, что все всплывет. Просила помощи у врага и злодея, а значит, боялась меня намного меньше, чем грозящего слива.

И как же тебя защитить, Аврора? А главное, от кого: от анонима или от самого себя?

Мне не надо работать. В офисе нет никаких срочных дел, но несколько айтишников работают над угрозами и блогом, поэтому я решаю завезти им телефон Авроры на проверку. А в целом я просто сбегаю, то ли от нее, то ли от самого себя. И, хоть признаваться в этом неприятно, разрабатываю план, под каким бы предлогом приезжать домой как можно позже, чтобы не видеть ее пьющей кофе в гостиной в халатике или не ужинать за одним столом, на расстоянии вытянутой руки.

Хотя кого я обманываю? Аврора вряд ли покажется из комнаты, когда я дома.

И я пытаюсь избежать именно этого. Ненавижу это чувство вины. Ненавижу видеть, как она меня боится, и хотеть ее.

Так не может продолжаться. Иногда я думаю о том, чтобы наплевать на все,  пойти ва-банк. Соблазнить ее, сосредоточить мир на себе, заставить забыть обо всем, что я натворил. Показать, как хорошо может быть в постели с мужчиной. Доказать, что я не тот монстр, образ которого у нее сложился. Урвать свой кусочек счастья, окунуться в омут.

Но это нечестно.

Так же нечестно, как брать ее силой, желать ее лишь за то, что похожа на мертвую мать.

Защитить. Отпустить. Пусть живет свободно, без страха, забудет обо мне, как о страшном сне. Я вряд ли забуду. Я не просто причинил боль восемнадцатилетней девочке. Я предал любимую женщину, сломав жизнь ее дочери.

В бизнес-центре пусто, на месте только секретарша выходного дня. На случай важных звонков и срочных дел. Эта девчонка нравится мне больше той, что на полной ставке, и всю дорогу до приемной я размышляю, как бы так их поменять местами. А еще где найти нормального ассистента, потому что я уже не вывожу все это дерьмо.

- Виктор Викторович! – Ира вскакивает с места. – А я как раз собиралась вам звонить! Вас там ждет женщина… я говорила, что вас сегодня нет, что вы за городом, но она буквально требовала дать ваш номер и адрес!

- Женщина? – Я хмурюсь. – Интересно.

Интуиция редко подводит меня в таких случаях. Я чую нутром, что настойчивая посетительница, требующая мой телефон, связана с блогом. Она обязана быть с ним связана, ведь это, мать ее, логично: сначала новая статья, потом – анонимное сообщение с угрозой, а вот теперь – требования и шантаж.

- Я посадила ее в переговорной и собиралась вызвать охрану, но…

- Все нормально, я разберусь. Будь добра, отнеси вот этот пакет айтишникам, они поймут, что и как. И назначь мне на завтра встречу… хотя нет, это потом.

- Кофе сделать, Виктор Викторович?

- Сделай. И еще купи, пожалуйста, замок.

- Что, простите? – не понимает секретарша.

- Ну сбегай в строительный магазин и купи какую-нибудь щеколду или задвижку, на дверь повесить. Ну что ты так смотришь? Обычную щеколду с цепочкой, чтобы запираться изнутри, замок у меня в туалете сломался, понимаешь?

Вряд ли понимает, ведь в нашем мире можно просто вызвать мастера, и в тот же день все починить. Но поэтому она мне и нравится: Ира редко задает лишние вопросы. Она торопливо кивает и подхватывает курточку, висящую на спинке стула.

- И еще… еще купи термокружку. Под кофе, какую-нибудь стильную, лады?

- Конечно, Виктор Викторович, я все сделаю.

Таких даже трахать предосудительно – жаль лишаться хорошего работника.

Ну а я посмотрю, что там за посетительница. И если пойму, что она связана с блогом, то на некоторое время переговорная превратится в пыточную, где я вытрясу из нее все, каждую подробность, каждую деталь. Всю душу вытащу и рассмотрю под микроскопом!

- Доброго дня, секретарь сказала, что вы хотели меня видеть. Чем обязан такой настойчивости?

У нее длинные каштановые волосы и точеная фигура.

- Здравствуй, Витя. Я по тебе скучала.

- Надя.

Сначала я практически уверен, что это сон.

Она сидит в моей переговорке, точно такая, какой я себе представлял. Разве что возраст сказался на ней чуть сильнее. Впрочем, он не превратил ее в старуху. Она все еще идеальна, уже не юной красотой, а уверенностью и статью взрослой и состоявшейся женщины.

Это Надя, нет никаких сомнений.

Не ее сестра, не похожая на нее женщина. Это Надя.

Остается только выяснить, сплю я или схожу с ума.

- Надя…

- Я так рада видеть тебя! Клянусь, если бы эта девица не дала мне твой номер, я просидела бы здесь до понедельника!

Она вскакивает, чтобы обнять меня, а я пытаюсь совладать с мыслями. И с сердцем, которое пускается вскачь.

Нет, этого не может быть. Надя мертва, моя Надя мертва… об этом сказал ее муж. У меня в доме живет ее дочь! Надя не может быть жива, Аврора никогда не знала матери…

16. Аврора

Когда я возвращаюсь с маникюра, Виктора еще нет, и это хорошо. Я не готова сейчас случайно встречаться на кухне или обсуждать грядущую неделю. Я вообще не понимаю, как в один миг перевернулась вся жизнь. Но хочу, по возможности, жить ее спокойно.

Валентин заносит сумку с вещами и оставляет в гардеробной, но, едва он уходит, я перетаскиваю ее в комнату. Ну и пусть там нет шкафа, Островский же сказал – это всего лишь на пару дней. Он разберется с блогом, и я вернусь в гостиницу. А еще лучше решить вопрос с квартирой до этого знаменательного момента, чтобы переезжать в свое жилье.

Я до жути хочу есть, но у Виктора совершенно пустой холодильник. Я колеблюсь: с одной стороны я отказалась от кредитки бывшего мужа и должна экономить свои деньги, которых не так и много. С другой я совершенно не знаю, где здесь продуктовый магазин. Вряд ли они вообще бывают в таких башнях, здесь закупом продуктов занимаются домработницы и службы доставки.

Займусь этим попозже. А пока я вспоминаю, что видела на барной стойке брошюры ресторанов с первых этажей. Догадываюсь, как питается Островский.

Помимо ярких буклетов с рекламой суши, пиццы и других вкусностей, я вдруг замечаю простой крафтовый конверт. «Аврора» - написано на нем черным маркером. Я не узнаю почерк, но предполагаю, что он принадлежит Виктору. По правде, я никогда не обращала внимания на его почерк.

А внутрь наверняка новые указания от господина-тирана. Или кредитка. Не удивлюсь.

Мои догадки подтверждаются: на ощупь в конверте карточка. Что ж, я планирую зарабатывать себе на жизнь сама, но закупать в дом продукты могу и за счет Островского, в конце концов, он больше ест.

Я разрываю конверт и вытряхиваю на ладонь карту.

Но она вовсе не банковская.

Резко отдернув руку, я отшатываюсь, не в силах отвести взгляд от кусочка черного пластика, ярко выделяющегося на полу. Золотые цифры «14», на которые падают солнечные лучи из окна, отбрасывают на стену солнечных зайчиков.

Это ключ-карта из отеля.

Из того отеля, где я попалась под руку бывшему мужу.

Ключ от его номера.

Я быстро хватаю телефон. Сейчас не возникает ни единой мысли о том, чтобы скрыть это от Островского. И гордость послушно молчит. В любой другой ситуации я никогда бы не позвонила ему, но сейчас меня в прямом смысле трясет.

Увы, но долгие гудки длятся целую вечность. С каждым новым гудком моя паника растет.  Совсем скоро она превратится в цунами, сметающее все на своем пути. Я уже чувствую, как накрывает истерикой.

Кто-то был в квартире! Кто-то положил конверт с карточкой от того номера! О том, что произошло там, знали лишь я, отец и Виктор. А теперь все выкладывают на всеобщее обозрение в интернет и присылают мне сувениры прямиком из прошлого.

Кто бы это ни делал, он хочет не денег и не мести, он хочет запугать и уничтожить.

- Да ответь же ты!

Я пытаюсь налить воды в кружку, чтобы успокоиться, но она выскальзывает из дрожащей руки и разлетается на несколько крупных осколков. А Виктор по-прежнему не отвечает.

Тогда я звоню Валентину.

- Вы не могли бы проверить, кто заходил в квартиру? Кто-то оставил мне конверт, это не Виктор, я хочу знать, был ли кто-то здесь в наше отсутствие.

- Это исключено, Аврора Леонидовна, мне бы сообщили.

- И все же проверьте, потому что конверта здесь не было! Кто-то был в квартире!

- Разумеется. Могу я забрать конверт, чтобы доложить Виктору Викторовичу?

- Да.

- Я прошу вас спуститься вниз, в лаундж-зону, пока я проверяю помещение. За вами присмотрят.

Я и без указаний больше не могу здесь оставаться. От мысли, что тот, кто принес конверт, может еще оставаться в квартире, мутит. К счастью, для владельцев апартаментов в башне есть небольшая лаундж-зона, и вечером в воскресенье в ней почти никого.

Мне начисто отбивает аппетит, я могу только цедить холодную минералку и не переставая думать о ключе.

Кто-то не просто узнал, с чего начался наш с Островским брак. Кто-то выяснил номер в отеле, поехал туда и забрал ключ. Кто-то не поленился проникнуть в хорошо охраняемую квартиру, чтобы оставить конверт мне. Кто-то хотел меня запугать и, черт возьми, у него отлично это получилось.

Через час с небольшим звонит Валентин.

- Аврора Леонидовна, я осмотрел квартиру, следов чужого присутствия и взлома не нашел. Согласно камерам, в квартире за выходные была лишь уборщица, я уже вызвал ее, чтобы допросить. До Виктора Викторовича не дозвонился, непременно сообщу ему, как только он выйдет на связь. Конверт я забрал, мы попробуем отдать его на экспертизу, вдруг что-то выяснится. В квартире сейчас безопасно, вам стоит вернуться. Я оставлю кого-нибудь дежурить у дверей.

Я бы с гораздо большим спокойствием сидела здесь, здесь хотя бы есть бариста, но нельзя быть трусихой. Стеклянный ящик Островского, в который так легко проникнуть, меня пугает. Но я все же поднимаюсь наверх, включаю везде свет и сажусь на диване в гостиной. В любой другой ситуации я бы забилась в отведенную мне спальню, но я просто физически не могу заставить себя уйти в комнату, из которой не видно входную дверь.

Как будто я что-то смогу сделать, если ко мне кто-то вломится!

Темнеет. Солнечный вечер за окном сменяется сумраком, а за ним на город опускается ночь. Пространство всюду, куда хватает взгляда, усыпано огоньками. Внизу, где-то совсем далеко, начинается ежедневное шоу фонтанов, но я не хочу сейчас им любоваться. Я чувствую, как начинаю засыпать, но вдруг замок на двери щелкает – и дремота мгновенно проходит.

Я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы забраться на спинку дивана. Сердце колотится, как ненормальное!

Узнав в вошедшем Виктора, я выдыхаю и на секунду закрываю глаза. А когда открываю их, то снова проваливаюсь в бездну страха: Островский пьян. В стельку.

Как при нашей первой встрече.

Мысли лихорадочно мечутся в голове. Больше всего я хочу сейчас закрыться в комнате, но чтобы попасть в нее, надо пройти мимо Виктора, и вряд ли он меня не заметит. Пытаться стать невидимой на диване бесполезно, я как рыбка в аквариуме, готовая игрушка и лакомство для кота. Мелькает слабая надежда, что по пьяни Островский не вспомнит обо мне и на автомате уйдет в спальню. Но он явно жаждет продолжать банкет, а потому направляется прямиком в гостиную.

17. Виктор

Год назад

- Леонид Алексееич?

Я заглядываю в палату. Тесть совсем плох, это видно невооруженным глазом. Отеки, круги под глазами, дикий тремор – ничего не осталось от некогда статного и уверенного в себе дипломата. Смерть не щадит никого, а в его палате она, похоже, уже обосновалась.

- Заходи, Вить. Садись. Выгони из кресла суку с косой и садись.

Я натянуто улыбаюсь: мы, наверное, похожи, во всяком случае, часто думаем об одном и том же. Только я бы не хотел закончить, как он. Правда, пока не понимаю, как свернуть с проторенной дорожки, да и стоит ли.

- Как сам? Как работа?

- Все в порядке. Лечитесь, дела в гору. Отключите телефон и забейте на рабочие вопросы, я со всем разберусь.

- Я не выйду из больницы, Вить.

- Да бросьте, и не таких вытаскивали.

- Тогда считай это причудой больного деда, - слабо улыбается Рогачев. – Если выпишут живым – забудешь, что я сказал. А если нет, то сделаешь то, что попрошу.

- Конечно. Что вам нужно?

Ему тяжело говорить, одышка просто адская. И я невольно думаю, что тесть может оказаться прав. Он давно играет со смертью и не утруждает себя заботой о будущем.

- Аврорка от тебя уйдет, едва меня закопают.

Я пожимаю плечами. Она говорила.

- Имеет право. Отпустите уже девку. Времена давно другие, развод не повредит ни бизнесу, ни репутации. А об остальном она будет молчать.

- Уверен? А если нет?

- После пяти лет брака это будет выглядеть как попытка срубить бабла. Да и какая, к черту, разница? Расскажет и расскажет, меня обвиняли и в вещах похуже.

- Теперь это твоя забота. На самом деле я тебя позвал по другому делу. Аврорка от тебя уйдет, но…

Он надсадно кашляет и несколько минут приходит в себя, пытаясь отдышаться.

- Она не выживет. Помоги ей, ладно? Научи, как выжить, иначе ей конец. Она же как домашний котенок, ничего толком не умеет и не понимает. Знаешь, Виктор, я наделал много дел в своей жизни и, пожалуй, Аврорка – моя главная ошибка. Но правду говорят, подыхать с грузом на сердце совсем не хочется. Дай девчонке шанс выскрестись в этой жизни из ямы.

- Она вряд ли примет мою помощь, но я сделаю все, что смогу.

- Примет. Примет, еще как, у нее не будет выбора. Я написал завещание, ты получишь все, что у меня есть.

- Вы бредите. Вы так хотите ей помочь? Оставив без гроша? Да она из окна выйдет! Это такая помощь?!

В палату заглядывает встревоженная медсестра, но Рогачев жестом и кивком дает понять, что все в порядке. А потом с неожиданной силой хватает меня за руку. У него ледяная, с легким синюшным оттенком, кожа. Болезнь за пару недель превратила его из пожилого, но крепкого мужчины, на которого еще клевали женщины, в глубокого старика.

- Послушай меня, Виктор, дослушай до конца. Тебе не надо объяснять, как я вел бизнес. Что за партнеры у меня были и на сколько законов и моралей мы плевали, делая большие деньги. Ты все знаешь и сам. Ты прав, время изменилось, но что-то не меняется. Они ее сожрут, понимаешь? Если у Авроры будут деньги, бизнес, да хоть что-то – они ее заживо сожрут! И найдут по весне в лесочке по частям. Ты столько раз это видел, не говори, что я спятил. Тебя никто не посмеет тронуть, а ее… получишь деньги, получишь рычаги. И научи. Пусть научится тратить. Работать. Пусть поймет, что осталась одна и надо выгрызать себе место под солнцем.

Хватка слабнет, рука тестя бессильно падает на постель.

- Если ты готов рискнуть бизнесом ради ее свободы, тебя не испугает репутация олигарха, оставившего бывшей после развода копейки. Аврора никого не заинтересует, если у нее ничего не будет. Сделай, пожалуйста, Виктор. Это важно. Это мое «прости» для нее.

- Может, скажете лично? Она ведь вас возненавидит.

- Она уже меня ненавидит. Пусть эта ненависть даст ей силу выжить.

- А если она меня пошлет с этим воспитанием? Вы не забыли, что я с ней сделал?

- Именно поэтому не пошлет. Ненависть – очень сильный мотиватор. Не говори ей ничего об этом разговоре. Пусть ненавидит меня, злится на тебя. Пусть назло всем живет. Когда разведетесь, дай денег на небольшую квартирку. Лучше пусть уедет. Пусть строит жизнь вдали от места, где я ее рушил. Когда встанет на ноги, дай еще. Ей не нужен бизнес, она не справится с ним, вытащи деньги. Достаточно, чтобы ни в чем не нуждалась, но недостаточно, чтобы заплатила за них жизнью. И еще…

Дверь палаты открывается, впуская врача.

- Время для посещений закончилось, покиньте палату, пожалуйста.

- Защити ее, Виктор! Чего бы это ни стоило, даже если придется продать все, что я тебе оставил к чертовой матери, сделай так, чтобы ни минуты моя дочь не оставалась одна! От любой угрозы! Слышишь, Виктор?! Помоги ей! Ты даже не представляешь, что я натворил и чем это может обернуться…

Приборы заходятся в истерике, а медбрат практически силой выставляет меня в коридор. Персонал сбегается к палате Рогачева, наверняка решают, проводить ли срочную операцию. Дверь с грохотом захлопывается, оставляя меня в тишине больничного коридора.

Через несколько минут Леонид Рогачев впадет в кому. Из больницы он уже не выйдет.

А я останусь наедине с его наследством и девушкой, которую надо защитить.

Девушкой, о существовании которой я очень долго старался не вспоминать.

Правильное решение совершенно неожиданно приходит в голову, и становится удивительно легко. Да. Да, она уедет. Как можно дальше отсюда, в другую страну. Подальше от меня и прошлого. В настоящую новую жизнь. Быть может это не совсем то, чего хотел ее отец, но я не умею учить, разыгрывать его спектакль. Зато я могу спрятать ее так, что никто не найдет. Это ведь тоже защита. Это тоже сработает.

18. Аврора

У меня больше нет морального права обвинять Островского в чем-либо. Не после вчерашнего. Не после того, как я проснулась с ним на диване в гостиной, одетая только в его рубашку. И пусть он был пьян, но я?! Я-то не выпила ни грамма, нельзя списать все на затуманенный алкоголем разум. Я была совершенно трезва, и хотела бы сказать, что не отдавала отчета в том, что творю, но это было бы лицемерно.

Проснувшись я думаю, что проспала первый рабочий день, но, к счастью, время всего лишь шесть. Я почти не дышу, молясь, чтобы Виктор не проснулся. Его рука по-хозяйски покоится у меня на спине, и приходится выгнуться, как кошка, чтобы сползти с дивана.

Прохладный душ немного успокаивает и отрезвляет. Я смываю с себя запах Островского, ощущение его прикосновений, и снова становлюсь привычной Авророй. По крайней мере, могу себя в этом убедить. Если усилием воли не вспоминать прошедшую ночь, просто о ней не думать, то все как прежде. Почти…

Что надеть в первый день на стажировке у флориста? Деловой костюм глупо, платье – не практично. Я злюсь, потому что понятия не имею, в чем ходят на работу. Надеваю джинсы, белую футболку и спортивный пиджак. Не слишком официально, но и не по-летнему легкомысленно. Не знаю, до какого времени продлится работа, но если до позднего вечера – то может быть прохладно.

Потом я собираю волосы в хвост и долго смотрю на себя в зеркало. Не знаю, чего больше боюсь: новой самостоятельной жизни, того, кто угрожает и оставил ключ, или встречи с Островским. Последнего, я надеюсь, получится избежать. Проскользну мимо гостиной, где он спит, в холл, из подъезда вызову водителя, и уеду. А потом будет поздно говорить о случившемся, мы сделаем вид, будто ничего не было и…

- Тебе вегетарианский рацион или средиземноморский? – вдруг раздается из гостиной.

- Что?

Островский уже не спит, сидит за барной стойкой с ноутбуком, а неподалеку неторопливо готовится свежий кофе. Желудок переворачивается от мысли о еде, но я все еще надеюсь сбежать. Тем более, что Виктор без рубашки, и сейчас это пугает даже больше, чем раньше.

- Спрашиваю, какое питание заказать тебе в полет. Морепродукты, вегетарианское или классическое? Классическое не рекомендую.

О чем он? Я несколько секунд стою в оцепенении, не способная осознать смысл слов бывшего мужа. Потом, с трудом отмахнувшись от новой волны воспоминаний, восстанавливаю в памяти разговор, предшествовавший… всему.

- Я никуда не полечу.

Виктор замирает над ноутбуком. Я готова поклясться, он хмурится!

- Позволь узнать, почему? И прекрати говорить со мной из коридора. Мы вроде бы договорились, что ты улетаешь. Иди сюда и объясни, что не так.

Хочется двинуть ему стулом за этот отеческий тон.

- Мне кажется, это очевидно. После развода я получила четыре миллиона. Их впритык хватает на квартиру в городе поменьше, ну или на крошечную студию на этапе котлована. Жизнь в другой стране на эти деньги я не потяну. И работу не найду, сейчас своих некуда девать, иммигрантка из России – не самый оплачиваемый специалист, тем более, что я ничего не умею. Здесь у меня есть стартовый капитал на жилье и работа – по крайней мере, я надеюсь, она есть с сегодняшнего дня.

Островский морщится, и непонятно: то ли ему не нравится то, что я отказываюсь лететь, то ли просто после пьянки болит голова. Я вдруг вздрагиваю, словно ужаленная: а если он ничего не помнит? Черт… так ведь проще… или нет? Почему я тогда чувствую разочарование?

- Я не предлагал тебе тратить твои деньги. Я оплачу перелет, жилье и все остальное.

- Нет.

- Нет?

- Нет, - твердо повторяю я. – Этот вариант меня не устраивает. Я не стану жить за твой счет, в абсолютной зависимости. Не буду брать у тебя деньги и не позволю распоряжаться моей жизнью.

- О как, - хмыкает бывший муж. – А ничего, что это – меры по обеспечению твоей же безопасности? Или ты уже забыла, как в квартиру кто-то подкинул ключ от гостиницы? Надо запатентовать амнезию как побочный эффект оргазма.

Я стискиваю зубы и чувствую, как краснеют щеки. Помнит.

- Текущих мер достаточно. Ты приставил ко мне охранника, он справляется со своей работой.

- Судя по этому, - Островский машет ключ-картой, - не очень.

Я выхватываю ее из его рук и прячу в карман рюкзака.

- Не хочу это обсуждать. Я не полечу за границу. Здесь у меня только начала налаживаться жизнь. Появились друзья. Я не хочу оказаться в чужой стране на обеспечении бывшего мужа с абсолютным непониманием, как жить дальше и что будет, если ты вдруг решишь, что я и так получила лишнего. Закрыли тему.

- Окей.

Виктор захлопывает ноутбук и поднимается, а я инстинктивно отступаю на несколько шагов.

- И я хочу вернуться в свой отель. Твой охранник может присматривать за мной и так.

- Нет.

- Ну вот видишь, тебе тоже не нравятся мои идеи. Я хочу уехать, но в отель, а не в Канаду. А поеду на работу. У меня первый день и я не хочу опоздать.

- На работу…

Как-то незаметно Островский оказывается рядом со мной. И я снова чувствую нестерпимое желание… забиться в самый дальний темный угол от стыда. Докатилась! Теперь мне рядом с ним СТЫДНО!

- Не ходи на работу, - вдруг говорит Виктор тихо. – Сходим куда-нибудь. Пообедаем на теплоходе.

- Не надо.

Я мигом теряю всю решимость и оказываюсь в шаге от того, чтобы трусливо сбежать.  Меня накрывает теплом и запахом мяты с цитрусами, исходящим от Виктора. Теперь этот запах прочно ассоциируется с совершенно неправильными ощущениями, которые я способна испытывать рядом с ним.

- Не надо что?

- Не надо вести себя так, как будто мы вместе. Все, что было – ошибка. Просто я испугалась, а ты напился.

- А в прошлый раз?

- А в прошлый раз напилась я.

- Значит, сейчас снова твоя очередь, - улыбается он.

Я закатываю глаза, но мысленно выдыхаю – шутка разряжает атмосферу. Островский тем временем отходит куда-то в холл, а возвращается с массивным термостаканом черного цвета. С такими ходят сейчас почти все. Виктор отдает мне стакан и с невозмутимым видом отправляется к холодильнику – искать какую-нибудь еду. Но это бесполезно, я уже пробовала.

19. Виктор

- Я не ожидала, что ты придешь.

Сегодня жарко, весь город изнывает и прячется под кондиционерами. Никого уже не заботит внешний вид и букет ароматов парфюма. Но Надя выделяется: она хороша. Я всегда любил женщин, которые не игнорировали возраст. Не носили юбки-пачки с дурацкими футболками в сорок с лишним лет, не прыгали в легкомысленных джинсовых платьицах. Пожалуй, в женщинах – если говорить о внешнем виде – меня заводит именно это: умение принимать себя.

Надя одета в легкую блузку и белую юбку-карандаш. Она опирается о перила теплохода и улыбается яркому солнцу. Я задумчиво наблюдаю за ней из тени, из-под навеса.

- Тебя сейчас хватит тепловой удар, - говорю я.

- Я соскучилась по солнцу, водным прогулкам. По тебе.

- Ты жила на севере?

- В Миннесоте. Богом забытый городок с одним-единственным супермаркетом. Чтобы купить приличную одежду или новый телефон приходилось два часа тащиться на автобусе. Впрочем, потом и в наши края добралась доставка.

- Где ты остановилась?

Надя возвращается за стол. Вся вип-палуба теплохода наша, и меня не отпускает мысль, что утром я предлагал примерно то же самое Авроре. Хочется нервно смеяться, да не поймут.

- В хостеле, в паре станций от центра. Очень приличное чистенькое место.

- Сегодня переедешь. Я сниму тебе нормальный номер.

- Витя-Витя… - Надя со вздохом качает головой. – Мне не нужны твои деньги. Хотя я буду совсем не против, если пригласишь меня на кофе к себе.

На кофе… всю первую половину утра мысли занимал выброшенный Авророй кофер. Что это на нее нашло? Мне показалось, она даже обрадовалась подарку, насколько вообще в ее ситуации можно радоваться знакам внимания от меня. Признаться, я вообще думал, что после «почти секса»  Аврора чуть расслабится и… и что?

Будет проще ее соблазнить? Получится  врать о возвращении матери, которая утверждает, что ей не мать?

- Я сейчас в поиске жилья, поэтому живу у приятеля.

Прекрасно. Вру, как подросток, который запутался и не может выбрать между двумя девочками из разных классов.

- Ты стал таким… таким взрослым, - говорит Надя. – Нет, я и сама уже давно не девочка, я готовила себя к тому, что ты уже давно женат и счастлив в браке, воспитываешь кучу детей, что ты можешь даже не узнать меня. Но…

- Но?

- Не была готова к тому, что влюблюсь в тебя еще раз. Уже в нового.

- Это эйфория от встречи.

- Значит, ты ничего ко мне не чувствуешь?

Она тоже изменилась. Когда мы были вместе, Надя почти не умела переть напролом.

- Ты исчезла внезапно. Просто переехала, и все. Я долго пытался тебя найти, и очень долго скучал. И любил. А потом смирился, в конце концов, люди расстаются, переезжают. Наша беда была в том, что в моей башке было дерьмо бандитской романтики, а ты была всего лишь ребенком, для которого смена места жительства – как переход в другой мир. А потом я узнал, что ты умерла. Непросто вдруг осознать то, что ты жива.

- Понимаю. Вить… я не стану мешать, если мое возвращение, мое присутствие, рушит твою жизнь. Правда. Не буду влезать в твои отношения и не буду той ненормальной бывшей, которая спустя столько лет еще на что-то надеется.

Надя задумчиво протягивает руку, накрывая ладонью мою.

- Прости, что разбередила старые раны. Мне было нужно увидеть тебя. Я все двадцать лет жила только воспоминаниями о том, как жила, а не существовала.

- Чем ты занимаешься? Как зарабатываешь?

Надя мешкает с ответом, нехотя убирая руку и возвращаясь к десерту. Впрочем, он ее мало интересует, она лишь расковыряла нежнейшее безе и разбросала по тарелке свежие ягоды.

- Я…

- Что? Это простой вопрос. Ты же как-то жила эти двадцать лет, у тебя есть профессия?

- Я работала в больнице. То есть… не медсестрой, а как это называется… medical assistant… младший мед.ассистент? Тот, кто ухаживает за больными, меняет белье и все такое…

- Санитарка.

- Точно! Извини, я старалась поддерживать русский, но могла только общаться в сети и смотреть сериалы. Я работала в местной больнице. Платили немного, чуть больше, чем в макдональдсе, но…

Надя краснеет.

- Рогачев поддерживал меня, компенсируя ссылку. Ты, должно быть, сейчас окончательно во мне разочарован.

- Почему? – Я пожимаю плечами. – Работать не стыдно.

- Я просто понимаю, как это выглядит. Получала деньги от мужа и сидела тихо, как мышь. А как только переводы прекратились – прибежала к бывшему любовнику.

- Я так не думал.

- А я бы подумала. Я боялась его, знала, что Рогачев не допустит моего возвращения. Но отчасти все правда: не получив очередной перевод, я позвонила юристу, и тот ответил, что Леня умер. Наследников нет, кроме партнера по бизнесу, Островского Виктора – и меня как током ударило. Я неслась в аэропорт уже через час после разговора. Летела, кажется, часов сорок с пересадками. Но я приехала не из-за денег, клянусь!

Надя всхлипывает и вытирает со щек слезы. Я жадно всматриваюсь в ее облик, ищу сходства и различия с Авророй. Их больше, чем я думал, будто память, сознание, желая снова увидеть Надю, дорисовывали ее черты до полного сходства. Но плачут они одинаково. Тихо, замыкаясь в себе.

- Мне плевать на деньги, - говорю я. – Вечером переедешь в нормальный отель и получишь кредитку.

- Витя…

- Ты гражданка США? У тебя виза или что? Тебе нужна помощь с документами?

- Нет, нет! У меня двойное гражданство, все в порядке.

- Хорошо. Дай мне паспорт, помощница забронирует тебе номер и купит российскую симку.

Надя судорожно – руки мелко дрожат – копается в сумке.

- Кажется, я оставила паспорт в хостеле… вот идиотка! А разве для бронирования нужен паспорт? Я думала, его спрашивают лишь при заселении…

- Не проблема. Я пришлю за тобой водителя в хостел.

- Спасибо.

- Надя…

У них с Авророй очень похожи глаза. И их магическое воздействие на меня.

20. Аврора

Я определенно переоценила свои силы.

Зато совершенно адекватно оценила нежелание возвращаться и смотреть в глаза бывшему мужу. И думать о причинах нежелания тоже не хотелось. Поэтому когда Леся проводила вводную экскурсию и сказала:

- Вообще у флориста смена сутки через трое, потому что мы работаем круглосуточно. Но ты пока что стажер, так что график…

Я выпалила:

- Нет! Хочу, как у всех.

Леся с сомнением на меня посмотрела, но пожала плечами:

- Окей, как тебе удобнее. И что, прямо останешься на сутки?

- Да! Прямо с этого момента.

- У тебя все в порядке?

- В полном!

С открытым ртом я ходила по цветочному салону, думая, что оказалась в сказочных декорациях, а вовсе не в магазине. Я представляла небольшой ларек, которые, как грибы после дождя, то и дело вырастали на всех мало-мальски проходимых местах. Но салон Леси занимает аккуратное двухэтажное здание в историческом центре города. Шикарная винтовая лестница ведет наверх, на склад и в кабинеты, а внизу располагается роскошный зал с мраморным прилавком, витринами и даже несколькими столиками, где ожидающие заказ клиенты могут выпить кофе.

- Раньше здесь был секс-шоп, - хихикает Леся. – Вообще муж его купил, чтобы меня позлить. Но я сказала, что если займусь бизнесом в секс-индустрии, ему нечем будет удивлять меня в постели. Ходил обиженный две недели, сказал переделывать под цветочный бизнес.

Интересно, а если бы Леся не переделывала магазин и взяла бы меня сюда на работу, Виктор бы пришел в ярость? Мне кажется, что да, и эта мысль неожиданно веселит.

- Направлений два: заказы с сайта, приложения и агрегаторов и личные заказы от тех, кто дошел до салона ножками. Самое главное! Кнопка вызова охраны вот. Охрана появляется в течение минуты и быстро упаковывает всех, кто не дружит с головой. Как принимать заказы через интернет, девчонки покажут. Ну и непосредственно букетикам будешь обучаться у Альбины, у нее с тобой совпадают смены.

Леся понижает голос:

- Вообще она жуткая стервозина. Но все-таки опасается открыто конфликтовать. Я ищу замену, но приличных флористов не так уж и много. Если вдруг что-то будет такое… ну… не стесняйся, в общем, говорить мне.

Альбина оказывается роскошной блондинкой с обалденно длинными ногтями. Серьезно, я таких в жизни не видела! Она удивительно ловко ими орудует, составляя букеты, и они у нее действительно гениальные. Осматриваясь, я любуюсь несколькими уже готовыми заказами. Жутко стильно, дорого, роскошно. Это не пошлые «101 роза» или тортики из киндеров. Это произведения искусства. Альбина способна составить букет любой сложности, под любой интерьер. Она говорит на языке цветов, как на родном – и эта услуга тоже есть в прайсе. Я не уверена, что флористика – мое призвание, но я определенно хочу разбираться в чем-то так же круто, как Альбина.

Увы, но учить меня она не собирается.

- Что мне делать? – спрашиваю я, когда Леся уезжает на учебу.

- В душе не ебу, - лениво отмахивается девушка.

Грубость в голосе резко контрастирует с ее внешностью и талантом.

- Я хочу учиться и помогать тебе.

- Вот и помогай – сядь за свой стол, чучело, и не путайся под ногами. Распечатай заказы, я хз, займись чем-нибудь и не еби мозги.

Понятно, с дружеской атмосферой не складывается.

- Ты не покажешь мне программы и где что лежит?

- Иди в жопу.

Не покажет.

Со вздохом я сажусь за стол и включаю компьютер. К счастью, метод научного тыка никто не отменял, а приложение для сбора заказов довольно простое. С этим справился бы и ребенок, но, подозреваю, Альбине не нужны мои распечатки. Она просто хочет отделаться и болтать по телефону дальше.

Интересно, ей не влетит за то, что сачкует от работы?

Впрочем, если взглянуть на заказы, то большинство из них вечерние и всего один дневной. Должно быть, утром здесь совсем нет заказов.

- Малая… эй, слышишь, спускайся вниз, в восемь надо открыться.

Хочется кинуть в нее кактусом, но они стоят слишком далеко, да и ни в чем не провинились. Но если перед Островским я теряюсь и впадаю в панику, то вот наманикюренная блондинка меня совсем не впечатляет. Хотя и устраивать безобразную свару в первый рабочий день неразумно.

Я спускаюсь вниз, дожидаюсь восьми и отпираю замок, а потом сажусь за прилавок и открываю прихваченный из кабинета ноутбук. Очевидно, что Альбина не станет учить меня, но можно немного поучиться самой. По крайней мере разобраться, какие вообще бывают букеты, как сочетать цветы и какие использовать материалы.

Благо, в сети куча информации. Море статей, мастер-классов и несколько с виду неплохих платных курсов. С одной стороны тратить деньги, отложенные на квартиру, неразумно. С другой, я вкладываюсь в профессию, которая может продержать на плаву.

Вскоре мы вырабатываем идеальную стратегию работы. Я не имею никакого желания лезть к Альбине, а она – учить стажерку. Поэтому я встречаю посетителей, записываю их заказы и варю кофе, пока блондинистая стерва в норе составляет шедевры. Мне даже нравится: все комплименты в адрес салона получаю я, в свободное время изучаю теорию. Наслаждаюсь ароматом сотен цветов и заряжаюсь оптимизмом: у меня все обязательно получится.

Особенно это чувство крепнет, когда Альбина дает мне задание.

- Сделай букет, у меня нет времени возиться с этой копеечной херней.

Кто-то действительно заказал одну из самых недорогих позиций с хризантемами. Вообще клиенты редко выбирали готовые букеты, предпочитая платить за индивидуальный подход, но бывало, падали заказы из каталога. На мой взгляд корзинка с хризантемами очень милая, хотя Альбине наверняка скучно ею заниматься.

Может, наставница не так уж и плоха? Увидела, что я адекватная и старательная, и постепенно оттает?

- А как ее сделать?

- Берешь губку, держишь ее под струей воды, пока вся не станет мокрая, кладешь на дно корзины, втыкаешь в нее цветы – и отдаешь клиенту. Давай, ничего сложного в этом нет, шевелись, заберет через полчаса.

21. Виктор

Отличная была идея забрать Аврору с работы. Пришлось проснуться спозаранку, зато развлекся. Еще бы кофе и чего-нибудь закинуть в желудок – и можно считать день удавшимся. Но все же мужская жизнь полна неожиданностей: вроде бы и подарил цветы, а все равно мудак.

- Так мы едем завтракать?  Я бы позавтракал.

Молчит. Надулась, вцепилась в ирисы, и молчит. Глазки сонные, уставшие, вся взъерошенная и нахохлившаяся. Забавная.

- Как первые сутки? Не вписалась в коллектив?

Аврора не выдерживает:

- Тебе обязательно было это делать?

- Что?

- Цветы! Она на следующей смене меня в корзину упакует!

- Ты что, собираешься возвращаться на работу, где тебя будят водой из брызгалки? И учиться у этой стервозины, которая – цитирую – грозится упаковать тебя в корзину?

- Да, я собираюсь туда вернуться.

- Зачем?

- Затем, что в жизни не все так просто и весело, как ты привык. И приходится сталкиваться с такими, как Альбина. Если убегать, поджав хвост, то никогда не добьешься успеха.

- Ты что, нашла мотивационные ролики с ютьюба? Ни один вменяемый человек не позволит так с собой обращаться, котенок.

- Я могу за себя постоять, - холодно говорит Аврора.

- Как скажешь. Тебе надо спать. Но сначала поедим, что-то я сомневаюсь, что твоя Альбина поделилась с тобой обедом. Ты предпочитаешь классический континентальный завтрак или что-то другое?

- Хочу в Макдональдс.

Я даже отрываюсь от дороги, чтобы взглянуть на Аврору и понять, не шутит ли она. Не шутит.

- Котенок, прекрати капризничать, я хочу позавтракать в нормальном месте. В соседней башне есть ресто…

- Хочу! В! Макдональдс! Ни разу там не была. Хочу!

- Аврора, хватит! Не знаю, за что я отгребаю, то ли это новый виток твоей ненависти, то ли я сам не заметил, как наступил тебе на хвост, но мы сейчас на одной стороне. Давай ты прекратишь вести себя, как капризный подросток…

- А ты выключишь папочку. Или посети психиатра, потому что приставать к девушке, которую воспитываешь, аморально.

- Я к тебе пристаю?! Так в этом причина? Тебе стало стыдно, и ты решила, что я тебя домогался, чтобы не признаваться самой себе, что со мной было хорошо?

- Тоже мне, событие, - фыркает маленькая заноза. – С тобой половине города было неплохо, судя по всему, и что? Присмотрись к Альбине. Она совсем не против «хорошо», да и букеты сама себе сможет делать.

Я начинаю смеяться, а Аврора злобно сопит. Кажется, если бы не инстинкт самосохранения, она избила бы меня букетом прямо в машине.

- Ты ревнуешь!

- Тебя?!

- Ну, возможно, Альбину. Но это маловероятно.

-  Просто беспокоюсь, чтобы ты не притащил от нее букет.

- Что, прости?

- Вон! Макдональдс! Сворачивай!

Ладно, ее взяла. Я резко разворачиваюсь, благо, машин почти нет, и подъезжаю к окошку заказов для машин. Нет никакого желания сидеть в безликом зале за столом из дешевого пластика и жевать безвкусную хрень.

- Что будете заказывать? – спрашивает девушка.

- Ой… не знаю… а что обычно берут?

- Сейчас действует меню завтраков. Могу предложить «комбо» из МакМаффина, картофельного хэшбрауна и кофе.

- Хорошо, давайте, - послушно соглашается Аврора.

Вот бы так же послушно согласилась не возвращаться на работу. Я бы ей подыскал что-нибудь у себя…

- Для вас?

- Черный кофе без сахара и молока, большой.

- Ты же хотел завтрак, - равнодушно бросает Аврора.

- Вот именно.  А ты раскапризничалась, теперь я буду голодный и злой.

Спустя некоторое время мы получаем два стаканчика кофе в картонной подставке и пакет, из которого доносятся противные запахи фастфуда. Не скажу, что всегда брезговал дешевыми бургерами, но с тех пор, как появились деньги, мне не приходило в голову заглядывать сюда. Рогачев, конечно, вряд ли вообще хоть раз был в Макдональдсе, а значит, и Аврора туда не заглядывала.

Удивительно, кто-то, получив свободу от родительской опеки, начинает пробовать алкоголь, оргии и автостоп. А котенок пробует бургер.

Сосредоточенно и задумчиво жует, облизывает соус с верхней губы – и я даже готов полюбить индустрию фастфуда.

- Вкусно.

Она сует мне под нос обкусанный бургер, когда мы останавливаемся на светофоре, и я принимаю его за символ мира. Почти как трубка, только бургер мира. Нельзя же отказываться от такой удачи. Я кусаю бургер и нехотя отмечаю, что с голодухи он не так уж плох. Специфический химозный вкус, но желудок благодарно урчит.

Надо будет запомнить, что голодный котенок – злой и ревнивый котенок.

Какой-то драник, что еще валяется в пакете, мы съедаем уже разделив по-братски, пополам. В машине воцаряются хрупкий мир и легкий аромат кофе. После завтрака у Авроры, не спавшей толком двое суток, начинают закрываться глаза. И, когда я выключаю зажигание на парковке дома, она уже крепко спит, прислонившись лбом к стеклу. Ирисы по-прежнему лежат у нее на коленях. Красивый букет. И красивый эффект от него. Что бы Аврора ни говорила, ей понравилось. Где-то глубоко внутри она совершенно точно испытывала удовольствие, глядя, как бесится эта девица из цветочного. Я и дразнить ее начал этим букетом только потому что взбесился: измученная Аврора спала прямо за прилавком открытого магазина, куда мог войти любой придурок, а эта Альбина выплыла совершенно выспавшаяся и довольная жизнью.

Зато у меня есть спящая Аврора. Забавно.

Она не просыпается ни когда я выхожу из машины, ни когда захлопываю водительскую дверь. Ей плевать на неудобную позу, кресло, цветы, так сильно вымотали первые рабочие сутки. Мне удается просунуть руки под нее, чтобы поднять и вытащить из машины, не долбанув головой о дверь. А потом, не удержавшись,  я склоняюсь к ее губам и легко целую, языком слизывая сладость, оставшуюся от кофе.

Аврора хмурится и с трудом открывает глаза. Они норовят вот-вот закрыться против ее воли.

22. Аврора

Смс с незнакомого номера будит меня около трех часов дня. Смс с неизвестного номера и содержит только ссылку. Я помню инструкции Островского и не собираюсь переходить, но вдруг понимаю, что ссылка ведет на сайт цветочного салона Леси, и палец сам касается экрана.

Это страница с отзывами.

«Отвратительно!

Получил мокрую корзину цветов, которые сдохли через шесть часов. Вырвите руки вашему флористу».

И фото. Той самой корзины, которую делала я.

- Вот черт…

Из приятного и крепкого сна я вернулась в свое любимое состояние: фоновой тревоги. Выражение «камень на душе» совсем не метафорическое. Во всяком случае, когда меня что-то грызет, я почти физически ощущаю тяжесть. И вот, здравствуйте, ужасный отзыв на мой первый букет.

И что я сделала не так?

«Леся, привет. Ты видела отзыв на букет, который я делала? Давай я завтра выйду на смену и все исправлю?».

«Привет, видела. Пока разбираемся, просматриваем все цветы. Возможно, брак поставщика».

«Но мне можно выйти завтра?».

«Если хочешь – без проблем».

«Прости…»

«Да ладно))) Разберемся».

Что ж, Леся хотя бы не злится за мой косяк, а еще есть шансы, что он даже не мой. Но если бы это помогло! Сердце стучит, как сумасшедшее. Я даже не знаю, чего именно боюсь. Увольнения? Осуждения? Насмешек? Как же сложно разобраться в собственной голове!

Переживания о неудавшемся букете полностью поглощают мое внимание.  Я думаю об отзыве, пока принимаю душ, переодеваюсь в домашнюю пижаму и сушу волосы. Вернувшись в комнату, я даже не сразу замечаю, что в комнате не одна. А потом вздрагиваю, видя Виктора, который стоит у окна, глядя на бесконечность, открывающуюся с такой высоты.

- Почему ты не на работе? – спрашиваю я.

- Я собирался. Но пришлось остаться.

Что-то не так. Я чувствую его напряжение, в воздухе в буквальном смысле висит что-то тяжелое, гнетущее. Это ведь не из-за отзыва… Островский не может о нем знать! Или может? Но какое ему дело до моей работы?

- Что-то случилось?

- Не знаю. Ты мне скажи.

Я сажусь в постели, подавляя порыв закутаться в одеяло. Снова чувствую себя школьницей, чьи родители вернулись с собрания, и надо мной вот-вот разразится буря.

Островский меряет шагами комнату, не удостаивая меня даже взглядом, и я с каждой секундой нервничаю все сильнее и сильнее.

Наконец Виктор садится на постель рядом и долго молчит. Я вдруг ловлю себя на мысли, что хочу к нему прикоснуться. Мне нравятся его руки. И запах. И голос. И все это пугает.

- Насколько сильно ты меня ненавидишь?

Я ожидаю чего угодно, но только не этого!

- Что?

- По шкале от одного до десяти, где один – это человек, которого ты пригласишь на день рождения, и десять – которому без колебаний отрежешь яйца. Насколько?

- Я… Я не знаю.

- Это простой вопрос.

- Не такой простой, как тебе кажется. Почему ты спрашиваешь?

- Хочу знать. – Он пожимает плечами.

- Сначала ненавидела сильно. Очень. А теперь не знаю… нет, наверное, ненависти нет.  Я не могу к тебе привыкнуть. Не привыкла думать, что ты на моей стороне. Что можно попросить помощи. Мне сложно разговаривать с тобой и… ну… порой сложно даже смотреть в глаза. Я как будто почти тебя не знаю. Не знаю ничего о твоем прошлом. Где ты вырос, где учился, как познакомился с моим отцом, чем вообще занимаешься, что любишь и все такое. Мы дважды практически занимались сексом, а я даже не знаю, есть ли у тебя хронические заболевания и какая у тебя группа крови.

- Да, если я впаду в кому, ты будешь чувствовать себя неловко перед врачом. Впрочем, в тюрьме вряд ли опрашивают родственников.

- Что? – Я хмурюсь. – О чем ты?

- Мои айтишники отследили адрес компьютера, с которого публикуют блог.

Он тянется к противоположному краю постели, и я замечаю там свой ноутбук. Несколько нажатий пробела выводят его из режима сна, и экран услужливо демонстрирует страницу в блоге. Островский терпеливо ждет, пока я дочитаю очередную статью.

Когда я дохожу до конца, то чувствую тошноту. Комната покачивается, а внутренности сплелись в тугой узел. Мне еще никогда не было так страшно. До дрожи. До нехватки воздуха. Не нужно представлять, что будет, если аноним исполнит угрозу. Виктор может лишиться свободы, а я – шанса на новую жизнь. Без опостылевших страха и ненависти.

- И что за адрес? Они узнали, кто автор?

Вместо ответа Островский стучит пальцем по экрану, и я всматриваюсь повнимательнее. Сначала я не понимаю, что искать, а когда наконец доходит, сердце замирает и грозит так и не начать биться вновь.

На моем компьютере выполнен логин. Есть кнопки «редактировать запись» и «добавить новую», светится окошко для комментариев.

Кто бы ни размещал записи в блог, он делал это с моего ноутбука.

- Ты… ты думаешь, это я? Думаешь, я солгала и все это время делала записи?

- Я не знаю. Это логично, не находишь?

Виктор поднимается, и я вскакиваю следом.

- Нет!

Меня трясет от мысли, что он обвинит во всем меня. И от того, что кто бы это ни писал, он имеет доступ к квартире Островского, к моему ноутбуку, к моей жизни… к нашим судьбам.

- Это не я! Я никогда бы не стала писать… черт, да там чушь какая-то! Мне никогда не снились такие кошмары! Да, я испугалась, поставила замок, но и только! Я злилась на отца и ненавидела тебя, но я не собирала доказательства, чтобы мстить! Я никогда даже не думала, чтобы в чем-то тебя обвинить… Я…

Вот это – кошмар. Заставлять себя говорить, когда хочется забиться в самый темный угол. Смотреть ему в глаза, когда хочется отвести взгляд.

- Я не хочу, чтобы тебя посадили. Не знаю, как это остановить, но… я ведь могу сказать, что это ложь, да? Какие бы ни были доказательства! Я смогу сказать, что это все ложь, что у нас был совершенно нормальный брак, что все было по согласию! Они поверят ведь, поверят, да?

23. Виктор

Я ожидаю от Авроры чего угодно: смеха, злости, страха, но никак не того, что она делает. Наверное, из-за ступора  я даже не пытаюсь ее остановить, только жадно веду взглядом по нежной коже, совсем не тронутой загаром.

Ее тонкие пальчики расстегивают рубашку, и шелк соскальзывает на пол. Местами кожа влажная после душа, и это чертовски сексуально. Розовые соски набухли и затвердели, а на шее в такт сердцу пульсирует венка.

- Каждый раз… - Она облизывает губы. – Каждый раз мы начинаем выяснять отношения, ссоримся, а потом…

А еще ей трудно смотреть мне в глаза. На то, чтобы снять рубашку, ушли последние крохи смелости.

- Снимаем с себя ответственность, - хрипло говорю я. – Доходим до крайней точки напряжения, чтобы потом придумать себе оправдания. Что это не нас друг к другу тянет, а просто всплеск адреналина, эмоций толкнул друг к другу.

- Мне не нравится эта крайняя точка. Давай сразу перейдем к последнему этапу.

- Аврора…

- Что? Проблемы не будет, если все будет по-настоящему. Я не буду врать, что все добровольно, если это будет добровольно.

- Вот уж конечно.

К счастью, ступор проходит, я подхожу к Авроре, поднимаю с пола рубашку и накидываю ей на плечи.

- Никакой катастрофической проблемы не будет. Бизнес на западе не настолько ценен, чтобы ради него ломать друг дружку.

Все силы уходят на то, чтобы не смотреть на нее, я совсем не уверен, что сдержусь, а вот Аврора наоборот пытается поймать мой взгляд.

- Ты же сказал… что не так?

- Ты знаешь, что не так.

- А кто такая Надя?

Я дергаюсь, как от удара током, и рубашка снова скользит по плечам.

- Почему ты о ней спрашиваешь?

- Я видела, как тебе пришло сообщение от нее.

- Это бывшая.

- Вы вместе?

- Нет.

- Были вместе, когда мы были женаты?

- Есть разница?

- Не знаю. Мне интересно.

- Очень давняя бывшая. Еще со школы.

- Тогда зачем она тебе пишет?

- Как всегда. Хочет денег.

- А ты встречался с ней вчера днем?

- Котенок, ты что, ревнуешь?

Я не могу удержаться и двумя пальцами веду по ее спине, вдоль позвоночника, от поясницы до шеи.

- Не ревную.

- Тогда какая разница, встречался ли я с ней вчера?

- Просто это странно… - Она не то пожимает плечом, не то пытается спрятаться от моих прикосновений, но выходит так, что только становится еще ближе.

- Что странно?

- Ты сказал, что меня хочешь, но отказываешься. Не хочешь изменять ей?

- Дело не в ней, котенок. В тебе.

- А что со мной не так?

Это или искренняя непосредственность, или очень умелая игра на нервах. Я тоже умею играть, но в моем случае победителей не будет. Чем дольше я рядом, тем сложнее мне не просто сдерживаться – дышать. Последняя попытка – я склоняюсь к ее губам, согревая дыханием.

- Ты – единственная женщина на всем свете, к которой мне нельзя прикасаться.

- Что, даже к жене президента можно? – фыркает Аврора.

- Я пропустил свадьбу или революцию? Президент, вроде, в разводе.

- Я тоже.

Еще один промах: последняя попытка провалится, если Аврора сама меня поцелует.

Ее, впрочем, хватает только на мимолетное прикосновение, но я подхватываю поцелуй и отпускаю контроль. Не до конца, я еще верю, что смогу остановиться, не переходя черту. Ведь до тех пор, пока мы не занялись сексом, я еще могу делать вид, что всего лишь опекаю Аврору по просьбе ее отца. Что я думаю о ней ни единой лишней минуты.

Что не скрываю от нее возвращение матери, боясь, что хрупкий мир, установившийся между нами, рухнет.

Я всего лишь доведу ее до оргазма, как уже делал не раз, и отпущу, ничего лишнего. Ничего, что ей навредит.

Повторять как мантру, вытатуировать, смешать с кровью!

Под шелковыми короткими шортиками ничего нет, только гладкая нежная кожа и пьянящая влага. Аврора восхитительно пахнет моим шампунем и зеленым виноградом. Я чувствую, как бешено бьется ее сердце, когда повторяю губами контур вены на шее. Аврора тихо стонет, я уже неплохо изучил, как ее надо касаться.

Черт… я мог бы больше, если бы не боялся ее испугать.

На нашу общую беду, мы стоим слишком близко к постели. Один неосторожный шаг – я хотел бы сказать, что делаю его неосознанно – и Аврора оказывается подо мной, на смятом одеяле, где еще совсем недавно сладко спала.

Я всегда думал, что не имею права прикасаться к жене, но, может, надо было сделать это давно? Заставить ее меня хотеть, получить от вынужденного брака все, что возможно? Сейчас я жалею об упущенном времени. Что никогда раньше она вот так не стаскивала с меня рубашку и не отвечала на поцелуи.

Я бы заподозрил Аврору в притворстве, подумал бы, что она боится и пытается удержать меня, чтобы не оставаться наедине с публичностью, когда все вскроется, но ее тело готово ко всему, что я хочу с ним сделать. Жаль, я не уверен, что готова душа.

Надо остановиться.

- Только не говори, - она тяжело дышит, из-за этого голоса почти нет, - что сейчас уйдешь.

- Котенок, нам нельзя. Ты не понимаешь, чем для тебя все обернется. Тебе кажется, все нормально, но в этом и беда. Это как со старыми травмами. Ты думаешь, все зажило, но стоит снова ударить в то же место – и тебя выворачивает от боли.

- Кажется?! – Аврора с неожиданной злостью бьет меня по груди.

Даже это прикосновение отзывается внутри, хотя мне казалось, сильнее эрекции просто не бывает.

- Думаешь, это игра?! Думаешь, я с тобой играю?!

- Нет, котенок…

- Прекрати меня так называть!

- Мне нравится…

- Мне плохо! Ты… мне двадцать три! Я занималась сексом один раз в жизни! И он, знаешь ли, не слишком удался! Девочки проходят это в восемнадцать… я не знаю, не так! Я понятия не имею, что мне со всем этим делать… я думала, секс вообще не для меня, ну и фиг с ним, это ведь совсем не главное в жизни, так?! А теперь я даже не знаю, что со мной происходит, а ты только шутишь, встречаешься со своей Надей, а потом даришь мне цветы, и вот снова! Обращаешься, как с маленькой! Говоришь, что хочешь, а когда я решаюсь, отказываешься, как будто хочешь поиздеваться и помучить!

24. Аврора

Аврора

- Если тебе интересно, мне стыдно.

- Да? И за что?

- Обычно я так себя не веду.

- Да, я заметил.

Сердце даже не собирается замедлять темп. Я вслушиваюсь в собственное дыхание и пытаюсь заставить себя подняться, но не выходит.  Мне действительно стыдно и хочется спрятаться в каком-нибудь темном углу. Хотя еще больше хочется не вылезать из одеяла. И снова поспать.

Увы, планам и мечтам не суждено сбыться: раздается звонок на внутренний телефон.

- Это кто? – Я удивленно поднимаю голову.

Островский будто и не удивлен.

- Мастер, - отвечает он.

- Какой еще мастер?

- Тот, которого я вызвал, чтобы он установил тебе на дверь замок. Не буду же я портить дверь, которая обошлась мне в три тыщи баксов, примитивной щеколдой. Прими пока душ в спортзале.

- В спортзале есть душ? То есть… здесь есть спортзал?!

- Ты что, вообще по квартире не гуляла?

- Ну… да.

Я и вправду не слишком стремилась осмотреть апартаменты, хотя знала, что они довольно большие.

- Тогда увидишь в спортзале две двери. Одна ведет в душевую, а вторая – в бассейн с панорамным видом.

Меня тут же сдуло с постели! Бассейн?! В квартире был бассейн, а я не знала?! Черт, у меня же нет купальника…

- Запри дверь, а то вдруг наш мастер решит прогуляться в поисках шуруповерта, - вслед мне кричит Виктор.

Плевать на купальник! Я хочу в бассейн. Мне надо окунуться в холодную воду, иначе кожа просто расплавится. И еще очень нужно побыть одной. Хоть немного уложить в голове все, что чувствую.

За неприметной дверцей в другом конце гостиной действительно притаился небольшой спортзал. Беговая дорожка, эллипс, еще какие-то скамейки со штангами и тренажерами пугали одним своим видом, зато теперь понятно, как Островскому удается поддерживать форму. Никогда об этом не думала, даже не интересовалась, занимается ли он спортом.

Мне бы тоже не помешало, судя по тому, как ломит спину…

За одной дверью я обнаруживаю душевую, а заглянув за вторую – магический мир.

От небольшого, но шикарного бассейна захватывает дух! Он примыкает к самому краю помещения, почти к окнам в пол, от чего одновременно и страшно и волнительно. Мягкий полумрак рождает на поверхности воды красивые блики. Лестница из бассейна ведет к двум лежакам и небольшому бару, а напротив висит огромный телевизор.

Я определенно напрасно не исследовала квартиру. И потеряла несколько драгоценных дней, которые могла бы провести в этой комнате, спрятавшись от всего мира.

Хотя от Виктора спрятаться не выйдет. Его запах въелся в кожу. Я до красноты тру ее мочалкой, но все равно не могу избавиться от ощущения прикосновений. Стоит закрыть глаза – и я снова схожу с ума и практически умоляю его меня коснуться. Открываю – и морщусь от злости на себя.

Все было совсем не так, как в голове. И не так, как в тот раз. Это-то и пугает. Я невольно пытаюсь сравнивать два опыта с одним мужчиной, напомнить себе, что он – мой главный кошмар. Но получается вспоминать только почему-то руки, накрывшие мои. Это одно воспоминание из многих, но единственное, от которого сердце пропускает удары.

Холодная вода бассейна действительно слегка успокаивает. Я с наслаждением плаваю, у бассейна идеальный размер для того, кто очень неуверенно держится на воде. На город уже опускается сумрак, зажигаются огни, и с такой высоты они кажется мне магическими. Я кладу руки на бортик и смотрю вдаль, на суетящийся город. Тихо, хорошо, едва слышно плещется вода. Я даже не сразу понимаю, что в комнате кто-то есть, а увидев в отражении силуэт, с визгом ухожу под воду.

- Я принес тебе полотенце. – Островский опускается на корточки возле бассейна и проводит рукой по воде.

- А я думала, шуруповерт.

Нет, я не настолько расслаблена, чтобы просто так сидеть при Викторе голой, поэтому беру полотенце и, поднявшись по ступенькам, быстро кутаюсь в него, хотя выходить из воды и не хочется.

Островский вдруг тихо смеется.

- Что такое? Что смешного?

- Забавная неловкость, висящая в воздухе. Разве не смешно?

- Не смешно.

- Собирайся, сходим поужинать. В холодильнике все равно ничего нет, а в соседней башне много ресторанчиков. Что хочешь съесть? Только не бургер, я слишком стар для этого дерьма. Секс, алкоголь, настойка элеутерококка – что угодно, но не гамбургеры. В Макдональдс не поеду.

- Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Что-нибудь вкусное. Выбери сам.

Но есть и вправду хочется.

- Шуруповерт еще там?

- Заканчивает. Но я принес тебе одежду.

Под стопкой полотенец действительно обнаруживается платье, и я хмурюсь, потому что его совершенно точно не было в моем гардеробе. У меня вообще почти нет платьев, кроме домашних и пляжных. А на этом даже бирка.

- Это не мое.

- Твое. Я его тебе купил.

- Зачем? У меня есть одежда.

- Захотелось.

- Это не ответ. С чего бы это тебе захотелось покупать платье?

- А почему ты их не носишь?

- Не люблю.

- Правда?

- Да, правда!

Я начинаю злиться, и это хорошо: так проще не думать о том, что только что между нами было.

- Или ты все-таки ведешься на эти «надо скромнее одеваться» и «сама виновата»?

- Я… не хочу об этом говорить. Принеси мне джинсы и футболку…

- Мы идем в ресторан, Аврора. Здесь живут обеспеченные люди. И в заведениях принят дресс-код. В джинсах и футболке тебя развернут на сто восемьдесят градусов.

- У меня есть выходные костюмы!

- У тебя есть новое платье. Надевай, я жутко голодный.

- Ты… ты…

- Да, я мудак. Я и не скрываю. Это мой недостаток, но это и суперспособность. Я всегда получаю то, что хочу. Можем пререкаться из-за платья и разойтись голодными, а можем пойти поужинать в хорошее место.  Впрочем, есть еще вариант – снова доведем друг друга до ручки и займемся сексом еще раз.

25. Виктор

Большую часть времени я – взрослый мужик, владеющий огромным бизнесом и в прошлом вертевший закон на одном месте, как вздумается. Но иногда во мне просыпается мелкое хулиганье.

- Э-э-э… - Мастер, торжественно переименованный в рукожопа, растерянно смотрит на уничтоженную дверь, а затем на меня. – А что делать?

- Понятия не имею, разбирайся сам, приятель, - быстро говорю я, хватаю Аврору за руку и тащу прочь из квартиры.

Прочь! В лифт, вниз, к переходу в соседнюю башню, за столик в ресторане и подальше от нудятины. Серьезно, я решительно не готов заканчивать очень и очень неплохой денек разборками с фирмой-установщиком замков. В задницу их.

- Эй! – Аврора смеется. – И что теперь делать? Мне спать в бассейне?

- Стекло уберут. А замок… ну, будем считать, что когда он закрыт – ты в домике. Я не буду лазить через дырку в двери.

- Дверь жалко.

- Заменят. Бракованная, наверное. Ну или очень порядочная. Не выдержала разврата.

- Не смешно.

- Если я не буду шутить, меня накроет твоим унынием. О чем ты думаешь?

Аврора снова погружена в себя. Короткие минуты абсолютной расслабленности сменились все той же грустной и задумчивой замкнутостью. Она жалеет? Стыдится порыва? Или я все же сделал ей больно, а Аврора снова молчит?

- О папе, - вдруг отвечает она. – Вы всегда казались мне похожими. А сейчас я думаю, что вы очень разные. Он бы ни за что не поверил, что это не я.

- Твой отец жил в другом мире. Был его частью. Решал проблемы силой и злобой. Мне повезло, я успел перестроиться, а он… он не хотел, котенок. Так часто бывает с теми, кто обличен властью. Он любил ее и только ее. Да, он не поверил бы тебе. Он бы уже нашел автора блога и того нашли бы в реке в тазике с бетоном. Если бы я сделал так же, тебе бы захотелось заниматься со мной сексом?

- А ты когда-нибудь убивал? – шепотом спрашивает Аврора.

- Нет.

- Это такая же ложь, как и о твоем бесплодии?

- Если хочешь узнать меня, спроси о чем-нибудь другом, котенок.

- Тогда расскажи о своем романе с Надей.

Хорошо, что я умею владеть собой. А вот Аврора умеет ставить в тупик неожиданными вопросами.

- Котенок…

- Что, и об этом тоже нельзя спрашивать? Мне интересно.

- Отвечу, если скажешь, почему.

В соседней башне всегда шумно: первые тридцать этажей занимают бутики, салоны, магазины и прочие заведения. Здесь кипит жизнь, снуют туда-сюда толпы народа. Роскошные девицы с последними айфонами, мрачные и задумчивые их спутники, молодежь, с плохо скрываемым любопытством разглядывающая дорогущие витрины. В воздухе смешиваются сотни запахов дорогущих духов и ароматизаторов помещений, а в глазах рябит от световой рекламы.

Под определенное настроение такая атмосфера даже подходит. Надо будет прогуляться с Авророй по магазинам.

- Ну… ты сказал, она твоя бывшая и хочет денег.

- Верно.

- Мне кажется, ты – тот человек, который не позволит бывшей девушке даже на километр к тебе приблизиться. Если сам этого не захочешь. Поэтому мне интересно, что это за Надя. И какая у вас история.

Мы поднимаемся на пятидесятый этаж, к моему любимому ресторану с панорамным видом. Я очень нуждаюсь в бокале хорошего вина и стейке, а еще там можно взять бутылочку чего-нибудь особенного, чтобы насладиться ею в бассейне дома. Наверное, не очень порядочно планировать соблазнить Аврору еще раз, но почему бы и нет?

- Мы встречались, когда мне было примерно, как тебе. Может, чуть поменьше. Я был нищий, весь такой из себя крутой пацан из банды. Она отличницей и тихоней. Ее родители, конечно, меня не одобряли. А потом они переехали в другой город, и мы потеряли связь.

- И как нашлись?

Нас провожают к двухместному столику, стоящему чуть в отдалении от прочих. Пока мы листаем меню, официант приносит комплемент – крабовые пончики - для Авроры и традиционный бокал красного сухого для меня.

- А ты здесь явно часто бываешь, - замечает Аврора. – Так что с Надей? Как вы снова встретились?

- Она мне написала.

- Тебя нет в соцсетях.

- Зато есть мое фото и адрес моей компании. Она написала туда. Попросила пересечься, поболтать. У нее умер муж, денег не осталось, негде было жить. И я ей помог. Вся история.

Вся, пропитанная ложью насквозь. Но я скорее проглочу вилку, чем расскажу, кто Надя такая прежде, чем пойму, какую игру она ведет. Совсем скоро придет результат теста, и тогда что-то прояснится. А пока у меня все еще есть обязательства, наложенные Рогачевым.

- Почему именно ей? Думаю, желающих попросить денег вокруг тебя много. Ты ее еще любишь?

Вот же маленькая ревнивая девчонка. Аврора в этой ревности прекрасна. Как и в наслаждении, которое испытывает от нежнейших пончиков из крабового мяса с островатым кисло-сладким соусом.

- Мужчины, котенок, стараются забыть о среднем возрасте двумя путями. Либо заводя молодую жену. Либо ужасаясь постаревшим одноклассницам. А иногда делая и то, и другое.

- Тар-тар – это сырое мясо?

- Ага.

- Тогда хочу.

Я смеюсь: у Авроры очень кровожадно блестят глаза. Это намного лучше, чем холодное равнодушие. Я перегибаюсь через столик и даю ей глотнуть из своего бокала.

- А еще что-нибудь хочешь? – нарочито хрипло спрашиваю я, рассчитывая напомнить о том, как мы занимались любовью каких-то пару часов назад.

- На море хочу.

Теперь хихикает уже Аврора.

- Ты только что была на море.

- Оно холодное. Я хочу на то, где по-настоящему тепло. Где белый песок, бирюзовая вода, пальмы.  Закаты, домики с выходом прямо к воде. Где никакого интернета, блогов, комментариев. Ни телевизора, ни телефона. Только природа и тишина.

- Ты осознаешь, что в таком месте нечего делать? Только еда, секс и погулять перед сном?

- Да, звучит здорово.

- Тогда поедем на море.

- Я же не сказала, что хочу поехать с тобой.

26. Аврора

Вот уж не думала, что буду сидеть в ресторане, в гордом одиночестве, и беситься, что меня здесь бросил бывший муж. Тот самый бывший муж, которого я никогда надеялась больше не видеть. Как-то не получается убеждать себя, что секс – всего лишь секс и вообще я имею право на необременительные связи. Слишком много всего сказано, слишком много всего сделано, слишком много прочувствовано.

Бесит эта работа!

Или не работа?

Ладно, это уже паранойя. Ничего экстраординарного Островский не сделал. Папа тоже порой срывался посреди ночи или новогоднего ужина. Я понятия не имею, чем они оба занимались и чем сейчас занимается Виктор, никогда не интересовалась деталями бизнеса.  То, что папа оставил дела зятю, не удивило и уж тем более не обидело. Но то, что он совсем ничего не оставил мне…

Ревность – противное чувство. Нет никаких причин думать, что с ужина его сорвала не работа, а Надя, но я все равно не могу отделаться от этой мысли. Но ведь не стал бы он сбегать к ней, едва заказав ужин, просто ради свидания? Я совсем не знаю бывшего мужа.

Надя. Это имя преследует меня. Так звали маму. Папа не держал в доме ее фотографий, лишь пару раз нехотя показал мне ее. Красивая, я на нее похожа. Мне всегда было интересно узнать о ней побольше. Кто она, женщина, чью смерть отец не мог мне простить? Давшая мне редкое и – будем честны – дурацкое имя.

Важное уточнение: мертвая женщина.

Поэтому думать сейчас о ней нет никакого смысла.

Мне не хочется гулять по магазинам в ожидании возвращения Виктора. Я даже не хочу себе признаваться, что жду его возвращения. Я позволяю себе лишь бокал вина и немного полюбоваться видом. Хотя дома ждет такой же.

Впрочем, дойти до дома – целое приключение, я крайне смутно помню дорогу сюда. К счастью, здесь на каждом шагу охрана, поэтому я без труда, передвигаясь от одного шкафа в галстуке к другому, добираюсь до нужных лифтов.

Стекло действительно убрали, но через дыру видно смятую постель, и я снова краснею. Пользуясь отсутствием Островского, я перестилаю белье, отношу вещи в прачечную и устраиваюсь на диване с ноутбуком, чтобы заняться полезным делом: подготовиться к завтрашнему дню.

Все свободное время после окончания первого рабочего дня я обдумывала идею купить какие-нибудь онлайн-курсы по флористике. И раз уж я сэкономила в этом месяце на жилье и питании, можно сделать вложение в собственное будущее. Так проще: связывать его с самостоятельностью, работой, учебой, а не с Островским.

Так что я решаюсь и отдаю четырнадцать тысяч за курс для начинающих. И первый же мастер класс вызывает огромное желание позвонить Лесе и громко выматериться! А еще лучше поехать к Альбине, чтобы вцепиться ей в прическу.

- Ни в коем случае не удерживайте под водой флористическую губку, - говорит девушка на видео. – Это также одна из распространенных ошибок новичков. Если мы будем удерживать губку под водой, затем достанем ее и разрежем, то увидим, что центр абсолютно сухой. В такой губке букет быстро погибнет. Если же мы просто кладем губку на поверхность воды и оставляем на несколько минут… смотрите, что происходит. Разрезаем… видите? Все отлично, можно приступать.

Что ж, надо было думать, прежде чем выполнять все указания Альбины без проверки. Как она и велела, я просто подержала губку под струей воды несколько минут. Даже мысли не пришло, что эта стерва меня подставит!

Словно почувствовав мой настрой, звонит Лиана, и приходится поставить видео на паузу.

- Привет, прости, что поздно. Работала. Говорила с Лесей, как твоя стажировка в цветочном?

Соблазн примитивно нажаловаться на Альбину, зная, что все непременно дойдет до Леси, велик.

- А то ты не знаешь, - уныло вздыхаю я. – Сделала один-единственный букет – и жуткий отзыв. Не знаешь, там Леся сильно злится?

- Не-е-ет, - смеется Лиана. – Леся вообще не способна сильно злиться. Да и бывает всякое. К тому же пока ты стажер, за тебя ответственен наставник. Его проблемы, что не проконтролировал букет.

- Ты меня успокоила.

- Успокой меня и ты. Я слышала, с работы тебя забирал бывший муж. У тебя все окей? Если надо помочь сбежать, ты моргни, у меня большой опыт.

- Не нужно. Все в порядке. В странном, но порядке.

Некоторое время Лиана задумчиво молчит.

- То есть вы… вместе? – наконец осторожно спрашивает она.

Если бы я знала!

- Мы… в поиске компромисса.

- И где уже поискали? В его постели?

- Хватит издеваться.

- Прости. Я волнуюсь. Читала тот блог, новые записи. И все время думаю, вдруг на самом деле тебе нужна помощь?

- Тот блог – вранье. Не весь, кое-что там правда, но по большей части это какие-то сказочки, чтобы выжать из народа слезу.

- Ну, хорошо. Я не буду тебя пытать, хотя все это слабо укладывается в голове. На самом деле я звоню, чтобы пригласить тебя на день варенья. Дорогой супруг подарил мне тусовку в загородном отеле. Елки, банька, шашлыки и все такое. Ты как на это смотришь? С Леськой все схвачено, она поставит смены так, чтобы ты была выходная.

- Я с удовольствием.

- М-м-м… тебе приглашение «плюс один», да?

- Лиан, это твой день рождения. А я взрослая девочка и могу сходить к подружке без присмотра. Если не хочешь видеть там Островского, то и не зови. Да он, наверное, и не захочет идти.

А я вряд ли решусь его позвать, потому что даже не знаю, нужно ли оно Виктору.

- Тогда передам приглашение через Леську. До встречи, лады?

- До встречи.

Я совсем забыла о блоге, хотя он и стал толчком всех сегодняшних событий. Но мы так увлеклись друг другом, что даже не вспомнили, с чего начали. И вкладка с блогом так и осталась в браузере. Едва Лиана кладет трубку, я достаю ее из истории и долго смотрю на экран.

Комментариев тысячи.

«Просто выложи все доказательства, и все!».

«Что и требовалось доказать. Кто вообще снимает видео в такие моменты? Когда тебе реально плохо ты не бежишь жаловаться в интернет».

27. Виктор

Похоже, Надя пыталась не открыть банку с ананасами, а обнять работающую циркулярную пилу. Иного объяснения тому, что мне приходит смс из больницы, нет. Ее увозят в приемный покой, чтобы наложить швы. Прекрасно. Просто прекрасно. Этим вечером еще что-то должно случиться? Если да, то луче ему произойти сейчас, потому что с каждой минутой я все больше и больше зверею.

Вместо ужина в ресторане у меня – чашка кофе в коридоре приемного покоя.

- Виктор Викторович? – слышу я и поднимаю голову. – Подпишите, пожалуйста, документы. Мы наложили швы. Переливание крови не требуется, но я бы порекомендовал оставить Надежду у нас на ночь, чтобы мы убедились, что все в порядке. У нее могут быть проблемы со свертываемостью, такая кровопотеря – тревожный сигнал.

- Разумеется, проведите обследование, как считаете нужным.

Я расписываюсь в акте и направляюсь в процедурную, где Надя с трудом пытается надеть больничный костюм, а молоденькая медсестра ей помогает.

- Я не хочу в коляску, зачем это?! – возмущается Надя при попытке усадить ее в кресло.

- Такие правила. У вас анемия, вы можете потерять сознание. Я должна отвезти вас в палату.

- А я говорю, что не инвалид, и могу дойти сама!

- Оставьте ее, - прошу у медсестры, - я отвезу.

Она поспешно кивает, явно выдыхая с облегчением.

- Сядь в кресло, - приказываю Наде, и на удивление она подчиняется. – И не капризничай. Это не государственная поликлиника, где один толчок на все отделение, и тот не работает. День здесь стоит, как твоя недельная зарплата. Поэтому будь добра, не мешай врачам делать свою работу.

Она понуро опускает голову, и я злюсь, что сорвался. Надя не просила оплачивать ее лечение, ровно как и селить в хорошем отеле, я сам влез в ее образ жизни со своими деньгами.

- Прости, - тихо говорит она, - я просто ненавижу больницы.

- Как-то странно для человека, который работал в ней.

- Это другое. Я много лет смотрела на пациентов и ужасалась тому, через что они проходили. Поэтому мысль стать одной из них ужасно пугает.

Мы въезжаем в ее палату, которую более уместно назвать гостиничным номером. Довольно милым и стильным. Назначение в нем выдают только кнопка вызова медсестры и постель на колесиках, чтобы, в случае чего, быстро перевести пациента в реанимацию.

- Ты всего лишь порезалась. Ночь здесь нужна, чтобы успели сделать анализы. Здоровый человек не теряет ведро крови, пытаясь полакомиться ананасиком.

Надя слабо улыбается, пересаживаясь на постель.

- Да, у меня всегда с этим проблемы.

Надо будет отправить на обследование Аврору.

- Спасибо за все, что ты делаешь, Вить. Я чувствую себя абсолютной идиоткой! И еще я не взяла телефон и документы. Там все было залито кровью! Я даже не думала об этом, в ушах стоял жуткий звон! Они записали мои данные со слов, но просили показать документы завтра.

- Хорошо, я заеду и заберу, а кто-то из ребят оставит на посту, утром тебе принесут.

- Спасибо. Я сильно тебе помешала?

- Все в порядке.

- Но ты ведь был не один. Ты прощался с кем-то, я слышала.

- Да, я ужинал с бывшей женой.

Надя задумчиво кивает. Она удивительно беззащитная и хрупкая в больничной одежде. До сих пор сложно поверить в ее присутствие. Кажется, я ее выдумал, сошел с ума. Мозг, привыкший к мысли, что она мертва, с трудом осознает реальность.

- Какая она? Твоя бывшая жена?

Я пожимаю плечами.

- Красивая. Молоденькая. Умная, но пока еще наивная. Добрая, всех любит и всех прощает.

- Прямо как я была когда-то.

- Ну… тогда было другое время. Ты была тепличным цветочком. Ав… кхм… а она – котенок. Умеет царапаться, если сильно достать.

- Кажется, у вас все еще совсем не кончено. Почему ты на ней женился? Как вы познакомились?

- Это был брак по расчету. Ее отец вел со мной бизнес. Ничего особенного.

Я поднимаюсь, чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор. Еще надо заехать в отель, вломить Илье, передать кому-нибудь Надины документы. Это займет часа полтора, а значит, о том, чтобы продолжить ужин с Авророй речи уже не идет. Она скорее всего будет спать, когда я вернусь, раз собралась выйти завтра на работу.

- Я ведь тебе не нужна, да? – вдруг спрашивает Надя.

В ее голосе – обреченность и тоска. Мне жаль ее, и остатки старого чувства противно ворочаются внутри.

- Я двадцать лет жила мыслями о тебе. Мечтала, что однажды верну то, что по собственной глупости упустила. Решиться приехать в Россию было, как… как прыжок с моста! В глупой надежде, что получится не разбиться о воду. Так часто бывает, человек ждет чего-то… всю жизнь ждет. Девушки откладывают отношения и секс до тех пор, пока не похудеют. Мужчины откладывают мечты до тех пор, пока не заработают достаточно денег. Старики копят на черный день. А потом оказывается, что похудеть так и не получилось, а молодость ушла. Что деньги не принесли счастья, а мечты уже испарились. Что мифический черный день так и не наступил, а про скопленные и спрятанные деньги никто так и не узнает. И человек стоит, понимая, что большая часть его жизни прошла, а впереди – ни-че-го. Пустота. Никакого смысла. Вот как-то так. Я бросила все, чтобы вернуться к тебе… но ведь тебе это не нужно, так?

Я долго молчу. Смотрю на каштановые кудри, испещренные еще мелкими, но уже заметными морщинами руки Нади. Забавно: я все время думал, что Аврора безумно на нее похожа, но теперь это сходство не такое уж и явное.

- Нет. Прости. Не нужно.

- Спасибо, что не лжешь.

- Надь, это не значит, что я ничего к тебе не чувствую. Если в моей жизни и была любовь, то только к тебе. Другой, наверное, уже не будет. Но прошло двадцать лет, и мы оба изменились. Мы сойдемся и обнаружим, что в юности нас связывали общие мечты, а сейчас – только воспоминания.

- Ты этого не знаешь! И мечты могут быть общими…

- Это вряд ли. Мои мечты давно не имеют ничего общего с романтикой.

28. Аврора

Наутро я просыпаюсь от звонка в дверь и запаха кофе, через минуту добравшегося до дивана в гостиной. Несколько секунд я всерьез раздумываю высунуть нос и посмотреть, что там такое вкусно пахнет, но потом понимаю, что слишком сильно хочу спать и поуютнее закутываюсь в одеяло.

Не тут-то было!

Одеяло нагло стаскивают.

- Вставай, котенок, на работу пора.

- М-м-м?

- Ты сама вызвалась, я тебя не гнал. Можешь позвонить начальству и сказать, что все-таки решила работать сутки через трое, а не как раб на плантациях.

Черт… как сложно выжить при битве между совестью и соблазном.

- Нет, - вздыхаю я. – Надо ехать. Исправлять косяк. У человека хризантемы завяли из-за меня.

- Ой, да ладно, не член – и переживет.

Я закатываю глаза. Островский никогда не изменится. Он к этому и не стремится, хотя я наивно надеялась, что  если отношения наладятся, он будет…  мягче, что ли?

- Вставай, я добыл завтрак.

- Как ты можешь встать в шесть утра и быть бодрым?

- Секрет кота Бориса очень прост: он ест вискас. То есть кофе. Я и тебе заказал.

Я отчаянно зеваю и передвигаюсь по квартире в полусне. Даже душ не спасает, только чуть приводит в себя. Погода за окном словно издевается: моросит мелкий дождь. Под его звук особенно хочется свернуться клубочком и еще немного поспать.

Виктор откровенно ржет, наблюдая, как я сижу за барной стойкой, напротив стакана с кофе, взъерошенная и сонная.

- Я понял, бурные ночные игрища – не твое.

Сырники с клубникой и голубикой из кофейни внизу безумно вкусные. Они политы каким-то соусом, который я не могу идентифицировать. Сладким и нежным. Соус, увы, заканчивается быстрее, чем сырники, и я принимаюсь макать кусочки в контейнер Островского. От такой наглости он даже перестает жевать, а я давлюсь от смеха.

Нормальное утро, нормальной с виду семьи. Хоть нормального в нас и мало, я все равно наслаждаюсь общением с живым человеком, а не холодным манекеном, каким представляла его во время брака. Я вообще в последние недели превысила лимит по общению в несколько раз. Лиана, Леся, работа, Виктор… не могу сказать, что жалею. Но порой пугаюсь скорости, с которой меняется жизнь.

В машине я успеваю немного вздремнуть, хотя это не так-то просто. У Виктора своеобразная манера вождения, слишком резкая для меня. Утреннее веселье остается в квартире, а сейчас на моих глазах Виктор Островский превращается в того, кто всегда меня пугал. В самого себя.

- Я заберу тебя завтра после смены. Если вдруг закончишь раньше, позвони. И никуда не выходи. Закажи обед с доставкой.  А завтраком я тебя накормлю. На этот раз моя очередь выбирать место, и это будет точно не Макдональдс.

- А я еще в KFC не была… - больше из вредности, чем из реального желания пробежаться по всем фаст-фудам, говорю я.

- Ты много где не была и что не пробовала.

Это звучит как-то угрожающе. Пока я думаю, как ответить, у Островского звонит мобильник.  Украдкой я кошусь на подставку для телефона, готовая увидеть «Надя», но на экране написано «Валентин». Да, Аврора, ты превращаешься в ревнивую любовницу.

- Слушаю.

Из гарнитуры в ухе Островского, увы, не доносится ни звука. А мне до ужаса любопытно, вдруг это что-то про блог? Хотя я наивно надеюсь, что удалив его, я удалила и все угрозы. Где-то там по-прежнему есть человек, который может сильно осложнить мне жизнь и больно ударить по бизнесу Островского, но, может, он все же оставит нас в покое?

Но в этом случае необходимость жить вместе исчезнет, и у меня не будет удобного оправдания для всего, что сейчас происходит.

- То есть вообще ушла? Выписку забрала? И не оставила контактов? – Виктор продолжает говорить по телефону. – Да нет, не надо. Ушла и ушла, я сам потом позвоню. Но про инфу не забывай, я все еще ее жду.

- Все в порядке? – спрашиваю я, когда он кладет трубку.

- Да.

- А кто куда ушел?

- Так, сотрудница уволилась. Ничего особенного.

Почему-то кажется, что он врет, но я не успеваю обдумать это ощущение. Мимо проносится знакомое невысокое здание.

- Ты пропустил поворот, - говорю я.

Островский резко дает по тормозам, и какая-то худенькая женщина испуганно подскакивает, спотыкаясь, падает, а из ее рук на асфальт падают разноцветные папки.

- Витя! – не выдерживаю я.

Выскакиваю из машины и помогаю женщине подняться и собрать папки.

- Простите моего мужа, он идиот! Он не хотел вас напугать.

- Все в порядке. Я задумалась.

- Я вас подвезу, - говорит Виктор, подходя к нам.

- Нет-нет, спасибо! – испуганно мотает головой женщина при виде него.

Да, пожалуй, Островский выглядит немного устрашающе, особенно рядом со здоровенной машиной. И я бы тоже отказалась с ним куда-то ехать.

- Ты ее чуть не сбил! – возмущенно говорю я, когда женщина спешно уходит.

- Не сбил же. Зато получил новый интересный опыт и неизведанные ощущения.

- В следующий раз тебя лишат прав – тоже будет опыт.

Ему весело, а меня слегка потрясывает. Я проецирую такие ситуации на себя и понимаю, что на дороге мне делать просто нечего. Та авария в гараже – лишнее тому подтверждение.

- Я не об этом. Ты назвала меня по имени.

- У тебя есть имя, я тебя им назвала. Это проблема?

- Ты никогда так не делала. Или старательно избегала его, или называла Виктором. И ты назвала меня мужем.

- А еще – идиотом, но ты почему-то упустил этот момент.

Он смеется, привлекая меня к себе. И не сказать, что я против, уж очень мерзко на улице. Холодно, сыро, серо. Я уже почти привыкла целоваться, тем более, что Островский делает это очень хорошо. Или у меня слишком мало опыта, потому что когда он накрывает мои губы своими, прикусывает, ласкает языком, ноги подкашиваются – и я перестаю соображать. Так нельзя, но ничего не могу с этим поделать.

Еще месяц назад я никогда бы не позволила ему вот так прикоснуться, поцеловать меня прямо на улице, но что теперь толку об этом думать?