На попечении в чужом мире

Пролог

"Настя шлю... " последние две буквы были едва видны. Видимо, пытались стереть, а потом плюнули. Что ж, жаль эту неизвестную мне Настю. А ещё больше жаль себя.

Подъезд пах чем то протухшим и грязным. Да и выглядел он не лучше. Облезлые салатовые стены, какие то надписи на них, не несущие ничего хорошего. Старые, даже советские, стекла. А лестница явно повидала многое. И самое противное, тут нет лифта. А подниматься на 4 этаж. С чемоданом и сумкой! Это меня добило окончательно. Неужели в Питере есть и такие дома? Я всегда думала, что это культурная столица. И всё здесь пропитано роскошью, идеалом и богатством.

Я прошла последний пролёт. Встала напротив железной, на вид дешёвой,к слову, двери. Прям над отверстием для глазка зелёной краской было написано число "69". Только номер то у квартиры 62... И смысл? Впрочем, будет тема для разговора.

Палец завис над дверным звонком. Было страшно. Очень. Я чувствую, как нарастает тревога в груди и отдаёт в живот. Будто собираюсь прыгнуть с высоты небоскрёба, а не встретиться с братом. Кажется началась лёгкая дрожь. Может это стыд, а не страх? Я активно игнорировала его три года. И те же три года назад написала самое мерзкое, что вообще могла.

"Ты предатель. В жизни не хочу тебя больше знать. Отец был прав на твой счёт."

Да, прям с точками. Не хватало только написать их через каждое слово. Но как ещё свою злобу мог выразить пятнадцатилетний подросток? Я ещё и заблокировала его везде. Но сейчас же мне 18. Наверняка он всё поймёт. Взрослый двадцатитрехетний лоб, как никак. Плюс, слишком трудно было достать его новый адрес, чтобы сейчас из за испуга убегать обратно в Москву.

Пересилив себя, я нажала эту злосчастную кнопку. Послышался противный и хрипящий звон с той стороны. Аж мурашки пробежали. Это точно Санкт-Петербург? Не верю я, что в таком великом городе, такие звонки!

За дверью послышались шаги. Потом поворот ключа. Я замерла. Кажется начали дрожать и ноги. Почему так страшно? Это мой брат! Дверь распахнулась. Только вот на пороге стоял не Рома. Какой то вообще незнакомый мне парень. На вид не сильно то старше меня. И стоял он в одних шортах. Буквально. Его грудь ничего не прикрывало. Ну и как абсолютно здоровая и адекватная девушка,я невольно начала изучать объект перед глазами. Пресс. Вообще,это первое, что приковало мой взгляд. А потом я заметила татуировку на боку, что доходила прям до плеча и затрагивала грудь. Какие то иероглифы. На руке вообще что то вроде лианы, что обвила всю конечность. Но больше меня смущала длина его блондинистых волос. По плечи. Он же парень, нет? Ещё и прядь на челке ярко-красная. Дальше рассматривать было неприлично, как минимум потому, что его голос меня отвлек.

-дамочка, вам помочь чем?

На его губах играла ухмылка. Которая не предвещала ничего хошего. И которая ясно давала понять, он заметил мой взгляд. Был кажется даже доволен этим. А я почувствовала предательский жар на щеках. И что то жидкое под носом... О нет. Лицо парня моментально потеряло те наглые и откровенные краски.

-Ромыч, принеси салфетку какую нибудь, тут кровавая баня!

Ромыч? Значит он здесь? Я поспешно пальцем начала прикрывать нос, пытаясь не допустить загрязнение своей кофты. Дурацкая особенность. Слишком много нервирующих факторов. Не хотелось бы предстать перед братом в крови и с дрожащими коленками.

Но, увы и ах, не всё, что мы хотим, сбывается. На пороге довольно скоро оказался и Рома. Повзрослевший,с щетиной на подбородке. И волосами, что теперь были до лопаток. Я замерла. Серьёзно, будто время остановили. У него такая же реакция. Мы смотрели друг другу в глаза и слов никаких не надо было. Я увидела в них сначала шок, потом злость, потом грусть. И в конце радость, немного с намёком на скупые мужские слезы. Мои руки и коленки перестали дрожать. Чувство страха мгновенно исчезло. Появилось другое. Я не побоюсь этого слова, облегчение.

Не знаю уж, что он увидел в моих глазах, но обнял меня сразу. Наплевал на то, что могу испачкать его футболку и на то, что я буквально вычеркнула его из своей жизни три года назад. Будто не было всех тех ранящих сообщений и давления.

Я тоже его обняла. И в отличие от него заплакала. Прям навзрыд. Вжалась в его грудь, крепко обнимала его торс. Сквозь эти плачущие стоны пыталась извиниться, рассказать что то, а он прижимал меня к себе и просто молчал. Прям как в детстве. Рома гладил меня по волосам, слушал мою исповедь и не перебивал. Мне этого не хватало.