На одном языке - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Этта Гут (самиздат)

Глава 1

Женька часто задавалась вопросом, почему люди настолько плохо понимают друг друга? Даже в том случае, если говорят на одном языке. Почему не умеют донести нечто действительно важное самым простым способом — словами через рот? И почему они поступают так жестоко и несправедливо даже с теми, к кому вроде бы должны быть неравнодушны, с теми, с кем их связывает очень многое: месяцы или даже годы жизни, общие воспоминания, общая постель наконец…

Те же мысли пришли в голову и после предательства Арса. А вот в тот момент, когда, собственно, и вскрылась его ложь, Женька просто стояла и тупила, как последняя дура, не желая признавать, что ее жизнь — устоявшаяся, спокойная, даже в каком-то смысле добропорядочная — вдруг встала на дыбы, а потом еще и взбрыкнула норовистой лошадью, со всей дури саданув копытом прямо в лоб. Ощущение-то было именно таким, когда Женька увидела любимого человека, роман с которым длился уже года три или даже четыре, в обществе красивой молодой женщины с ребенком на руках.

А всему виной случайность! Женьку в тот злосчастный день занесло в малознакомый район. На машине она так и не нашла нужный дом с трехзначным номером, да еще и с кучей отдельно стоящих строений — каждое тоже со своим, дополнительным обозначением, — а потому припарковалась где пришлось и отправилась обходить густо застроенный квартал ножками. И вот в одном из дворов ее и подкарауливал сюрприз: Арсений, сидевший на лавочке детской площадки рядом с красивой брюнеткой. Причем всё — жесты, взгляды, улыбки, быстрые поцелуи или прикосновения — указывало, что это не внезапно обретенная Арсением сестра или какая-нибудь там жена друга! Нет! Да и то, как Арс («Только так или Арсений! Сеня — это для крестьян!») общался с игравшим рядом ребенком — девочкой лет двух или трех — подтверждало то же. Они выглядели как семья! Общались как семья! Вели себя как семья!

А оглушенная, шокированная, просто-таки убитая увиденным Женька стояла и тупо смотрела на них, опустив руку с зажатым в ней телефоном и приоткрыв рот. Арс заметил ее не сразу. А когда это произошло, вновь подтвердил те выводы, которые Женька уже сделала: задергался, занервничал, стал отводить глаза, повернулся спиной — причем так, будто стремился прикрыть собой женщину и ребенка. Так, будто Женька представляла для них опасность…

Подойти, что-то сказать, как-то объясниться и мысли не возникло. Женька и так-то была молчуньей, а уж в шоковом состоянии тем более. Да и о чем тут можно было говорить?

В голове включилось что-то вроде автопилота. Тело само, без участия самой Женьки, шевельнулось, отступая и разворачиваясь, глаза вновь уткнулись в телефон, где был включен навигатор, ноги двинулись в путь и даже донесли «хозяйку» до нужного ей дома, который теперь, когда мозг перестал мешать лишними сомнениями и метаниями, обнаружился практически сразу. А вот дальше пошло хуже. Женька стояла, смотрела на дверь склада, где собиралась прикупить нужные ей материалы (холсты, бумагу, краски, кисти оптом), на вывеску рядом и никак не могла сообразить, зачем она здесь. В итоге так и вернулась к машине ни с чем. Все мысли занимала одна картина: Арс — мужчина, которого Женька любила давно и верно, с которым она ела за одним столом, спала в одной постели, занималась любовью, болтала, ходила по магазинам и в театр, ездила отдыхать; мужчина, которого она считала своим, вдруг оказался… Кем? Предателем? Изменником?

Думать об этом было страшно. В голове роились трусливые надежды: «а вдруг показалось?», «а вдруг все совсем не так?», «а вот сейчас он позвонит, и все встанет на свои места, объяснится, станет прежним: понятным, правильным, привычным».

Но Арсений не позвонил.

Женька, собрав себя в кучку, сумела добраться до дома и даже припарковалась не криво, как всегда, а идеально ровно — строго по центру парковочного места, параллельно белым линиям разметки. Арс, который вечно ругал ее за неумение «нормально» парковаться, был бы ею сейчас доволен… Вот только его не было рядом.

Дома стояла тишина. На столе в кухне стояла недопитая чашка кофе — Арс, эту ночь ночевавший у Женьки, умчался на работу, забыв убрать за собой. Да и спальня все еще хранила запахи любви…

Опустившись на край незастеленной кровати и скинув очки, Женька уткнула горевшее лицо в ладони. Справа на стене тихонько тикали старинные часы, доставшиеся прежнему хозяину квартиры еще от его деда и особо любимые за «настоящесть» и точный ход.

Когда-то Женька этого самого «прежнего хозяина» очень любила. Николай Сергеевич, Коля, как он просил себя называть вне институтских стен, был старше Женьки более чем на два десятка лет. А еще он был ее преподавателем. История могла бы стать скандальной, но тайну случившегося романа между профессором и первокурсницей удалось сохранить до конца. До того самого момента, как Николай Коростылев — преподаватель живописи в знаменитой Строгановке, известный среди студентов суровым нравом и при этом умением ободрить и верно мотивировать — обрел покой на окраине одного из огромных московских кладбищ.

«Рак. Ничего не поделаешь», — сказал Женьке врач.

О том, что Николай Сергеевич болен, было известно многим, да и последние месяцы, когда он уже почти не поднимался с кровати, не оставили надежды на иной исход. Так что его смерть неожиданностью не стала, но все равно больно ударила по Женьке, легла на сердце тяжелым грузом, ставшим еще тяжелее, когда вдруг выяснилось: квартира, машина и дача, которыми владел профессор Коростылев, теперь перешли в собственность подающей надежды молодой художнице Евгении Свешниковой…

Глава 2

К тому моменту, когда Арс все-таки возник на пороге Женькиной квартиры, та уже собрала его вещи в пару пакетов-маечек, оставшихся после недавнего похода в соседний супермаркет. Собрала и поразилась тому, как мало их было! А ведь казалось, что Арс занимает в жизни Женьки огромное место! Да и она сама для него если не все, то очень многое. А тут вдруг стало ясно, что цена всему — два пакета из супермаркета.

Разговора как такового не вышло. Женька, как и всегда, предпочитала молчать, да и Арс объясняться и извиняться как-то не стремился. Но воспитание или характер все же не позволили ему уйти молча, и он, пряча глаза и раздраженно притопывая обутой в дорогой ботинок ногой, холодно, четко и отстраненно, словно на ответственных слушаниях в суде, обозначил приоритеты, причины и обстоятельства, завершив все так: «Жаль, что ты нас увидела. Еще и за неделю до отпуска! Коттедж-то наполовину оплачен…»

Упоминание денег в такой момент показалось совсем уж омерзительным, и Женька, к счастью, недавно продавшая одну из своих картин по очень неплохой цене, да еще и в евро, просто молча вытащила из шкатулки, стоявшей на буфете в гостиной, несколько банкнот и протянула их Арсу. А тот… Тот лишь смерил ее уничижительным взглядом, развернулся, прихватив оба пакета одной рукой, звякнул связкой ключей от Женькиной квартиры, оставляя ее на обувной тумбе у входа, и ушел. А Женька так и осталась стоять, глядя в обтянутую темным дерматином створку, захлопнувшуюся за спиной человека, который еще пару дней назад казался важнейшей составляющей жизни.

Купюры хрустнули в сжавшемся кулаке. Отпуск…

Почему-то именно упоминание запланированной еще год назад поездки в Финляндию из всего только что сказанного Арсом застряло в голове так, что ни о чем другом и думать не получалось.

В это место — в уютный тихий коттедж из клееного бруса с огромными окнами от пола до сводчатого потолка, обращенными к озеру, широко и покойно разлегшемуся в двух шагах от террасы дома — они с Арсом собирались ехать уже в третий раз. И всегда все было одинаково, привычно. Они грузили в багажник джипа Арса пару сумок с вещичками, дозволенное количество выпивки, чтобы не разориться на этом в Финке, а кроме того, удочки, подсачник, бокс со всякими рыболовными штучками-дрючками, ведра и коптильню. Вставали пораньше и, не завтракая, лишь прихватив с собой термос с кофе, отправлялись в путь. Останавливались, уже отъехав подальше от Москвы, на заправке, где заливали не только бензин в бензобак, но и новую порцию кофе в опустевший термос, а после, перекусив, опять выруливали на трассу. Слушали радио, обменивались впечатлениями от дорожных происшествий или каких-нибудь замеченных по сторонам необычностей, но чаще молчали, просто наслаждаясь движением. Женька размышляла о том, что по приезде примется рисовать. Арс же мечтал о хорошей рыбалке.

Собственно, изначально они выбрали именно этот коттедж потому, что чуть в стороне от дома, но все равно очень близко к нему из озера вытекала быстрая каменистая река — холодная, чистая и полная щук, окуней и даже форели, которую Арс и ловил с азартом каждый день, чтобы после с не меньшим удовольствием закоптить или зажарить. Да, рыбы было много, рядом, за невысоким заборчиком паслись коровы, а вот людей вокруг не наблюдалось практически совсем. Ну, за исключением хозяина коттеджа и коров Симо Саари, который, впрочем, оказался милейшим парнем — неизменно общительным, улыбчивым и оживленным, но при этом предельно деликатным.

И что же? Теперь Женьке без Арса в Финляндию не ехать? Или?.. Или ехать одной? Такая перспектива пугала в том числе и по той причине, что Женька с ее сильно хромающим французским без поддержки свободно владевшего английским Арса оказалась бы в Финляндии натуральным немтырем. И не в силу молчаливого нрава, а из-за невозможности объясниться, даже если желание такое возникнет. Как, не зная не то что финского, но даже английского, общаться с офицером на границе? Как узнать, что люди будут говорить в магазинах, на автозаправках и вообще? И как понимать слова Симо? При помощи планшета и гугл-переводчика, что ли?!

Вариант, конечно, был вполне рабочим, но, может, стоило все же поискать кого-нибудь в компаньоны? И дешевле бы получилось за коттедж платить, да и было бы не так одиноко в просторном доме, способном принять десятерых. Но к кому обратиться с подобным? Жизнь сложилась как-то так, что близких друзей у Женьки не осталось. Были в детстве и даже позднее, в юности, но потом незаметно рассосались — разъехались по заграницам, где им почему-то рисовалось лучше и жилось проще. Почему? У Женьки ответа на это не было. Но теперь получалось, что совершенно непонятно, где искать человека, с которым можно было бы прожить рядом неделю с гаком и при этом не возненавидеть его. Не в интернете же на сайтах знакомств!

От мыслей об одиночестве, вдруг ставшем столь очевидным, сделалось так тоскливо, что Женька даже почти разревелась — сидела, дышала открытым ртом, трясла головой, моргала, не то пытаясь удержать слезы, не то, напротив, выдавить их из себя. Но ничего так и не выдавилось, и от этого стало еще поганей. Ну ничего, ничегошеньки не удается сделать так, чтобы вышел толк, а не какая-то фигня! Немтырь, ниочемыш, никудышний, совершенно неприспособленный к жизни человек!

И чего было не родиться простым и понятным человеком, далеким от всяких этих творческих экзистенций, как Женькины закидоны называл отец. Кем-то вроде того же Симо. Вот у кого есть и сила, и воля! И работа в руках так и горит. Уже в первую их с Арсом поездку в Финку, Женька узнала, что сдаваемый в аренду дом был для Симо лишь небольшим подспорьем. Основные деньги на жизнь он зарабатывал фермерством — растил бычков на мясо, сам заготавливал для них корма, работая на небольшом, но, судя по всему, мощном тракторе с разными сменными приспособами — с его помощью можно было и траву косить, и прессовать ее, скатывая в забавные рулоны, после аккуратно паковавшиеся в цветной целлофан. В конце лета эти самые «скатки» Симо все на том же своем верном тракторе еще и собирал — брал каждую специальным захватом, похожим на здоровенные щипцы для сахара, и возил ближе к коровнику, где и укладывал в ровные штабеля.

Глава 3

С открытой на экране фотографии смотрел круглощекий, по-поросячьи розовый, толстый… да что там — откровенно жирный юнец. Женька в очередной раз ничего не поняла и вопросительно глянула на Арса. Тот вздохнул:

— Это Симо. Таким жиробасом он был десять лет назад. Но потом произошло какое-то чудо, и он скинул несколько десятков килограммов за достаточно короткий срок, при этом, насколько я понимаю, став похожим на шарпея — лишняя кожа везде так и висела складками, не желая подтягиваться. Так что ее пришлось просто срезать хирургическим путем. Ну и получилось много шрамов. Везде. Он именно их показывал на себе сейчас, если ты не поняла.

— Не поняла, — удивленно кивнула Женька, вновь принимаясь рассматривать Симо.

Тот глядел в ответ и улыбался, а потом повернулся, разводя руки. Женька присмотрелась и теперь действительно увидела довольно толстый шрам, перечеркнувший поясницу.

— Чтобы скрыть рубцы, он и набил себе столько татух — какой-то его приятель их ему и понаделал, — закончил пересказывать слова Симо Арс, а после припечатал уже от себя: — Это ж надо: сначала достукаться до того, чтобы в пятнадцать лет весить полторы сотни килограммов, а после расписать себя под хохлому — так, что и взглянуть страшно. Не понять мне некоторых людей!

— Поразительная история и поразительное преображение, — возразила Женька. — А татухи просто волшебные — настоящий художник делал.

Арс пожал плечами, не желая вступать в спор. А когда Симо оделся и ушел, затащил Женьку в спальню, где и отлюбил так, что на следующий день ей даже было больновато там, между ног.

Арс смеялся над ней, лез щупать, целовал, кормил свежепойманной и тут же зажаренной рыбой. И все это было так правильно, так хорошо! Настолько, что, уезжая, они вновь, уже в третий раз, забронировали коттедж Симо на целую неделю в августе следующего года. И, понятно, заплатили аванс… Тот самый, который Женька попыталась вернуть бывшему любовнику, прощаясь с ним навсегда…

И вот что теперь со всем этим делать?

Ехать? Не ехать? И если выбирать первый вариант, то ехать все-таки одной или действительно поискать компаньона? Вот прямо сейчас сесть к компу, завести аккаунт на сайте определенной направленности и…

Мысль показалась настолько дикой, что Женька даже засмеялась. Что она будет делать рядом с совершенно чужим, малознакомым, а потому непредсказуемым человеком? Другая бы на ее месте использовала этот момент. Клин клином и все такое. Но Женька даже представить себе не могла, как возможно прыгнуть в постель к малознакомому типу… просто так. Только для секса.

За все время — за все тридцать с малым хвостиком лет, прожитых ею на земле — у нее было всего два мужчины. С Николаем она прожила шесть лет. И жила бы дальше, если бы не смерть, которая перечеркнула все. Да и отношения с Арсом тоже выстраивались не быстро, а после тоже длились не один год. Пока не рухнули на Женьку, придавив ее к земле внезапным осознанием, что все это время рядом с ней был совсем не тот человек, которого стоило любить, которому стоило верить.

Значит, не ехать? Но теперь, после того, как Женька выдворила Арса из своей квартиры, еще и попытавшись всучить ему деньги за аренду коттеджа Симо, показалось, что подобное отступление от прежних планов станет каким-то, что ли, поражением. Никак нельзя было допустить, чтобы Арс узнал: бывшая любовница так без него никуда и не поехала, а сидит дома и льет слезы по утраченной любви. Нарисовавшаяся при этом перед внутренним взором картина была такой упаднической, выглядела так несправедливо и неправильно, что у Женьки возникли даже мысли нанять какого-нибудь красавчика из эскорт-службы и пофотаться с ним в знакомом Арсу антураже коттеджа Симо. Пофотаться, а после выложить все это «богачество» в Инстаграм, где Арс зависал регулярно…

Мысли эти были жаркими, мстительными и в то же время отвратительно пошлыми, какими-то липкими. Женька брезгливо подумала-покатала их и поняла, что пора ехать к родителям за вразумляющей беседой. Получив в наследство от Николая квартиру и зажив теперь самостоятельно, она бывала у них не так часто — в том числе и потому, что ее сразу начинали прессовать насчет «нормального» брака и детей. Но все равно, когда становилось совсем уж плохо, ноги сами несли его к родительскому порогу.

Оба — и отец, и даже мать — воспитывали Женьку так, что всегда и во всем виноватили ее саму, а не других людей или какие-то там форс-мажорные обстоятельства. Получила двойку? Надо было лучше учить предмет. Из-за подруги, которая что-то учудила? Надо лучше выбирать тех, с кем дружишь. Предал любовник? Ну кто ж тебе виноват, что с таким связалась?

Женька своих родных за такой вот подход ко всему, происходившему в жизни их дочери, иногда люто ненавидела: ведь в сложные моменты так важно было, чтобы кто-то просто погладил по голове, утешил, назвал всех обидчиков козлами, а саму Женьку умницей. Так ведь нет — всё тыкали носом в собственные косяки! Но потом, когда обида на родителей уходила, ее всякий раз сменяло понимание правильности такого воспитания: получил люлей, обозлился и на волне этой самой злости как-то взял и прекратил жевать сопли, собрался, а потом и пошел дальше, переступив через то, что еще совсем недавно мучило и терзало. «Каждый сам кузнец своего счастья!» — так всегда говорил отец, и Женька, прекрасно знавшая эту жизненную позицию родителя, совсем не удивилась, что и теперь тот был категоричен:

Глава 4

Но в итоге и тут все прошло легко и просто: в гостинице Женьке сразу, без долгих разговоров и сложных процедур выдали ключ, после еще и проводив до нужного номера, а офицер на границе прекрасно говорил по-русски. Ну и навигатор легко справился с тем, чтобы сначала довести Женьку от границы до большого супермаркета, где она накупила еды на первое время, а после и до фермы Симо.

Тут все самым чудесным образом осталось прежним: и дом, покрашенный в традиционный темно-красный цвет, и чистенькие ухоженные коровы за низкой изгородью, и трактор, стоявший под широким навесом, и даже обрадовавшиеся Женьке собаки. Ну и, конечно, сам Симо, который выскочил на крыльцо, как только Женька заглушила мотор, замахал руками и засмеялся, в очередной раз категорически опровергая то, что он «печальный пасынок природы».

Женька подумала, что Финляндия вообще только и делала, что опровергала Пушкина с его «Медным всадником», где финны были названы уничижительным словом «чухонцы». Будучи человеком далеким от филологии, Женька не знала, финнов ли назвали так, потому что они в Петровскую эпоху и ранее были зачуханными, грязными, бедными, или, напротив, слово «зачуханный» произошло от «чухонца», но связь казалась очевидной. И теперь целиком и полностью опровергалась! Всё в Финляндии было хоть и не богатым, но точно чистым, а главное, надежным и исключительно подходящим для простой, спокойной, какой-то, что ли, правильной жизни. Всё, включая Симо.

— Я одна, — сообщила ему Женька на своем ужасном английском и выслушала в ответ вереницу непонятных слов.

Разобрать удалось только имя «Арс» и то, что, кажется, Симо интересуется причинами, по которым тот в этот раз не приехал.

— Бизнес, — пояснила Женька и улыбнулась наверняка жалко и неискренне.

К красивой и уверенной лжи никогда не было ни охоты, ни особых талантов, но рассказывать правду Женька бы не стала, даже если бы могла. Еще не хватало добровольно выставлять себя в глазах, в общем-то, чужого человека брошенкой и полной неудачницей. Да, планы были именно такими — молчать, но все равно из этого самым странным образом ни черта не вышло! Потому что Симо, взявшийся по традиции проводить постоялицу до арендованного ею коттеджа, а потом вернувшийся к себе, вечером приехал снова, категорически сообщив, что сидеть одной — это плохая идея. Он привез с собой крупную форель, которую тут же принялся чистить и потрошить. Женька выставила на стол бутылку белого вина из числа тех, что привезла с собой, и постругала салат. Сначала им здорово мешал языковой барьер, но после пары бокальчиков Женька вдруг осознала, что стала понимать значительно больше, да и заговорила как-то легче, не страшась выглядеть глупо из-за дурацких ошибок.

Но даже с учетом этой алкогольной легкости о чем-то более или менее серьезном, важном беседовать было сложно. А сделать это хотелось все больше. В итоге Женька таки сходила в свою комнату, которая год назад была их с Арсом общей спальней, и принесла планшет. С ним все пошло значительно проще.

Рассказ о предательстве Арса Симо выслушал, а, вернее, прочитал, хмуря брови и периодически прикусывая губу. Женька, которая сначала просто хотела поделиться произошедшим, неожиданно поняла, что писать о таких «тонких» материях проще, чем говорить, а потому вывалила на Симо не только факты, но и кучу совсем свежих, болезненно-острых эмоций. И была бесконечно благодарна неожиданному собеседнику, с которым вдруг оказалось так легко быть откровенной, за понимание и поддержку.

Утро было предсказуемо хмурым — Женька вчера, начав так истово и стыдно жалеть себя, все-таки переборщила с вином. А вот нарисовавшийся на пороге коттеджа Симо так и сиял улыбкой. Выяснилось, что планшет за вчерашний вечер сдох, а зарядить его Женька, понятно, и не подумала, но и без него было ясно, что отвратительно жизнерадостный и энергичный «печальный пасынок природы» что-то затевает и почему-то решил в это «что-то» вовлечь и Женьку.

Сначала суть предложенного терялась в тумане непонимания, но Симо, смеясь, перешел на язык жестов, и постепенно Женька вкурила, что ее зовут заняться каким-то национальным финским спортом. Лыжи? Но на дворе цвело чудесное зрелое лето. Да и по ощущениям было совсем не до физических упражнений, включая даже ходьбу. Но Симо настаивал, и вскоре Женька обнаружила себя сидящей в чужой машине — здоровенном японском пикапе. Как оказалось, путь их лежал в соседний городок, до которого было километров десять сначала по плотному, совсем не ухабистому проселку, а после по опрятной асфальтированной дороге с идеальной разметкой и такими же идеально ровными заплатками поверх образовавшихся ям.

Симо привез Женьку к местному стадиону и ловко заволок на футбольное поле, где уже собралась оживленная толпа. Многие были с Симо знакомы и здоровались приветливо, а после, выслушав его переливчато-бодрый финский, поворачивались к Женьке и протягивали руку уже ей — одинаково и мужчины, и женщины. Женька отвечала на приветствия, бледно улыбалась и мечтала где-нибудь присесть, а лучше лечь. А потом у нее в руке будто сама собой образовалась бутылочка холодного пива, и жизнь наладилась.

Женька повеселела, а когда начались соревнования, в которых принимал активное участие и Симо, и вовсе ухохоталась. Потому как «национальный финский спорт» представлял собой… метание сапога. Кто дальше метнет — тот и круче. «Спортивный инвентарь» следовало взять за голенище и зашвырнуть в поле под аплодисменты и радостные вопли болельщиков. Симо, хоть Женька за него истово болела, соревнование не выиграл — коренастый краснолицый мужичок зашвырнул выданный ему организаторами действа сапог на пару метров дальше. Но это никого не расстроило. Симо смеялся, болтал, а главное, приставал с очевидными глупостями к по-прежнему ни черта не понимающей Женьке. И в итоге преуспел: несмотря на отчаянное «ноу», та в итоге оказалась стоящей с сапогом в руке у черты, от которой и следовало его бросать.