Мятежная вдова. Тайна флибустьера

Глава 1

Летний зной с каждым днём уступал место осенней свежести, и мне ужасно хотелось окунуться, наконец, в букет ароматов этого волшебного сезона. Иссохшие за лето реки наполнились водой, как и колодца, где в самые жаркие и сухие дни едва получалось набрать хотя бы пару стаканов живительной влаги.

Лавки зеленщиков ломились от овощей и фруктов, а в меню моей кухни возникло немало новшеств, и я с аппетитом и с радостью первооткрывателя вкушала их.

Прошла уже неделя с тех событий, и меня тянуло на волю. Мрачные стены дома Салесов сдавливали, не давая вдохнуть полной грудью. Хотелось бежать оттуда, скрыться от воспоминаний того страшного дня, поверить, что всё закончилось и теперь обязательно наладится. Утерянный перстень так и канул в безвестность. В надежде, что жуткий мистический артефакт оставил меня в покое, я старалась не думать больше о нём.

— Доктор велел лежать! — возмущалась Рита, когда после обеда я примеряла укороченный жакет с широким воротом поверх одного из выходных платьев. — Не бережёшь себя!

— Если много лежать, пролежни будут, — парировала я, очередной раз оставив дуэнью в замешательстве. — У меня очень много дел, Рита. И они не станут ждать.

Женщина всплеснула руками. Ну а что ещё она могла сделать? Ей давно пришлось смириться с тем, что после обморока на похоронах Карлоса к ней вернулась другая Марлен, с которой бесполезно было спорить.

Спустившись со ступеней крыльца, я с наслаждением втянула воздух, сомкнула веки. Наверное, в каком бы мире ты ни оказался, приближение осени ощущаешь на ментальном уровне. Уже не так жарко, но ещё рано, чтобы утепляться. А природа вокруг беспокойно трепещет, сигнализируя тебе чуть подёрнутыми желтизной листочками и травинками:

«Я почти готова, созрела, чтобы отдать часть себя миру и уйти на покой до весны. Весной всё начнётся сначала, а пока не наступило равноденствие, наслаждайтесь солнечными днями, моей любовью и щедростью.»

"Равноденствие" — мысленно повторила я. И ускорила шаг. Настроение разом испортилось.

Можно было взять кеб, но мне требовалось впустить движение в свою жизнь. Я прошла квартал, свернула на Тисовую улицу, и всякий, кто встречался мне на пути, здоровался и спрашивал о самочувствии. После пятого пересказа всех событий пожалела, что не срезала путь, но всё же я радовалась. Пусть так. Я привыкла к этим людям, полюбила их, и лишь неполное восстановление после травмы объясняло мою усталость.

— Мадам Салес! — донёсся с самого верхнего этажа каменного дома голос Дульчи — женщины, знавшей всё обо всех в радиусе трёх близлежащих улиц. — Вы, я смотрю, ожили. Слава Пресвятой!

Женщина встряхнула простыню, которую вешала после стирки на протянутую меж домов верёвку. Ловкие движения её рук завораживали.

— Устала лежать, дорогая Дульча, — ответила я ей, прикладывая ко лбу ладонь, чтобы закрыться от солнца. — Как ваша матушка?

— О, она прекрасно, насколько может чувствовать себя человек, который не помнит никого из родных и целыми днями смотрит в окно. Но сегодня я приготовила чироцци, и она поела. Это праздник, мадам. Передавайте привет Аньоло и напомните, что он обещал моей Сильвии отрез на платье для её первой службы.

— Обязательно напомню. Прощайте и будьте здоровы.

Круглолицая и кудрявая смуглянка лучисто улыбнулась, не прекращая работу.

А я пошла дальше.

Моя дорога медленно уходила под уклон, приближая море. Но я не стремилась в порт. Мне требовалось попасть в другое место, куда я давно собиралась наведаться, да всё дела не отпускали.

Старик, сидевший возле домика на лавочке, вынул трубку изо рта и кивнул мне, оголяя жёлтые зубы в улыбке. Следом я едва не закружилась перекрёстным потоком визжащих детишек, которые резво играли с собакой. Матери с корзинами фруктов что-то кричали им, размахивая свободными от ноши руками, и причитали, взывая к небу. И так мне всё это нравилось, что на миг показалось, будто только теперь я по-настоящему живу.

Я постучала в дверь белого как облако дома с синей черепичной крышей, вдоль ограды которого на дорогу грациозно свешивались ярко-зелёные плети винограда. Хозяйка отворила, не задавая вопросов, как делали это все в большой деревне под названием Тальдаро.

Она сощурилась, всматриваясь в моё лицо, а потом ахнула и прижала руки к груди.

— Сеньора! Сеньора Салес! А я ведь только недавно вас вспоминала!

Долорес улыбнулась, и мы сошлись в крепких объятиях. — Я заходила на фабрику, — теперь женщина говорила взволнованно. — Мне сказали, вы попали в беду.

— К несчастью, да. Но уже всё хорошо, и первым делом, поднявшись с постели, я решила навестить вас.

— Ох, что же я стою?! — женщина отступила, приглашая меня войти в пространство небольшой, но уютной кухни, совмещённой со столовой. Здесь имелся буфет из светлого дерева, большой круглый стол посреди комнаты с двумя деревянными стульями и ещё один — длинный и прямоугольный возле окна. Несмотря на недуг Долли со зрением, всё выглядело чисто и опрятно. Но как только я обратила на это внимание и порадовалась, женщина совершенно искренне посетовала:

— Простите меня, мадам, за этот беспорядок, — она подняла со столешницы полотенце, которым, судя по тазику, где плавала железная кружка и глиняная тарелка, вытирала посуду. — Я совсем не ожидала гостей. Ко мне мало кто заходит.

Глава 2

Тревога заколола в груди ещё до того, как я переступила порог фабрики. Издали увидела снующих по округе людей. Две девушки — швеи, нанятые на бирже — забегали в калитку, ведя за собой незнакомого мне мужчину в серо-зелёном одеянии и с объёмным саквояжем в руках.

Ускорила шаг, а когда следом за ними вошла в цех, не сразу поняла, что все так суетятся.

— Марлен! — взволнованный Лукас кинулся ко мне с порога. — Мало нам проблем, ещё это. Тебе уже сообщили?

— Сообщили, что? — всё внутри похолодело от страха.

— Шарлотта повредила руку.

Несколько секунд понадобилось, чтобы вспомнить швею, которая пришла к нам недавно. И так как Лукас молчал, пришлось его поторопить.

— Я не понимаю. Что с ней? Ожог? Перелом?

— Нет, сеньора, — мужчина взглядом указал в дальний угол, где суетились швеи и тот самый тип в серо-зелёном.

— Кто это?

— Аптекарь. Сеньор Чилиано.

Не дожидаясь больше объяснений, я бросилась туда, где мужчина и несколько женщин крутились вокруг плачущей девушки.

— Что здесь произошло? — спросила я, обращая на себя внимание. Сидевший на корточках мужчина лишь мельком взглянул на меня, не прекращая наматывать на руку Шарлотты бинт, который намокал от крови в пространстве между большим и указательным пальцами.

— Что произошло, — повторил он пренебрежительно. — Её ранила вон та машина, — мужчина мотнул кудрями в сторону одного из столов. — Какой глупый риск. Ставить сложные аппараты туда, где за ними не будет должного присмотра. Удивительно, что они все не наделали себе дырок в руках. Это же надо было додуматься.

Я ахнула от такой наглости. Ещё один будет меня жизни учить.

Но выговаривать не стала. Повернув голову туда, куда он показал, я увидела собранную швейную машинку, а на соседнем столе чуть дальше — точно такую же.

— Когда их принесли?

— Два дня назад, сеньора, — ответила одна из девушек.

— Лучано хотел дождаться вас, — продолжил Лукас, — но ему сказали, что вы нездоровы, и он решил, что будет лучше показать швеям принцип работы этой машины. Удивительно, что Шарлотта поранилась. Здесь ведь нет ничего сложного.

— Это для вас ничего сложного, — простонала Шарлотта как ребёнок. — Я всё делала, как он говорил! И вон как вышло! Всё зло от машин! В них живёт дьявол! Они просто заменят людей и оставят нас без работы!

— Я много раз говорила вам всем, что это не так! — не выдержала я её истерики. — Просто ты не соблюдала технику безопасности, раз довела до подобного. Это халатность, Шарлотта. И ты поплатилась за неё. Впредь будешь внимательнее.

— То есть вы считаете, что я виновата во всём?!

— Осторожнее нужно быть. Вот и весь секрет, — смягчилась, когда мне на плечо легла рука Лукаса. — Её лечение за мой счёт, сеньор Чилиано.

Несколько пар глаз, в том числе и аптекарская, удивлённо уставились на меня.

— Что? — я непонимающе нахмурилась. — Это же травма на производстве. Работодатель обязан платить.

Таня, остановись. Давай ещё номер статьи трудового кодекса Российской федерации приведи для полноты картины.

— По совести, так должно быть везде, — попыталась я оправдаться. — И надеюсь, что скоро это правило введут на всех предприятиях.

Аптекарь снова вернул лицу надменное выражение. Лучше бы они Ольваре позвали, честное слово. Противный мужик.

Тем не менее я поблагодарила его за визит, дала денег и отпустила с миром. Следом ушла и Шарлотта, от которой теперь было мало толку.

Оставшись вчетвером с Лукасом и двумя швеями, я вдруг осознала простую истину: после всего увиденного и услышанного женщины добровольно не сядут за машинки. Это становилось ясно по испуганным взглядам, которые те бросали на громоздкие конструкции с иглами, колёсами и рычагами.

— Так, — я устало потёрла переносицу, — скажите, кто-нибудь ещё пытался работать с машиной?

— Сеньор Лучано показал нам, но, честно признаться, я совсем ничего не поняла, — сказала одна из девушек и выжидательно уставилась на другую в поисках поддержки.

Их немое переглядывание сообщало, что они давно уже спелись саботировать прогресс, что ещё больше осложняло дело.

— Эта машина опасная, сеньора, — жалостливо проговорила вторая. — Игла как из арбалета стреляет. Зазеваешься и пришьёшь себя к столу. Нет, мадам, что хотите с нами делайте, но мы не станем больше рисковать и ранить руки. Они нужны нам для работы.

Мы с Лукасом синхронно вздохнули тяжёлым вздохом, полным нежелания мириться с человеческим невежеством и суеверными страхами.

Я вновь попыталась образумить швей:

— Девочки, суть этой машины в том, что она шьёт быстро. Вы ведь знаете, что моих работниц отстранили. Две-три швеи не выполнят все заказы в срок, и мы подведём людей. А главное, фабрику придётся закрыть.

Девушки потупились, не говоря больше ни слова, и я поняла, что расшевелить их получится лишь через принуждение и запугивание. Но мне меньше всего хотелось обижать их. Эти женщины имели право бояться. А хороший руководитель на моём месте не в страхе должен был держать подчинённых, а придумать, как их стимулировать. Мы же не в Древнем Египте пирамиду строим, честное слово. Хотя на миг я прониклась пониманием к фараонам.

Глава 3

— Сеньор Гаспаро! — я поднялась из-за стола навстречу мужчине, который, как мне показалось, выглядел немного иначе, чем всегда. Потрёпанный сюртук заменял тёмно-серый камзол из грубой шерсти, а на голове вместо картуза сидела шляпа. Для полноты образа частного детектива не хватало трубки в зубах. Я, призна́юсь, залюбовалась.

— Зовите меня Фердинанд, Марлен, — мужчина приблизился и протянул руку, чтобы коснуться моего плеча, но вовремя осёкся. — Что это? — он перевёл взгляд на машину, в которую всё ещё была заправлена ткань. — Грохот был слышен, когда я ещё мимо калитки проходил.

Вернувшись к столу, неловко качнула деревянное колесо. Я почему-то нервничала, ожидая реакции мужчины.

— Это наша гордость, — сказала, поджав губы. — Или, если мне так и не удастся заставить швей пользоваться ею, проклятие самое настоящее. Швейная машина стоила мне как две лошади в базарный день. И иногда я позволяю себе грех думать, что лучше бы я купила лошадей.

Мужчина обошёл стол, с интересом рассматривая прибор.

— Я никогда ничего подобного не видел. Кто это сделал?

— Сеньор Пабло Пьезоро.

— Помню-помню, — Фердинанд пару раз кивнул своим мыслям. — Толковый был мастер. Неужели он ещё жив?

— Живёт и здравствует. Он поселился в горах и не выходит оттуда. К нему не так-то просто добраться.

— Но вам это удалось.

Мужчина вдруг оторвался от машины и лукаво посмотрел на меня исподлобья.

Сильнее натянула на плечи шаль, ощущая одновременно неловкость и воодушевление от этого невинного проявления интереса. Мне приятно было его внимание.

— Да, вы правы, — призналась я. — Но мне помогли. Сама бы я точно не отыскала дороги.

— И кто же вам помог?

— Лучано. Сын сеньора.

Не знаю, почему я скрыла участие Диего Борджеса во всей этой истории. Наверное, не хотела, чтобы Фердинанд думал обо мне всякое. Не желала давать повод расстраиваться и ревновать.

Стоп, ревновать? Да какая, собственно, разница? Я ведь никому ничего не обещала и вольна делать, что захочу!

— Если вы не спешите, Фердинанд, — начала я, желая сменить тему, — то мы можем выпить чаю. А потом снять с вас мерки. Не думайте, что я забыла о своём обещании.

Улыбка ещё больше украсила и без того привлекательное лицо мужчины.

— А вот я забыл, — признался он, стирая улыбку и возвращая облику серьёзность. — Я приходил, только чтобы узнать, как вы, Марлен. До меня поздно дошли новости.

— Благодарю за беспокойство, сеньор. Сейчас, как видите, всё в порядке.

От чая он отказался. И, не желая терять времени, которого нам обоим зачастую не хватало, мы направились к Лукасу, чтобы тот снял мерки для пошива нового сюртука. Но, ко всеобщей досаде, модельера на месте не оказалось. Я искала его в кладовой, в подсобке, спрашивала у девочек. Как сквозь землю провалился.

В итоге мне стало ужасно неудобно перед гостем, и я с виноватым видом вернулась в свой кабинет, где оставила мужчину.

Камзол его и шляпа висели на гвозде у входа. Сам же Фердинанд в свободной и немного вальяжной позе занимал собой кресло напротив моего стола и задумчиво смотрел в окно, перебирая пальцами небольшой нож в кожаном чехле, снятый, видимо, с пояса.

И снова у меня не нашлось сил, чтобы отвести взгляд. Да и как тут было справиться с порывом, когда и без того симпатичный мужчина сидит вот так в просторной, светлой рубашке, которая расстёгнута на груди и небрежно заткнута за кожаный пояс брюк, облегающих мышцы мощных ног. Брюки заправлены в сапоги, как у военного офицера. А свободная поза, пронзительный взгляд и уверенные движения выдают в нём человека, привыкшего добиваться своего.

Поняла, что он заметил моё внимание, слишком поздно. И неизвестно, сколько времени Фердинанд вот так хитро посматривал на меня, пока я его разглядывала.

— Лукаса нет на месте, — проговорила я, смахнув наваждение и уверенным шагом входя в кабинет. — Боюсь, лишь Пресвятой известно, когда он вернётся. Мне страшно жаль.

Кресло скрипнуло, и мужчина, опершись руками на подлокотники, поднялся, не прекращая смотреть на меня. Когда он выпрямился во весь рост, пришлось сглотнуть слюну.

Потому что нельзя быть на свете… таким вот. Красивым. Прям фотомодель. Хоть сейчас на обложку любовного романа сажай.

Отступила на шаг, немного теряясь в обществе этого человека.

Фердинанд поставил руки на пояс.

— Жаль, — сказал он. — Но ничего. Мне не к спеху. Буду мимо проходить, загляну к вам, мадам. Всего хорошего и будьте здоровы.

Он шагнул вперёд, а когда прошёл совсем рядом, на меня что-то нашло. Иначе было не объяснить, почему мне вдруг стало не хватать воздуха, и я часто-часто задышала, прижимая руку к груди.

— Сеньор Гаспаро, — позвала я, не решаясь оборачиваться, чтобы снова не попасть под властное обаяние этих глаз. — В смысле, Фердинанд. Я могу сама снять мерки, если вы мне доверитесь.

Моё лицо скривилось в нервную гримасу, когда я поняла, что перехожу черту. Ему ведь придётся раздеться передо мной! Вот так вот, как есть. Мы с ним одни здесь, никто нас не видит, и, похоже, мои демоны решили этим воспользоваться по полной. Что-то внутри, какая-то странная, противоречивая сила не желала отпускать этого человека.