Мы вопреки

Пролог

Соединение пошло...

Сигнал, на который никто не отвечал, опять скулил и скулил, заунывно въедался в мозг, наполнял тревогой до дрожи и остывания пальцев.

За окном перемигивались яркие гирлянды праздничной подцветки. Весёлые огоньки на крыше высотного здания бежали по контуру саней Деда Мороза и взрывались в ликующее «С Новым годом!».

И вдруг!

Голос – недовольный, хриплый, но единственно нужный из миллиардов на планете, прервал нытьё мобильника:

– Алло...

Она обрадованно:

– Привет! Ты где?

– Дома.

– Дома? Ты уже вернулся?

Сухо, после заминки:

– Вернулся.

– А... Так ты в своём городе? – догадалась.

– Да.

– А когда в Москву приедешь?

– Интересно, что я там забыл? – с непонятной иронией изрёк мужской голос.

– Э-э... Меня... – растерянно улыбнулась.

Он, раздражённо:

– Маша, я не понимаю, что ты от меня хочешь?

– Шутишь? – с надеждой.

– Что тебе надо? Говори. У меня нет времени.

– Так ты не приедешь? – упавшим голосом, уже всё поняв.

– Не приеду. Всё, пока...

– Подожди... Почему ты так? Что случилось?

– Ха! Ты такая забавная. Ничего нового. Ещё что-то хочешь сказать?

– Да... Я... Я... – решилась, ибо хоть и чувствовала – это конец, продолжала верить: произошло какое-то недоразумение, сейчас всё образумится. – Я беременна.

Смешок:

– Поздравляю. Только зачем мне эти сведения? – надменным и пугающе чужим тоном.

– Ты... не рад?

– Издеваешься? – со злостью. И откровенно взрываясь: – Считаешь, я способен этому радоваться? Маш, не звони мне больше. Удали мой номер. Переношу тебя в чёрный список. Прощай!

Глава 1. Общага

– Ма-а-аш! Давай скорей, душ освободился. Пашка заскочил внутрь, держит для тебя. А то Муха уже порывается зайти.

Запыхавшийся Сашка ворвался в комнату и, сдвинув брови, нетерпеливо прыгал, перетаптывался, наблюдая за сестрой, готовый подгонять её ещё активней.

Не потребовалось.

Её скорости можно было позавидовать. Маша резко захлопнула крышку ноутбука, одним движением нанизала на ладонь пакет с чистым бельём и полотенцем, кончиками пальцев этой же руки подцепила пластиковое ведёрко – там громыхал стандартный комплект для мытья: шампунь, бальзам, мочалка и прочие мелочи.

Отчаянно хромая и злясь на некстати занемевшую ногу – отсидела, привычно подвернув её под себя во время работы, помчалась в душ.

Скорей! Каждая секунда на счету.

Братик прав. Муха – это серьёзно. Если соседка, к которой с незапамятных времён прилипло чудное, но меткое прозвище, опередит, то кабинка освободится не раньше, чем через час, а то и полтора!

С сей занозистой особой бесполезно спорить, взывать к совести, колотить в дверь, напоминать о правилах совместного проживания и доказывать: нельзя надолго занимать места общего пользования. Не только её наглое величество, но и остальные жильцы общежития коридорного типа желают ополоснуться.

Спасало, что хотя бы умывальная комната аж с пятью раковинами оставалась доступной. Иначе – полный швах.

Конечно, в крайнем случае можно проникнуть в душ на другой половине здания, втихушку выпросить ключ у сердобольных соседей. Но это чревато ворчанием, косыми взглядами остальных или даже скандалом. Кто-нибудь из принципиальных мог заметить чужака и справедливо возмутиться – ваша сторона оборудована собственным санузлом!

На этаже двадцать шесть комнат, территория сто лет как поделена пополам. Жильцы должны пользоваться кухней, душем и туалетом, расположенными в своём крыле.

Та самая соседка – Муха, зажав под мышкой пакет с мыльно-рыльными принадлежностями, воинственно размахивала свободной рукой, маршируя туда же, куда торопилась Маша. Женщина явно намеревалась турнуть пацанов, мотивируя атаку тем, что братья до сих пор не приступили к водным процедурам и ей не давали.

Наудачу, несмотря на затёкшую ногу, Маша вырвалась вперёд и, под гневно сверкнувший взгляд Мухи, пулей влетела в предусмотрительно распахнутую братьями дверь. Лихо подмигнула сообщникам и проворно щёлкнула замком изнутри, оставив Пашку и Сашку наедине с возмущённой грымзой.

– Бу-бу-бу-бу! – донеслось снаружи.

Соседка громко отчитывала близнецов. Голосов мальчишек не было слышно, скорее всего, они помалкивали, переглядывались и незаметно хихикали, радуясь успеху своего плана.

Знали: спорить с не вполне адекватной женщиной – себе дороже. Но одновременно неприлично повернуться спиной и уйти, когда с тобой разговаривает взрослый человек. Они воспитанные дети, поэтому стояли и терпели.

Однако долго слушать пустые разглагольствования тоже нельзя. Убедившись, что сестра закрылась и уже включила воду, братья улизнули в комнату.

Всё стихло, только тёплые струи из ржавой лейки журчали в крошечном помещении и расслабляюще ласкали кожу.

Эх... Малосемейная общага.

Многие застряли здесь надолго, большинство – навсегда.

Комната восемнадцать квадратов, кухня в конце коридора с двумя газовыми плитами – общая на всех.

И вся жизнь на виду – соседи, друзья, враги, рождение детей, дружба, ссоры, гости, любовь, праздники, беды – ничего не скрыть.

Повезло тем, кто в своё время всеми правдами и неправдами умудрился выбить у государства две комнаты. Обычно потом их объединяли, незаконно прорубив в стене проход. Тогда жили в относительном комфорте.

Так, как Машина семья: в одной – родители, а в другой – Маша с братьями-близнецами.

Площадь второй комнаты чаще всего разделяли каким-нибудь шкафом, гипсокартонном, на худой конец – занавеской.

Вот и у них: большую часть второго помещения заняли мальчишки, а ту, что поменьше – Маша. По-семейному удобно и справедливо. Пашка и Сашка – четвероклассники, у них свои школярские интересы, а сестра взрослая, в этом году диплом получила и уже работала.

Правда, через интернет. На удалёнке. И её трудовые потуги родными всерьёз не воспринимались. Дома ведь сидит...

– Наконец-то, – буркнула Муха, ловко спрыгивая с подоконника, сразу, как только Маша вышла из душа.

Пф-ф... Мария округлила глаза: вот ведь упёртая особа, так и сидела, дожидаясь очереди! Спасибо и на том, что не начала барабанить в дверь, ругаться и подгонять.

Соседка, сердито вскинув подбородок, осмотрела освобождённый санузел, ища к чему бы придраться. Не найдя ничего, брезгливо передёрнула плечами и скрылась в кабинке.

«Скандалистка. Сколько ей лет? Около сорока, не больше, это точно. Одинокая, поэтому такая злая. Или одинокая из-за того, что злая?» – Маша покосилась на захлопнувшуюся с грохотом дверь и потопала в комнату.

Глава 2. Новость

– Наконец-то! – повторили дома слова, которыми встретила её соседка.

– Вы с Мухой сговорились, что ли? – Маша удивлённо взглянула на часы. – Я и мылась-то всего ничего. Даже двадцать минут ещё не прошло.

Сосредоточилась на распутывании полотенца, которое замотала вокруг головы, и не сразу обратила внимание, что члены семейства непривычно собрались в родительской комнате и выжидательно наблюдали за каждым её движением. Словно зрители в зале.

Что-то не так?

На всякий случай окинула непонимающим взглядом свою фигуру в зеркале. Вроде всё нормально: халат надет не на левую сторону, застёгнут. Ничего не высовывается, к носу и лбу не прилипло. Хвост с рогами не вырос, русалкой не стала. Ха-ха...

– Вы чего? – прибрала на место ведёрко с принадлежностями для душа и озадаченно замерла, надеясь расшифровать причину необычного поведения домочадцев. – Что-то случилось?

Предки безмолвно переглянулись и снова загадочно уставились на неё.

Близнецов явно распирала едва сдерживаемая ими информация. Те и улыбались по-особенному – с каким-то мечтательным воодушевлением. Дай им волю, они давно бы выпалили всё, но пока могли только нетерпеливо грызть губы, косясь на отца и мать. А на лицах тех застыла тревога, тоже перемешанная с волнением и радостью.

– Машенька... – неуверенно начала мама и застопорилась. Ещё раз взглянула на мужа, получив одобрительный кивок, продолжила: – Позвонили родственники твоего родного папы...

– Родного? – переспросила Маша.

Она почти забыла, что у неё с братьями разные отцы. Её погиб в аварии через полгода после рождения дочери.

– Да, – качнула головой родительница. – Из Москвы.

– Ого! А они в Москве живут?

– В Москве. Тётя твоего папы – Серафима Андреевна. Правда, сейчас звонила не она, а племянница её мужа. Жанна.

– Серафима Андреевна, – задумчиво повторила Маша. – Красивое имя.

– Красивое, – вскользь согласилась мама. – Она заболела, слегла. Деменция.

– Пожилая, видимо?

– Почти девяносто. Так вот, эта Жанна... – родительница огорчённо вздохнула, видимо, вспомнив диалог. Поморщилась. – Какая-то она слишком грубая, беспардонная. И голос громкий, неприятный.

Мама замолчала, суетливо разглаживая складки на подоле. Виновато взглянула на дочь.

– В общем, она требует, чтобы ты приехала и ухаживала за Серафимой Андреевной, – выдала одним духом.

– Ничего себе! – возмутилась Маша, чувствуя, как щёки мгновенно залились краской. Язвительно хмыкнула: – С какого перепуга? Здравствуйте, я ваша тётя, через двадцать лет очнулись. Ага, а я сейчас всё брошу и примчусь по первому свисту. Знать их никого не знаю.

– Да... Но ты для Серафимы – внучатая племянница. Единственная родственница по крови. Дело в том, Машуль... – мама стыдливо закусила губу. – Она завещала тебе свою квартиру. Из-за этого весь сыр-бор и начался. Жанна рассчитывала, что бабушка оставит наследство ей. Но когда Серафима слегла, эта особа полезла в её документы и увидела, что всё давным-давно оформлено на Марию Сергеевну Самсонову – на тебя. Естественно, Жанна взбесилась. Нашла мой телефон, позвонила полчаса назад. Орёт, как ошпаренная: раз так, говорит, пусть эта Мария Сергеевна приезжает и досматривает Серафиму, а она умывает руки и отказывается ухаживать.

– Ма-а-ам... Это ведь несерьёзно, да? – опешила Маша. – Я же не сиделка, ничего не умею. Чтобы ухаживать за больным человеком, надо специальное образование. Тем более она лежачая, значит, и ходит под себя. Фу-у... Памперсы менять, пелёнки. Мыть её, ворочать, смазывать. Не-не-не. Я не смогу. Меня уже тошнит. И не хочу переезжать в чужой город, я там ни разу не была и никого не знаю. А, мам? – захныкала: – Пусть они себе забирают это наследство...

– Что ты мелешь? – дружно вздыбились родители.

Сердито заговорили, перебивая друг друга:

– Хочешь всю жизнь, как мы, в этой общаге мучиться? Думаешь, так просто на собственное жильё заработать? Мы с отцом вдвоём пашем, а всё равно не можем накопить. На крайний случай, если не понравится в Москве, то продашь ту квартиру и купишь здесь что-то хорошее. А коли тебе ничего не надо, подумай хотя бы о братьях. Живём в тесноте впятером. И складывается всё удачно: институт уже закончила, о работе можно не беспокоиться, её менять не надо, трудись из любой точки мира. Ляпнула ведь – чужим людям квартиру отдать, будто во дворце живём!

Гнев мамы и отчима был вполне обоснованным и понятным.

– Мы к тебе в гости приедем на каникулы, – радостно ввернули своё слово близнецы.

– Стоп! Какие ещё гости! – прикрикнул на сыновей их отец. – Пусть Маша сначала обживётся. Ей и так будет нелегко с больным человеком. Не отойти никуда надолго. А ответственность какая! Не хватало только ещё с вами, шалопаями, нянчиться.

Братья разом сникли, виновато зыркнули на сестру, погрустнели, встретив её растерянный взгляд. Похоже, мальчишки успели нафантазировать себе путешествие с кучей приключений.

Маша вздохнула.

Первый шок и совершенно ребячливое возмущение от внезапно свалившейся новости улеглись. Рассудок включился.

Она начала потихоньку обдумывать и примерять ситуацию с положительной стороны.

Лицо посветлело: и правда, что это с ней? Впереди шикарнейшие перспективы! Вот дурёха: кому скажи – не поверят – в двадцать один год боится оторваться от родителей, и из-за этого отказалась от переезда в столицу. В отдельную благоустроенную квартиру. Почти что в собственную!

Надо радоваться и прыгать от счастья. Ура!

Маша Самсонова

Глава 3. В столице

– Ты Мария Самсонова? Паспорт покажи, – сверля её пренебрежительным взглядом, потребовала женщина, распахнувшая дверь.

Кажется, она была разочарована внешним видом девушки.

– А вы Жанна? – с вызовом вскинув подбородок, в свою очередь уточнила гостья.

Крепче сжала лямки дамского рюкзачка, с ловкостью акробата одной ногой подпёрла чемодан – этот пузатый предмет всю дорогу заваливался набок.

Не стушевалась. Внешне осталась невозмутимой, терпеливо выдержала как надменный осмотр, так и хамоватое обращение новоявленной родственницы. Хотя внутри всё сжалась от её неприветливости.

Жизнь в общаге учит многим премудростям. В частности, не прогибаться и не позволять видеть в себе жертву. Иначе хищники сожрут.

Дама насмешливо зыркнула огромными, слегка навыкате глазами и высокомерно дёрнула головой, подтверждая: да, она Жанна.

Мария хотела было из принципа тоже потребовать документ, но одумалась. Не стоит нагнетать, и так понятно, что к ней уже испытывают антипатию.

Протянула паспорт.

Женщина уткнулась в книжицу. Неторопливо разглядела фотографию, слегка поцарапала её ногтем – не поддельная? Посмотрела на просвет, придирчиво сравнила с оригиналом, неловко переминающимся на пороге квартиры.

– На снимке старше выглядишь, – хмуро заметила она. Цокнула с неприкрытым раздражением: – Недокармливали тебя, что ли? Гос-с-споди, и как ты при такой-то хилой комплекции собираешься справляться с Серафимой?

Ясно, что это был вопрос в никуда, намеренное размышление вслух, как способ уязвить нежеланную наследницу.

Маша фыркнула, молча пожала плечами. Какая уж есть... Дубликат не сделали.

Хозяйка шумно вздохнула, посторонилась:

– Заходи.

Значит, сия мадам, с которой они по степени родства седьмая вода на киселе, думала, что Мария Самсонова выглядит иначе. Поди, ожидала увидеть бодибилдершу?

А вот Маша именно так и представляла эту Жанну: рослой, энергичной тёткой за пятьдесят. С сильными, резкими жестами, по-базарному нахрапистой.

Теперь сложившийся в голове образ лишь дополнился кое-какими оригинальными штрихами, которые только усилили прежнее мнение.

Например, сразу бросились в глаза массивные серьги, тяжело оттягивающие мочки, глубокие носогубные складки и короткая стрижка на платиновых волосах. Интересно, седина естественная?

– Чемодан разверни другой стороной, наклони и ближе к стенке придвинь. Курточку на крючок повесь, обувь оставь на коврике. Туалет, ванна направо. Руки помой и проходи на кухню. Она дальше по коридору, – властным тоном распорядилась хозяйка.

Маша подчинилась.

– Дима! – требовательно крикнула Жанна куда-то в глубину квартиры, когда гостья прошла на кухню. – Иди сюда.

Донеслось недовольное бурчание. Похоже, невидимый Дима не спешил выполнить команду.

– Я что, непонятно сказала? – рявкнула женщина.

Маша вздрогнула. Ого... Оказывается, тётенька не особо церемонится и с домочадцами. Или она только сегодня в плохом настроении – срывает злость из-за появления ненавистной наследницы на тех, кто подвернулся под руку?

Не сразу заметила притулившегося на краю табурета мужчину. Наверно, если бы не необыкновенно ярко-голубой цвет его радужек, он совсем бы слился с окружающей обстановкой.

Настолько был сереньким, прозрачным, смирным. Его скромности с лихвой хватило бы на троих. Только сияние, которое излучали приметные глаза, невольно заставляло посмотреть на него ещё раз. Более внимательно и удивлённо.

Мужчинка по-особенному опустил веки – чуть дольше, чем следовало для стандартного моргания, словно таким образом застенчиво здоровался с Машей. Улыбнулся тоже как-то виновато, оставив ощущение – он извинялся за несдержанную хозяйку и просил не судить её строго.

Бесцветные губы шевельнулись, подкрепив приветствие, но столь нерешительно, что слова не посмели вырваться дальше рта.

– Здравствуйте, – Маша невольно понизила голос, с опозданием отвечая на невнятное обращение.

– Чё опять орёшь, мать? – похоже, на пороге кухни, зевая и расслабленно почёсывая грудь, появился тот самый вызываемый Дима.

Кажется, он был ровесником Маши или чуть старше.

Небрежно выцепил самое красивое яблоко из мойки, лениво потёр его о футболку и с хрустом вгрызся в плод. Одновременно с этим плюхнулся на кожаный диванчик возле окна, вальяжно забросил ногу на широкий подлокотник и насмешливо уставился на Жанну.

Чуть вскинул брови, когда обнаружил присутствие нового человека – Марии. С нескрываемым, но умеренным любопытством пробежал взглядом по всей фигуре – от макушки до пят.

Что-то изменилось в глубине его глаз, и выражение откровенной скуки исчезло с лица.

– Ты, что ли, и есть наследница? – улыбнулся неожиданно приветливо.

Было очевидно без комментариев: молодого человека абсолютно не беспокоит гнев Жанны, и он явился вовсе не из-за того, что испугался её крика.

– Да, она и есть Мария Самсонова, – не дав ей ответить, вмешалась хозяйка. – Сейчас перекусим и всевместе поедем к Серафиме, – добавила с нажимом на слове «все» и так грозно посмотрела на парня, что подтекстом читалось – по поводу «вместе» у них уже состоялись самые жаркие дебаты.

– Поехали, – хохотнув, громогласно согласился Дмитрий.

Жанна слегка нахмурилась, недоверчиво вслушиваясь в ответ. Наклонила голову набок, перевела озадаченный взгляд на безмолвного мужчину, потом подозрительный – на гостью и снова на парня – непонимающий.

Похоже, для женщины стало неожиданностью, что молодой человек сдался так легко.

– Мам, ну харе меня разглядывать. Что-то новое узрела? Давай, мечи уже на стол, что там вкусного наготовила. Жрать охота, – он звонко похлопал себя по животу.

«Ага, значит, Дима – сын Жанны, а мужчина – её муж и отец Димы», – сделала вывод Маша.

Глава 4. Сепарация

Васильковы – невероятно милую фамилию носили члены этого разноликого семейства – уехали по-цыгански крикливо и стремительно, так же как и ввалились в квартиру Серафимы Андреевны несколькими часами ранее.

Оставили испуганную Машу наедине с безумной старушкой.

Или бросили?

Девушка постояла в прихожей, потерянно вслушиваясь в удаляющийся гул лифта, привыкая к резко воцарившейся тишине.

Вот и всё. Свершилось? С этой минуты она обрела полную самостоятельность?

Обхватив себя за плечи и стараясь ступать бесшумно, неприкаянно обошла квартиру. С любопытством шагнула на лоджию – в их общежитии не было балконов. Осторожно облокотилась о перила, всматриваясь в опускающиеся на столицу сумерки.

Где-то под коленками пробежал холодок: пугающе высоко – двенадцатый этаж. Кругом всё чужое, непривычное...

Невольно вздохнула. Наверное, освоится со временем?

Внизу покачивались макушки деревьев. Они казались чёрными, таинственными, немного угрожающими. Но днём – Маша специально смотрела – выглядели очень приветливо со свежей, трепещущей на ветру нежно-зелёной листвой.

Весь двор был заполонён тополями. Сейчас середина мая, наверное, недели через две-три всё покроется пухом. Интересно – на эту высоту он залетает?

Медово-золотистый свет московских окон – густой, поддразнивающий домашним теплом – струился из теряющихся в темноте стен зданий.

Приглушённым урчанием дороги доносился шум улицы. Подвижная змейка из цепочки автомобилей то ускорялась, то, подчиняясь сигналу светофора, замедлялась на перекрёстке. Потом, отражаясь во влажном асфальте, снова текла красными огнями фар в одну сторону и контрастно жёлтыми в противоположном направлении.

Маша поёжилась – воздух посвежел.

На цыпочках приблизилась к балконной двери, прислушалась. Выдохнула с облегчением: похоже, таблетка подействовала, Серафима Андреевна заснула.

Жанна оставила целую инструкцию по обращению с престарелой больной.

Несколько раз звонко постучала по листку указательным пальцем с увесистым перстнем и вызывающе ярким маникюром, тыкая в особо важные моменты.

Пронумеровала всё по пунктам, времени, расписала, где что брать, в каком порядке делать.

Яростно рявкнула на мужа, когда тот залепетал, что при необходимости можно звонить им даже ночью.

Более ровным, но всё ещё сердитым голосом поделилась хитростями, как переключить Серафиму, если та начнёт буянить. Записала телефоны, адреса.

Вроде ничего не забыла.

Напоследок проверила, сможет ли Мария, пользуясь её подсказками, вымыть и переодеть бабушку.

Она справилась, даже неплохо получилось.

Маше казалось, будет намного хуже и не сможет заставить себя прикоснуться к чужому телу. Оказывается, смогла.

Под угрюмым взглядом Жанны она и думать забыла о брезгливости.

Но всё равно было так страшно!

А теперь ещё и бесконечно одиноко.

До обожаемого тёплого гнёздышка, дорогой семьи – полторы тысячи километров.

Вокруг огромный чужой город, не столько враждебный, сколько настороженно оценивающий нового жителя. В нём миллионы и миллионы незнакомых людей, которым нет дела до неё.

Старенькая двушка с тёмными обоями и лоджией на всю ширь квартиры, неприлично большая кухня.

Столько пустого пространства!

Обстановка, шумы, запахи, конфигурация и холодное, безжизненное оцепенение стен столь отличались от привычной суеты, постоянного движения и уютной тесноты родной общаги!

Что сейчас дома делают? Мама, папа, братья...

Глаза вдруг защипало, Маша непроизвольно шмыгнула носом. Им хорошо, весело, они все вместе. А она...

Позвонить? Взглянула на время. Нет, поздно. Это в столице одиннадцать вечера, а там уже час ночи.

Мама беспокоилась, звонила засветло, но поговорить из-за Васильковых не смогли.

День оказался ненормально длинным, вместительным, словно резиновый. Столько разного промелькнуло: ранний подъём после суток в плацкарте, Ярославский вокзал, такси, дребезжащий лифт. Агрессивная Жанна, мутный Вячеслав.

Дмитрий... Хм... Он симпатичный. Живой, весёлый.

А какой дурниной кричала Серафима, едва они зашли в квартиру! Кошмар.

От неожиданности у Маши чуть сердце из груди не выскочило. Она побледнела, схватилась за дверную ручку, даже коленки затряслись.

Хорошо, что старший Васильков сориентировался, по-доброму приобнял её за плечи и попытался успокоить. Зашипел прямо в ухо, аж задел его губами:

– Не пугайся, она не от боли или злости. Просто почудилось что-то. С головой проблемы. Наверное, мерещится, как по лесу гуляет. Во! Слышишь? По именам зовёт, думает, что с кем-то калякает. Она всегда так.

Жанна, не мешкая ни секунды, скинула обувь и метнулась к Серафиме. Заговорила с ней громко, строго, однако не сказать, что грубо.

Как только пожилая женщина притихла – та лежала на специальной кровати с бортиками – и закрутила головой, отыскивая источник звука, Василькова изменила тон на доброжелательный.

Старушка сосредоточилась, несколько минут отвечала невпопад, а потом, похоже, утомилась и перестала обращать внимание как на слова, так и на присутствующих. Вскоре вдруг запела во весь голос и принялась отбивать такт кулаком.

Маша сникла, до конца осознав, насколько будет непросто.

Один Дима остался безучастным. Ехидно глянул на папашу, который продолжал по-отечески хлопотать вокруг понурой гостьи: то успокаивающе поглаживал её, то прижимал к себе.

Затем младший Васильков сунул нос в комнату Серафимы, где вовсю активничала мать. Хмыкнул и скрылся в кухне.

– Еда есть, на пару дней вам хватит, – оптимистично оповестил, хлопнув дверцей холодильника. – Если что, то ближайший продуктовый в этом же доме, с торца. Спать где будешь? – вернулся в прихожую и, скрестив руки на груди, воткнулся взглядом в Машу.

– Как где? Здесь, в квартире, – растерялась она, отстраняясь от обходительного Вячеслава.

Глава 5. Втянулась

Первая ночь оказалась дико тяжёлой и нервозной. Но не столько мучила Серафима, сколько Маша сама себя накрутила и никак не могла расслабиться.

Постоянно что-то чудилось: то какое-то движение в темноте, то непонятно откуда раздавались стуки, трески, шорохи и даже голоса.

Скорее всего, звукоизоляция многоквартирного здания была слабой, а переселенка ещё не привыкла к новым ощущениям.

Здесь даже холодильник гудел не как дома!

После полуночи вдруг накатил тот самый иррациональный страх. Это объяснялось банально: за все свои сознательные годы Мария впервые спала в новом месте, к тому же совсем одна.

Полное безлюдье вокруг пугало до колик в животе.

А уж соседство человека в состоянии глубокой деменции ни капельки не походило на надёжную компанию, только в разы усугубило панику.

Маша сама удивилась, что она до такой степени трусиха. Позор, да. Братья бы задразнили.

Даже не хватило отваги выключить свет и остаться в темноте, поэтому до утра рядом с её диваном мягко мерцал ночник.

Она то и дело отрывала чумную голову от подушки, приподнималась на локте и, тараща глаза, до звона в ушах, вслушивалась. Сердце то колотилось, то замедлялось в ожидании воплей из соседней комнаты.

На сто процентов была уверена, что не сможет угомонить родственницу и они всполошат весь дом.

Нервно грызла ногти: ну почему Жанна не осталась хотя бы на одну ночь? Пусть даже просто находилась в спальне. Маша её ни разу бы не побеспокоила, всё делала сама.

Однако бедная Серафима как раз и не шумела. Проснулась в два часа, потом в четыре и едва начинала кряхтеть, как девушка вскакивала и пулей мчалась к ней.

Поворачивала на другой бок, давала воду и – чудо! – бабушка затихала.

То, что проблема решалась таким немудрёным способом, удивило, добавило толику оптимизма и немного успокоило.

Но не настолько, чтобы получилось задремать.

Наутро Мария бродила как сомнамбула: мятая, сонная, непричёсанная.

Запрещая себе любые пессимистические и гадливые мысли, старясь не дышать, провела гигиенические процедуры с Серафимой.

Сдерживая рвотные позывы, поменяла памперс, пелёнку, футболку, постельное бельё. Накормила. Включила стиральную машинку, протёрла пол.

Потом приготовила кофе и, бездумно глядя в окно, сжевала бутербродик.

Целый день запиналась, зевала, вяло тыкала в клавиатуру ноутбука и всё реже вздрагивала, когда старушка начинала колотить кулаками и пятками по кровати. Крики тоже перестали вызывать слишком бурную реакцию.

Острота восприятия притупилась. В измученном организме заработали защитные механизмы, эгоистично отсортировывая малосущественные переживания, глуша эмоции, сберегая ресурсы для сохранения здоровья.

После полудня Маша даже урывками подремала.

Следующая ночь, как и третья, и все последующие, не принесли ничего нового, изо дня в день всё шло по прежнему сценарию.

График бодрствования, работы в интернете и отдыха постепенно сам собой перекроился под ритмы жизнедеятельности Серафимы. Так было легче и разумнее.

Время как-то проходило. Серенько, не особо выматывающе.

Угнетая обидой и стойким чувством, будто Маша всеми предана, наказана неизвестно за что и находится если не в тюрьме, то, по крайней мере, в изгнании.

Хотя объективно её никто особо не контролировал и не ограничивал. Жанна отстранилась: не приезжала, вопросы не задавала, довольствовалась краткими отчётами в мессенджерах.

Глодало постоянное недоумение, а нужны ли вообще госпоже Васильковой эти доклады?

Наверное, Маше можно было отлучаться из квартиры подольше и подальше. На час, другой. Куда-нибудь. Всё-таки в столице живёт, есть на что посмотреть. А не только выскакивать из дома, чтобы совершить короткую пробежку в ближайший магазин.

Как она уже убедилась, Серафиму можно было спокойно оставить одну на довольно длительное время, ежеминутное присутствие возле неё не требовалось.

Но изгнаннице не хотелось гулять. Настроения не было. Она предпочла негласно обидеться на всех.

Вторая московская неделя закончилась. Черёмуха отцвела, побушевав неповторимым горьким ароматом, усыпав чёрные тротуары контрастно белыми лепестками.

Погода к концу мая установилась на редкость солнечная, тёплая. Прогноз оптимистично гарантировал, что температура выше тридцати градусов продержится до конца месяца.

Ночами было душно и по-липкому потно.

Из-за жары в последнее время Серафима спала беспокойно, затихая только к рассвету, когда настежь распахнутые окна втягивали прохладу внутрь пропаренного помещения и воздух свежел.

Как только бабушка успокаивалась, следом расслаблялась и Маша.

Научилась.

Ничего страшного, что спали они в неправильное время. Появился своеобразный, капельку злорадный кайф прохлаждаться в постели, когда у остальных начинался пик активности и все напропалую куда-то спешили: кто-то на работу, другие на учёбу, третьи по не менее важным делам.

У них с Серафимой собственное расписание. Утренний сон после долгой, выматывающей ночи был не менее крепким и хорошо восстанавливал.

В такую жару можно было спать без ничего, но совсем голой Маша чувствовала себя некомфортно. Простынка, топик с тонкими лямками, шортики – всё лёгкое, струящееся, не сдавливающее тело – этого минимума достаточно.

Когда с детства день и ночь находишься среди людей, то привычка быть худо-бедно одетой в любое время суток въедается в организм на уровне инстинкта, несмотря ни на какие показания градусника.

Утром в пятницу они, как обычно, спали.

В какой-то момент показалось, что в прихожей щёлкнуло и будто воздух всколыхнулся.

Маша кое-как оторвала ухо от подушки, прислушалась секунду. Нет, почудилось... Или звук донёсся с улицы.

Потянулась с полустоном, повернулась на спину.

Как же здорово нежиться, когда огромный город только-только оживает, а лично тебе никуда не надо торопиться!

Глава 6. Схватка

Прямо перед лицом, целиком заслоняя обзор, – пористый нос с раздутыми ноздрями и скулы, покрытые неровной, беспорядочно растущей щетиной.

Мышцы неизвестного были напряжены, он ощутимо вздрагивал от возбуждения.

Грузное, с душком прокисшего пота, тело всё больше подминало Машу под себя, стремясь расположиться по центру, и по-хозяйски раздвигало её ноги.

Глаза человека закатились в предвкушении экстаза, виднелась только полоска желтоватых белков под полуопущенными веками.

Он ёрзал и похотливо кряхтел, пытаясь пристроиться удобнее.

– Нет! – Маша хотела крикнуть громко, но из пересохшего от ужаса горла раздалось нечто хриплое и жалкое.

Знакомые бирюзовые радужки нехотя вернулись на место и сфокусировались на её лице.

Вячеслав?

Упёрла руки в мужскую грудь. Забилась, извиваясь змеёй, отчаянно пытаясь выбраться из-под тяжести чужого туловища.

– Тшш... – зашипел насильник, словно с удивлением. – Тихо-тихо, успокойся. Это же я – Славик. Ты чего, Машенька, всё же хорошо было. Расслабься, не дёргайся. Всё правильно сделаю. Я умею доставлять удовольствие, тебе будет оч-ч-чень сладко.

Придавил сильнее, вмял в матрас, потянулся влажными блёклыми губами к её губам. Она лихорадочно замотала головой, не позволяя коснуться рта.

– Нет! Не надо, пусти!

– Да не бойся ты. Чё как дурочка-то? Всё нормально будет. Я же аккуратно, не в тебя кончу... Ну хватит, не брыкайся. Ох и проказница! Завела до предела, не могу терпеть. Маш, я что говорю, прекращай лягаться. Уй! Что ты делаешь? Смотри, куда бьёшь, – цокнул. – Всё, пеняй на себя. Не хочешь по-хорошему, будет по-другому.

Одной рукой обхватил её запястья, ловко сцепил их вместе, задрал над головой и крепко впечатал в подушку так, что шевельнуть кистями не получалось.

Резким движением ввинтил колено меж ног, грубо раздвинул их, втискиваясь бёдрами в середину.

Второй рукой сорвал полоску тонких трусиков, обнажая то, что всегда оставалось скрытым от чужих взоров.

Наклонив голову, обозрел открывшийся вид, втянул запах. Чуть ли не капая слюной, облизнулся.

Сладострастная конвульсия прошла по его телу, и, стиснув зубы, мужчина сдержанно застонал.

Уверенно взжикнула молния ширинки, ужасая приближающейся развязкой. Вячеслав чуть вильнул упитанным задом, ловко стягивая с себя тугие брюки, отбросил их на пол.

Торопливо пошарил в своём паху, через мгновение звонко щёлкнула резинка боксеров, и пружинистая часть тела, упруго покачиваясь, вывалилась наружу.

– А-а! – во весь голос закричала Маша.

Рванулась, как в последний раз, и собачьей хваткой вцепилась зубами в плечо мерзавца.

– А-а! – тут же эхом прилетело из соседней комнаты и, набирая силу, зазвенело по квартире – Серафима пробудилась и со всей мощью связок продолжила звук.

– А-а! Зараза, разожми зубы, прокусишь! – подхватил эстафету мужской вопль.

– Слезь с меня, сволочь, не смей трогать! – разжав челюсти, прохрипела Маша, с ненавистью глядя в раскрасневшуюся рожу. – Я заявлю на тебя, если что-нибудь сделаешь со мной.

– Чё, цену набиваешь, что ли? Боишься? Никто же не узнает. Можно подумать, будто ты в первый раз. Не девочка уже, наверное?

– Не твоё дело! Пусти!

– А хрен ли тогда задницей передо мной крутила, тёрлась, прижималась, глазки строила? – брызнул слюной Вячеслав.

– Я?! – Маша вытаращила глаза. – Ничего подобного! В мыслях даже не было.

Бордовый Славик сердито хрюкнул и, тяжело дыша, завис над ней. Лицо с выступившими капельками пота отразило работу мысли: смесь замешательства с преобладающей долей подозрительности.

Несколько секунд так называемый родственник сверлил девушку изучающим взглядом, но его боевой запал уже сдулся. Во всех отношениях: морально и физически.

С некоторой растерянностью Васильков взглянул на свой уныло обмякший мешочек, потом – печально – на вожделенное, но так и не распробованное место. Расстроенно вздохнул и плюхнулся на простыню животом вниз. С таким шумом, словно плашмя рухнул с вершины и безжизненно замер в этом положении.

Освобождённая Маша молнией слетела с дивана, схватила одежду и, на ходу натягивая её, помчалась к Серафиме.

Та кричала, не переставая, будто включила пожарную сирену. Хваталась за перегородку, за спинку кровати, трясла её и изо всех сил пыталась подняться.

Маша впервые увидела свою подопечную в таком возбуждении. На миг показалось, что старушка осознаёт происходящее и хочет прийти на помощь.

Славик

Глава 7. Спасение

– Всё-всё-всё, Серафима Андреевна, успокойтесь! Всё в порядке, ничего не случилось, не кричите.

Та, услышав знакомый голос, тотчас примолкла и перевела на неё слезящийся взгляд. В старчески блёклых глазах плескался страх, беспомощность и жалость.

– Правда? Он не обидел тебя? – осмысленно проскрипела больная.

– Правда, бабушка, – забыв об обычной брезгливости, Маша обняла высохшее тельце и прижалась к ней.

Счастливо выдохнув, Серафима неуклюже ткнулась в её затылок потрескавшимися губами. Принялась пальцами, которые давно потеряли способность разгибаться полностью и то цеплялись за одежду, то царапали кожу, успокаивающе гладить девичью спину.

Постепенно старушка успокоилась, дыхание выровнялось.

Вскоре она вернулась в своё обычное состояние и задремала, добирая, что недоспала.

С кухни не доносилось ни звука.

Маша, боясь выйти из комнаты, тревожно вслушивалась, но ничего не происходило. Похоже, тот поганец не двигался, как рухнул на диван, так и лежал.

Не понимая, куда деться – не возвращаться же на кухню, – она на цыпочках приблизилась к креслу и уселась глубже. Обхватив колени, прижала их к груди. С головой укуталась в плед и ждала.

Несмотря на жару, её потряхивало: зубы всё ещё мелко клацали – то сильнее, то как будто бы медленнее. Ступни замёрзли, тело покрыла гусиная кожа. Колотило не от холода – банальная нервная дрожь.

Этот... Он же должен когда-то уйти? Не собирается торчать у них весь день?

Утро вступило в активную фазу. Москва пробудилась окончательно и включалась в будничную суету.

С улицы доносился ровный гул автомобилей, пискляво тявкала собачонка. Возле окна с пронзительным криком летали стрижи, заблудившийся шмель кое-как полз по балконному стеклу.

Где-то в подъезде хлопали двери, играла музыка, угадывался шум работающего механизма лифта.

Только в полутёмной квартире было тихо, будто в ней совсем не было людей.

Невтерпёж хотелось в туалет, но Маша не решалась сдвинуться с места. Кто знает, что на уме у этого озабоченного? Отдышится и набросится снова.

Было страшно, противно и обжигающе стыдно.

И вообще, столько отчаянных мыслей роилось в несчастной голове!

Больше всего хотелось сию минуту схватить чемодан, побросать в него вещи и оказаться дома.

Как жуткий бред забыть всю эту московскую... жизнь? Нет. Не жизнь – кабалу, повинность, существование.

Зачем её вычеркнули из родной семьи? Почему она стала лишней?

Горечь слезами скапливалась на ресницах, перехватывала дыхание, вынуждала кривиться губы. Обида жгла и пружиной скручивалась внутри.

Через бесконечно долгий и дико напряжённый промежуток времени с кухни буднично донёсся аромат кофе, негромко хлопнула дверца холодильника.

Маша саркастично усмехнулась, цокнула про себя: «Кошмар! Ну и борзый этот... дядя Славик! Ни стыда ни совести: напакостил и хоть бы хны. Оголодал мужчинка, завтракать изволит и непременно в нашей квартире. Никакие досадные казусы не могут испортить ему аппетит. Козёл».

Хотя она ждала каждую секунду, ненавистный силуэт возник в дверном проёме внезапно и беззвучно. Васильков был уже полностью одетым, застёгнутым на все пуговицы.

Первым делом с опаской пробежал взглядом по безмятежно посапывающей Серафиме, тихо хмыкнул и вонзил бирюзовый прищур в Машу.

Её передёрнуло. Ещё сильнее вдавилась в спинку кресла, пальцы до побеления сжали плед.

В лице Вячеслава на миг промелькнуло что-то хищное, затем приняло самодовольное выражение. Он, не сводя с неё глаз, задумчиво поскрёб щетину на щеке, свистяще выдохнул сквозь зубы и мотнул головой, приглашая пройти за ним.

– Нет, – исподлобья сдавленно шепнула девушка. И тоже помотала головой, но отрицательно.

Гость сдвинул брови:

– Идём, сказал! – Снисходительно процедил: – Не бойся. Ничего не сделаю. Ну! – нетерпеливо топнул, видя, что она не двигается с места. – Или тебя за руку вытащить?

Несмотря, что он до минимума понизил голос, каждое слово звучало отчётливо, в полной мере донося раздражённую интонацию.

Маша нервно сглотнула, покосилась на Серафиму и, помедлив секунду, спустила ноги с кресла. Сгорбившись и всё так же кутаясь в спасительный плед, двинулась в направлении кухни.

Шлёп-шлёп, звук её босых ступней не заглушил агрессивное дыхание чужака. Кажется, ноги чувствовали каждую трещинку и пылинку на полу.

Дорогие друзья! Если вам нравится история, отметьте её звёздочкой: «Мне нравится» и добавьте в свою библиотеку, чтобы не потерять.

Подписывайтесь на автора. Благодарю за любую активность.

Отдельная благодарность тем, кто оставляет комментарии. Ваше мнение очень важно и помогает в написании книги.

Глава 8. Шантаж

Вячеслав с показушной вежливостью посторонился, предоставляя ей проход.

Кивнул на стол. Над поверхностью дымком поднимался аромат от двух чашечек кофе. В тарелке лежала горка симпатично оформленных бутербродов. Завершала композицию вазочка с одиноким цветком, пристроенная в центре стола.

Прямо-таки идиллическая картинка семейного завтрака.

Славик-то, оказывается, любитель утончённых наслаждений, ценитель красоты, ограниченной кашей и яичницей.

Маша стрельнула глазами на диван.

Постельное бельё было сложено в аккуратную стопку, поверх которой, как та вишенка на торте, красовались её порванные трусики. Тоже тщательно расправленные, без единой складочки.

Девушка покраснела и отвела взгляд.

Мужчина не смог или не пожелал скрыть короткой злорадной ухмылки.

– Присаживайся, перекусим. Заодно поговорим, – хрипло шепнул в висок.

И сразу же смешливо фыркнул – откровенно наслаждался её неловкостью и упивался своим превосходством.

Она резко отодвинулась, села на табурет. Спрятала ладони между колен и, втянув голову в шею, воткнулась взглядом в стол.

Понимала: поза совершенно неправильная, ещё больше утверждает Славика в мысли, что он победитель, а Маша – провинившаяся жертва.

Тем не менее пересилить себя и выпрямить спину не смогла. Было невозможно стыдно посмотреть в лицо несостоявшегося насильника.

– Ты это... Извини. Похоже, я тебя неправильно понял, – деланно зевнув, небрежно прогундосил гость.

Однако по снисходительно-покровительственному виду и насмешке в глазах было очевидно: Васильков ничуть не раскаивается, а пробует слегка сгладить неловкую ситуацию, оформив её в приличные слова, и понять по ответу, как действовать дальше.

Извинения, ещё и откровенно фальшивые, Маше были не нужны. Да и вообще не хотелось слышать никаких липких комментариев к случившемуся.

Суть она уловила: из фразы следовало – мужчина не планирует нападать на неё и брать силой. По крайней мере сегодня.

Этого достаточно.

Она немного расслабилась. Главное – не перечить и не провоцировать, иначе неизвестно, чем обернётся перепалка.

Ведь, насколько известно, именно подобные личности, маскирующиеся под тихоню, оказываются самыми жестокими маньяками.

Вячеслав покашлял, прочищая горло. Расправив плечи, мурлыкающим тоном изрёк:

– Не скрываю, ты мне сразу понравилась. Чувствовала, наверное, это? Да и ты ко мне льнула, чё уж... Я же видел, – помолчал, рассчитывая на реплику. Вздохнул: – Не знаю, с чего вдруг решила пойти на попятную. Смотри, если передумаешь, я в любую минуту готов к... э-э... тесному общению. Только шепни... Мы станем большими друзьями. Я тебя не обижу, всегда помогу, буду твоим защитником, – потекла патока из его уст.

На этих словах Маша невольно поёрзала и едва сдержалась, чтобы не съязвить: каким же он себя нереально мужественным видит. Вот уж самомнение у человека!

Защитник, ага. Стоит Жанне цыкнуть, его тут же ветром сдует. Герой. Ну-ну.

Но лучше терпеть, не спорить, чем произнести неосторожные слова.

Молчание – залог безопасности.

– Ты ведь умненькая девочка, – он покровительственно накрыл её запястье своей ладонью, нежно провёл пальцем по коже, затем слегка сдавил. – Давай договоримся: о сегодняшнем случае никто не должен знать. Пусть он останется нашей маленькой тайной. Хорошо?

Бр-р! Мерзкое касание! Маша, едва усидев на стуле, брезгливо сбросила руку и кивнула.

Поморщившись, Вячеслав укоризненно покачал головой. Видимо, неуважение, проявленное к его доброму жесту, оскорбило родственника.

Меланхолично отщипнул кусочек сыра, неторопливо отправил в рот. Хлебнул из чашки и завис, прожёвывая пищу. Его настроение явно испортилось.

Он сопел, сосредоточенно обдумывая следующую фразу.

До сей поры в его голосе сквозили елейные нотки, теперь появился надменный холод:

– Поверь, я не планирую ссориться с тобой. Не расцени мои слова как угрозу. Просто, чтобы ты не натворила никаких глупостей, помни о таком понятии, как «недостойный наследник». Если не придём к согласию, то легко устрою тебе эту неприятность.

– Шантажируете? – прищурилась Маша, впервые подняв глаза на собеседника.

– Нет, – поведя бровью, нагло ухмыльнулся он. – Беспокоюсь о тебе.

Высунул влажно блеснувший белёсый кончик языка, многозначительно глядя на Марию, медленно обвёл им свои губы. Поцеловал воздух в её направлении.

Удовлетворённо хмыкнул, заметив, что она отследила движение и снова покраснела.

Неспешно заглотил бутерброд, допил кофе. Двумя пальцами пренебрежительно подтолкнул опустошённую чашку к ней:

– Вымой. Пошёл я. Увидимся.

Он действительно ушёл.

Его угроза сработала. Напряжение, в котором Маша жила первые дни, вернулось, обретя особую остроту.

Кроме того, стычка одарила полезным пониманием – на ночь дверь квартиры следует запирать на дополнительную задвижку.

Кто знает, мало ли у кого ещё есть дубликаты ключей.

Это наш очаровательный герой Славик с чистым бирюзовым взором) Завтракает...

Глава 9. Визит

Мир вокруг снова стал беспросветным. Из него с корнем выдрали радость.

В очередной раз Машу лишили возможности реализовывать собственные желания.

Бесило – абсурд какой-то: совершенно посторонние люди бесцеремонно вмешиваются в её жизнь. И она вынуждена жертвовать своим настроением и интересами.

К моменту конфликта с Вячеславом Маша уже немного освоилась и успела приноровиться к сосуществованию рядом с больной бабушкой.

Соблазн выбраться из дома хотя бы часа на два искушал всё чаще и сильнее.

Специально для этого она отслеживала условия, благодаря которым Серафима оставалась спокойной дольше всего. И засекала, какой период та могла находиться одна.

Изучила и распланировала маршрут для вылазки, подобрала время.

Всего лишь только предвкушение прогулки уже заряжало энергией и согревало всю неделю.

Даже порой становилось смешно: собиралась так тщательно, будто готовилась к выходу в космос.

Теперь от этой мечты пришлось отказаться.

Своей угрозой Славик основательно ограничил ей свободу передвижения. Оставлять Серафиму одну было нельзя.

Наоборот, охранять её следовало круглые сутки.

Опасно. Неизвестно, на какую пакость мог решиться оскорблённый мужчина. С его свободным доступом в квартиру он вполне мог устроить инсценировку и повернуть ситуацию таким образом, чтобы всё выглядело так, будто Мария способствует скорейшему уходу хозяйки недвижимости из жизни.

Дело даже не в том, получит она наследство или нет, достойная наследница или недостойная. Помимо понятного страха за Серафиму, нешуточно испугала сама перспектива нарваться на проблемы и подвергнуться интересу со стороны правоохранительных органов.

А потом попробуй докажи свою невиновность!

Не-не-не, лучше уж сидеть дома безвылазно.

Хотя, честно говоря, затюканный мужчинка зря так всполошился: Маше и без его шантажа не пришло в голову сообщить Жанне об инциденте.

Всё снова шло своим унылым чередом, дни волоклись одинаково серые, длинные, пронизанные тоской и чувством неисчезающей тревоги.

Жизнь в московской многоэтажке кардинально отличалась от общежитского муравейника, где любое движение на виду и на слуху каждый чих. Там соседи знали друг о друге всё. И оказывались в курсе того, во сколько ты проснулся, чем завтракал, времени выхода и возвращения домой. Даже когда сходил в туалет.

Здесь, в столице, люди делали шаг в подъезд и растворялись в многодверном пространстве, оставляя лишь слабые звуковые намёки на своё существование.

Единственная, кто запомнилась, – это розоволосая женщина из квартиры напротив.

Её было трудно не заметить. Не только из-за ядовитой шевелюры, но и в не меньшей степени из-за броского макияжа: жирные стрелки, переливающиеся тени, ярко-красная помада на губах и небрежно растушёванный слой румян – всё выглядело не столько экстравагантно, сколько по-клоунски. Ко всему прочему, дама отчаянно молодилась и облачала своё поплывшее тело в несуразную одежду таких же кричащих цветов.

Эта неординарная особа почему-то испытывала к Маше плохо прикрытую антипатию.

И каждый раз сканировала изучающе-враждебным взглядом, будто твёрдо знала: девушка участвует в мировом заговоре и прячет за пазухой по меньшей мере пакет шпионских документов.

Поэтому, когда им доводилось сталкиваться возле лифта, становилось ещё неуютнее.

Соседка, как нарочно, то и дело попадала в поле зрения.

Маша ёжилась: странно, отчего розоволосая её откровенно невзлюбила? И не находила внятных причин для неприязни.

Больше всего женщина напоминала ухудшенный клон Мухи, честное слово. Такого же неопределённого возраста – то ли тридцать лет, то ли пятьдесят, а может, и все шестьдесят пять.

Даже французский бульдог, которого выгуливала эта мадам, выглядел более приветливо, несмотря на хищно выдвинутую нижнюю челюсть и торчащие зубы.

Одна отрада – интернет. Респект его создателям! Иначе можно было бы совсем зачахнуть в изоляции.

Прошла неделя после того злосчастного утра.

День прошёл рутинно, никем не отличаясь от череды таких же.

Около полуночи в дверь постучали. Негромко и коротко, будто тот, кто находился по ту сторону, сомневался в своих действиях и просился тактично, беспокоясь о тех, кто находится в квартире, опасаясь переполошить или разбудить их.

Тем не менее Маша подпрыгнула от внезапного звука.

Сколько она здесь жила, к ним ещё никто не приходил. Кроме Славика, конечно. Но и он не стучал, а открыл дверь своим ключом.

Сердце заколотилось по сумасшедшему, во рту мгновенно пересохло.

Кто там может быть? Судя по нерешительным действиям, напрашивался единственный ответ – Вячеслав.

С какой целью он явился?

И стало окончательно страшно. Потому что от столь позднего визита не стоило ждать чего-то доброго.

Помешкав, Маша вынула из сумки баллончик со спреем для самозащиты – специально заказала его на интернет-просторах – сжала во вспотевших пальцах и на цыпочках прокралась в прихожую.

Утверждать со стопроцентной уверенностью, что в подъезде находился именно Васильков, было нельзя. Фигура в полутьме, ещё и искажённая линзой дверного глазка, угадывалась смутно.

Но это был мужчина.

Ох...

Стук повторился. Отрывистый, всё такой же корректный.

Маша облизнула пересохшие губы и, приблизив лицо к замочной скважине, пульнула в отверстие:

– Кто там?

– Марь Сергеевна, привет! – обрадовались в коридоре. – Не спишь ещё? Открой, это я, Димка.

– Димка? Какой ещё Димка? – она поглупела от страха и не сразу вспомнила, кому принадлежит имя.

– Маш, ты чего? Я – Дмитрий Васильков. Сын Жанны.

– А-а... – выдохнула она.

Нервно хихикнула над собственной забывчивостью и защёлкала запорами.

Соседка

Глава 10. Дима

– Привет, – поздоровался парень ещё раз, когда распахнулась дверь. Понизив голос, покосился на темноту в комнате. – Бабуля спит?

– Привет, – озадаченно повторила Маша, в свою очередь заглядывая за его спину – один ли? – Ага, недавно уснула. Я ей лекарство дала.

– Пустишь? – он улыбнулся так широко и искренне, что улыбка на её лице отзеркалилась сама собой.

– Ой... Конечно, заходи, – посторонилась. Всполошно затараторила: – Ты так неожиданно, я даже растерялась. Не сообразила пригласить. Не стой в прихожей, иди сразу на кухню.

Повторять не пришлось. Дмитрий с готовностью шагнул, небрежно скинул кроссовки и послушно протопал, куда ему указали.

Покрутил головой, с интересом рассматривая некоторые изменения в расстановке мебели.

Маша, чтобы было удобно работать, с самого начала перенесла на кухню компьютерный уголок и передвинула кое-что по мелочи.

Сориентировавшись, младший Васильков ногой подцепил стоящий в отдалении стул, переместил его к обеденному столу, уселся.

Водрузил на поверхность коробку с пирожными, принялся сосредоточенно распутывать золотистую ленточку. Когда не получилось, плюнул и просто срезал её ножом.

Потом шагнул к мойке, приподнял крышку, проверяя содержимое чайника. Вылил остатки воды в раковину, сполоснул его, налил свежую и, оглушительно звякнув металлической ручкой, поставил на газ.

Маша молча наблюдала за по-хозяйски уверенными действиями визитёра. Уголки её рта приподнялись в удивлённой улыбке.

– Это что у тебя? Перцовый баллончик? – изумился Дима, глядя на неё снизу вверх, когда снова плюхнулся на место.

Растерянно моргнув, Маша перевела взгляд с гостя на свои руки. Хмыкнула и прикусила губу.

Да, оказывается, она всё ещё прижимала к груди сей оборонительный предмет.

– Ага, – кивнула смущённо и поторопилась спрятать цилиндрик в сумку.

– Что это вдруг? – насторожился Васильков. Нахмурился: – Кто-то приставал? Ха! Зря ты на эту фиговину надеешься. Реально думаешь отбиться, если нападут? – с сомнением покачал головой: – Смотри, с этой железякой надо очень аккуратно. Можно только разозлить, и ситуация станет ещё жёстче. Советую забыть про этот вариант.

– Я знаю, – перебила она. – Но как-то спокойнее с этой штуковиной. Ты что пришёл?

Хотелось скорее закрыть опасную тему.

Парень небрежно махнул рукой:

– Так просто. С пацанами завис в баре неподалёку. Немного выпил. За руль теперь нельзя, ещё и пробки до сих пор. Завтра праздник, все куда-то ломанулись. Тачку бросил на парковке. Вот решил по старой привычке переночевать тут, в комнатушке. Она же свободна. Можно? – вопросительно сощурился. – Ты не против?

– Спи, конечно. Я в спальню почти не захожу. И мне веселее будет, – согласилась Маша. Вспомнила: – А почему ты стучал, а не открыл дверь своими ключами? У тебя же они есть?

– Есть, – подтвердил Дима. – Но что-то неудобно стало вламываться, как раньше. Сейчас же это же твоя территория.

Маша хмыкнула. Его папашу, несмотря на внешнюю воспитанность, почему-то не смутила подобная мысль.

Памятуя о завидном аппетите гостя, метнулась к холодильнику. Нарезала ветчину, огурцы, придвинула хлеб, налила чай.

– И как тебе столица? Нравится? Что видела, много где побывала? – охотно поглощая нарезку вместо своих пирожных, полюбопытствовал парень.

– Не нравится, – невольно насупилась Маша. – Ничего не видела, нигде не была.

– В смысле – нигде не была? И в каком месте конкретно не понравилось? И ВДНХ не по вкусу?

Огрызнулась:

– Говорю же: никуда не ходила! Дальше трёхсот метров от дома не отхожу. И магазином пользуюсь только тем, который с торца.

– Да ладно... – собеседник озадаченно крякнул, недоверчиво откинулся на спинку стула. Рука с поднесённым ко рту надкушенным бутербродом опустилась.

Несколько секунд смотрел на девушку, как на полную дуру.

– Не врубился... Ты фанатичная домоседка, что ли? А на ВДНХ-то почему не ходишь? Вот же центральная арка – рядом, – кивнул в сторону окна. – Семь минут пешком и на месте. Вход бесплатный.

– Ты такой простой! – Маша сердито сверкнула глазами. – Не могу же я оставить Серафиму Андреевну одну.

– А что такого-то? Почему не можешь? – не понимал Дима. – Что с ней случится? Накормила, напоила, переодела. Всё – свободна. Какой смысл возле неё торчать? Лежит и лежит себе человек, всё равно больше ничего полезного не сделаешь. Живи своей жизнью. Мы без проблем её оставляли. На крайняк с сиделкой договаривались. Она пару раз в день забежит и норм.

Похоже, сообщение о безвылазном затворничестве стало для него тихим шоком. Васильков никак не мог успокоиться. Поднялся, покружил по кухне, навис над Машей, пристально разглядывая её. Неверяще покачал головой:

– Ты сейчас гонишь, что ли? Реально всё время дома торчишь? Ну ты даёшь! А я ещё думаю: лето вовсю жарит, а ты синюшная, ни грамма загара нет. Вот уж маман обалдеет!

– Сиделку? – Маша зацепилась за важную информацию. – А где её взять?

– Офигеть, – ещё больше поразился собеседник. – Тебе мать все координаты оставила, телефоны, адреса, имена. Посмотри в бумажке.

Жалобно пискнула:

– Да? Я думала, это только на самый крайний случай...

Дима выругался. Закатив глаза, запустил ладони в волосы, взъерошил свою причёску.

– Треш! Марь, ты из какого измерения выпала? – обречённо махнул. – Ладно. Беру тебя под своё крыло, иначе совсем пропадёшь. Дай телефон, обменяемся номерами.

Дима Васильков

Глава 11. Покушение

Нельзя сказать, что младший Васильков прямо-таки взялся опекать её, как пригрозил, но они подружились. Легко, непринуждённо, без намёка на романтический подтекст.

Скорее, это было своеобразное товарищество с размытыми границами доверия и откровенности.

В любом случае после наладившегося контакта Маша чувствовала себя более уверенно. Острота одиночества отчасти притупилась.

А уж Димкины советы – порой провокационные и рискованные, а иногда довольно мудрые и полезные, вкупе с его фееричным оптимизмом и безбашенным отношением ко всему стали глотком свежего воздуха в беспросветной рутине.

И вообще, всё восприятие ситуации в целом сдвинулось. Она стала казаться не столь трагичной и безысходной.

Отпрыск Васильковых своим разумным пофигизмом донёс – нельзя возводить ответственность в изнуряющую степень и тащить груз, который, по сути, совсем не требовался. А уж тем более в том объёме, который она на себя взвалила.

Самопожертвование, смахивающее на самоистязание, не имело смысла.

Всё было бы замечательно, если бы не одна гаденькая проблема, которой Маша по понятной причине не могла поделиться с новым приятелем – шантаж со стороны его отца, Василькова-старшего.

Хотя, вполне возможно, недомужчина припугнул её и уже забыл о своих словах.

А вдруг нет? Вдруг затаился и ждёт подходящего момента?

Кто знает, что творится в голове человека, по каким заковыристым извилинам текут его странные мысли и какие идеи рождает мозг, если Славик умудрился сделать выводы по каким-то непостижимым критериям. И влёгкую забрался в постель к полузнакомой девушке. Принуждал её к близости.

Какой же потрясающей самоуверенностью обладал дяденька!

А куда же делась его патологическая робость? Колебания, осмотрительность, критический взгляд?

Нет, о таком слыхом не слыхал, видом не видал. Померещилась взаимность, значит – танком вперёд.

Время от времени душу точил противный червячок – вдруг Дима в сговоре со своим отцом и внезапная дружба с ней на самом деле – часть их коварного плана?

Тем временем лето перевалило за вторую половину июня, ночи ускорились, длительность светового дня приблизилась к своему пику.

Отлучиться куда-нибудь далеко Маша пока так и не отваживалась. Чуть расширила радиус прогулок, но всё равно их ограничивал периметр одного квартала. Ничего стоящего здесь не было.

В этот раз после отоваривания в ближнем продуктовом она зашла в подъезд одновременно с каким-то крайне подозрительным верзилой.

С ним явно что-то было не так. На это, помимо его заторможенных, порой спотыкающихся движений, указывали безвольно опущенные уголки губ и вся апатично застывшая физиономия. Он будто спал на ходу.

Надо сказать, что погода испортилась, и после затяжной жары целое утро лил дождь и ощутимо похолодало. Но всё равно это не оправдывало не по сезону тёплое облачение незнакомца.

Судя по меховой оторочке воротника и объёмным очертаниям куртки, на нём была надета зимняя одежда.

В холле мужчина откинул сползший на лицо капюшон, выставив на обзор неопрятной длины щетину и растрёпанные, прилипшие к вискам волосы. Похоже, их давно не мыли.

Он с заметным напряжением повёл взглядом в сторону двери – блеснули запавшие, с красными прожилками глаза.

Такие бывают, когда человек злоупотребляет или долго не спит.

Маша брезгливо передёрнулась.

Неприглядный облик завершал раздутый рюкзак и чемодан на колёсиках, который бродяга поднял с небольшим усилием, из чего следовал вывод: внутри что-то тяжёлое.

В общем, весь вид настораживал.

Мария проводила странного человека пристальным взглядом и догадалась притвориться, будто замешкалась возле почтовых ящиков.

Пусть поднимается, оставаться с таким наедине небезопасно.

Выждав время, направилась на площадку с лифтами.

И обомлела: этот угрюмый тип ждал её внутри кабинки, подперев дверь ногой, чтобы та не закрылась раньше времени.

Девушка застопорилась, не отваживаясь двинуться ни вперёд, ни назад.

– Ну! Едешь? Нет? – поторопил бомж, глаза сердито сверкнули. Посторонился, освобождая проход.

Иначе как шоком она не могла объяснить свои дальнейшие действия: кивнув, на автомате шагнула в лифт. Но когда одна нога уже находилась внутри, в мозгу, наконец, сработал датчик «опасность», и Мария очнулась.

С нечленораздельным звуком отпрянула, замотала головой:

– Нет!

Губы бродяги шевельнулись, очевидно, он произнёс ругательство либо просто обозвал её дурой. Зло скрипнул зубами и сердито ткнул кнопку нужного этажа. Створки клацнули, оставив Машу и незнакомца по разные стороны.

Огоньки на табло засветились, отмечая перемещения лифта.

Девушка поёжилась: что это было? Похоже, она чуть не влипла в какую-то жуткую историю. Счастье, что вовремя опомнилась.

Вдавила квадратик вызова, спустя секунду соседняя кабинка загромыхала, двери распахнулись – можно ехать.

На всякий случай Маша нашарила перцовый баллончик, переложила его в правый карман. Пусть находится под рукой. Мало ли...

Когда лифт достиг двенадцатого этажа, тревожно прокручивая спасительный цилиндр, повернула в коридор.

Сердце оборвалось – так и есть!

Тот ужасный тип стоял возле её квартиры и, наклонившись, ковырялся в замке.

Интуиция не обманула – Славик всё-таки выполнил угрозу и нанял какого-то отморозка.

Спазм перехватил связки, ноги вросли в пол. Вместо того чтобы бежать, она не могла сдвинуться с места.

Только рука, следуя заданному ранее импульсу, действовала отдельно от сознания. Сжала во вспотевшей ладони газовый баллончик и, как пистолет, вытянулась в направлении бандита.

Выражение на лице мерзавца из-за тусклого света различалось с трудом, но он что-то злобно булькнул, с поразительной скоростью отпрянул от двери. Молниеносным движением выбил спрей.

Глава 12. Гость

– Что творишь? Охренела? – рявкнул преступник. Пальцы сомкнулись на её запястье мёртвой хваткой.

В голове Маши с запозданием мелькнула мысль: «А ведь Димка предупреждал! Так и есть, только разозлила бандюгу. Надо было развернуться и бежать, пока лифт не уехал. Теперь мне кирдык».

Несмотря на заторможенность и измученную рожу, мерзавец словно стальными тисками удерживал её кисти. Его слабость оказалась обманчивой.

Как Мария ни бодалась и ни дёргала руками, вырваться не могла.

Однако ноги были свободны, ими она и работала. Яростно, от души, забыв обо всём, кроме желания выжить, понимая, что помощи ждать неоткуда. Их никто не услышит. Спасение возможно лишь собственными силами.

– Ты кто такая? Какого лешего напала? – зло прохрипел бандит, морщась от очередного меткого пинка.

– Я?! Напала?! – от нелепости вопроса и возмущения к девушке вернулся голос. Прошипела, приостановив борьбу: – Это вам что надо? Вы же взламываете замок!

– Взламываю? – удивился тот. – Зачем мне взламывать, просто открываю. Своим ключом.

– Откуда у вас ключ? Вячеслав дал?

– Нет, Жанна.

Маша ахнула: значит, ещё и Жанна участвует в заговоре!

– Ты кто такая, вообще-то? Новая сиделка? – отпуская её руки, более миролюбиво поинтересовался странный тип. Покосился на баллончик, пнул его подальше.

– Я... – замялась, не понимая, как обозначить свой статус.

Потёрла освобождённые запястья, смахнула упавшую на лоб прядь волос. Вроде бы отморозок прав, она действительно сиделка, но не совсем.

Начавшийся диалог смутил несуразностью: с чего это нанятый Славиком бандюга вдруг заговорил нормальным тоном? Ещё и неуместные вопросы задаёт? И её же обвиняет в нападении. Приплёл Жанну...

Что-то здесь не сходится.

Задрав подбородок, сердито обозрела противника. С небольшим недоумением отметила, что, несмотря на потрёпанность, у него довольно симпатичная физиономия. И взгляд глубокий, изучающий, которым обычно обладают люди с незаурядным интеллектом.

Бродяга с насмешливым интересом тоже рассматривал её раскрасневшееся лицо.

Хм... Похоже, мужик не тот, за кого она приняла.

– Да, сиделка, – определилась, наконец.

Незачем открывать всю информацию перед неизвестным, сначала надо выяснить, кто он такой и что собирался делать в квартире.

– Понятно, – неожиданно улыбнулся загадочный тип, дополнительно поразив её рядом красивых белых зубов.

У бомжа они должны бы по-другому выглядеть, да?

Одобрил:

– Боевая! А я живу здесь.

– Что?!

Он тем временем повернул ключ в замке и широко распахнул дверь:

– Заходи!

Заходи? Пф-ф... Ничего себе... Ничего не попутал? Приглашает в её же квартиру?

Что за бред? Ловушка? Заманит внутрь и нападёт?

Помотала головой и в полной растерянности застыла перед порогом.

Что теперь делать?

Как быть? Сбежать? Оставить беззащитную Серафиму с этой тёмной личностью?

Не дождавшись внятной реакции, мужчина зашёл первым. По-хозяйски закатил чемодан в угол, шмякнул на пол рюкзак, разулся. Откуда-то из тумбы для обуви вытащил тапки своего размера. Не глядя, привычным движением повесил курточку на крючок.

Оглянулся на переминающуюся Марию, недоумённо пожал плечами и прошёл вглубь.

Каждое движение было спокойным и уверенным, подтверждая: он действительно прекрасно ориентируется в квартире и знает, где что находится.

Маша хмыкнула. Всё окончательно запуталось. Присела на корточки, нашарила в углу тамбура опозоренный перцовый баллончик. Влажной салфеткой стёрла с него пыль и затолкала в сумку.

Не проходя в прихожую, достала телефон, выбрала контакт Жанна. Наудачу та откликнулась после первого гудка:

– Жанна, добрый день! Сейчас какой-то человек с рюкзаком зашёл в квартиру. Говорит, что живёт здесь, – захлёбываясь эмоциями, выпалила Маша.

– А-а... – после короткой паузы недовольно пробасила женщина. – Марк приехал.

– Марк?

– Мой брат. Дай ему трубку.

Пф-ф... Брат Жанны живёт в квартире Серафимы? Вот новости... Вообще ничего не понятно. Подстава какая-то.

Жила-была целый месяц, ни о ком не ведала – и вот, здравствуйте. Нарисовался.

Откуда он? Из каких мест прикатил? Из э-э... отдалённых?

Гостя Маша обнаружила в маленькой комнате, он уже успел переодеться в спортивные брюки с футболкой и деловито вынимал вещи из распакованного рюкзака.

– Вы Марк?

– Ага, – оглянувшись, подтвердил.

– Вот, – протянула телефон, – поговорите с Жанной.

Марк

Глава 13. Марк

– Привет! – мужчина взял трубку. – Да, сегодня прилетел. Что? В сообщении предупредила? Обо всём написала? О чём именно? У меня этот телефон там всегда отключён. Нет смысла что-то писать, всё равно не прочитаю. Не понял... Мне надо было предупредить тебя о приезде? Зачем? Там связь через раз работает. Я никогда не сообщал, что еду, и сейчас не планировал. Позвонил бы вечером, и всё. Приехал и приехал, что в этом нового?

Закрыл рот. Жанна продолжала вещать.

– Нет. Говорю же, не видел твоих сообщений. Куда-куда, говоришь, мне ехать? – нахмурился гость. – Нет, туда не вернусь. Ничего не изменилось и не изменится. Вопрос закрыт. Ты в курсе. Какие ещё обстоятельства изменились? У кого? О-о... Ясно...

Надолго замолчал, слушая собеседницу, и всё больше мрачнел.

Несмотря, что он выглядел довольно крепким и мускулистым, как-то грузно и обессиленно опустился на стул.

Глаза мужчины изучающе скользили по Маше и, по мере разговора, с каждой минутой становились грустнее.

Наконец, бросив угрюмый взгляд на открытый рюкзак, устало процедил:

– Хорошо, понял. Освобожу. Но тогда давай что-то решать с той квартирой.

Жанна ответила, слов было не разобрать, но в её громком голосе невероятным образом перемешались возмущение и какая-то скулящая мольба.

Марк с расстроенным видом слушал эмоциональный монолог, морщился, нехотя соглашался.

Закончив беседу, повесил голову и какое-то время понуро смотрел на потухающий экран мобильника. Потом повернулся к Маше.

– Значит, здесь теперь живёшь ты, – мужчина тяжело вздохнул.

Запустил пятерню в волосы, помассировал затылок, бросил кислый взгляд в начинающиеся сумерки за окном.

– Позволишь остаться до утра? Я завтра найду гостиницу и съеду. Сейчас сил нет. Честно. Четыре дня в пути. С севера приехал, на вахте отпахал полтора месяца. Еле добрался в этот раз. Дорога сплошняком проблемная была. Попал в аварию. Потом небо закрыли. В аэропорту то сидя, то стоя дремал. Мне бы только несколько часов поспать в лежачем положении, чтобы спина отдохнула.

– Конечно-конечно, – всполошилась она. – Отдыхайте. Можете не торопиться, живите сколько угодно, здесь полно места. Вы бы видели, в какой тесноте я дома жила. Если сравнивать, то эта квартира – хоромы.

Мужчина усмехнулся:

– Спасибо. Не переживай, стеснять не буду. Завтра всё решу.

Маша предпочла не спорить. Ну правда, кто она такая, чтобы лезть с советами к незнакомому взрослому человеку? Ему виднее.

Исподтишка осторожно наблюдала за гостем.

Он заметно расстроился. Глянул на распакованные вещи, горько хмыкнул, иронизируя над собственными планами. Сгрёб всё одним движением и бесформенной кучей бросил поверх рюкзака.

Потом вышел на лоджию, прикрыл дверь и, оперевшись об ограждение, чиркнул зажигалкой. Потянуло сигаретным дымом.

Маша сочувственно вздохнула. Ей до щемления в сердце стало жаль неприкаянного путника. Сама недавно находилась в подобном состоянии ненужности.

Ещё бы ему не переживать – после мучительной дороги наконец-то добрался домой. Наверное, радовался, думал, все трудности позади.

Мечтал об элементарном: завалиться в постель, расслабиться и забыть обо всех проблемах.

А по факту: мало того что на пороге квартиры на него напала непонятная девица с газовым баллончиком, так ещё и оказалось, что и дома-то у него нет. И вместо желанного отдыха предстоит заняться поисками пристанища.

Захотелось поднять настроение скитальцу, сделать что-то приятное.

– Вы, наверное, проголодались с дороги? У меня есть суп, котлеты. Разогреть? – предложила, как только Марк вернулся в комнату.

– Не откажусь от домашнего супчика, – мужчина слегка прищурился, пробежал внимательным взглядом по её лицу. – А ещё я бы в душ сходил, если не возражаешь.

– Не возражаю, – максимально приветливо улыбнулась Маша. – Делайте, что считаете нужным. Мы с вами на равных. Я здесь не хозяйка.

Пока гость мылся, она разогрела суп. В духовке подсушила гренки со сливочным маслом, выдавила в них чеснок. Поразмыслив, котлеты на всякий случай тоже выложила на тарелку.

Сейчас Маша ощущала неловкость из-за своей первоначальной реакции и, в то же время, будоражила тайная радость – дома в кои-то веки появился нормальный живой человек.

И вёл себя адекватно.

Несмотря на их совершенно дурацкую стычку, остался доброжелательным и вежливым.

Главное – оказался не грабителем и не сообщником Василькова старшего, а от одного этого эмоции играли.

Глава 14. Знакомство

Квартира, вторя приподнятому настроению, будто очнулась после длительной спячки и ожила, до предела наполняясь бытовыми звуками, движением, запахами, от которых Маша успела отвыкнуть.

Вернее, такая жизнеутверждающая какофония никогда не ассоциировалась у неё с этим местом.

Обычно здесь осязаемо фонило напряжением, скорбью и страхом. Постоянно. Как в палате для тяжелобольных.

А с приходом Марка пространство между серыми стенами разом изменилось на абсолютно другую атмосферу. Ощущение тревоги отступило, вытесненное какой-то здоровой лёгкостью и обыденной стабильностью.

И человеческим теплом, как в родном доме.

Как же здорово, когда ты не одна на изолированных от мира метрах!

Божечки, а как Марк наворачивал суп и хрустел сухариками! Следом отправились котлеты. Просто песня!

Он ел и, нещадно преувеличивая, расхваливал Машину стряпню.

Маша старалась выглядеть не очень довольной. Но всё равно цвела, хотя понимала: мужчина льстит и чуть-чуть притворяется, не такая уж она и искусная повариха.

Тем не менее было безумно приятно: а как же – человек от всего сердца старается её порадовать!

Чудеса, но буквально с каждой минутой он нравился ей всё больше. А через полчаса уже просто недоумевала, куда смотрела: абсурд — какой же из Марка бомж или бандит? Почему он сначала показался таким отталкивающим?

Рослый, пропорционального сложения, с правильными чертами лица. Далеко не ровесник, по возрасту ближе к её родителям, что, несомненно, прибавляло доверия — это не какой-то безалаберный пацан вроде Димы.

Взгляд — ироничный, умный, но бесконечно усталый и откровенно грустный. Так, что сердце ответно сжималось.

Отросшая щетина уже не казалась неряшливой, наоборот, придавала особую брутальность и немного романтичности.

Кстати, вполне нормальная небритость, если учитывать: человек четыре дня находился в дороге.

Общих черт с Жанной, как Маша ни присматривалась, так и не смогла найти.

Он – брюнет, а та казалась блондинкой.

У него тёмно-карие глаза, у той серо-голубые, навыкате.

Да и выглядел Марк значительно моложе сестры. Если Васильковой было лет пятьдесят, то ему максимум – сорок, а то и меньше.

Может быть, они двоюродные?

Мужчина заметил, что девушка залипла на его лице, и улыбнулся.

Ух... Ненормальный толчок в груди и всплеск восторга.

Улыбка у него была такой искренней и сногсшибательной, что сбивался пульс, а уголки губ в ответ неосознанно ползли вверх.

Маша поймала себя на ненормальном желании сделать что-нибудь озорное, дабы это волшебное движение мышц повторилось.

Чуть порозовев, отвела взгляд и одёрнула себя – совсем уж одичала! Настолько истосковалась по людям, что от взрослого дядьки, ровесника мамы, не отрывает глаз.

Вот что он может подумать? Сделает такие же выводы, как Славик.

– Мы не похожи с Жанной? – Марк угадал её мысли.

– Ни капельки, – отозвалась максимально доброжелательно.

– У нас разные матери, – пояснил он.

– Вот в чём дело, понятно... У меня с братьями тоже разные отцы, но мы немного похожи.

Очень хотелось разговорить гостя.

Однако он только вежливо кивнул. После еды его глаза совсем осоловели, мужчина еле сдерживал зевки и после очередного виновато заявил:

– Спасибо, Машенька, за вкусный ужин. Пойду, прилягу. Извини, устал как собака. С ног валюсь.

– Да-да, конечно! – Зачем-то решила предупредить: – Не пугайтесь, если Серафима Андреевна расшумится...

Чем вызвала смешок:

– Не переживай, меня этим не испугать. Я же сидел с ней, когда приезжал с вахты.

– Вы? – поразилась Маша.

– Не один, конечно. Сиделка приходила, Жанна приезжала. Иногда соседка помогает. Наверное, видела её – дама с розовыми волосами. Обычно женщины моют Серафиму, переодевают, меняют памперсы. Но основное время и по ночам я присматриваю. Ещё с осени. Так что дело привычное. Можешь сегодня устроить себе выходной. Отсыпайся до утра. Я займусь бабулей, если потребуется.

– Не-не, спасибо. Отдыхайте. Я уже привыкла, справлюсь.

Марк скользнул задумчивым взглядом по кухне, будто хотел обсудить какой-то вопрос, но в итоге пожелал спокойной ночи и скрылся в комнате.

Солнечные лучи чуть-чуть не доставали до дивана. Взад-вперёд качались на шторах, тёплой полоской растянулись по подоконнику, игрой теней трепетали на шкафчиках. В белёсом потоке кружили десятки пылинок, делая его объёмным и осязаемым. Казалось, можно взмахнуть рукой и повернуть столб света в нужную сторону.

Утро. Доброе...

Состояние умиротворения и лёгкости. В груди – полузабытое ощущение праздника. Маша щурилась, зевала, потягиваясь в постели.

Так хорошо сегодня! Тишина, воздух свежий, светло...

Стоп! Как это – светло и тишина? Который час? Уже девять? И Серафима спит? Мало того, за ночь ни разу не проснулась?

Маша резко повернулась на другой бок, и взгляд упёрся в наглухо закрытую кухонную дверь.

Кто её закрыл? Зачем?

Глава 15. Утро

Быстрее звука спрыгнула с дивана и босиком рванула в комнату. За те пять шагов, что разделяли кухню и зал, в голове мелькнули десятки вариантов.

Всё опережала пронзающая мысль: «Ну какая же я дура! Поверила незнакомому мужику. Всё-таки он в заговоре с Васильковым и уже что-то сотворил с беспомощной старушкой».

Подлетев к кровати на трясущихся ногах, притормозила так резко, что заныли пятки.

И замерла в изумлении, недоверчиво глядя перед собой: Серафима, мирно посапывая, сладко спала на идеально ровном, без единой морщинки и складочки, постельном белье.

Вся какая-то миленькая, светлая, с проступившим румянцем, даже губы порозовели.

Края одеяла были заботливо подоткнуты, подушка взбита.

На тумбочке стояла полупустая бутылка с водой, сок и баночка с недоеденным йогуртом.

Идиллическая картинка! На Машином лице от облегчения расплылась такая безудержная улыбка, что в уголках глаз выступили слёзы.

Двери в обе комнаты – маленькую, которую занял гость, и большую, где находилась больная, были распахнуты настежь. Видимо, брат Жанны специально сделал так, чтобы слышать, когда бабуля заворочается.

Он тоже спал.

Одной рукой обнял подушку, вторую безмятежно закинул за голову. Лицо было повёрнуто к стене, оставляя на обзор чёткую линию скул и шею. Груди не было видно, но плечи Марка мерно поднимались и опускались, подтверждая: он крепко спит.

Уголок сбившегося одеяла обнажал длинные, сильные ноги и деликатно прикрывал то, что находилось чуть выше.

А Мария, как споткнулась на пороге комнаты, так и, не замечая этого, застыла, не отводя завороженных глаз от полуголого мужчины.

Гибкая, мускулистая фигура притягивала взгляд и против воли вынуждала задержаться ещё на минуту...

Другую...

Словно почувствовав поток пристального интереса, Марк пошевелился, сонно втянул воздух.

Щёки мгновенно обдало жаром, а внутри всё похолодело, как только Маша осознала: если мужчина внезапно разомкнёт веки, будет очень стыдно.

За секунду до того, как гость повернулся и обнаружил её за подглядыванием, девушку сдуло с места – резвым сайгаком ускакала на кухню и, ничего не видя, вперилась в окно.

Уф... Успела. Прижала ладони к полыхающему лицу.

И что это с ней? Никогда не занималась ничем подобным и вот... Подсматривает. Будто морок какой-то.

Ничего себе, оказывается, она такая же, как Славик! Позор!

Сзади было тихо. Значит, Марк ничего не заметил и продолжал спать.

Можно выдохнуть, повезло.

Похихикала над собственным пикантным ротозейством и задумалась: наверняка он и правда скоро поднимется.

Невтерпёж хотелось отблагодарить его за помощь с Серафимой, заодно проявить свою симпатию.

Поразмыслив, решила: самое лучшее в этом случае – приготовить завтрак.

Вовсе не потому, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

Ещё чего! Брат Жанны ни капельки неинтересен ей в этом плане.

Хотя... Будь он лет на пятнадцать моложе. Вполне даже... Хм...

Маша усмехнулась, иронизируя над собой.

И, определившись, уверенно кивнула своим мыслям: да! Выразить признательность таким незатейливым способом – едой – вполне уместно.

Вне всякого сомнения, Марк оценит заботу, и её внимание ему будет приятно.

А кроме того, собственноручно приготовленный вкусный и сытный завтрак создаст какое-то подобие домашней атмосферы, которой здесь давно не хватает.

Нырнула в холодильник, задумчиво перебрала кастрюльки, банки, контейнеры – всё не то.

Наконец радостно щёлкнула пальцами: блинчики!

Они у неё получаются на пять с плюсом, дома всегда расхваливали Машину стряпню и просили добавку.

Главное, чтобы здесь нашлась подходящая сковорода.

А такая быстро отыскалась – тяжёлая, чугунная, похоже, купленная ещё в советские годы. Правда, без ручки, но это ерунда.

Довольная тем, что всё складывается удачно, принялась за дело.

Просеяла муку для придания воздушности тесту, смешала ингредиенты, включила газ.

Дождалась лёгкого шипения масла на сковороде, залила первый блин. Спустя полминуты на его поверхности появились мелкие пузырьки, и, как только края стали золотистыми – перевернула.

М-мм...

Тёплый аромат заполнил кухню и растёкся по квартире.

К тому времени, когда Марк поднялся, на столе красовалась аппетитная стопка румяных, ажурных блинчиков.

Округлившиеся глаза и искренняя радость гостя говорили сами за себя – идея с завтраком оказалась суперзамечательной.

Марк ещё вчера проявил себя самым благодарным и невзыскательным едоком. Такого потчевать – сплошное удовольствие.

Он, в свою очередь, тоже пичкал Машу деликатесами с севера: копчёной олениной, рыбой, заполярными ягодами.

Вот, оказывается, из-за какого содержимого его чемодан был настолько увесистым.

Кажется, такого приподнятого настроения Мария не испытывала со дня приезда в Москву.

Сегодня можно было без конца говорить и говорить. Всласть смеяться, слушать, отвечать, задавать вопросы. Рот не закрывался ни на минуту. А то в последние дни она уже начала чувствовать себя немой.

Гостю, судя по сияющим глазам, тоже было легко с ней и интересно.

Они заметили, что пролетело полтора часа, лишь когда Серафима громким стуком по кровати напомнила о себе.

– Ой! – Маша сорвалась с места.

Марк перегородил дорогу:

– Сиди, я подойду к ней. Тебе же, наверное, работать надо?

– Да, но...

– Давай без «но». Пока я здесь, немного разгружу тебя. Накормлю ещё разочек нашу бабулю. А потом уже займусь поиском гостиницы. Думаю, к вечеру смогу переехать. И Серафима снова будет полностью в твоей власти.

Маша огорчённо сглотнула, глаза потускнели.

Глава 16. Убедила

Спустя два часа гость оповестил:

– Спасибо за гостеприимство, Машенька. Я был о-очень рад познакомиться с тобой, – хохотнул, вероятно, вспомнив, как всё началось.

Мария смущённо поморщилась. Рад он, как же.

Вчера чуть не распылила ему баллончик прямо в лицо. Спасло только, что у Марка хорошая реакция. Не дал нажать на кнопку, иначе бы сейчас не так «радовался». А буквально до слёз.

– Я забронировал номер. Остановлюсь тут, неподалёку. Привык уже к этому району. Кстати, давай-ка с тобой обменяемся телефонами на всякий случай. Если что-то понадобится или будет нужна помощь, то не раздумывай, не стесняйся, обращайся в любое время суток. С радостью помогу тебе.

– Всё-таки собираетесь в гостиницу? – Маша отвернулась к окну, чтобы скрыть эмоции. Прикусила губы, которые задрожали от огорчения, и часто заморгала.

– Да, – зевнув и от души потянувшись, беззаботно подтвердил он. – Пока там поживу, потом, наверное, на съёмную квартиру перееду. Подобрал несколько вариантов, сначала надо будет посмотреть их.

Взглянув на часы, наполнил чайник, поставил его на газ. Предложил:

– Перекусим немного, да я пойду. Хорошо?

– А почему здесь не хотите остаться? – пискнула Маша.

– Где здесь?

– Ну тут, – она сделала обширный жест, обводя рукой помещение.

– Но тут ты живёшь, – удивился Марк. – И так из-за меня ночевала на кухне.

– Нет! Не из-за вас, – негодующе встрепенулась.

В её и без того сдавленном голосе проявилась какая-то непонятная вибрация. Такая случается, когда человек обижен или готов заплакать. Упавшим тоном пояснила:

– Я с самого начала сплю на кухне. Мне так удобнее. Она просторная. А в спальню почти не захожу, всё время закрытой стоит.

– Ты серьёзно говоришь – не против, если я займу ту комнату? – неверяще уточнил гость.

– Нисколечко не против, – для убедительности помотала головой. – Мне даже лучше будет, не так страшно...

– Не страшно? – озадаченно повторил. – Ты кого-то боишься?

Маша замялась:

– В том плане, что я никогда не жила одна. Я родилась в малосемейном общежитии. Всё время рядом кто-то находился: мама, папа, братья. Если их нет, то соседей полно. День и ночь среди людей, а тут...

– Хм... Но теперь ты хозяйка этой квартиры.

– Не я! Серафима Андреевна.

– Жанна сказала, что бабушка переоформила её на тебя.

– Нет. Просто завещание на моё имя написала.

– Так-так-так... Завещание? Это уже интересно, – прищурился Марк. – А документы ты видела?

– Нет, – запнулась она. Задумалась, вспоминая, как всё происходило: – Жанна позвонила маме, сказала, что всё записано на Марию Сергеевну Самсонову – это я. Поэтому Мария обязана приехать в Москву и ухаживать за Серафимой Андреевной.

– Даже так... Ловко, – хмыкнул гость.

Приподняв брови, энергично потёр лоб. Покурсировал из угла в угол. Заложив ладони в карманы брюк, остановился напротив Маши.

– А теперь извини: задам более шкурные вопросы. Как я понимаю, Жанна тебе не платит?

– Нет. А за что мне платить? – испугалась Мария.

– За работу сиделкой.

– Ну что вы! – возмутилась. – Я же здесь живу.

Он усмехнулся.

– Ещё один вопрос: пенсию Серафимы она тебе отдаёт?

– Пенсию? Зачем? Я же работаю, способна сама всё купить.

Губы мужчины дёрнулись. Похоже, он беззвучно выругался. С увеличившимся раздражением продолжил допрос:

– А твои родители что об этом думают?

Маша похлопала глазами:

– Ничего. Мы с ними на эту тему никогда не разговаривали. Но, мне кажется, мама, как и я, считает, что это правильно.

Марк с досадой цокнул языком, закатил глаза. Его скулы напряглись, будто внутри него на последнем пределе играли нервы. Казалось, он вот-вот взорвётся от злости и с трудом сдерживает эмоции. Тяжело вздохнув, жалостливо уставился на девушку.

Отчеканил:

– Решено. Я остаюсь. Если тебя это не стесняет, займу спальню. Потом видно будет. Спасибо, что пригласила.

Она, не сдержав радостный писк, победно ударила кулачками друг о друга и просияла: останется! Ура!

Сконфузилась, видя, как в ответ на её совершенно детскую реакцию мужчина удивлённо расширил глаза.

Спустя мгновение его рука сама собой коснулась Машиной головы, ласково пробежала по волосам и похлопала по плечу – взрослые часто так поступают, стремясь приободрить и утешить ребёнка.

Улыбнувшись, он мягко предложил:

– Раз уж я буду жить здесь, переходи на «ты», будет легче общаться. Договорились?

– Хорошо, – ой, от счастья Маша была готова на любые условия.

– И у меня предложение: за Серафимой ухаживаем по очереди, – деловито продолжил Марк. – Сегодня – мой день, завтра – твой. Но твоя смена начинается, только когда закачивается основная работа. До этого времени ею занимаюсь я. А! Чуть не забыл, – он хитро сморщился. – Ещё момент – памперсы меняй ты. Согласна?

– Не знаю... – неуверенно протянула. – Неудобно как-то. Лучше бы я полностью за ней ухаживала. Мужчины обычно избегают таких дел, – испуганно взглянула на строго сдвинувшего брови Марка. Быстро поправилась: – Но если вы настаиваете...

– Настаиваю, да, – рассмеялся. – Привык, чтобы мои распоряжения выполнялись.

– У-у... На работе, наверное, командуете? – тоже улыбнулась немного заискивающе. А то и правда, не дай бог, передумает из-за её несговорчивости и съедет с квартиры. – У вас есть подчинённые?

– Правильно мыслишь. Есть.

– А кем вы работаете?

– Невелика должность, – доброжелательно откликнулся Марк. – Начальник смены технологической службы.

Глава 17. Доброжелатель

Маше хотелось бы поговорить ещё – это же такое счастье – общаться вживую! Но Марк уже развернулся к выходу.

– Ладно, Машенька, не буду отвлекать, трудись. Раз я здесь остаюсь, надо чемодан распаковать, вещи разложу. Кстати, – он притормозил, озарённый идеей: – Ты можешь сегодня сходить куда-нибудь. С подружками погуляй или со своим парнем. Нашла уже себе друзей?

– Нет! – забыв о желании казаться покладистой, слишком резко возразила она. В глазах засверкало возмущение. – С кем я могу здесь познакомиться, и как? Не на улице же... Я только за продуктами выхожу.

– Ты серьёзно? – изумился мужчина. – У тебя совсем нет друзей в Москве? Удивительно...

Эта новость поразила его не меньше, чем все предыдущие.

Он выпустил ручку двери и снова воззрился на Машу с таким недоумением, словно перед ним была загадка, которую он никак не мог объяснить.

Следующий вопрос задал заметно осторожничая. Видимо, девушка настолько озадачила, что Марк решил: с ней надо общаться с особой бережливостью, иначе можно навредить.

– А раньше были друзья?

– Ха! Естественно, дома их – вагон и маленькая тележка, – фыркнув, гордо ответила она.

– Значит, и здесь появятся, – обронил с облегчением. Задумался. – Ты же недавно тут живёшь, около полутора месяцев. Правильно? Да, пожалуй, когда дома сидишь, найти подругу проблема. Хотя... Ты же работаешь. У вас же есть какой-то служебный чат? Наверняка в нём присутствуют москвичи. Скорее всего, они время от времени встречаются. Разве нет?

– Вообще-то, да... – Маша посветлевшим взглядом скользнула по ноутбуку. – В чате есть московские девчонки и пара ребят. Они звали меня как-то присоединиться, но я отказалась. Не знала тогда, что можно сиделку пригласить, – пробормотала смущённо.

С досадой прикусила язык: это же надо умудриться кругом выставить себя беспросветной дурой!

– Во-о-от! – щёлкнув пальцами, оптимистично протянул Марк. – Соглашайся. Так и друзей найдёшь.

Он продолжал разговаривать с ней каким-то мягким, терпеливым тоном. Немного жалостливо, будто с больной.

Маша вздохнула. Похоже, в глазах Марка, как и Димки, она выглядит, если уж не блаженной, то не от мира сего.

Но это неправильно! Когда надо, она способна постоять за себя.

Просто в случае с Серафимой не понимала, как действовать, и никто не подсказал. Объявили, что обязана присматривать за лежачей больной – этим и занималась. Добросовестно, честно, соблюдая все пункты. Не подозревала, что можно волынить.

Сама виновата, оплошала немного. Надо было с первого дня делиться проблемами с родителями, но предпочла обидеться, и гордыня взыграла: разберусь во всём сама.

Никто её не забывал. Мама регулярно звонила, интересовалась жизнью, только не вникала во все детали московского бытия.

Родительница больше всего волновалась, не гнобит ли дочку грозная Жанна? Каждый раз допытывалась, чем Маша питается, не болеет ли, справляется ли со своими обязанностями.

Про то, выходит ли она на свежий воздух, тоже спрашивала, но как-то вскользь.

А Маша выходила! Пусть только до магазина. Никому в голову не пришло уточнить длительность и подробности прогулок. Не подозревали, что она безвылазно находится с больной.

Спасибо, что Димка втолковал, насколько она глупит, и подсказал способы выхода из круглосуточной тюрьмы.

Будто прочитав мысли, Марк полюбопытствовал:

– А с Димой Васильковым у тебя какие отношения? Вы контактируете?

– Да, – Маша немного обрадовалась: теперь Марк убедится, что не такая уж она нелюдимка, а вполне нормально общается со сверстниками. – Мы прекрасно ладим. Он недавно приходил. Переночевал здесь.

– Даже переночевал? – гость хмыкнул, покачал головой. Задумчиво протянул:

– Понятно...

Кажется, его глаза потемнели, и носогубные складки стали более выраженными, будто этот факт ему не понравился.

Вроде бы хотел уточнить что-то, но промолчал. Осталось мимолётное впечатление: он слегка разочарован.

После затянувшейся паузы продолжил свою мысль:

– Дмитрию двадцать пять, значит, и друзья у него такого же возраста. Вот, пожалуйста, ещё один пласт для знакомств. Только, – он откровенно нахмурился, снова посмотрел на Машу, но уже обеспокоенно, – всё же советую не относиться к моему племяннику серьёзно. Ещё тот шалопай, вечный студент. В голове ветер, в попе – дым. Мамочка только и успевает его проблемы разруливать. Хотя, – Марк усмехнулся, задумчиво потёр подбородок, – возможно, это я к нему предвзято отношусь. В общем-то, он неплохой. Короче, не вмешиваюсь в ваши дела. Смотри сама. Сейчас молодёжь живёт по другим правилам.

– Не-е... Мы просто... – Маша беззаботно махнула рукой, но договорить не успела.

Серафима оглушающе загромыхала кроватью, что-то крикнула. Проснулась.

Марк поднял ладонь в жесте «стоп». Подмигнул, кивнув на ноутбук:

– Трудись, – и скрылся в комнате.

Несмотря ни на что, в душе всё увеличивалось ощущение праздника.

Оказывается, Маша настолько устала молчать за этот месяц, что была счастлива просто разминать голосовые связки. Произносить фразы, получать реакцию, улыбаться, слушать осмысленную речь, видеть разумную мимику живого человека.

Вернулось то особенное чувство лёгкости, сходное с детской беспечностью, когда между тобой и суровым миром существует защитная прослойка.

Эту функцию обычно выполняют родители, а сейчас такое ощущение создал Марк.

Чуть-чуть, конечно, самую малость. Не сравнить с мамой и папой. Но всё же...

Маше безумно нужна была передышка от внезапно свалившейся взрослости и тем более ответственности! Пусть крошечный, тем не менее отдых.

Глава 18. Подслушала

Сегодня ей не работалось и не сиделось. Происходящее за спиной было значительно интереснее монитора.

Всякий раз, как только Маше удавалось полностью уйти в отчёты, таблицы, графики, цифры, так слух, будто назло, улавливал какое-нибудь движение или шорох, совершенно нетипичный для этих стен.

Она даже пугалась в первые секунды, пока не вспоминала о новом жильце. И внутри сразу растекалось тепло. Голова сама собой поворачивалась, пытаясь отследить перемещения Марка и угадать, чем он занят.

Даже Серафима вела себя иначе.

Мужской голос – спокойный, терпеливый, но уверенный, с выраженными властными нотками, не допускающий тени сомнения, что его могут ослушаться, действовал на неё гипнотически.

Старушка улавливала не смысл слов, а интонацию. И где-то в глубинах угасающего мозга срабатывал сигнал: «Начальство рядом, притихнуть! Не привлекать внимание».

Правда, надолго её не хватало, вскоре она начинала бузить, но стоило Марку вмешаться, она вновь успокаивалась.

В какой-то момент донеслась выбивающаяся из его доброжелательного тона сердитая, даже злая интонация. Голос звучал приглушённо, как будто мужчина говорил в плотно закрытой комнате, стараясь, чтобы его не услышали.

Естественно, Маша тут же отложила мышку и навострила уши.

«Пф-ф... Что это он? Ругает Серафиму? Да ладно...»

Озадаченно поднялась из-за компьютерного стола, на цыпочках приблизилась к кухонной двери, которую Марк заботливо притворил, дабы посторонние звуки не отвлекали интернет-труженицу от работы.

Аккуратно повернула ручку, высунулась в коридор.

Нет, похоже, он разговаривал не с бабулей, а по телефону. Звуки, громкость которых то эмоционально повышалась, то понижалась, доносились из спальни. Чувствовалось, Марк кипит.

— Ты не охренела, дорогая Жанна? Даже если пенсия перечисляется на книжку, то Серафима оформила на тебя доверенность. Специально, чтобы ты могла снимать деньги со счёта. И они предназначены не тебе. Всю сумму ты обязана отдавать на содержание Серафимы. Понимаешь, что сейчас внаглую присваиваешь чужое? По сути, переложила разруливать все вопросы, в том числе и финансовые, на постороннюю девчонку. Нашла бесплатную сиделку. Тогда оплачивай её работу. Не спорь! Не хуже меня знаешь, что не права. Не заставляй привлекать внимание социальных служб к тому, что, пользуясь беспомощностью Серафимы, оставила пожилого человека без средств к существованию.

Спустя паузу, взорвался:

– Что? Я и Маша? Ты совсем долбанулась? Какой у меня может быть к ней интерес, она в два раза моложе! Ребёнок совсем.

Снова тишина. И окрик:

– Жанна, стоп. Не пытайся съехать с темы. Да, буду защищать. Похоже, больше некому. Она совсем домашняя девочка. Наивная, жизни не видела, прав своих не знает. Стесняется возразить такой акуле, как ты. И родители у неё, похоже, такие же неконфликтные.

Замолчал, по-видимому, выслушивая очередные возражения сестры. Сердито рыкнул:

– Не надо заливать, будто Маша когда-нибудь наследует квартиру. Даже если это и так, то никаким боком к сегодняшнему дню не относится. И не даёт право эксплуатировать её. А раз уж ты вспомнила про наследство, то давай-ка лучше урегулируем вопрос с той квартирой, которую наш отец оставил мне. Я больше не намерен мотаться по чужим углам и гостиницам, когда имею собственное жильё. Предупреди квартирантов, пусть съезжают. Дальше продлевать договор не буду.

После паузы возмущение в голосе достигло апогея:

– Чего-чего? Куда советуешь мне поехать? К Эмме? Сойтись с ней обратно или разделить совместно нажитое? Во-первых, даже если мы так сделаем, то тебе от этого какая выгода? В любом случае я намерен жить в своей московской квартире. Во-вторых, с Эммой тема закрыта, я не собираюсь обсуждать этот вопрос. Жанна, мне повторить? Не лезь в мою жизнь. Не пытайся указывать. Я грубый? С тобой нельзя миндальничать. Жалею, что изначально поддался на твои уговоры. Ты человечность принимаешь за слабость. Разогналась, вошла во вкус. Привыкла к постоянной безнаказанности. В общем, предлагаю не ссориться со мной. Достаточно борзеть, веди себя разумно, – подытожил уже ровным голосом, но с такой силой, что стало понятно – спорить бессмысленно.

Последние слова донеслись отчётливо, мужчина приблизился к выходу из комнаты и приоткрыл её.

Маша ахнула, мгновенно отцепилась от двери и скользнула на место. Пошевелила мышкой, будя монитор, создавая видимость, что не поднималась. Вдруг Марк зайдёт на кухню, тогда по спящему экрану догадается, что она подслушивала.

По удалившимся шагам поняла – он направился к Серафиме.

Выдохнула.

Зашла в рабочий чат, полистала переписку и, прикусив губу, задумалась: может, и правда, стоит познакомиться с коллегами?

Марк не ошибся – сотрудники действительно любили встречаться. И делали это довольно часто. Потом делились фотографиями, видео. Юморили, обсуждали совместные вылазки несколько дней, договаривались о новых.

После услышанного особо остро почувствовалась несправедливость: все вокруг живут, общаются, выбираются на природу, радуются лету, солнцу. Лишь одна она добровольно закрылась в четырёх стенах. Зачем?

Накопившиеся за дни заточения энергия вкупе со злостью на себя вдруг сдетонировали, вызывая непреодолимую жажду к действию.

Маша отыскала в чате знакомое имя, перешла в личные сообщения и решительно застучала по клавиатуре.

Глава 19. Подруги

Пока Маша вдохновлённо клацала по клавишам ноутбука, желания вслушиваться к отвлекающим звукам не возникло.

Однако те против воли фоном проникали в сознание и оседали где-то в его глубинных хранилищах, допуская возможность осмыслить их позже.

Часы показывали начало пятого, когда она закончила служебные дела. Расслабленно откинулась на спинку компьютерного стула, слегка помассировала шею и, заложив руки за голову, крутанулась к окну.

Насыщенная лазурь неба без единого облачка слепила взгляд, подтверждая – для прогулки выбран идеальный день.

В её непродолжительный релакс вторгся непривычно воркующий тембр: Марк снова с кем-то общался по телефону.

И уж точно не с Жанной. С той он беседовал совсем по-другому: сухо, строго, без малейшей примеси сантиментов. И вряд ли это был звонок мужчине.

Таким ласковым голосом обычно разговаривают со слабым, зависимым от его настроения существом: любимой женщиной, ребёнком.

В районе груди неприятно зажгло.

Маша поднялась, в очередной раз подкралась к выходу из кухни. Прислушалась. Благо дверь оставалась распахнутой.

Поморщилась: ничего не понятно! Кажется, он дважды произнёс «Натусь»... Наташа, что ли?

Раздражённо пыхтя, вернулась на место: «Эмма, Натуся... Не многовато ли? Впрочем, – поставила звонкий щелбан компьютерной мышке, – какая мне разница? Это его жизнь».

Как только Марк появился на кухне, оторвалась от монитора.

Вопросительно и в то же время с хитринкой взглянула на квартиранта, чувствуя себя прямо-таки примерной школьницей, выпрашивающей разрешение у родителей.

– Мне правда можно погулять несколько часов? – пояснила: – Я с девочкой договорилась, мы решили сегодня встретиться.

– Ого! Браво. Быстро нашла компаньонку... – он удивлённо вскинул брови. Великодушно кивнул: – Конечно, погуляй. А что за девочка, давно её знаешь?

– В рабочем чате общаемся несколько месяцев, – Маша пружинисто поднялась, радостно захлопнула ноутбук.

Потянулась, с удовольствием распрямляя спину. В душе будто раздулся звенящий воздушный шарик – как здорово – жизнь налаживается!

Боясь, что всё сорвётся, вовсю запорхала по квартире.

Чуть-чуть подкрасила ресницы, оттенила веки, коснулась губ неяркой помадой. Покосившись на Марка, который расположился на кухне, ушла переодеваться в ванную. Распустила волосы, провела по ним расчёской.

Вылетела в прихожую, потрясла сумочку, проверяя содержимое. Освободила её от лишних мелочей.

Мужчина, улыбаясь, крутил головой, наблюдая за Машиными жизнерадостными перемещениями. И когда она уже натянула обувь, остановил:

– Кстати, далеко эта девочка живёт?

– Говорит, по соседству. Метро «Ботанический сад». Но она обещала подойти прямо к нашему дому.

Подтвердил:

– Угу, это действительно рядом. Следующая станция после «ВДНХ». Куда планируете сходить?

Маша смутилась:

– Не знаю даже... Обсудим, когда встретимся. Вообще, очень хочу побывать на Красной площади.

– Отлично! – он одобрительно хмыкнул и тут же сдвинул брови. – Знаешь, сам тебя подначил, а сейчас стало тревожно. Давай-ка, на всякий случай, обменяемся номерами телефонов. Не обидишься, если попрошу написать название вашей организации и фамилию твоей попутчицы? И это... Если что-то пойдёт не так, сразу звони. Хорошо?

– Вы и правда прямо как мой папа, – хихикнула. – Он тоже всё контролирует. Поэтому всегда хочется улизнуть незаметно.

Марк укоризненно качнул головой, вдобавок ещё и пальцем пригрозил. Шутливо, конечно.

С нарочитым неудовольствием изрёк:

– С тобой волей-неволей чувствую себя папашей.

– А сколько вам лет? – замедлив темп метаний, поинтересовалась через плечо.

Бросила заключительный взгляд в зеркало, ещё раз покрутилась, критически изучая свой внешний вид. Машинально поправила довольно глубокий вырез на обтягивающей блузке и поймала внимательный, заметно потяжелевший прищур собеседника.

Марк ответил с небольшой задержкой. Прислонившись к стене, он смотрел на неё как-то странно – задумчиво, оценивающе, с толикой грусти. Встретившись с её глазами, коротко вздохнул и одобрительно приподнял большой палец. Кашлянул, прочищая охрипшее горло.

– Мне тридцать семь, – усмехнулся. – Не такой уж и древний. Поэтому давай-ка, как договорились, говори мне «ты». А то привыкнешь «выкать», переучиться будет трудно.

– Хорошо. Постараюсь... – помявшись, с небольшим напряжением, чуть ли не нараспев произнесла, пробуя новую форму обращения: – И правда, не такой... ты... – После заминки более уверенно: – Ты. Не такой ты и старый.

Спустя пятнадцать минут Маша впервые встретилась со своей виртуальной приятельницей из чата.

До этого они общались в онлайн и удивительно быстро нашли общий язык. Начали выделять друг друга в групповых беседах, активно поддерживать в спорах. Их точки зрения на многие вопросы совпадали, поэтому обе вскоре осознали, что им будет интересно проводить время вместе.

Новую знакомую звали Марина. Она, как уже было ясно из переписки, оказалась искромётно весёлой, в меру озорной, энергичной. К тому же тоже обожала небольшие приключения — именно такие люди всегда вызывали Машину симпатию.

Пока рано было утверждать, что они обязательно подружатся, но начало выглядело многообещающим.

Что немало позабавило обеих, оказалось, девушки похожи не только характерами, но и внешне: одинаковая причёска, оттенок волос.

Аналогичная форма лица.

Рост и у одной, и у второй, как они принялись выяснять немедленно, сто шестьдесят пять сантиметров.

И даже стиль одежды был похожим.

Спустя полчаса окончательно развеселились, поняв, что манера речи и интонации у них тоже совпадают, будто выросли вместе или были сёстрами.

Удивительно.

Логично, что обе загорелись и первым делом принялись исследовать возможные семейные связи. Вдруг обнаружат общие корни? Но их ожидало разочарование – никаких кровных уз не нашли.

глава 20. Экскурсия

Мечта исполнилась.

Перво-наперво девушки, как она и хотела, отправились на Красную площадь.

Через Кремлёвский проезд, по серой брусчатке, отполированной миллионами ног до матового блеска, поднялись на эту самую знаменитую достопримечательность.

Колени Маши слегка подрагивали от волнения, когда, преодолев заключительные метры, они оказались на открытом пространстве.

Сжав своей вдруг вспотевшей ладонью ладонь подруги, остановилась, распахнув глаза, и восторженно выдохнула: вот оно!

Флаг, купола, мавзолей, зубцы на терракотовой стене. Узоры, украшающие собор Василия Блаженного, голубые ели, разноголосое многолюдье.

Всё вокруг до щемления в сердце казалось знакомым и родным, виденным тысячу раз. И в то же время воспринималось иначе – величественно, объёмно, мощно.

Внезапный бой курантов на Спасской башне всколыхнул в душе какую-то мистическую вибрацию – гордость вперемешку с необузданной радостью, осознание принадлежности к истории.

– Какая же ты эмоциональная, Машка, – улыбнулась Марина, заметив её сияющие глаза. Потянула за руку: – Идём! Там ещё столько всего.

Двинулись к собору Василия Блаженного, по пути сделали кучу снимков друг друга с разных ракурсов.

Обошли храм, заодно купили по початку горячей кукурузы.

Очень уж она зазывно пахла! Пересмеиваясь, вгрызлись в ряд жёлтых солоноватых зёрен и повернули к Зарядью: цветы, деревья, Парящий мост, ледяная пещера, подземный музей...

Потом они до головокружения бродили по лабиринтам улочек, переулков. Курсировали по легендарному ГУМу – просто так, без цели что-то приобрести, лишь бы поглазеть и полюбоваться архитектурой.

Затем был Александровский сад, Манежная площадь, территория Кремля.

А когда все достопримечательности, фонтаны, переходы, памятники окончательно перемешались в голове, а ноги начали гудеть, сдружившиеся девушки решили перевести дух и спустились в подземное кафе.

Чашечка кофе плюс кусочек тирамису немного восстановил их силы.

В сторону дома повернули с приближением сумерек.

Внутри всё гудело.

Маша настолько опьянела от эмоций, что её уже буквально пошатывало.

Сделала правильный вывод: невозможно объять всё. Тем более за один день.

Теперь она начнёт знакомиться со столицей неторопливо, поэтапно. Не обязательно в чьём-то сопровождении.

Не заблудится. В городе, который имеет метро, это трудно сделать.

Лучше заранее продумать маршрут и двигаться без суеты. Запоминать дорогу, фиксировать интересные места, подольше рассматривать самые привлекательные объекты.

Изучать Москву шаг за шагом, улицу за улицей, а потом все фрагменты, словно пазлы, сложить в голове в целостную картину.

Было по-шальному весело. По мере приближения к дому на душе всё сильнее разливалось тепло и охватывала радость. Измученные ноги, забыв про усталость, сами летели вперёд.

Не терпелось скорее очутиться рядом с Марком, поделиться всем-всем, что увидела и почувствовала.

Нисколько не сомневалась, что ему будет интересно и он окажется таким же отзывчивым слушателем, как её братья.

Подъезд, лифт, двенадцатый этаж – всё как на крыльях. Она дома!

Пританцовывая от нетерпения, повернула ключ в замке и едва приоткрыла дверь, как в лёгкие шибанул умопомрачительный аромат – тёплый, вкусный, уютный. Он пропитал всю квартиру, вырвался в тамбур и, наполнив рот слюной, вызвал в пустом желудке голодный стон.

Маша, захлёбываясь эмоциями, выдохнула: «Ух ты! Домашние пироги!»

Это что же: пока она прохлаждалась, Марк занимался выпечкой?

Восторженный писк, а не мужчина!

Ненасытно втягивая аппетитный запах, впорхнула на кухню.

Улыбка сползла с вытянувшегося лица.

Марк был не один.

Он, спиной к ней, восседал за столом с той противной розоволосой соседкой.

В центре на большом блюде благоухали те самые пироги. Похоже, ещё горячие. Их было несколько видов с разными начинками.

В первую очередь голодный взор выделил сверкающие алыми капельками варенья сладкие кусочки. Отдельно лежали пропечённые прямоугольники с желтоватой начинкой – видимо, с капустой, рядом с коричневой – скорее всего, мясные. И ещё какие-то посыпанные сахарной пудрой завитушки.

Судя по всему, стряпуха постаралась на славу.

На фоне сего изобилия маленькая вазочка с конфетами и сахарница выглядели сиротливо.

Рядом с воркующей парочкой стояли чайные чашки, наполненные дымящимся содержимым насыщенного янтарного цвета.

Сиденья сотрапезников оказались сдвинутыми вплотную, ноги мужчины и женщины бесстыдно соприкасались.

И хотя рука Марка обнимала всего лишь спинку стула соседки, сценка была возмутительно интимной и больно резанула по глазам. Столь чувствительно, что вспышка гнева прострелила жаром с головы до пят и задержалась щиплющим румянцем на щеках.

Самое обидное, эти двое так увлеклись друг другом, что не заметили возвращения Маши.

Соседка, которая обычно выглядела угрюмой, теперь совершенно по-дурацки хихикала.

Её тягучий взгляд нагло прилип к мужским губам и неотрывно следил за ними, пока Марк, смеясь, что-то рассказывал.

Казалось, ненавистной женщине тесно или что-то втыкается в зад, мешая сидеть ровно. Розоволосая ёрзала, беспокойно извивалась, словно мечтала свести на нет расстояние, отделяющее её от собеседника.

Неудержимо захотелось спихнуть её со стула. Аж зубы свело, и руки-ноги зазудели.

Глава 21. Соседка

– Добрый вечер! – Мария ворвалась в беседу. – Не помешала?

В голосе звенела злость. Она даже не попыталась произнести фразу приветливо. С чего бы? Сия мадам тоже никогда не скрывала свою антипатию к ней.

– О, Машенька, ты вернулась? – обрадовался Марк.

Как-то излишне медленно, будто неохотно, отодвинулся от вздрогнувшей соседки.

– А я уже переживать начал, собрался позвонить тебе.

– Угу? – не скрывая скепсиса, осклабилась девушка.

Фыркнула про себя: «Заливает. Собрался он, как же! Мечтал, поди, чтобы я пришла как можно позже».

Вздёрнув нос и не глядя ни на кого, прошествовала к плите. Налила чай, который ещё не успел остыть, вынула из холодильника увядшую нарезку. Утром не смогла доесть, вот теперь как раз и пригодилась.

Плюхнулась на стул, демонстративно отпихнула пироги и, воткнув взгляд в свою кружку, яростно вгрызлась в сооружённый бутерброд.

– М-марик, – начала заикаться изумлённая соседка.

На её лицо вернулось знакомое выражение. Полный неприязни взгляд пробороздил Машу и остановился на отвергнутых мучных изделиях.

Однако, когда глаза розоволосой вернулись к Марку, в них снова появилось что-то нежное:

– Ваша сиделка...

– Я не сиделка! – подпрыгнула девушка. Перебила с возмущением. – Я... Я...

– Машенька – моя племянница, – загадочно ухмыляясь, вмешался Марк.

Слегка изменил угол поворота головы и подмигнул таким образом, чтобы увидела только Маша. Похоже, делал её сообщницей и хотел лишить шанса оспорить заявление.

Соседка застыла на несколько секунд. Новая информация напряжённо обрабатывалась в розовой голове, не сразу доходя до сознания, и поэтапно меняла выражение её лица: негодование – недоверчивая настороженность – удивление.

И вдруг гостья расплылась в неудержимую улыбку, брызнув откровенным счастьем и облегчением.

– О-о... – выдохнула. – Так ты племянница Марика!

Кажется, в эту минуту она начала обожать Машу. И даже привстала, оторвав свой пышный зад от сиденья. Видимо, еле удержалась от порыва расцеловать девушку.

А та, сжав губы, опустила ресницы, дабы спрятать гневный блеск в глазах, и сосредоточенно двигала челюстями, прожёвывая бутерброд.

Розововолосая, ласково поглядывая на Марка, заискивающе – на фальшивую «племянницу», защебетала:

– А я-то всё смотрю, какая миленькая девочка поселилась у Серафимы Андреевны. А уж как она понравилась моему бульдожке Чарлику! Пёсик так и ластится к ней. Правда, Машенька? А меня Наташа зовут.

«Хм... Ах вот какая ты – Натуся», – молча злилась Мария.

– Как я рада, что наконец-то мы познакомились, – суетилась гостья.

Теперь каждое её движение и слово сочились сиропом, как компенсация за недавний яд.

Придвинула тарелку ближе:

– Угощайся, Машенька, я сегодня пирогов напекла. Ты какие любишь? Эти сладкие, вон те – с грибами и мясом. Хочешь, принесу творожные? Марик их не любит, поэтому я не захватила...

– Не люблю пироги! – оттолкнув блюдо, буркнула Маша.

Разумеется, следовало проявить, если уж не гостеприимство, то хотя бы элементарную вежливость. Нельзя было вести себя столь хамски. По сути, бедная женщина ничего плохого ей не сделала. Наоборот, изо всех сил старалась расположить к себе.

Ха-ха! Ровно с того момента, когда поверила, что Мария – племянница Марка.

Но соседка откровенно бесила. Вся её мимика, жестикуляция, слова, каждый миллиграмм слащавой интонации наглядно вещали о неискренности.

Неужели Марк этого не видит?

Скосила глаза на него. Тот, прищурившись, задумчиво наблюдал за Машей. Явное осуждение в его мимике отсутствовало, но, скорее всего, не одобрял её поведение. Ну и пусть!

И свежая порция раздражения защипала внутренности: ничего себе, значит, для розововолосой он – Марик?

Мало того, эта Натуся даже в курсе его гастрономических предпочтений. Видите ли, творог он не любит.

Сегодня получилось более внимательно рассмотреть соседку. И при близком созерцании стало понятно, что сей неправильной Мальвине лет тридцать пять – сорок, не больше.

Как раз в том же возрасте, что и братец Жанны.

Неужели она в его вкусе? Бр-р...

Разочаровал...

Атмосфера на кухне изменилась за каких-то пять минут.

Гостья, не дождавшись от Маши ни малейшего намёка на приветливость, погрустнела. Обиженно взглянула на Марка. Поднялась.

– Поздно уже. Пожалуй, я пойду, – произнесла как-то полувопросительно, видимо, надеясь, что её попросят остаться.

– Наташа, ещё раз спасибо тебе огромное. Ты, как всегда, выручаешь, – отозвался Марк. Бросил короткий взгляд на Машу. Тоже встал. – Я позже обязательно к тебе зайду. Посмотрю, в чём там проблема.

– Да-да! Приходи, я буду ждать, – посветлела соседка.

– Марик, Натуся будет ждать тебя, – скривившись, передразнила Маша, когда двое скрылись в прихожей и её злую гримасу никто не мог увидеть.

Перед выходом женский игривый смешок смешался с весёлым мужским говорком. Последовала подозрительная пауза...

Потом за гостьей мягко закрылась дверь, сухо щёлкнул ключ.

Спустя минуту Марк вернулся на кухню.

Спрятал ладони в карманах брюк, скрестил ноги, навалился на стену и каким-то пытливым взглядом уставился на Машу.

Его поза, немного двусмысленная, мало располагала к дружеской беседе.

Столь пристально, в упор разглядывают, когда обнаруживают в человеке нечто неожиданное, чего не замечали раньше. И это открытие если не вызывает выраженного неприятия, то в любом случае требует осмысления.

Глава 22. Каприз

Маша вскинула подбородок и изобразила максимально бесстрастное лицо. Тем не менее вся её поза отражала вызов, воинственность и дерзкую готовность ни на сантиметр не отступать со своей позиции.

Какое-то время они с Марком смотрели друг на друга так изучающе, будто действительно оценивали заново и собирались устроить битву.

Потом в лице мужчины что-то дрогнуло и изменилось. Бездушный сканер, работающий в глубине глаз, преобразился в едва уловимую улыбку. Мудрую, добрую, потаённую. Словно Марк понял что-то, о чём не знала Маша, и потеплел.

Устало вздохнув, разомкнул рот:

– Как прогулка, понравилась?

– Да, – обронила она коротко и небрежно, ожидая совсем другой вопрос. Так отбивают мяч.

Марк продолжил миролюбиво, якобы ничего не заметил и между ними не произошло только что безмолвное противостояние:

– Нашли общий язык с подружкой?

– Нормально всё, – в отличие от собеседника, Маша не могла прекратить пассивно агрессировать. Её незримые колючки так и топорщились во все стороны.

– Где побывали?

– В центре.

Первоначальное желание делиться впечатлениями исчезло напрочь. Ещё в ту минуту, как только обнаружила неприятную гостью. Порыв к откровенности мгновенно сдулся. И вообще, все эмоции от прогулки поблёкли и отодвинулись на задний план.

Возмущение не проходило, оставляя чувство предательства: дом, который должен быть крепостью, снова распахнул двери для врага!

Опустила взгляд на стол.

– Невкусные! – капризно отодвинула тарелку с выпечкой.

– Ты же не пробовала, – дёрнув бровями, невозмутимо парировал Марк.

– Пробовала! – соврала, лишь бы перечить.

– А мне понравились. Возьми с другой начинкой.

Брезгливо фыркнув, сморщила нос: не нужны ей чужая стряпня!

Зыркнула на место, где пять минут назад млела соседка.

Поинтересовалась:

– Часто эта... как её... розоволосая Мальвина является сюда с пирогами?

– Случается. Не всегда с пирогами, – Марк едва заметно ухмыльнулся. – Я же говорил, что она помогает мне присматривать за Серафимой.

– Неприятная особа! – передёрнулась Маша.

– Почему? Очень даже милая, приветливая, услужливая.

– Ну ещё бы, – сквозь зубы. – Перед тобой вон как расстилается, в глазки по-щенячьи смотрит, мурлычет, ладошку наглаживает. А меня весь месяц готова была испепелить на месте. Вперится так, будто я у неё деньги украла. А сейчас: «Милая девочка, кушай, моему Чарлику ты понравилась», – похоже передразнила слащавым голоском. Гневно выплюнула: – Ага. Авторитетное мнение бульдога. Тьфу! Дай волю, они бы оба меня сгрызли. Прямо в лифте. Наперегонки.

Марк не сдержал смешок:

– Не преувеличивай. Возникнет необходимость, можешь запросто обращаться к Наташе. Никогда не откажет.

– Это тебе она не откажет! – огрызнулась, чуть не добавив: «Ни в чём, наверное».

И уже начала злиться на себя: чего на самом деле прицепилась к этой неправильной Мальвине? По сути, должно быть ни горячо, ни холодно.

Если сия чудная особа нравится Марку – да пожалуйста! Их отношения сложились давно. Пусть делают, что желают. Хоть пироги едят, хоть соревнуются в смене подгузников, хоть в дёсны до посинения целуются.

Незаметно вздохнула, отведя взгляд от иронично настроенного собеседника: «Как жаль, что я не хозяйка в этой квартире. Будь моя воля, на порог бы не пустила эту Натусю. Ни с пирогами, ни без, – поморщилась: – Всё-всё-всё. Достаточно. Остываю. Надо прекращать эту тему».

Поторопилась перебить, видя, что Марк намерен продолжить раздражающий её спор:

– Послезавтра отпустишь меня? Хочу по близлежащим местам погулять. Одна.

– Совсем одна? – смягчившийся взгляд с интересом пробежал по ней.

– Да, – кивнула. – Буду учиться ориентироваться в Москве.

– О... Хорошая мысль. Иди, в этом районе трудно заблудиться. Могу даже завтра отпустить.

– Правда? – обрадовалась. – Но моя же очередь за Серафимой смотреть.

Губы Марка раздвинулись в фирменной лучезарной улыбке, ослепив Машу и вызвав мгновенный скачок пульса:

– Да ладно тебе, какая ещё очередь. У нас же условный график. Гуляй, пока я добрый.

Отлично! За язык же его никто не тянул, правда? Грех не воспользоваться, если предлагают.

На следующий день она отправилась осваивать окрестности.

Следуя давнему совету Димы, перво-наперво повернула к ВДНХ.

Потому что выставка действительно находилась в десяти минутах ходьбы от дома Серафимы.

Главный аргумент в пользу этого маршрута – можно не бояться по неопытности запутаться в мудрёной схеме метро с её переходами, пересадками, станциями.

В первую минуту шум автострады оглушил, и Маша растерялась от звуков, вида мчащихся по нескольким полосам автомобилей, изобилия светофоров, указателей, растяжек.

В центре, где вчера гуляла с Мариной, было не так. Там всё ощущалось стабильным. Даже те же машины пролетали где-то в отдалении от пешеходных зон и улиц. Но, возможно, она тогда просто чувствовала себя уверенно, надеясь на опытную подругу.

Сейчас всё вокруг мельтешило, хаотично двигалось. Все куда-то опаздывали: прохожие, автомобили, студенты, велосипеды.

Резко шипели автобусы, подъезжая к остановкам. Самокатчики с квадратными сумками лихо рассекали тротуары, пугая и лавируя между пешеходами.

Рекламщики в специальных подъёмниках меняли постеры. Промоутеры чуть ли не на каждом углу совали в руки листовки и буклеты.

Двери бесчисленных магазинов, офисов и кафе открывались, закрывались, впуская горожан, отражая вымытыми стёклами сияющее солнце.

День распогодился. Мегаполис плавился от жары, горячий воздух дрожал над асфальтом.

А Маша, взяв себя в руки, начала неторопливо двигаться от одного перекрёстка к другому. Оглядывалась, запоминала дорогу. Цеплялась взором за приметные ориентиры.

Благо путеводных маячков здесь было изобилие.

Глава 23. До встречи

Летний день длинный, но не бесконечный. Солнце тихо скатилось с небосвода и приблизилось к горизонту. Последние лучи скользили по верхним этажам, отблесками прощального зарева отсвечивали в стёклах, задерживались в вышине закатными оттенками на редких мазках облаков.

Маша, перекинув рюкзачок на одно плечо, плелась домой. Любовалась улицами, которые неспешно преображались, переодеваясь в вечерний наряд. Начинающиеся сумерки полностью поменяли цвета, звуки, запахи и всю атмосферу города.

Несколько часов кружения по ВДНХ одарили её не только ощущением праздника, но даже первым в этом году загаром.

Раскрасневшиеся щёки пощипывало, кончик носа чуть-чуть припух и блестел, кожа в вырезе футболки порозовела. И даже руки чувствительно приласкало щедрое солнышко.

«Вот ведь дорвалась!» – посмеивалась искательница впечатлений.

Эмоций за эти два объёмных дня набралось столько, что они с лихвой окупили её месячную изоляцию.

О вчерашнем инциденте вспомнила только на пороге квартиры и напряглась: у них опять гостья?

Притормозила, вытянув шею. Настороженно заглянула вглубь. Придержала дыхание, чтобы оно не мешало вслушиваться. Повела носом – пирогами не благоухает?

В квартире было тихо и темно.

Маша улыбнулась: кажется, на сей раз обошлось без визитёров.

На полминуты включила бра, прибрала обувь и снова щёлкнула выключателем. Коридор утонул в непроглядной тьме.

Вытянув руки перед собой, чтобы не наткнуться на какое-нибудь препятствие, взяла курс в сторону кухни.

Через пару шагов встала как вкопанная.

Вроде бы ничего экстраординарного в том, что из прямоугольника спальни просачивался свет, не было. Как и что оттуда доносился приглушённый голос Марка.

Смутила его интонация: ровная, доброжелательная, почти воркующая. Словно кого-то утешал или ласкал.

Марк не один?

С кем он закрылся?

В груди проснулась бессильная злость: неужели он настолько бесстыжий? Зная, что Маша придёт с минуты на минуту, вовсю милуется с розоволосой соседкой! В постели.

Стало невозможно обидно и противно. Едва сдержалась от порыва изо всей силы брякнуть по двери и напугать любовников.

И хорошо, что не стукнула!

Потому что через несколько секунд до неё дошло: второго голоса не слышно, хотя паузы в монологе Марка подразумевали ответы.

Значит, он разговаривал по телефону.

Фух...

Теперь она перестала таиться, а, наоборот, активными звуками заявляла о своём возвращении. Прошла на кухню, поставила чайник на газ. Заглянула к Серафиме – та спала.

Потом повернула в ванную. Не прикрывая двери, вымыла руки, специально погремела держателем для полотенца.

Шумы, которые производила Маша, не оглушали, но их точно было слышно в комнате Марка.

Без повода ещё раз прошествовала мимо спальни в прихожую. Умышленно топая более увесисто, вернулась. Покашляла!

Никакой реакции, полный игнор.

Ясно. Он либо действительно не один, либо ему безразлично, что она дома. И то и другое плохо.

На душе становилось всё более тоскливо и мерзко.

Перекусив, забралась с ногами на диван, уткнулась в ноутбук.

Примерно через полчаса дверь, наконец, открылась. Марк коротко улыбнулся, обозначая, что заметил Марию.

Но как-то дежурно, одними губами.

Его лицо было не то чтобы хмурым, но слишком сосредоточенным, с раскрасневшимися скулами. Волосы растрёпанными, так случается, если человек ерошит их в поисках решения. Внимание мужчины полностью поглотил телефон.

– Поужинала? – изрёк интонацией, в которой не было вопроса. Только констатация факта.

Маша молча кивнула.

– Как тебе выставка? – тоже равнодушно. Чисто из вежливости. Вовсе не оттого, что его действительно интересовали её впечатления.

– Понравилось, – расстроенно пискнула, косясь на светящийся экран в его ладони.

– Отлично, – читая поступивший ответ, резюмировал Марк то ли ей, то ли содержанию текста.

Оторвался от дисплея, остановил отсутствующий взор на девушке. Его мысли явно были где-то далеко-далеко.

– У вас что-то случилось? – догадалась она.

Такому официальному Марку язык не поворачивался говорить «ты».

Похоже, мужчина даже не заметил перемены в обращении. Сфокусировав взгляд, с заминкой подтвердил:

– Да. Небольшая проблема. Мне надо уехать. Прямо сейчас. На неделю.

И нахмурился, по-своему оценив её огорчённо вытянувшееся лицо.

– Не расстраивайся. Я уже созвонился с сиделкой, предупредил её. Она эту неделю свободна и готова присматривать за Серафимой круглые сутки. С Жанной тоже всё уладил, завтра она перечислит пенсию на твою карточку. А! Будь терпимее, не злись на Наташу, обращайся к ней. Она обещала помочь, если потребуется. Ей платить ничего не надо. С ней сам всё решу.

– Далеко вы уезжаете? – сумела прорваться через поток наставлений.

Он запнулся, с явной неохотой буркнул:

– В Нижний, – махнул рукой, обозначая, что не желает вдаваться в подробности: – Ладно, я пойду. Надо вещи собрать. Через два часа выходить. Спокойной ночи, Маша, и... до встречи.

Ушёл.

Глава 24. Обида

Маша разложила диван, с головой накрылась одеялом и повернулась к окну. Кусала губы, моргала, чтобы не расплакаться.

Внутри всё кипело.

Правильно. Зачем ему терять время и удовлетворять её испуганное любопытство. Выдал самое необходимое – коротко, по делу, не вдаваясь в подробности.

Ну конечно, кто она такая? Не много ли чести выкладывать мимолётной знакомой какую-то информацию про свою жизнь, кроме сухого минимума?

Это Маша, дурочка, трещала, рассказывала что попало о себе. О доме, работе, подругах, родителях, братьях, планах. Всё-всё.

Марк метко заметил в том разговоре с Жанной: Маша наивная.

Обронил пару добрых слов, проявил участие – она и распахнулась. Вообразила, будто они стали друзьями. На самом деле, ему не интересна ни она, ни её проблемы, ни переживания.

Да и пусть он катит на все четыре стороны! Ей нет никакого дела до него.

До слёз жалела себя, раздувая обиду до величины катастрофы. И игнорировала немаловажный факт: прежде чем уехать, мужчина позаботился о Машином комфорте. Не только обзвонил и договорился со всеми, кто мог маломальски облегчить ей жизнь, ещё и сходил в магазин, чтобы набить продуктами холодильник.

Сон не шёл. Причина крылась не только в том, что Маша психовала и в знак протеста легла раньше обычного. А больше оттого, что подсознательно настроилась дождаться ухода Марка.

Из спальни не доносилось ни шороха. Судя по бесшумным действиям, мужчина думал, что все уже заснули, и старался случайно не разбудить их.

У него получилось быть аккуратным: несмотря на свои далеко не субтильные габариты, покинул комнату, не издав ни малейшего шума.

Но Маша каким-то неведомым чувством угадывала все его перемещения.

Тоже замерла, когда Марк ненадолго остановился на пороге, вслушиваясь в сонную тишину, воцарившуюся в квартире.

Потом уловила, как он скользнул в прихожую.

Обулся в темноте, не стал включать лампу. Боялся, что свет резанёт по глазам и нарушит сон домочадцев.

В замке осторожно повернулся ключ...

И в этот миг закопошилась Серафима!

Сначала просто захныкала, затем начала выкрикивать отдельные слова, с каждой секундой, как обычно, наращивая громкость.

Маша дёрнулась, но осталась лежать. Напряглась, ожидая, когда Марк захлопнет дверь с другой стороны.

Однако он не ушёл. Наоборот, тут же стремительно вернулся. Кажется, на цыпочках.

Маша затылком почувствовала брошенный на неё взгляд и сдержанный вздох. Через мгновение все звуки стихли – Марк, прикрыв дверь, шагнул в комнату Серафимы.

Девушка поморщилась, ощутив, как кольнула совесть: «Блин, вот уж ответственный попался!»

Он же торопился. Ехал бы уже, куда ему надо.

И без него справится прекрасно. Любой другой не задержался бы ни на минуту, а смылся как можно быстрее.

Приподняла голову, стараясь понять, насколько всё затянется. И тут же плюхнулась обратно – Марк вышел.

Замер, наблюдая за Серафимой. Когда убедился, что та притихла, всё так же бесшумно направился к выходу.

Через две секунды щелчок замка подтвердил: он покинул квартиру.

Удостоверившись, что в доме остались только она и бабушка, Маша пробежала в прихожую, заперла дверь на дополнительную защёлку.

Сделала для себя внутреннюю пометку: отныне это надо повторять перед каждой ночью. Забывать нельзя.

Притормозила возле спальни. Обхватив себя за плечи, прислонилась к косяку и задумалась, грустно рассматривая осиротевшее помещение.

Удивительно... Сколько они знакомы с Марком?

Ха! Всего ничего – каких-то три дня.

А кажется – целая вечность. Жизнь, благодаря брату Жанны, вдруг приобрела новые краски и наполненность.

Это пугало. Не слишком ли значимой фигурой он стал?

Поскольку абсолютно ненормально становиться эмоционально зависимой от совершенно постороннего человека.

Маша знала, всё объясняется прозаично: затянувшееся одиночество и обида на родных сделали её восприимчивой к чужому вниманию. Стоило появиться новому жильцу – симпатичному, заботливому, доброжелательному, который к тому же объявил себя защитником её интересов – моментально привязалась к нему.

Надо срочно переключаться.

Назавтра случилось приятное событие: Жанна действительно перечислила деньги на её карту – пришло уведомление о поступлении суммы.

Этот факт стал ещё одним стимулом нанять сиделку. А в освободившиеся часы продолжить знакомиться с Москвой.

Чем Маша и занялась.

Многогранная столица чутко откликалась на любое настроение и каприз. Надо было только выцепить волну, которая идеально ложилась на твои чувства в конкретный момент.

Перед Марией стояла чёткая цель: вычеркнуть зацикленность на Марке вместе с постыдной ревностью.

Как же вовремя у неё появилась лёгкая на подъём подруга!

С беспечной Мариной можно было гулять хоть до утра. Та никогда не торопилась домой и не отчитывалась перед родителями, хотя и жила вместе с ними.

Маше это казалось странным, но, как известно, в каждом доме свои порядки.

К концу третьего дня кружения по улицам и паркам девушки уже устали и решили изменить распорядок: никуда не ходить, а провести вечер у Марии.

Глава 25. Гостья

– Как-то темно у вас, – пробежав по прихожей откровенно пренебрежительным взглядом, скривилась подруга.

Осторожно, будто та могла внезапно ожить, попинала старую банкетку.

Хихикнула:

– Мебель такая... Хм... Прикольная, как в музее. Ни у кого такой уже и нет. Наверное, ещё советская. Да? – взглянула на Машу.

Она пожала плечами:

– Не знаю. Я же говорила тебе, что это квартира моей двоюродной бабушки.

– А-а... Точно. Сколько бабуле лет?

– Скоро девяносто.

– Не фига себе, долгожительница. Она одинокая? – стаскивая с ног уличную обувь, допытывалась гостья.

– Угу, – буркнула Маша и, поймав за руку, развернула Марину в нужном направлении, иначе любознательная приятельница потопала куда-то не туда. – Проходи на кухню, там посидим.

Однако шустрая гостья всё равно по пути умудрилась открыть дверь в комнату Марка. Обозрев её, сунула нос во вторую:

– Слушай, нормально так по площади, – с уважением. – А кому достанутся эти метры, когда старушка... ну, того?

– Не знаю. Родственникам, наверное.

Маша намеренно слукавила, не упомянув: возможно, ей. Но ведь действительно, кому достанется жильё, сейчас никто не знал. Можно только предполагать.

А зачем с подругой рассуждать о хитросплетениях чужого наследства?

– А тебе ничего не перепадёт?

Настойчивость Марины уже раздражала. Разговор совсем перестал нравиться.

– Говорю же: не зна-ю, – по слогам, чтобы дошло до непонятливых. – Может, что-нибудь и получу.

– Классно было бы! В этом районе дорогая недвижимость. Можно квартирку за хорошие деньги толкнуть, – не успокаивалась гостья. И взвизгнула, хватаясь за Машину ладонь: – Ой! Это кто так заорал? Жуть какая!

– Да не визжи ты! – усмехнулась Мария с лёгким превосходством и примесью злорадства, вспомнив, как в первый раз тоже испугалась этого неожиданного звука. Ага! Значит, не одна она трусиха. – Бабушка проснулась. Я подойду к ней.

Пока она возилась с Серафимой, подруга, брезгливо сморщившись, стояла на пороге комнаты и наблюдала.

– Фу... Не стрёмно тебе? – поинтересовалась, когда Маша вернулась на кухню.

– Я привыкла, – отрезала сухо.

Пытаясь справиться с упорно растущей неприязнью, накрывала на стол, запоздало каялась и ругала себя.

Марину можно понять: выросшая в достатке москвичка была далека от столь неприглядной действительности.

Зря Маша привела её сюда.

– Если собираешься жить тут, то переделай всё по-своему, – авторитетно вещала подруга. – Бабка же ни фига не понимает. Выкинь это старьё, она ничего не заметит. А наследники только обрадуются – им работы меньше.

Маша терпеливо вздохнула:

– Нельзя. Серафима Андреевна иногда приходит в себя. Пусть и на минуту. Она расстроится или испугается, если очнётся в непривычной обстановке. И как можно при живом человеке выкидывать дорогие ему вещи?

– Ой, не смеши. Ей уже всё равно, она же просто тело, – непосредственная приятельница покрутила пальцем у виска.

– Нет, не всё равно! – нахмурилась Мария. – Она прекрасно чувствует отношение. Реагирует на добрые слова, ласку. Если я рассказываю что-то весёлое, она слушает, оживает, смеётся. Да, смысл не всегда улавливает. Но поддерживает позитивную волну, подхватывает, тараторит что-то своё. Несвязное, правда, но хорошее. Пытается погладить, сказать приятное. А если заговорить с ней грубо, тоже нервничает, злится. Становится беспокойной, мечется по кровати.

– Ой, не знаю, Машка, – скептически протянула гостья. – На мой взгляд, ты слишком заморачиваешься. Не ожидала, что ты такая... В первую очередь надо думать о себе и личном удобстве. Я бы в таком дурдоме и дня не выдержала. Сколько ты здесь уже живёшь, месяц?

– Почти два.

– Кошмар... А если бабка ещё пять лет протянет, ты так и будешь... – договорить не успела.

Маша шикнула и махнула рукой, прерывая речь – её сотовый разразился трелью. Дисплей высветил буквы: «Дима Васильков».

– Привет, Марья! – энергичный голос раздался как никогда кстати, переключив собеседниц, и предотвратил зарождающийся разлад. – Как дела? Ты дома? Не понял: у тебя музыка играет, что ли? Праздник какой-то? Из-за того, что Марк свалил?

– Привет! Да, я дома. С подругой сидим, – удивилась: – Ты даже музыку услышал? Мы вроде бы негромко включили.

– Здорово! Подружка симпатичная? – в микрофоне зазвучали игривые нотки.

– Очень даже симпатичная, – улыбнулась Маша, заговорщически взглянув на Марину.

Та приложила согнутые ладони к голове, пошевелила пальчиками, изображая комбинацию «ушки на макушке», кивнула: «Кто там?». Прижалась к другой стороне телефона.

– Люблю симпатичных. Может, зарулю к вам? Окей?

Гостья дёрнула за рукав, подмигнула, сигнализируя: «Соглашайся!»

– Давай, приезжай. Познакомлю.

– Отлично. Через полчаса буду. Что захватить?

– Полагаемся на твой вкус, – толкая друг друга локтями, захихикали обе.

Глава 26. Вечеринка

Было светло. Часы на стене показывали начало восьмого, когда Маша оторвала голову от подушки.

Постанывая и морщась, повернулась на другой бок. Дотянулась до бокала с водой и припала к нему, ощущая, как спасительная влага по пересохшему горлу течёт в пищевод и наполняет желудок.

Внутренности взбодрились, встретив прохладу радостным стоном. В унисон с ними захныкала Маша.

Пошевелила языком, цокнула: кошмар, до чего противно во рту! Сердце бухает, в голове свинец.

И настроение ниже плинтуса.

Какая же она глупая, зачем вчера повелась на провокацию и не остановила вовремя дурацкую вечеринку?

Вздохнула: ну конечно, хотела показать себя компанейской.

А всё потому, что Дима и Марина будто спелись. Сразу.

Поначалу действительно было весело. Младший Васильков ввалился в дом, как и положено: шумно, энергично, с улыбкой до ушей и объёмным пакетом, полным вкусной всячины.

С прибытием Димки атмосфера стала напоминать сумасшедший праздник.

Кто из них начал первым изощряться в красноречии, уже и не вспомнить.

Только в какой-то момент кипучее общение превратилось в жёсткое соревнование.

В москвичей будто бес вселился, оба старались наперебой язвительнее высмеять Машу: провинциалка, зашуганная, несовременная, консервативная. Под конец даже прилепили ярлык «синий чулок».

Конечно, всё было подано в виде дружеской критики, заботы и завуалировано под шутку. Однако этой парочке удалось чувствительно зацепить Машино самолюбие.

Она держала лицо, спорила и смеялась вместе с ними, но под конец стало грустно и всё труднее притворяться.

К Диме Маша с первого дня относилась с некоторой настороженностью – Васильков же. Однако, если честно, вчера он не столько острил, сколько вторил и поддакивал Марине.

Заводилой была подруга.

Время от времени парень даже пытался подсластить пилюлю, разбавляя особо ядовитые реплики порцией лести. Но крайне аккуратно, чтобы не противоречить новой знакомой.

Судя по его неуёмной активности, Марина ему понравилась, и Дима изо всех сил старался ей угодить.

Из-за этого приходилось маневрировать: Машу он тоже не хотел обижать слишком явно.

Просто истинный сын своего отца, ничего не скажешь.

А вот подруга, к которой Мария успела привязаться, открылась совершенно с другой стороны. Не самой лучшей. Попросту говоря, откровенно разочаровала. Да.

Оказывается, внешняя схожесть вовсе не означает внутренней идентичности.

Хотя, если вспомнить, то Димка категорически не соглашался с тем, что они с Мариной вообще похожи.

По сути, ничего особенного не произошло. В общем-то, было весело всем. Ровно до той поры, пока Маше не начали навязывать непрошенные советы и за столом ей стало неуютно.

Только вида не подала.

Сидели на кухне до часа ночи. Музыку слушали, разговаривали, хохотали. Даже танцевали.

Почему бы нет?

Нормы шума не превысили. Обе двери – кухонную и в комнату Серафимы – плотно прикрыли.

Иногда ведь можно расслабиться. Да?

Тем более Жанна прописана здесь, а Димка, как её сын, вроде бы тоже имеет моральное право хозяйничать и находиться в квартире сколько угодно.

Правда, Василькову страшно не понравилось, и в итоге он разозлился по-настоящему, когда после часа Маша категорично свернула вечеринку.

Больше всего его возмутило, что не дала продолжить веселье в спальне.

Но как можно было пустить туда кого-то? Внутри всё вставало на дыбы от одной мысли о подобном.

Это же комната Марка! Марка!

Даже не из-за того, что там находились его одежда. Дело было не в вещах. Сама идея казалась кощунственной, словно присутствие посторонних могло нарушить атмосферу комнаты и вытеснить дух её хозяина.

Психанув, Дима нагрубил и вызвал такси. Они с Мариной куда-то уехали.

Маша поёжилась: «Уф... Ведь чувствовала, ничего хорошего из затеи с гостями не получится. Нет уж, больше здесь никаких вечеринок не будет!»

С отвращением взглянула на сваленную в раковину грязную посуду.

Провела ладонью по столешнице – крошки, всё липкое. Какие-то непонятные засохшие пятна на полу. Пакет с мусором переполнен. Бр-р...

Всё-таки несомненный плюс, что Марк вернётся нескоро.

К его возвращению уже точно не останется ни малейшего намёка о пиршестве. Следы Маша ототрёт, комнаты проветрит.

Здоровье улучшит. В том числе и психологическое.

Хотела приступить к уборке, но передумала. Сначала душ. Смыть с себя грязь и взбодриться.

Перед этим попыталась ещё раз накормить Серафиму. Та сегодня нервничала, отворачивалась, глотала неохотно. Даже выплёвывала еду и замахивалась.

Почему вдруг такая агрессия?

Маша догадывалась...

Оставила широко открытой дверь в большую комнату, в ванную – с приличной щелью, чтобы не пропустить, если бабушка разбушуется.

Включила душ. Тёплые струи заскользили по коже, смочили волосы.

Маша расслабилась, прикрыла глаза, полностью уходя в ощущения.

Вода лилась, шумела, падая на чугунную поверхность. Заглушала звуки из комнаты.

Маша время от времени убавляла напор, высовывала ухо, прислушивалась.

В очередной раз отодвинула занавеску, и сердце оборвалось – на пороге ванной стоял человек.

Говорят: «Вся жизнь промелькнула перед глазами».

Это преувеличение, но отчасти. Мозг действительно способен порой воспроизвести огромный объём информации мгновенно, особенно в критических ситуациях.

Сознание функционирует со сверхъестественной скоростью, сжимая события, на обработку которых в обычной жизни потребовалось бы не меньше минуты.

Глава 27. Увидел...

Первый импульс, мелькнувший в голове, не был полноценной мыслью.

Это была жгучая вспышка. Молниеносное, пронзающее знание – Вячеслав.

Глаза в ничтожную долю секунды выхватили и опознали силуэт, но до перепуганного мозга сигнал дошёл чуть позже.

Проталкивая понимание: нет, на пороге не Васильков.

Всё работало вразлад: сердце уже радовалось этому факту, а извилины чуток тормозили: продолжали анализировать и искали варианты экстренного спасения.

К финалу этого кратчайшего отрезка времени тело окончательно запуталось, не понимая, что творится в голове. Потеряв все ориентиры, само по себе откликнулось восторгом: Марк вернулся!

Лицо Маши, опережая мысли, просияло безудержной улыбкой, ввергая мужчину в ступор.

Ну ещё бы! Разве так реагируют нормальные девушки, застигнутые голышом?

Если в первые мгновения мужчина выглядел изумлённым, честно говоря, даже более испуганным, чем Маша, то после её улыбки его губы непроизвольно подчинились чужому посылу и тоже растянулись в счастливую гримасу.

Около секунды оба с блаженными физиономиями совершенно тупо и откровенно пялились друг на друга.

Пока не взорвалось очередное осознание: Маша голая!

Она ахнула, инстинктивно сжалась, резко присела, прикрывая грудь.

Марк тоже очнулся. Вздрогнул, как-то моментально побагровел.

Зажмурился и, отчаянно махая ладонью перед лицом, попятился. Стирал из памяти подсмотренную картинку?

Бедолага чуть не упал, споткнувшись о порог. С грохотом захлопнул дверь.

Теперь, по логике, Мария должна была взвизгнуть и полыхать от стыда.

Ан нет, ничего подобного не происходило.

Присутствовала небольшая неловкость – куда без неё? – но та ощущалась поверхностно.

Вместо этого Маша хихикала, как последняя идиотка, и до боли кусала губы, чтобы не расхохотаться в полный голос.

Вероятно, стресс и эмоции, стремительно менявшие полюса страха и радости, окончательно сбили с толку её чувства, вызвав полушальное состояние, близкое к истерике.

Обалделые глаза брата Жанны так и маячили перед мысленным взором.

Маша больше переживала, что Марк сейчас зайдёт на кухню и ему во всей красе предстанут остатки вчерашнего пиршества.

Кляла себя: «Трэш! Почему поленилась прибраться?»

Цеплялась за мысль: может, он валяется в шоке или прячется в своей комнате?

Надо срочно заканчивать с душем и мчаться на кухню. Рассовать по углам основной компромат.

Надежда умирает последней.

Добавив напор воды, наскоро смыла пену, промокнула кожу полотенцем и, косясь на плотно закрытую дверь, скользнула к месту вчерашнего пиршества.

Разочарование жгуче растеклось по венам: опоздала.

На табурете уже возвышалась сумка с продуктами, которую принёс Марк.

Мария воровато оглянулась на спальню и рванула к мойке. Принялась лихорадочно отмывать самую позорную улику – фужеры с засохшими на дне жёлтыми пятнами.

Одновременно ногой подальше пихнула мусорное ведро.

Торчащие горлышки пустых бутылок звякнули.

Заразы! Настоящие предатели.

Маша злобно зашипела, будто хотела припугнуть их.

– Не суетись, – хладнокровно раздалось за спиной. – Я уже всё видел.

И более грозно:

– Что здесь происходило?

– Ничего... – слащаво, не поворачиваясь и яро натирая тарелку. – Просто вчера устала дико, сил не было. Решила оставить посуду на утро.

Шанс, что Марк не успел ничего рассмотреть, существовал.

– Угу, – мужчина иронично хмыкнул.

Двумя пальцами брезгливо поднял закатившуюся под стол бутыль из-под шампанского. Перевёл взгляд на стыдливо съёжившуюся девушку:

– Это что? Кто здесь был?

Она покраснела:

– Да так... Дима заглянул в гости.

Про подругу специально умолчала. Ибо младшим Васильковым можно было хотя бы прикрыться. Он, как сын Жанны, а возможно, будущий владелец этой недвижимости, вроде бы имел право появляться здесь, когда ему заблагорассудится.

А вот Маше приводить совершенно посторонних людей в чужую квартиру, ещё и устраивать шабаш в помещении, где находится больной человек, недопустимо.

Неизвестно, как Марк отреагирует. Пусть лучше думает, что они с Димой были вдвоём.

– Дима? – недоверчиво переспросил Марк. – Вы... э-э... Он спал здесь?

– Ушёл в середине ночи. Мы немного поссорились, – не соврала она.

Мужчина с растерянным видом усмехнулся. Задумался, но больше ничего не стал уточнять. Вокруг сжавшихся губ углубились складки, будто он подавлял какую-то горькую эмоцию.

Повисла пауза, во время которой Мария с предельно возможной скоростью металась по кухне, зачищая следы пирушки.

Время от времени испуганно поглядывала на Марка – всё видит?

– Маша... – он переступил, неловко кашлянул в кулак, продолжил совершенно несчастным тоном: – Извини меня, пожалуйста. Честное слово, я не собирался подсматривать за тобой.

Остановился, кисло вглядываясь в её лицо, будто хотел убедиться, что она верит.

– Зашёл в квартиру – тишина. Всё открыто, на кухне – чёрт ногу сломает. Серафима спит, тебя нигде не видно. В ванной льётся вода, свет горит, дверь распахнута настежь... Ну и заглянул – мало ли, вдруг что-то случилось... И...

Он покаянно морщился, вздыхал, выдавливая оправдания. Скулы заметно порозовели – явно переживал и чувствовал себя крайне неловко.

– Я знаю, что ты не нарочно, – Маша смущённо улыбнулась. Бросила на него короткий взгляд. – Ничего страшного, ты же всё равно ничего не увидел.

– Увидел! – сорвалось у него автоматически.

Каким-то очень выразительным и затейливым возгласом. Будто и возмутился, и восхитился и одновременно пытался успокоить: мол, ты что! Такое невозможно не заметить! У тебя там всё шикарно, есть на что посмотреть.

Закатив глаза, хлопнул себя по губам:

– Чёрт... Извини, – повесил голову и сокрушённо примолк.

Глава 28. Эмма

Маша не удержалась, смешливо всхлипнула. Хорошо, Марк, чуть сгорбившись, уже щёлкал замком и не успел этого заметить.

Вот всё равно ей не было стыдно. Хоть что тут делай! Наоборот, внутри всё вибрировало от смеха.

Даже плохое самочувствие испарилось. Будто полчаса назад другая девушка – хмурая, ноющая от любого движения, перемещалась по квартире.

Надо же, какой целительной силой обладает обычный душ! Кто бы мог подумать.

Посветлевшую голову озарила идея: пока Марк тянет время, бредя до мусорных контейнеров, надо приготовить завтрак.

А лучше что-то более существенное. Наверняка после долгой дороги ему нужен серьёзный перекус.

Глядишь, на сытый желудок подобреет и смилостивится. Простит вчерашний косяк.

Мама сто раз повторяла: перво-наперво человека следует покормить. Хотя бы просто чай с печением организовать – уже вперёд.

В памяти раздражающим эпизодом всплыла розоволосая соседка. Явной цели переплюнуть ту у Маши не было, но желание доказать, что, несмотря на юный возраст, тоже не лыком шита, взыграло.

Сегодня, как по заказу, под рукой оказался замечательный комплект ингредиентов. Можно за пятнадцать минут сварганить горячее сытное блюдо с необычным вкусом. Как раз к возвращению Марка. И, что немаловажно, оно предельно простое в приготовлении. Даже братья умели его делать.

Чуть прибавив звук в колонке и пританцовывая, вынула из холодильника охлаждённое куриное филе. Хорошо, что вчера не пустила его в дело.
Накромсала не очень крупными кусками, вывалила на разогретую сковороду.
Марк ещё не доехал до первого этажа, а мясо уже вовсю шкворчало, покрываясь румяной корочкой.

Затем вспорола банку с консервированным ананасом, через край отпила половину сока. Вместо него влила соевый соус. За две минуты дольки покоричневели, пропитались солёной жидкостью.
Для верности подождала ещё чуть-чуть и бухнула всё содержимое в сковороду к курице. Перемешала, накрыла крышкой – пусть тушится.

Всё!

Прикинула: Марк сейчас должен бы добраться до мусорных контейнеров. Потом повернёт обратно. Подъезд, лифт на двенадцатый этаж, а еда уже будет в состоянии полуготовности.

Есть несколько минут в запасе: пока разуется, вымоет руки, пройдёт на кухню.

А тут опля! Горячее блюдо на столе. Украшенное зеленью, посыпанное кунжутом.

Можно было бы, конечно, для усиления эффекта добавить морковь, чеснок, но это дополнительное время.

Кушанье и без добавок получалось оригинальным.

На гарнир – остатки вчерашнего отварного риса.

Красота!

Маша аж подрагивала от кулинарного азарта и желания успеть, удивить.

Всё получилось!

Марк обрадовался не только блюду, но и возможности переключиться с недавнего казуса.

– Странно: кисло-сладкое с солёным. И похрустывает. Вроде бы не должно сочетаться, а очень вкусно. Спасибо, Машенька.

– На здоровье. Ты рано вернулся. Сказал, что уедешь на неделю, – сегодняшнему Марку снова хотелось говорить «ты».

Если бы Мария наблюдала за ним не столь пристально, то упустила бы, как он замешкался.

Совсем чуть-чуть. На долю секунды его лица коснулась тень, и тут же всё исчезло.

– Угу, – оптимистично промычал Марк, кивнул. – Получилось раньше закончить.

Активно заработал челюстями. С хрустом прожевав кусочек ананаса, ухмыльнулся, хитрым прищуром встречая её изучающий взгляд:

– Будто чувствовал, торопился. А то, ишь, разгулялась без меня, – подмигнул.

Маша порозовела:

– Это вообще впервые было. И честное слово, больше не повторится. Если бы не Димка... – и примолкла, сконфузившись.

Ибо очень некрасиво сваливать собственную вину на Василькова. Марк и так его недолюбливает. Вон как сразу нахмурился.

Буркнул:

– Да, лучше воздержаться от шумных вечеринок.

– Мы не шумели... Серафима ничего не слышала.

– Хорошо, если так. Я понимаю, у вас с Димой уже сложились отношения. Вы оба взрослые и, надеюсь, осознаёте последствия.

Теперь его глаза смотрели серьёзно и немного отчуждённо.

Коротко вздохнув, потянулся к кружке с горячим чаем, который Маша предусмотрительно наполнила, продолжая выполнять роль гостеприимной кормилицы.

Осторожно хлебнул глоток горячего напитка. Возобновил диалог:

– И ещё: я вернулся на своей машине. Припарковал её возле дома. Имей в виду, если что-то надо, то обращайся...

Телефонная трель прервала фразу. До того, как он успел ответить, бдительная Маша рассмотрела на дисплее аватарку роскошной блондинки. «Эмма» – гласили буквы.

– Да, – неохотно поднимаясь со стула, недовольно отозвался Марк.

Дружелюбный женский голос, в котором слышалась улыбка, что-то зажурчал в его ухо.

– Угу. Уехал в Москву. Ещё вечером.

Он тоже старался говорить приветливо. Но по пальцам, сжавшимся в кулак, по напрягшимся скулам и всей позе чувствовалось, что держит тон через усилие, тщательно контролируя слова.

– Не остался. Зачем? У вас же пока всё образумилось.

Трубка продолжала вещать и довольно эмоционально. Марк нахмурился сильнее, покосился на Машу и, не убирая сотовый от щеки, прошёл в комнату. Плотно прикрыл дверь.

Спустя несколько минут вернулся и с очевидной неприязнью опустил сотовый на стол так тяжело, будто хотел расплющить или впечатать в поверхность.

Наверное, правильным было промолчать, но любопытство пересилило.

– Жена звонила? – протирая стол, поинтересовалась Маша с внешним безразличием. Внутри всё похолодело в ожидании ответа.

– Я свободен, – со сталью в голосе отрезал Марк, словно кто-то оспаривал его слова.

Глава 29. Звонок

Маша хмыкнула, отвернулась. Губы неосознанно исказились в скептическом изгибе.

Очевидно, что Марк по-прежнему избегает открывать какую-либо личную информацию, чётко отмеряя границы откровенности. Обидно...

Фыркнула про себя. Да не очень-то и хотелось! Свободен и свободен. Хоть бы и нет? Какое это имеет значение для неё? Без разницы, есть ли у него жена или ещё кто-то.

Следовательно, он считает, это обстоятельство не должно хоть как-то влиять на их отношения. Ведь они, по сути, всего-навсего соседи.

Злорадно вспомнила розоволосую Натали. Ха! Вот той надо ревновать. Видела бы она эту Эмму. Нелепая хозяйка бульдога и в подмётки не годится породистой даме с аватарки.

Однако, как Маша ни убеждала себя, будто ей всё равно, неприятный осадок не исчез.

Уныние прервал новый звонок, но уже на её телефон. Мама!

– Мамочка, привет! – радостно. – Да, всё нормально... А у вас? Ага, здесь тоже дождь прошёл. Ой, а знаешь, где я побывала? – начала взахлёб делиться новостями.

Но по мере комментариев родительницы голос становился всё более тусклым, а к концу диалога ноющим и немного язвительным:

– Да не шастаю я где попало! Ма-а... – жалобно. – Ну не могу же я целое лето безвылазно сидеть возле Серафимы. Нет, разумеется, одну не оставляю. Сиделку приглашала. Мам, не так уж и дорого. Да не раскидываюсь я деньгами! Нет, у твоей Жанны разрешение не спрашивала... Как я должна её называть? Ну не тётей же! Не знаю я её отчество. Хорошо, спрошу. Ну вот, опять ты... Почему это сразу никого не уважаю? Нет, Серафима Андреевна не страдает, я за ней хорошо ухаживаю. Кстати, теперь мне ещё и брат тёти Жанны помогает. Дядя Марк, – Маша насмешливо сверкнула глазами, выделив «тётя и дядя».

С началом диалога мужчина собрал грязные тарелки со стола и сейчас мыл посуду, делая вид, что не вникает в разговор.

При последних словах его спина заметно напряглась, он как-то укоризненно дёрнул головой, но так и не повернулся.

– Ма-а... Я на той неделе первый раз за всё время дольше, чем на полчаса отлучилась. Ну что ты опять начинаешь? – испуганно покосилась на Марка: – Никаких гостей я не привожу. Какие парни? Ещё включи свою шарманку «в подоле принесёшь». Хватит, а? Почему ты всегда меня отчитываешь? Нам не о чём больше поговорить? – голос задрожал, в носу потяжелело от подступивших слёз.

Выслушав заключительные реплики, обиженно буркнула:

– Да. Соскучилась. Хорошо. Поняла. И я тебя. Пока.

Неуклюже ткнула в красную трубку, сбрасывая вызов.

Часто заморгала и низко опустила голову, чтобы Марк не видел, как обиженно кривятся губы.

«В ванную уйти?» – стремительно соображала, понимая – влага уже повисла мутными каплями на ресницах и вот-вот сорвётся, выдавая её слабость.

– Тс-ссс... Маша, Машенька... Ну чего ты... Иди сюда.

Прежде чем она успела сорваться с места, Марк шагнул и крепко обвил руками, прижимая к себе.

– Не расстраивайся. Мамы они такие... Беспокойные... Переживает за тебя, – покачивая в своих сильных объятиях, зашептал в Машину макушку.

Его ладонь ласково закружила по спине, рождая на коже сумасшедшие волны мурашек.

Маша дёрнулась было, но тут же притихла и, забыв обо всём, прикрыла глаза, уткнувшись в мужскую грудь.

Даже слёзы высохли.

Только нос оставался чуток отёкшим, что не мешало заворожённо втягивать запах Марка. Тёплый, безумно приятный. Натуральный, практически лишённый искусственных ноток парфюма.

И где-то там, в глубине размеренно стучало мужское сердце: тук-тук, тук-тук...

Стало бесконечно уютно, надёжно, безопасно.

Словно именно здесь было самое лучшее место для Машиной души и с Марком их объединило нечто большее, чем физическое соприкосновение тел.

В голове отчаянно мелькнуло: «Боже, пусть этот миг не закончится!»

– Львовна, – раздалось сверху.

– Что? – Маша удивлённо захлопала ресницами.

– Отчество: Жанна Львовна.

– А-а... – дошло с опозданием. Чуть приподняла подбородок: – А ты – Марк Львович?

– Угу. Архипов. Фамилия такая, – усмехнулся. – Вот и познакомились. Да, Мария Сергеевна?

Она заулыбалась.

– Машуль, ты помнишь, что у тебя волосы влажные? Не сушила после душа?

Потрогал мокрые прядки, заправил одну за ухо.

Не желая отрывать щёку от тёплой груди, Маша отрицательно помотала головой.

– Давай-ка, иди посуши. Окно открыто, сквозняк. Простынешь, – нахмурился Марк.

Ещё раз легонько провёл ладонью по спине и отодвинулся, аккуратно расцепив объятия.

Маша разочарованно вздохнула.

– Скучаешь по дому? – сочувственно заглянул в лицо.

– Немного...

На самом деле сильно скучала. Если бы можно было хотя бы на денёк оказаться там!

Словно подслушав мысли, он предложил:

– Съезди.

– Как? – распахнула глаза.

– Я присмотрю за Серафимой.

– Правда? – обрадовалась. – Я бы поехала... Но не сейчас. У братьев в конце августа день рождения. Отпустишь?

Марк цокнул с досадой:

– Нет, в это время не могу. На вахте буду. Но можешь договориться с сиделкой, предупреди Жанну и поезжай спокойно. Тебе недели хватит?

– На вахте? – повторила растерянно.

Совсем вылетело из головы, что он снова уедет. На фоне этого совет про сиделку ушёл на второй план.

– Но ты же вернёшься?

В вопросе смешалась и жалоба, и мольба. Но главенствовал испуг.

Около секунды Марк внимательно смотрел на неё, потом уверенно кивнул:

– Конечно.

Маша, повеселев, согласилась: идея с поездкой отличная. Только лучше устроить сюрприз. Никого не предупреждать из домашних, заявиться внезапно – вот уж они удивятся!

О том, чтобы воспользоваться предложением и отправиться на родину прямо сейчас, не было и мысли.

Как можно уехать, если Марк здесь?

Глава 30. Термометр

Следующий день начался с неприятности: Мария заболела.

А нечего пить сок прямо из холодильника!

Горло горело, будто по нему прошлись наждачной бумагой. Каждый глоток давался через усилие и отзывался болью в голове. Немного знобило. Нос ещё не потёк, но чувствовалось, что сырость на подходе и вот-вот закапает.

Маша переворошила бабушкину аптечку. Ничего нужного там не нашлось.

Вздохнула – пока ещё выберется за лекарством, а лечиться надо прямо сейчас. По маминому примеру налила в стакан тёплую воду, размешала соль и щекотку соды. Отправилась полоскать горло в ванную.

Характерные булькающе-бекающие звуки тотчас привлекли внимание Марка.

– Ну-ка, иди сюда! Открой рот. Не отворачивайся! Не мотай головой, всё равно не отпущу, пока не покажешь, – безапелляционно потребовал, когда Маша с кислой миной плюхнулась на свой диван.

Бульдожьей хваткой вцепился в её плечи, бесцеремонно развернул к свету. Пальцами пожамкал по скулам, требуя разомкнуть губы.

Вот ведь какой клещ беспардонный! Пришлось подчиниться.

– Шире... У-у... Красным-красно, – поморщился он, заглядывая внутрь. – Всё. Объявляю карантин, тебя перевожу в изолятор. Меняемся местами: ты занимаешь спальню, а я поживу на кухне.

– Но...

– Цыц! – полушутливо. – К Серафиме не приближаться. Из комнаты выходишь только в туалет. Постельный режим не меньше трёх дней.

– Не хочу в спальню, – запищала Маша. – Там скучно. Я себя нормально чувствую.

– Тю-тю-тю... – смешно вытянув губы, передразнил её Марк. – Инфекция ходячая. Шагай давай, не капризничай. Ты же не хочешь бабулю заразить?

С этим тоже пришлось согласиться.

Хорошо, пусть командует и ухаживает за ними обеими.

На самом деле было приятно, что все хлопоты и заботу о ней он взял на себя.

Прихватила сотовый и ноутбук – без них же никуда – Мария отправилась в комнату.

Забралась на упруго-пружинящую кровать, которую предусмотрительный мужчина уже застелил свежим бельём.

Придвинула ближе к изголовью журнальный столик.

С головой накрылась одеялом, высунула наружу кончик носа и ухо.

С ненормальным для начальной стадии заболевания воодушевлением прислушалась к происходящему в квартире.

Страх и тревога куда-то исчезли, сменившись чувством полной защищённости.

Домашние шумы действовали гипнотически: шаги, звяканье посуды, журчание воды, мужской голос.

И даже возгласы Серафимы служили своего рода звуковой связью – не молчит, значит, всё стабильно и идёт своим чередом.

Постепенно сознание провалилось в дрёму.

– Ма-ша, – осторожный шёпот Марка и стук тарелки о поверхность стола вернули её в реальность. – Я приготовил сырный суп-пюре. Он чуток остыл и уже не обжигает. Поешь. В аптеку сбегал. Смотри, эти таблетки надо держать во рту, пока не растают. Здесь спрей, тут капли для носа...

Она улыбнулась сонно. Кивнула.

– Надо температуру померить, – встряхнув градусник, Марк сосредоточенно всмотрелся в ртутный столбик. Присел на край. – Давай, – протянул руку.

Маша, ещё не до конца очнувшись, послушно оттянула горловину футболки и оттопырила локоть, упустив, что температуру сегодня измеряет совсем не мама.

Лицо мужчины дёрнулось в каком-то едва уловимом спазме.

Марк чуть замешкался, однако по инерции продолжил движение, и через миг его ладонь вместе с термометром оказалась у неё в подмышечной впадине.

Прикосновение холодного стекла окончательно пробудило Машу.

Сообразив, как умудрилась начудить, внутренне ахнула и рефлекторно с силой прижала свою руку к туловищу вместе с чужими пальцами.

Упс...

Марк вздрогнул всем телом. Замер.

Захваченная в плен ладонь осталась лежать аккурат на обнажённом холмике девушки.

Упругое полукружие с затвердевшим вдруг соском идеально вписалась в мужскую кисть, будто было вылито по заказу.

Подчиняясь древнейшему инстинкту, рука Марка сама по себе шевельнулась и, словно исследуя, немного сдавила пикантную добычу.

Они оба оцепенели.

Маша с ужасом, а Марк...

Непонятно, что он чувствовал, но кадык нервно дёрнулся вверх-вниз, скулы закаменели, чётко обозначив напряжённые бугры желваков.

Взгляд, тяжелея, медленно оторвался от места соприкосновения и по миллиметру поднимался к Машиному лицу, пока не схлестнулся с её глазами.

Из мужских зрачков выплёскивалось нечто незнакомое – хищное, тёмное, враждебное.

Мороз прошёл по коже.

Мария, как выброшенная на берег рыба, беззвучно открывала и закрывала рот, но слова не рождались.

Марк ведь не думает, что она специально устроила эту ловушку?

Паникуя, вцепилась в его запястье, судорожно переложила чужую послушную руку на край кровати.

Реакции со стороны мужчины не было.

Спустя пару секунд он, не издав ни звука, поднялся с мрачным видом и вышел.

«Блин блинский! Как так-то? Вот я ворона!»

Маша натянула одеяло до подбородка и, нашарив градусник, воткнула его, куда положено.

Свернулась в клубочек.

Грозно долбясь в висках, зашкаливал пульс.

Сегодня было стыдно. Очень-очень.

Но не только.

Внутри, резонируя с памятью, колыхалось нечто горячее, до дрожи волнительное, и все до единого ощущения вращались в месте контакта с мужской ладонью. Фантомно она всё ещё находилась там.

В голову лезли и отскакивали мысли одна нелепее другой.

Оставалась центральная: «Сделаю вид: ничего не произошло. Марк не дурак, понимает – всё получилось случайно».

Но отчего он так разозлился?

Глава 31. Заблудилась

Первые эмоции мало-помалу улеглись.

Здравый смысл вещал: всерьёз зацикливаться на столь нелепом инциденте глупо. Они взрослые люди. Случилось и случилось. Подумаешь, трагедия. Теперь из-за какой-то дурацкой оплошности прятаться по углам и шарахаться друг от друга?

Да и не сказать, будто казус с градусником что-то кардинально поменял в её настроении. Машу больше расстраивала изоляция.

И самое обидное, Марк прав: надо следить, чтобы Серафима не заразилась.

Но сидеть взаперти, когда он дома! Это так несправедливо...

Через час в спальню постучали. После Машиного гнусавого «Да» – благодаря отёкшему носу, мужчина распахнул дверь и прошествовал к кровати.

Как ни в чём не бывало сдвинул на край пустую тарелку, водрузил на столик клюквенный морс и бутыль с минералкой.

Сконцентрировал внимание на начатой упаковке с таблетками.

– Что с температурой? – обронил, стоя вполоборота, вдумчиво вчитываясь в километровую аннотацию. В вопросе отсутствовали эмоции, только чисто профессиональный интерес лечащего специалиста.

– Чуть-чуть поднялась, около тридцати семи держится, – доложила с такой же отстранённостью. Сквозь полуопущенные ресницы покосилась на него.

– Невысокая. Это хорошо.

И вдруг не выдержал официоза, взглянул открыто и заулыбался. И всё преобразилось.

Вокруг его глаз собрались озорные морщинки-лучики, мгновенно запуская такой же смешливый отзыв на Машином лице.

Напряжение исчезло вместе с ощущением неловкости. Оставив уверенность: они поняли друг друга и между ними всё по-прежнему. Ничего не меняется.

Не всегда нужны слова, чтобы почувствовать человека, иногда вполне достаточно улыбки. Особенно когда знаешь: в этот миг вы мечтаете разрешить одну и ту же проблему, не планируете конфликтовать или придумывать, чего нет.

– Вот и замечательно. Отдыхай, выздоравливай, – выдал Марк с явным облегчением. Хитро подмигнул, прихватил тарелку и ушёл.

Несмотря на воцарившуюся гармонию, остаток дня прошёл как-то слишком уныло.

Маше казалось, самое интересное происходит на кухне. Там её мирок. Уже всё обжитое, привычное. Компьютерный уголок, свет из окна, шторы, шкафчики, урчание холодильника.

Даже диванчик. Пусть он и старенький, и не такой удобный, как эта широченная кровать, но полюбившийся, почти родной.

А здесь чужая территория. Всё приспособлено под другого человека. Даже стены глядят с настороженностью: ты кто такая, что здесь делаешь?

Проснулась ближе к рассвету и не сразу поняла, где находится. Покрутила головой. Вспомнила, наконец.

Зевая и пошатываясь после сна, отправилась в туалет. Затем свернула в ванную. Звучно почистила потёкший нос, набрала в ладони горячей воды и окунула лицо. После такой прогревающей процедуры на какое-то время становилось легче дышать.

Насухо промокнула полотенцем кожу. Неодобрительно рассмотрела в зеркале своё пресное отражение.

Да... Видочек... Вот уж точно, болезнь не красит. Веки припухли, щёки бледные, даже веснушки нарисовались – ненормально жёлтые. Кончик носа покраснел из-за того, что постоянно тёрла его салфетками. Волосы обвисли.

Высунула язык – бе-е – какой-то белый, неповоротливый.

Отвратительно!

Скорчила себе мерзкую гримасу и, толкнув дверь, прошлёпала в коридор.

Ночь уже отступала, но ещё главенствовала над городом. Притихшая квартира утонула в тенях. Незашторенное кухонное окно выделялось в темноте светло-серым прямоугольником.

С улицы донёсся приглушённый гул проезжающей машины, следом мощный рёв двигателя байка.

Шмякались капли из неплотно закрытого крана. Свежий воздух ощутимо холодил голые щиколотки.

Охая, вздыхая, шаркая ногами, Маша направилась к раковине. Перекрыла воду.

Зевнув, со стоном опустилась на край дивана.

Нашарила одеяло, откинула угол и плюхнулась на подушку.

И волосы встали дыбом – там кто-то лежал!

Чужая ладонь за миг до вопля зажала ей рот.

– Тише, тише, Машенька! Не пугайся. Не кричи. Разбудишь Серафиму, – горячий шёпот зашипел прямо в ухо. – Ты перепутала комнаты и по привычке легла на кухне.

Она ошарашенно моргнула. Марк?

Через секунду дошло...

Кошмар какой! На автопилоте свернула не туда.

Опять опарафинилась... Бог любит троицу?

Вытаращив глаза, согласно мотнула головой. Энергично помигала, сигнализируя: «Поняла. Не закричу».

Помедлив, мужчина убрал руку от её губ.

Осторожно, как бы извиняясь за твёрдую хватку, кончиками пальцев неторопливо погладил или, скорее, помассировал кожу вокруг рта.

Выражение лица не различалось из-за темноты, но Маша чувствовала: у Марка добрый и немного грустный взгляд.

Жалобно пискнула:

– Извини...

Шевельнулась, сообразив: хорошо здесь, бесспорно. Да. Тепло, уютно. Ещё и приласкали.

Но, кажется, она залежалась в чужой постели.

Змейкой скатилась с дивана и ринулась к выходу.

За спиной раздался смешок:

– Закройся на защёлку. Хуже, если я спросонья забреду в спальню и всей массой рухну на тебя.

Глава 32. Отъезд

Тем не менее, как они ни осторожничали, всё равно не убереглись. Это часто происходит, когда люди вынуждены находиться в замкнутом помещении. Несмотря на минимум контакта, вирус перекидывается на каждого. Порой все заболевают одновременно, а иногда недомогание распространяется на домочадцев лениво, с задержкой и укладывает в постель поочерёдно.

Так и здесь.

Как только Марии полегчало, тут же отчаянно расчихался Марк. И тоже на неделю отправился в «изолятор».

Маша же, в открытую радуясь обратной миграции, вернулась в сердце активности квартиры – на кухню.

Сразу после Марка захворала Серафима.

К счастью, все перенесли локальную эпидемию без заметных последствий. Даже если объективно, она пошла на пользу: взаимная забота дала как минимум ощущение принадлежности к одной семье, сдружив их ещё сильнее.

По крайней мере, Маша никогда не испытывала подобного приподнято-шального состояния во время болезни.

Вообще, с возвращением Марка каждый новый день дарил ощущение праздника и уверенное предвкушение какого-то скорого чуда.

Пока в одно утро мужчина не огорошил:

– Надо же, как быстро в этот раз пролетело время. Всего-то через неделю я отправлюсь на вахту, – посетовал он, передвигая красный квадратик курсора по подвесному календарю.

Задумчиво потёр щетину на подбородке, будто факт приближения дня отъезда его озадачил. Оглянулся на Машу.

– Как через неделю? – ужаснулась она, отрываясь от ноутбука. – Ты же говорил, полтора месяца отдыхаешь.

– Так и прошло полтора, – хмыкнул. – Тоже заметила, что время ускорилось?

– Не прошло! – возмущённо. Вторую часть вопроса проигнорировала, не до философствования ей.

Вскочила со стула, встала рядом с Марком.

– Вот, смотри! Ты приехал двадцатого. Полтора месяца – это минимум шесть недель. Считай! – воткнула палец в цифры и перевела на мужчину по-настоящему сердитый взгляд. – Ну! – звонко, требовательно, будто поймала на мошенничестве.

Он, вскинув брови, смотрел на неё. И так много всего перемешалось в его глазах: удивление, нежность, совсем уж неуместная радость и даже капелька грусти. Но губы улыбались.

Покачал головой, контрастно мягко возразил:

– Почти прошло. Первого числа мне на смену заступать. Ещё дорогу учитывай. Я в июне четыре дня до Москвы добирался. Хорошо, если обратно быстрее получится.

Маша нервно дёрнула плечом, цокнула. Вернулась к ноутбуку, агрессивно защёлкала мышкой. Настроение пропало напрочь.

– Ты расстроилась? – поинтересовался наблюдательный Марк.

– Да, – буркнула обиженно. Какой смысл скрывать, он и без её подтверждения всё понял.

***

Маша уже полчаса стояла на балконе, тоскливо уткнувшись взглядом во дворовый пейзаж. Ничего примечательного в нём не было. Всё те же тополя, трансформаторная будка, здание бойлерной, ряд автомобилей вдоль тротуара.

На самом деле всё внимание сконцентрировалось на происходящем за спиной. Сегодня уезжал Марк и с утра занялся сбором вещей.

Наблюдать за этим хладнокровно не хватало сил.

Слышались характерные звуки застёгивающихся молний, шуршание пакетов, бряканье каких-то железяк. Шаги, скрип рассохшейся половицы в коридоре, хлопанье дверцами шкафов.

Каждый звук отдавался болезненным щемлением в сердце. Всё внутри протестовало.

Неделя перед отъездом промелькнула ненормально быстро. Порой действительно казалось, что стрелка часов бежит с удвоенной скоростью.

Ещё никогда Маша не чувствовала себя настолько одиноко.

Если вспомнить, то даже когда переехала в Москву, было плохо, тревожно, обидно до слёз, но тогда немало значило и уравновешивало эмоции здоровое любопытство. Подзуживало азартное желание испытать новое, познакомиться с неизведанным. Начать этап самостоятельной жизни – как оно там, во взрослости?

Сейчас всё ощущалось совсем по-другому, словно она теряет нечто невероятно важное, без чего мир становится абсолютно пустым.

– Я готов, – голос раздался неожиданно громко и эхом отозвался в сердце.

Кровь отхлынула от лица. Стиснув пальцы в кулаки, Маша покинула своё укрытие. Пробежала взглядом по упакованному чемодану, перевела несчастные глаза на Марка.

– Маш... – протянул он растерянно. – У тебя такой вид, будто ты сейчас заплачешь. Не надо, девочка... Иди сюда, давай хоть обниму тебя.

Раскинув руки, шагнул навстречу. Сгрёб в охапку, но к груди притянул так бережно, словно она была редчайшей антикварной вазой, сделанной из хрупкого стекла, и могла сломаться от неосторожного движения.

– Машуль, всё хорошо, время быстро пройдёт, – успокаивающе зашептал в макушку. Тёплое дыхание коснулось кожи. – Съезди домой, ты же хотела с родными увидится. Братьев в школу проводи, с подругами погуляй. Развеешься. А когда я вернусь в середине сентября, мы с тобой пойдём на мюзикл.

– Куда? – непонимающе высвободила ухо.

– В театр. Хочешь?

– А-а... Угу. А ты точно вернёшься? – уточнила с тревогой.

– Конечно. Машенька, я буду скучать...

– Правда?

– Правда, – улыбнулся Марк.

Она то ли всхлипнула, то ли счастливо фыркнула.

Не раздумывая, приподнялась на цыпочках, прицелилась и ткнулась ртом в колючую скулу. Выше не дотянулась.

В скулу же можно?

Мужчина замер на миг с округлившимися глазами. Резко выдохнул, будто до этого специально держал воздух в лёгких. Через секунду коротко и тепло скользнул губами по её виску и линии роста волос.

Задержался потемневшим взглядом на лице, будто хотел что-то добавить. Но промолчал.

Расцепил объятия, подхватил чемодан и исчез за дверью.

С уходом Марка помещение стало пустым и холодным, словно он унёс с собой последнюю радость.

Глава 33. Парочка

Спустя два дня объявился младший Васильков.

Оказывается, как припомнила Маша, им так и не довелось поговорить после того вечера, когда он завалился в гости, а потом психанул и уехал вместе с Мариной.

Главное – всё это время оба не испытывали ни малейшего желания общаться.

Удивительно, что Дима нарисовался тотчас после отъезда Марка. И уже второй раз! Вряд ли это случайность. Похоже, парень бдительно отслеживал всё, что касалось квартиры Серафимы.

Маша усмехнулась, но мысленно махнула рукой: «Да и пусть. Мне-то какая разница?»

Димка трепался с ней по телефону, как обычно – легко и непринуждённо, немного бравируя. Будто между ними никогда не было никакого недопонимания.

Маша без малейших колебаний поддержала его беспечный тон.

А зачем ей конфликты? Вражда с обоими Васильковыми – откровенный перебор.

– Марья, привет! Как ты? Чё, сосед твой свалил? Отлично. Мы сейчас к тебе на полчасика заскочим. У нас тут движуха намечается. Погодка вон какая шикарная. Собрались на природу махнуть, а палатка и всякая мелочёвка лежит на балконе у Серафимы. Ты дома будешь?

– Дома... – пока она растерянно тянула: – А-а... С кем ты? – Димка, недослушав, успел отчеканить:

– Окей. Давай, пока, – и сбросил вызов, так и не ответив.

«Бр-р! Ну вот, здравствуйте, – передёрнулась. – Неужели со своим папаней прикатит?»

Запаниковала. Для чего-то переоделась в более закрытый спортивный костюм, натянула рукава до кистей, застегнула молнию до горла. Обняв себя за плечи, на пять минут присела на кровать Марка. Сделала несколько глубоких вдохов. Потом ладони опустила на покрывало. Словно подзаряжалась или набирала отвагу. Или, скорее, бессознательно искала защиту.

Однако трусила зря.

Хотя немало удивилась, увидев, с кем зарулил младший Васильков – Марина.

Ого, значит, её мимолётная приятельница и родственник уже близки? Неожиданно.

По поведению обоих чувствовалось, в этой паре девушка – королева, а парень – слуга.

Марина, чтобы в этом никто уже не сомневался, прямо-таки демонстративно капризничала по делу и без. Морщила носик, дула губки, брезгливо оттопыривала пальчики.

У неё даже появилось какое-то новое вычурное движение: чуть приподняв подбородок, слегка покачивать головой.

Видимо, считала, это выглядит аристократично.

Но Маше было смешно. Уж она-то знала, насколько сей дешёвый спектакль разится с истинной сущностью так называемой подруги.

Однако та вжилась в роль и играла самозабвенно, несмотря на Машин язвительный прищур.

Дима, вне всяких сомнений, был без ума от своей избранницы. Он и имя её произносил с особым трепетом: Мари.

В его влюблённых глазах Маринка виделась не меньше, чем утончённой француженкой.

Ну и ладно... Если их обоих это устраивает. Каждый сходит с ума по-своему. Да?

Тем более подобный макет отношений принят в семье Васильковых: женщина доминирует, а мужчина подчиняется.

Сразу после обмена приветствиями парень приступил к немаловажной цели визита:

– Марья, Марк сказал, ты в августе домой собираешься сгонять?

– Да. В конце месяца.

– Маман решила, будет справедливо, если пенсия Серафимы останется у нас. Мы же будем ухаживать за ней.

– Вы? – удивилась Маша. – Я планировала с сиделкой договориться.

– Зачем? Не надо. Если что, мы сами наймём.

– Хорошо... Тогда, конечно, пусть Жанна Львовна пенсию оставит у себя.

– Ок. Замётано, – повеселел Димка.

Гости не пробыли и полчаса. Васильков, заметно удовлетворённый ответом, быстро проскакал по квартире, прошуршал на балконе, забрал что хотел.

Марина и Маша перед расставанием, искусно улыбаясь, жеманно прикоснулись щеками друг к другу, чмокнули воздух, притворяясь, будто они всё в тех же милых отношениях.

Уехали.

Хорошо-то как!

Поразительно, как сильно может измениться мнение о людях, которым поначалу доверяешь как лучшим друзьям.

До середины августа дни волоклись невозможно медленно, а после и вовсе остановились. Когда терпения совсем уж не осталось, Маша забронировала билет до родного города. С этого момента сосредоточилась на составлении и переделывании списка вещей в дорогу, подборкой подарков. Грёзами, как отреагируют родственники на нежданный-негаданный приезд. Отвлекающий манёвр сработал, время сдвинулось с места.

Двадцать пятого числа Маша с тяжёлым сердцем и комком в горле расцеловала Серафиму на прощание – та последнюю неделю вела себя беспокойно. Металась и почти не спала по ночам.

Старушка с каким-то отчаянным страхом вцепилась в её руку. Принялась гладить ладонь прохладными пальцами, тянуть к лицу, стараясь прижать к губам.

В выцветших глазах стояли слёзы, они смотрели жалобно и благодарно, будто Серафима чувствовала что-то недоброе и не хотела её отпускать.

Бабушка говорила и говорила, напряжённо, торопливо. Словно умоляла, просила, даже плакала, но слова, как обычно, были несвязными – реальность, перемешанная с прошлым и бредом.

Буквально дрожа всем телом, Маша передала свою вахту подъехавшему Димке и отправилась на вокзал.

Ощущение, что предала Серафиму, ушло не сразу.

Но исчезло.

Не с чужими же людьми её оставила. Жили ведь как-то и без Маши. Правильно?

Глава 34. Дома

Родной город находился ненамного севернее широты Москвы, но значительно восточнее. И приближение осени здесь ощущалось более отчётливо ещё с начала августа. Не только по мелькающим в кронах деревьев, как седина в шевелюре, жёлтым листьям, а больше по изменившемуся составу воздуха.

Он уже не был пронизан той тёплой летней стабильностью, которая, несмотря ни на что, ощущается даже в дождливые дни. В нём явственно чувствовалось преддверье скорых перемен и уверенный холод, который сохраняется даже при ярком солнце.

Особенным осенним миксом смешалась спелая сладость яблок, аромат увядающих цветов, прелый запах остывающего леса, грибов и бодрящая свежесть. Лёгкая грустинка об уходящем лете витала в атмосфере особым шелестом собирающейся опасть листвы и взбудораженным щебетом птиц. Они готовились к перелёту.

Столица пахла по-другому.

В родной общаге вроде бы ничего не изменилось, но в первый момент помещение воспринималось иначе. Кажется, стены коридора стали уже, темнее и угрюмее.

Отчего-то бросились в глаза ржавые, погнутые временем металлические трубы с крупными каплями конденсата вдоль потолка, которые никогда не замечала раньше. Древняя густая паутина на кронштейнах.

Старый пол, на котором с детства изучена каждая трещинка и дырка в потёртом линолеуме, тоже неуловимо изменился и казался невозможно убогим.

Всё окружающее в первые минуты воспринималось ненастоящим, каким-то голым и неприкрыто реалистичным, будто с него убрали плёнку, которая раньше прятала дефекты, а сейчас исчезла.

Охватило странное ощущение, словно Маша не находится в этом месте, а наблюдает за ним через экран.

Но каждый шаг всё сильнее погружал в реальность, пока, по мере приближения к дверям родительской комнаты, не почувствовала – всё! Она дома. Вернулась в прежний мир.

Надавила ручку – и на губах заиграла улыбка – как всегда, у них не заперто.

Да что тут удивительного? Так принято у всех, соседи тоже закрывались на ключ только перед сном.

Переступила за порог.

Мама! Её моментально округлившиеся глаза – удивлённые, радостные и одновременно испуганные. Ложка, которой она что-то размешивала в миске, выпала из пальцев и стукнулась о поверхность стола.

– Маша... – неверящим шёпотом. – Машенька! – уже громко, ликующе.

Распахнув объятия, ринулась навстречу, прижала нежданную гостью к груди.

Через минуту на голоса прискакали братья и тоже повисли на сестре.

Все начали мельтешить, шуметь, перебивать друг друга. Говорили то хором, то поочерёдно, то дружно замолкали.

Смеялись, расстёгивая молнию на её курточке, торопливо раздели и спрятали вещи в шкаф. Словно боялись, если не освободят от верхней одежды – Маша немедленно уйдёт. Потом потянули за её руки и куда-то утащили чемодан.

– Ты насовсем? – в мамином голосе удивительным образом слышалась надежда на осуществление этого «насовсем» и затаённый страх, что желание окажется правдой.

– Нет. Дней на десять.

Лицо родительницы посветлело.

А маленькая заноза тихой обидой кольнула Машино сердце.

Любому хочется подтверждения абсолютной любви. Чтобы только ты занимал первое место, невзирая на самые мудрые и правильные расчёты.

Понятно, что мать всей душой переживает за всех, хочет как лучше для своих детей, в том числе и для Маши. Родителям было бы намного спокойнее, если девушка находилась у них на глазах.

И одновременно ради блага самой же дочери разумнее той оставаться в Москве.

Может, хоть кто-то из семьи выгребет из накрывшей их безнадёги.

– Маш, как только ты уехала, мы с Сашкой разделили комнату на две части. Теперь я живу в твоей половине. Но освобожу её, пока ты здесь, – каждый из близнецов теребил обожаемую сестру, перетягивая внимание на себя.

Оба искренне радовались приезду и без малейших колебаний были готовы поступиться собственным комфортом. Как и отец, когда вернулся вечером с работы.

Хорошо было дома. Уютно, беззаботно. Несмотря на перестановку и незначительные переделки комнаты, в которой раньше жила Мария, всё равно ничего не изменилось.

Не мебель и обстановка создавали ощущение дома, а присутствие родных людей. Тот же фоновый шум ребятни, которые с визгом наперегонки носились в коридоре. Привычные голоса соседей, бурчание вечно недовольной чем-нибудь Мухи, звон кастрюль на кухне, запахи жареной картошки и неисчезающего горького дыма из закутка курилки.

Всё оставалось прежним.

Да, всё было замечательно, весело, интересно, не скучно, знакомо до последнего гвоздика. Но отчего-то так неспокойно!

Похоже, изменилась сама Мария. Душа была не на месте, её с неудержимой силой тянуло назад.

А главное – где-то внутри, прямо рядышком с сердцем без перерыва щёлкал восторженный таймер, отсчитывающий дни, остающиеся до середины сентября.

В эти даты у Марка заканчивается вахта, значит, в Москву он приедет после шестнадцатого.

К этому моменту Маша должна вернуться обязательно!

И всё равно дома, среди родных и близких время шло живее и более насыщено. Сначала все принялись дружно готовиться к празднованию дня рождения близнецов. А сам праздник и вовсе промчался незаметно.

Затем через три дня, как заведено в их семье, первого сентября вместе с мамой проводили братьев на школьную линейку.

Мария поразилась, как вымахали за лето их одноклассники. Ещё год-два и у мальчишек начнут ломаться голоса. А многие девочки уже сейчас выглядели взрослее своих сверстников.

Потом были встречи с подругами, старыми компаниями, одногруппниками. И вместо запланированных десяти дней отпуск продлился чуть дольше.

Но всё равно в запасе оставалась целая неделя.

Маша сверяла все свои действия с датой возвращения Марка. Естественно, об этом ориентире никто не должен был знать.

Наконец, в предвкушении нового этапа жизни она шагнула на перрон Ярославского вокзала.