На грани

Пролог

Кейден

Яма – единственное место, где я не вру.
Здесь я не такой, каким меня хочет видеть мать и преподаватели элитного университета. Они смотрят на меня как на наследника знаменитой фамилии, но когда я спускаюсь в этот бетонный колодец, то снимаю с себя их ожидания как дорогой пиджак.

Здесь я настоящий, и всем нравится это. А мне нравится балансировать на металлической балке шириной с ладонь.
Под ней три метра пустоты и плита с оголенной арматурой. Вокруг обшарпанные стены недостроя с выцветшими граффити. Для меня это место пахнет потом и опасностью, а для других – кровью и потерянными бабками.

Подпольные бои – детский сад в сравнении с тем, что происходит в яме. Здесь даже легкое касание может закончиться падением и обычно приводит к перелому рук или ног. Иногда черепа. А бывало – всего сразу. В этом нет жестокости ради зрелища. Есть простота: ошибаешься – падаешь без вторых шансов и “если бы”.

Каждый участник принимает правила: никакого оружия и защиты, кроме бинтов на костяшках. Победителем считается тот, кто устоит на балке. Он получает признание толпы, деньги и ночь с любой девчонкой из пришедших сюда. А проигравший соглашается с этим и не болтает о том, где его отметелили. Это кодекс чести, который никто не подписывает, но и не нарушает. Чревато.

Перед турниром вокруг ямы собираются бойцы и толпа зевак. Кто-то просто смотрит, новички учатся тактике, но большинство делают ставки и неплохо зарабатывают на этом.

А я… просто живу моментом.
Эти стены, люди и адреналин в крови – все, что у меня есть.
Все, что осталось после нее…

Глава 1

Кейден

США, штат Иллинойс, заброшенная стройка на окраине Чикаго.

27 сентября 2026 г.

Три недели назад.

В яме каждый день проходят бои. Кто угодно может участвовать в них. Вход свободный. Сегодня я разделал под орех пять боксеров из сборной какого-то университета. Пять из пяти. Придурки думали, раз они умеют драться на ринге, то смогут победить и здесь. А последний – Тайлер, все это время стоял в сторонке, чтобы изучить меня.

Думает, что самый умный.

Теперь он передо мной.

Я смотрю на него и изнываю от скуки. Парень походил в спортзал, натянул кроссовки за пятьсот баксов и решил, что теперь он мужчина. Но это не так. Мужчина определяется тем, как он падает и поднимается, а Тайлер, похоже, падать не умеет. Никто и никогда не ставил его на грань, где нет папы с кредиткой и адвокатов, которые решат любую проблему.

Пропускаю первый удар. Не от слабости, а от любопытства.

Вдруг этот слюнтяй заставит меня напрячься?

Его кулак врезается мне в скулу, и мир на секунду вспыхивает белым. Я чувствую вкус крови на губе, слизываю ее и улыбаюсь. Он замирает, потому что нормальные люди не смеются с разбитым лицом.

– Ну и? Я думал, хотя бы ты развлечешь меня.

Он делает вид, что не слышит меня.

Пусть. В тишине этого недостроя его молчание говорит громче любых слов. Оно кричит о страхе, который Тайлер пытается заглушить злостью.

Маменькин сын не умеет группироваться при падении. И я не о драке.

Он снова бьет.

Я вижу это еще до того, как его плечо начинает движение. За годы, проведенные на балке, я научился читать соперников быстрее, чем они успевают замахнуться: напряжение в трапециевидной мышце, смещение центра тяжести, взгляд, который на долю секунды уходит вниз.

Это опыт, выжженный на костяшках, и инстинкт, который не обманешь.

Уворачиваюсь.

Его кулак прорезает воздух, и ветер от замаха касается моего плеча.

Тайлер предсказуем, как фильм, который смотришь во второй раз. Тот самый, где уже знаешь каждую реплику, паузу и фальшивую ноту в саундтреке.

Я ненавижу предсказуемость. Ненавижу, когда меня считают ступенью, которую можно легко перешагнуть. Ненавижу, когда в глазах напротив нет огня, заставляющего драться, в то время как тело кричит: “Хватит!”.

Бью быстро. Без замаха и предупреждения.

Тайлер не успевает увернуться, и мой кулак встречается с его челюстью. Парень дергает головой, его зрачки теряют фокус, а рот приоткрывается, будто он хочет сказать что-то, но слова застревают в горле.

Он еще не упал, но уже проиграл мне.

Следующий удар ногой я делаю, когда он начинает заваливаться. Не добиваю, а просто помогаю гравитации сделать свою работу. Моя ступня входит в его корпус, и я слышу, как с тихим хрипом воздух покидает его легкие. А дальше парень срывается и летит вниз, в пустоту, которую я научился называть домом.

Так заканчиваются истории мальчиков, которые думали, что жизнь – это то, что происходит с кем-то другим.

Он лежит на спине, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. В этом есть что-то до боли знакомое. Знаю, он надеется, если сделает глубокий вдох, то вернется туда, где все было иначе.

Как и я когда-то.

Смотрю на парня сверху вниз.

Всего три метра отделяют его от того, чтобы быть на моем месте. Но в них целая жизнь, которую он не прожил, а значит, и не научился подниматься.

Я прохожу вперед и спрыгиваю с балки.

Вокруг шум. Кто-то хлопает меня по плечу, кто-то радуется, что сегодня поставил на победителя. Я не слышу их. Все, что достигает мозга – это взгляд какой-то девчонки и ее ровное дыхание.

Я заметил ее еще до боя, хотя обычно не замечаю никого. В ее длинных русых волосах бликует свет. Узкий топ под расстегнутой рубашкой обтягивает грудь. Облегающие джинсы сидят так, что любой мужик в этой дыре хотя бы раз представил ее голой.

В ее зеленых глазах нет страха. В них вызов и что-то неуловимое.

– Как зовут? – дерзко спрашиваю я.

– Лорен.

Она не опускает взгляд, а смотрит прямо, отчего внутри возникает необъяснимое тепло. Я расстегиваю две пуговицы на ее рубашке и завязываю узлом на животе, оголив талию, а потом оборачиваюсь и громко говорю.

– Он сам подписался на это. Его никто не принуждал. Так, Тайлер?

– Так, – доносится снизу.

– Ты как? – спрашиваю, продолжая смотреть на губы Лорен.

– Жить буду, – хрипит он.

К парню спускаются дружки. Он приподнимает сломанную ногу и хрипит от боли, но мне плевать. Я крепко сжимаю руку девчонки и веду ее на стоянку, а когда мы подходим к моему мотоциклу, преграждаю ей путь.

Глава 2

Лорен

г. Чикаго, квартира Кейдена.

Я стою в коридоре и смотрю на эту идеально гладкую деревянную поверхность, которая только что отделила меня от него. В груди колотится так сильно, что я отчаянно ловлю воздух, а в голове вертится каша из обрывков нашей встречи: его голос, его руки и его карие глаза.

Я провожу ладонью по лицу и чувствую, как горят щеки. Не от пощечины, а от поцелуев и непонимания, как я могла позволить ему это.

Почему я сразу не сказала, зачем я приехала сюда? Это же так просто – раскрыть рот и потребовать ответа! Прямо на пороге! Но вместо этого я подпустила Кейдена так близко… и на миг поверила, что может быть иначе.

О чем я? Он превратил жизнь моего брата в ад! Теперь Скотт прикован к больничной койке и нет гарантии полного восстановления, а Ке…этот монстр радуется жизни и пару раз в неделю водит сюда шлюх!

Я не считала их, конечно же. Знаю только, что после каждой победы этот мужлан уезжает с новой пассией. Он проводит с ней ночь, и никогда не выбирает одну и ту же дважды.

Девчонки в университете только об этом и говорят. Я слушала их и не верила, что такое возможно.

Как один человек может брать что хочет, и все с этим соглашаются? Кто контролирует эти дурацкие правила и были ли случаи, когда девчонка отказывалась?

Вряд ли, ведь он настоящий тестостероновый ураган.

Я думала, что простою там, в толпе, не одну неделю, прежде чем Харт заметит меня. И вот я здесь, на пороге его квартиры. Я так и не узнала правды, но выяснила гораздо более страшную вещь: даже после всего, я очень хочу остаться.

Я правда хочу это воплощение всего самого мерзкого, эгоистичного и привлекательного одновременно – Кейдена Харта! И ненавижу его за это!

Захожу в лифт и смотрю на себя в зеркало. Вид ужасный: взлохмаченные волосы, блеск размазан над правым уголком губ, а на шее виднеется красное пятно.

Поздравляю, твой первый засос! Такого не случалось даже на первом свидании в школе…

Я прикрываю его воротником и касаюсь припухшей кожи кончиками пальцев.

Мне кажется или эта отметина еще горит его теплом?

Двери открываются, и я выскакиваю. На улице прохладно, темно и…тоскливо.

Надеюсь, что глоток свежего воздуха вернет меня к жизни и прогонит странные мысли об этом монстре…

Я вдыхаю раз, два, три…

Не помогает.

После занятий я работаю официанткой в баре с говорящим названием: «Козел Билли».

Почему говорящим? Просто наш владелец, Билли Саммерс – настоящий козел: он часто задерживает зарплату, надеясь, что нам достаточно и чаевых.

Не то, чтобы мне не хватало денег…Просто я не хочу зависеть от родителей целиком и полностью. Я достаточно взрослая, чтобы зарабатывать на мелкие расходы.

Сейчас меня подменяет моя подруга и соседка по комнате Эмили, поэтому я спешу, чтобы помочь ей.

По иронии квартира Харта находится неподалеку, поэтому я иду пешком: смотрю вперед, считаю трещины на асфальте, потом сбиваюсь, потому что перед глазами снова возникает его лицо.

Что бы я ни делала, он продолжает держать мои мысли в заложниках, и мне это надоело!

Какая же я дура! Мало ли что он мог сделать со мной! Никто бы не узнал об этом! Он же находился в своей квартире! И я приехала добровольно! Кто бы потом поверил мне?

Останавливаюсь у перехода.

Но он отдернул руку и не пересек черту…Это бесит больше всего!

Сзади меня подталкивает прохожий. Я извиняюсь и перехожу дорогу, а сама продолжаю уговаривать себя.

Забудь! Он животное, которое безжалостно уничтожило жизнь брата! Да еще и трус! Я все равно не смогла бы доказать его виновность! Это были бы слова, но он так и не признался!

Скотт ничего не рассказывает, будто боится мести, а я устала смотреть на его мучения, созваниваясь с ним по скайпу в выходные.

Он там, в другом городе, за сотни миль отсюда, а я…боюсь влюбиться в того, кто сделал это с ним!

Сворачиваю на Мэдисон-стрит. Фонари здесь слишком тусклые, чтобы отчетливо видеть хотя бы за десять метров, поэтому мне кажется, что сырой асфальт тянется в бесконечность. Мимо меня проносятся машины, где-то вдалеке воет сирена, в лицо дует прохладный ветер и треплет волосы.

Я убираю их с глаз и перекидываю на одну сторону.

Мне нужно выговориться! Рассказать Эмили, что я натворила. Она не знает, где я была, и наверняка покрутит пальцем у виска под громкое: “Ты спятила”. Ну и пусть. Главное, что она выслушает меня.

Я захожу в бар через черный вход. В подсобке пахнет картоном и дешевым моющим средством, а из зала доносится какой-то старый рок.

Я толкаю дверь и вижу Эмили за стойкой: она протирает бокалы и что-то напевает себе под нос. Ее рыжие волосы собраны в небрежный пучок, поверх джинсов и футболки повязан фартук, а на левом запястье надет ее любимый кожаный браслет.

Глава 3

Кейден

Этот мерзкий приторный коктейль течет по моему лицу, капли падают с подбородка, а я не двигаюсь, потому что знаю: если пошевелюсь, то разнесу это место нахрен! Разобью стойку, переломаю стулья и заставлю каждого, кто глазеет на меня, пожалеть о том, что они вообще пришли сюда!

Подружка этой психопатки что-то говорит мне: я слышу ее голос, но не разбираю слов. Она бегает вокруг стола, сует салфетки, пытается вытереть меня. Я хватаю ее за руку и рычу: “Отстань”.

Салфетки не смоют то, что я чувствую.

Медленно встаю и встряхиваю футболку. Ткань липнет к телу, и я тяну за край, чтобы избавиться от гребаных розовых соплей на себе. Через секунду я стою в куртке на голое тело и в ярости кидаю футболку на стойку со словами: “Вот твои чаевые!”.

Девчонка кривит лицо, но мне плевать. Пусть передаст подружке мою реакцию, ведь с этого дня я не оставлю в покое эту маленькую лгунью! Она ответит за все, что сделала сегодня!

И не сделала тоже.

Хмыкаю, потому что ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время так хочу кому-то отомстить. Не избить до полусмерти и не “поставить на счетчик”, как обычно, а одним присутствием заставить молиться, чтобы я исчез.

Вылетаю из бара и смотрю по сторонам. Ночной Чикаго пахнет выхлопными газами, мокрым асфальтом и сыростью от реки, которая течет в двух кварталах отсюда. Я стою на тротуаре и пытаюсь прийти в себя, но не выходит. Внутри все горит, будто я глотнул не виски, а чистый спирт.

Эта…маленькая дерзкая лгунья вылила на меня коктейль! При всех! Она взяла бокал, посмотрела мне в глаза и медленно опорожнила его мне на голову! Я до сих пор чувствую, как сладкая, липкая жидкость течет по волосам за воротник!

Вздрагиваю от порыва ветра и собираюсь пойти домой, как вдруг замираю.

Лорен?

Она идет по Мэдисон-стрит в сторону запада, опустив голову, и даже с этого расстояния видно, как дрожат ее плечи.

Я должен уйти, но ноги не слушаются, ведь перед глазами возникает та страшная ночь с Хлоей.

Тогда я вернулся с боя и вспылил. Приревновал ее к коллеге. Он подвез ее домой, хотя она могла взять такси, и меня это взбесило.

Хлоя оправдывалась, но все становилось только хуже. Я швырял вещи, бил по стенам и орал так, что мой голос слышали даже на улице. Она не сдержалась. Могла, но не стала, потому что за год отношений со мной, ее терпение лопнуло.

– Ты трус, Кейден! – ее слова были тяжелыми и острыми, как камни. – Ты не способен на другую жизнь! На нормальную, черт его подери, жизнь! Все, что у тебя есть – это яма! Вот и развлекайся с ней, а с меня хватит!

Я помню, что влепил ей пощечину. Не сильно, почти не касаясь лица, но она отшатнулась так, будто я ударил кулаком. В ее глазах вспыхнул страх, а за ним такая ненависть, что я сам испугался того, что сделал на эмоциях.

Я тут же обнял ее и попросил прощения, но она завизжала, чтобы я не прикасался к ней, и рванула к двери.

Дальше темнота, будто кто-то спустил на глаза занавес. Я слышал, как хлопнула дверь подъезда, как стихли ее шаги, но не пошел за ней. Думал – остынет, вернется и все будет, как раньше. Она всегда возвращалась, но не в тот раз.

Джонсон – фамилия мудака, отнявшего у меня самое главное в жизни – Хлою! И по иронии, та же фамилия у этой девчонки, которая сейчас идет по Мэдисон-стрит.

Я пришел в этот бар не случайно. Как и сейчас, ноги сами понесли меня за Лорен, когда она вышла из подъезда. Я держал дистанцию, прятался за припаркованными машинами, как гребаный сталкер. Ненавидел себя за каждую секунду этой слежки, но не мог остановиться.

Дура. Просто дура, и лгунья, и…

Вокруг темно, фонари горят желтым и мигают через раз, создавая уродливые тени. Где-то вдалеке сигналит машина, и ветер доносит обрывки чужого разговора: двое парней стоят у подъезда, курят и смеются, но мне плевать на них.

Я смотрю только на нее и злюсь. До чертиков и скрежета в зубах! Я должен ненавидеть ее. Я ненавижу, но все же продолжаю идти.

Лорен останавливается у перекрестка и смотрит по сторонам. Сперва налево, потом направо, снова налево. Машин нет, но она почему-то не переходит дорогу.

Не думай о ней! Это просто одолжение. Я делаю это ради себя…Чтобы очередной Скотт, мать его, не вылетел с дороги и не…

Заткнись, Кей, просто закрой рот!

Замираю за углом кирпичного дома. Краем уха слышу, как где-то наверху работает телевизор. Я опираюсь спиной о холодную стену и смотрю на нее, как завороженный.

“Мне плевать, мне плевать на нее…” – повторяю я раз тысячу, но внутри, где-то глубоко, под слоем злости и цинизма, скребется то, что я похоронил вместе с Хлоей.

Страх – липкий, противный, знакомый до боли. Страх того, что моя история повторится.

Наконец, девчонка переходит улицу – на зеленый, спокойно, даже не срываясь на бег. Я выдыхаю, сам не замечая, как задержал дыхание, оглядываясь, жду несколько секунд и следую за ней.

Я повторяю, как мантру, что мне все равно. Шепчу это, пока мы идем мимо закрытых кафе, потом мычу, когда позади остаются витрины с манекенами в неестественных позах. Громко говорю, переступая лужи, в которых отражается желтый свет.