На спине

1. Кеска

Драконы — это древнейшие существа в нашем мире. Они родились тысячелетия назад и с тех пор непрерывно растут. И воды, и земли и, возможно, сам воздух, что мы, жалкие паразиты, вдыхаем, когда-то были телами великих…

Старый Кеска слепо сощурил глаза. Непослушные пальцы, покрытые пигментными пятнами, пытались попасть деревянным пером в чернильницу.

ВНИЗ пророкотал голос.

Кеска кивнул сам себе, подошел к полке, взял мешочек с порошком и медленной шаркающей походкой отправился к Факелу - сооружению наподобие древних маяков, на вершине которого стояла чадящая медная чаша. Он с трудом поднялся по скрипучим ступеням и бросил на тлеющие угли щепотку порошка. Угли зашкворчали, завоняли и задымили синим цветом. Кеска поплотнее запахнул разлетающиеся полы своего песочного цвета балахона, повернулся спиной к суете в городе, лицом к закату и начал наблюдать за плавным, едва заметным снижением Дракона.

— Что, мой старый друг, жажда замучила? — скрипучим тихим голосом поинтересовался Кеска в пустоту.

КОШКИ раздалось в ответ.

Ко-о-ошки. Эти вредные создания раз за разом пробирались к ним в город. И ладно, если одна, они просто снижались достаточно, и какой-нибудь охотник на облака спускал животное на ближайшее дерево. Но если кошек забиралось две, три, пять… их очень быстро становилось пятнадцать, и они тревожили Дракона своими мягкими пушистыми лапами, тонкими длинными усами. Они посылали вибрации по чешуйчатой спине, и Дракон изнемогал, не имея возможности просто хорошенько почесаться.

Кеска хохотнул.

Дробный стук в дверь разбудил старика. Он вздрогнул всем телом и с трудом открыл глаза. По белоснежному небу за окном он понял, что они снова поднялись в воздух. Стук повторился. Онемевшей рукой Кеска провел по лицу, вытер рукавом дряблые губы, перевел белесый взгляд — он заснул в кресле. Тяжело вздохнув, Кеска встал, не с первой попытки, конечно, но встал и пошаркал к двери в кожаных тапочках. Он не отрывал тонких пальцев с желтоватыми ногтями от стены. Нет, ему не нужна была опора, ему просто нравилось это ощущение.

К моменту, когда Кеска добрался до двери, он уже смог и спину выпрямить, и нацепить добродушную улыбку на лицо.

— Правитель! — рявкнул стоявший на пороге молодой человек.

— А, — искренне обрадовался Кеска, — юный Кальвер! Заходи! Расскажи, что сегодня вы видели Внизу.

— Правитель… — произнес Кальвер в спину удаляющемуся старику.

Кальвер, пекарь, сын пекаря, наверное, можно сказать, что и внук пекаря, был частым гостем в Головной Обители Правителя. Он приносил Кеске хлеб и другую выпечку. Проверял, чтобы в кувшинах была вода, и просто болтал с одиноким стариком. Но сегодня в его голосе слышалось сомнение.

— Ты принес мне новых книг, юный Кальвер? — не оборачиваясь, поинтересовался Кеска. Он вел своего гостя в просторную кухню, где планировал заварить хорошего ароматного чаю. — Надеюсь, честно выменянных? Вы же не выпускали охотников?

— Нет, Правитель, — глухо ответил Кальвер, не уточняя на какой именно вопрос.

— Хорошо… хорошо… — задумчиво пробормотал Кеска. Он стоял, подняв белесый подслеповатый взгляд к полке, на которой стояли стеклянные банки с чаем. — Давай сегодня выпьем черного с молоком? Что-то зябнут мои кости.

— Правитель…

— Говори уже, юный Кальвер, что тебя беспокоит? — Кеска достал красивую медную мерную ложечку, снял слегка дрожащими руками нужную банку, открыл пробковую крышку и с наслаждением вдохнул аромат высушенных листьев.

— Правитель, я привел тебе рабу! — выпалил Кальвер.

Банка с грохотом упала, и по столешнице рассыпались черные листья чая. Кеска замер, задумчиво глядя в стену и поджав морщинистые губы. Моргнул. Вздохнул. Растянул губы в улыбке и обернулся к пекарю.

— Рабу?

Ну, конечно. Рядом с молодым человеком стояла в грязной порванной юбке, раскрасневшаяся и встрепанная девушка, злобно сверкая на старика глазами. Кальвер крепко держал ее за плечо, а рот был завязан его шейным платком.

— Раба-а… — озадаченно протянул Кеска. — А рот чего заткнул?

— Так того… Сквернословит, — пожал плечами Кальвер, потом потупился по-мальчишески и тихо добавил, — и плюется.

— Ну-ну. Развяжи, — махнул рукой Кеска и, когда Кальвер не пошевелился, добавил строже, — Развяжи! Не так тебя родители воспитывали!

Юный Кальвер подчинился. Девушка вихрем юбок и мерцающих волос развернулась, залепила ему звонкую пощечину, действительно плюнула ему под ноги, разругала на чем свет стоит и грациозно плюхнулась на стул, сложив руки под мягко колыхнувшейся грудью. Она вскинула острый носик и, нахмурив пушистые светлые брови, воззрилась на Кеску.

Кеска покачал головой, ухмыляясь, и сел напротив. Красный от смущения Кальвер проморгался и принялся собирать осколки от банки, собирать чай с деревянной столешницы и сметать с пола. Пошел, набрал воды. Поставил чайник.

— Я. Не выйду. За тебя. Замуж! — очень раздельно и очень громко произнесла девушка. — Грязный мерзкий старикан! — подумав, добавила она.

— Юный Кальвер, и где это вы мне такую жемчужину раздобыли? — Кеска взял в свои сухие, похожие на пергамент, ладони грубую глиняную чашку и покрутил. — Дитя, — обратился он к девушке, — мне не нужна жена. Я свою первую-то с трудом пережил.

2. Кальвер

Дракон не знает жара. Дракон не знает холода. Дракон не знает ветра. Дракон не знает дождя. Дракон не знает засухи. Дракон и есть все это.

Кальвер голыми руками залез в жерло печи, подхватил противень с ароматными пышными буханками и, тихо шипя и приплясывая на месте, быстро вытащил и переложил дышащие ароматным паром буханки на растеленное на подоконнике полотенце. Он прижал опаленные ладони к покрытым фартуком бедрам и с силой потер, безучастно глядя в окно через пелену тупой боли.

Дом Кальвера был самым крайним и ближе всего находился к шее, а острое зрение с легкостью позволяло приглядывать за старым Правителем и его домом. Кальвер по привычке скользнул взглядом по окнам с верхнего третьего вниз и замер.

Из окна кухни, вжав голову в круглые плечи, неуклюже выбиралась раба.

На балконе третьего этажа за этим с ухмылкой наблюдал из плетеного кресла старик.

Губы Кальвера тронула улыбка.

Он провел любящей ладонью по теплому хлебу, выбрал буханку помягче, обмотал ее в чистое полотенце и вышел из дома.

Шея дракона было довольно длинной и гибкой, без особой сноровки быстро не преодолеешь. Но Кальвер с малолетства бегал по выступающим хребтам, бегал даже наперегонки, пока один из малышей не сорвался. Благо, в то же время под брюхом пролетали охотники на облака и поймали мальчонку, но догонялки на шее с тех пор запретили.

Кальвер провел сложенной ладонью по выступающему теплому гребню.

Дракон, как всегда, не шелохнулся.

Подойдя к выпуклым буграм затылка, Кальвер махнул старому Правителю рукой, не рассчитывая, что тот его увидит, и свернул в сторону ушей, куда, он видел, успела юркнуть раба.

Он нашел ее на краю головы. Девушка сидела, обхватив ствол дерева руками и ногами и крепко зажмурившись. Ее светящиеся золотые волосы, заплетенные в некогда аккуратную косу, выбились и хлестали рабу по мокрому от слез лицу.

Кальвер подошел, потоптался слегка, не особо понимая, что делать. Глянул вниз. Дракон лениво перевел на него оранжевый взгляд с горизонтальным зрачком. Кальвер пробормотал “Понял” и шагнул назад.

Девушка не открывала глаз.

— Ты чего тут? — наконец спросил пекарь и сел с другой стороны девушки. Она молча затрясла головой, но он не видел этого, поэтому ткнул ее чуть повыше туфельки, покраснел и позвал еще раз. — Э-эй. Раба!

— Я… — на выдохе пробормотала девушка, — дочь… верховного… жреца!

— Допустим, — Кальвер понятия не имел, что это значит. Он редко спускался, с нижними торговали его родители, и укладом тех, далеких людей внизу он не интересовался. — Будешь хлеб?

Кальвер открыл теплую буханку, и между кривых деревьев поплыл аромат свежей выпечки. Девушка приоткрыла один глаз, взглянула из-под длинных темных ресниц, шмыгнула носом и тут… тихо завыла. Пекарь, услышав странный звук, выглянул из-за дерева посмотреть. Раба уткнулась лбом в ствол и что-то бормотала себе под нос.

Крякнув, Кальвер встал, отряхнул штаны и подошел к девушке. Он перехватил ее поперек живота и попытался снять с дерева, но раба вцепилась в кору ногтями и готова была попрощаться с руками, но не с опорой. Она яростно мотала головой из стороны в сторону, не переставая хлеща себя и пекаря по лицу толстой косой.

— Ну как кошка… — буркнул Кальвер, оставляя попытки.

Тут девушка всхлипнула и зарыдала в голос.

— Ты чего, — Кальвер ошарашенно сделал шаг назад. У него были младшие братья и сестры. Насмотрелся он и на слезы, и на истерики. И даже научился справляться довольно быстро, где подзатыльником, где сладким леденцом, выуженным вовремя из кармана. Но тут перед ним была девица на выданье, вцепившаяся в дерево и горланящая со всей мочи. — Ты того… не этого! — позабыв все уроки Правителя, строго сообщил пекарь.

— М… м… моя ко-о-ошка-а-а-а, — выла девушка.

— Так. Что с ней? — Кальвер отломил кусочек хлеба и вложил в орущий рот. Добрый хлеб всегда помогал, в любой ситуации. Девушка прожевала, шмыгнула носом.

— Он сожрал ее! — уверенно сообщила раба и снова ткнулась лбом в ствол дерева, тихо всхлипывая.

— Кто? — ужаснулся Кальвер. На их драконе не водилось диких животных.

— О-о-он! — снова заголосила девушка, и Кальвер поторопился положить очередной кусочек мякиша ей в рот.

ПФФФФФ — сказал дракон, выпуская из ноздрей клубы не очень ароматного дыма, запутавшегося в ветвях деревьев. Где-то чихнула птичка.

Кальвер почесал шею, оглянулся, снова сел на теплую землю.

— Он-то? — Пекарь похлопал рядом с собой. Где-то там, под слоями вековой земли и корней, была теплая кожа дракона. — Это вряд ли, — он хохотнул. — Кошек он не любит, но не ест, это уж точно. Он же не водный дракон, чтобы через свои пластины всякую мелочевку фильтровать. Вот была бы это корова… — Кальверу казалось, что его аргументы должны успокоить рыдающую девушку, но она отчего-то только завыла громче.

Он вздохнул.

— Спускайся, пойдем искать твою кошку.

— М-м, — отрицательно промычала девушка, снова прижавшись к дереву.

3. Мариса

Драконы вечны. Что им людские горести.

Мариса шла по рыночку в мягких кожаных туфлях, с корзиной в руках и с Мурчилой на плече. Шею ее под распущенными волосами покрывала тонкая пленка липкого пота. На белоснежном лице пятнами выступил красный некрасивый румянец.

Было душно.

Невыносимо душно.

Нестерпимо душно под брюхом этого проклятого дракона.

Мариса подняла глаза к низко зависшей над их городом твари и утерла пот, прозрачным бисером покрывающий ее лоб.

Она перевела взгляд на низенькую старушку, раскладывающую на прилавке вялые тонкие огурцы и зеленоватые помидоры. Рядом с хозяйкой у ног вился пацаненок с тонкими, словно у птицы, костями. Он поднял на нее и глаза и улыбнулся плохими сероватыми зубами.

— Да пребудет с тобой солнце, дочь! — поприветствовал он ее.

Мариса привыкла, что к ней все в городе так обращались. Просто дочь. Вот когда, если, она станет жрицей, как ее отец, тогда она приобретет имя.

Верховная Жрица Мариса Приветствующая Солнце.

Как звучит, а?

А пока она просто Дочь верховного жреца. Просто дочь. Для детей, для стариков, для незнакомых людей. Но не ей, Марисе, жаловаться, когда она сама, вздернув носик, обращалась к смазливому отпрыску правителя, называя его просто сыном.

Так уж повелось. Имя надо заработать.

Девушка вздохнула. Она опустила глаза в корзину, покопалась там немного и выудила обернутую в бумагу лупоглазую рыбину, которую получила в благодарность от тощей женщины, которой принесла свежий сбор трав от кашля ей, ее мужу, ее матери, ее детям… Мариса пыталась сказать, что чай им не шибко поможет, только облегчит медленное угасание, но женщина не стала слушать и положила-таки рыбину ей в корзину, похлопав по мягкой белой руке.

Они были белые.

Они были серые.

Они были болезненно желтыми под брюхом этого дракона.

Мариса отдала рыбу мальчику, напомнив, про то, что ее обязательно надо выпотрошить, а из головы можно сварить бульон. Мариса почти обрадовалась, наблюдая, как счастливый мальчишка побежал в спрятанную за прилавком хижину, но тут почувствовала, как ее корзина снова тяжелеет - крохотная старушка тусклыми, похожими на бумагу руками аккуратно подсовывала ей клубни картофеля.

Мариса вспыхнула, быстро кивнула в знак благодарности и бросилась прочь с рынка, стараясь больше нигде не останавливаться.

Выйдя на берег черного озера, Мариса села, спрятав ноги под мягкие юбки, достала из корзинки небольшое кислое желтое яблоко и подняла взгляд к тому, что вот уже пару сотен лет заменяло им небо — чешуйчатому брюху древнего ящера.

Дракон медленно дышал у нее над головой. Чешуйки расходились на мягком животе и яркое, жаркое, рыжее пламя мелькало между ними. Дракон сто лет поднимал крылья и столько же их опускал, неторопливо продвигая свое тело размером, казалось, с материк, немного вперед.

Мариса осмотрела пустым взглядом

низкие деревья

низкие дома

низких людей под брюхом этого проклятого дракона.

Им не хватало солнца. Ее отец, Верховный Жрец Марк Приветствующий Солнце, а до него жрица и до нее, и до него, на протяжении многих поколений молились об одном — пусть улетит дракон и да увидят они Солнце, да улыбнется им Небо, да омоет их Дождь, упавший с неба, а не с чешуи, да обдаст их Ветром, а не жарким влажным дыханием.

Но брюхо дракона было глухо к их мольбам.

“Наверное, он просто слишком высоко” — вздохнула Мариса, откусывая яблоко. Она скривилась от кислоты, но продолжила упорно жевать жесткую кожуру.

На очередном медленном выдохе из дракона повалил белый пар, и Мариса поняла, что сейчас ящер начнет свое очередное снижение.

— Это хорошо, — вслух произнесла Мариса, ощущая, как волна раскаленного воздуха коснулась ее влажной кожи. — Хо-ро-шо…

Она не любила людей сверху. Этих загорелых до хрустящей корочки, высоких, обветренных людей, что несли им прочные инструменты, выкованные из драконьей чешуи, хлеб и сыр, сделанный из их, земного, молока и зерна, ткани, сделанные из шерсти земных слабеньких овец. Они с громким смехом несли им блага в обмен на блага, и так было всегда.

Но Мариса не любила их.

Не любила их.

Не любила их до скрипа зубов, потому что весь их город жил бедно. Потому что по стенам их каменной крепости ползла плесень без солнечного света. Потому что им даже днем приходилось жечь свечи, чтобы прочитать ритуальную молитву. Потому что в детстве она сломала ногу, просто споткнувшись. Потому что надо было высоко задирать голову, чтобы заглянуть им в лицо.

— У них нет даже питьевой воды, дочь, — раз за разом напоминал ей Верховный Жрец, но Мариса в ответ каждый раз огрызалась

— Зато у них есть Солнце!

Обычно после такого ей приходилось неделю, не поднимая головы, переписывать отсыревшие писания, чтобы она не забывала, что Солнце — это не данность. Солнце — это благодать.

4. Кеска

И только солнце, яркое солнце, одновременно может быть и благодатью, и погибелью этого странного равновесия на между людьми и великим драконом.

Кеска задумчиво крутил в руках пожелтевшую от времени трубку, сделанную из тонкой кости. Эту трубку когда-то подарила ему почившая жена. Она всегда была рукодельницей и, скучая в доме на голове дракона, воплощала в жизнь свою скуку. Не было дома на спине, где не хранился бы плед, гобелен, узорчатый стол, стеклянный витражик на веревочке над колыбелью, платок на плечи, кружевная скатерть…

Кеска вздохнул, сунул морщинистый мизинец в чашу, поднес испачканный старым пеплом палец к лицу и вдохнул намек на аромат табака. Он не курил с тех пор, как тело его жены по традиции сбросили с дракона, и тот почтил ее своим огненным дыханием.

Прошло долгих пятнадцать лет в одиночестве.

ВСЕГО ПЯТНАДЦАТЬ.

— Молчал бы, старая ты ящерица, — голос Кески прозвучал тихим шелестом. Он слишком долго молчал.

И ТЫ НЕ ОДИНОК, МАЛЬЧИШКА.

Голос дракона прозвучал как-то уязвлено.

— Ха! — усмехнулся Кеска, выдохнув облачко старушечьей пыли в воздух, — Ха! — он очень медленно встал с подушек в кресле-качалке, — Ха…

С тихим скрипом колен подслеповатый старик отправился на кухню. Каждый день он упорно забирался на самый верх тонкой башенки в библиотеку, а вечером спускался в самый низ на кухню. Старый правитель верил, что только движение продлевает ему жизнь.

Но иногда он засыпал, там, наверху, в библиотеке, у открытого окна. Он просыпался холодный, недвижимый, с безвольно отвисшей челюстью и пересохшим языком. И всего какое-то мгновение он думал: “Я умер.” Он радовался в тот момент, но острый голод возвращал старика в реальность, и вот он идет, подслеповато ведя пальцами по стенам, вниз, на кухню, чтобы заварить себе чашечку обжигающего чая.

Дрожащей рукой Кеска зачерпнул медным ковшом воды из деревянного ведра и налил ее в простенький чайник. Повозившись со спичками, смог зажечь огонь в жаровне. Он поплотнее запахнул на своих тонких скрученных вовнутрь плечах свой разлетающийся балахон, с тихим стоном сел на стул у стола и вздрогнул.

В лучах рассветного солнца Кеска увидел невысокий силуэт. Подслеповато прищурившись, старик смог рассмотреть копну светлых волос, белоснежную кожу и ярко-голубые глаза, злобно уставившиеся на него.

— Дитя… — облегченно выдохнул правитель. Судьба наградила его исключительно сыновьями. И внуками. И правнуками. И… в общем, не привык он видеть у себя за столом девушку, медленно заплетающую косу.

— На что уставился, старый? Не по твою душу расцвела.

— Я просто забыл, что ты здесь, — отмахнулся от нее Кеска. — Чаю? Думаю, стоит тогда добавить воды.

Мариса замялась и неловко поерзала на стуле. Но все же призналась.

— Я съела весь хлеб, — она опустила покрасневшее лицо.

— Молодец, — Кеска кивал головой, пока не заметил, что делает это уже пару минут.

— Мне нечем отплатить, — едва слышно буркнула девушка.

— О… — лицо Правителя вытянулось. — Точно же. Заповеди ваших земных богов… — Он задумчиво потер подбородок, — Ну ты можешь…

— Я НЕ ВЫЙДУ ЗА ТЕБЯ ЗАМУЖ!!! — взвилась Мариса.

— Дитя, — застонал Кеска, — Я хотел предложить тебе сделать омлет. Ты же умеешь готовить?

Мариса молча встала из за стола, оглушительно скрипнув стулом. Она открыла все ящики. Заглянула во все шкафчики.

— Яйца… — бормотала она, — омлет — это яйца.

И МОЛОКО

услужливо подсказал ей голос в голове. Она только отмахнулась, не задумываясь, кто и что это было.

— У нас здесь все слегка наоборот, — зашелестел Кеска. — чем ближе к земле — тем теплее. Поэтому все, что может испортиться хранится наверху. Если ты выглянешь в окно под потолком, то увидишь короб. Там будет все, что тебе надо, — Мариса бросила внимательный взгляд через плечо, но старик все так же сидел, смотря невидящим взглядом в стол. — И если увидишь там юного Кальвера, махни ему рукой, будь добра… — он снова кивал головой… он все чаще делал это.

Проснулся Кеска от того, что в его онемевшие пальцы вложили теплую чашку.

— Спасибо, дитя, — еле разлепив губы, пробормотал он.

— Будь здоров, Правитель, — Кальвер опустил на плечо старика тяжелую руку.

— А… Юный Кальвер…

— Я смотрю, раба доставляет тебе немало хлопот. Ты потерпишь немного, Правитель?

— Никаких хлопот, юноша. Только приноси, пожалуйста, побольше хлеба, — Кеска открыл наконец глаза, сделал большой глоток чая, как он любил, с молоком и сахаром и смог наконец собрать все свои мысли, — смотри, она приготовила омлет.

Кальвер хмыкнул только и повернулся к ним спиной, вытирая разлитое молоко, сметая осколки скорлупы и пряча ведро со сгоревшим и подозрительно сладким чем-то, похожим на блин.

Мариса недовольно пыхтела и утирала злые слезы, все норовившие скатиться по щекам. Она действительно старалась отплатить старику за хлеб. Но урчащий живот не позволил ей долго грустить. Она замолит свою вину потом, наедине с собой и своими “земными богами”. А пока на ее тарелке появился пышный ломоть еще теплого хлеба, от души намазанного ароматным сливочным слегка сладковатым маслом.

5. Кальвер

Дары дракона разнообразны и непредсказуемы.

Кальвер задумчиво смотрел на табуретку.

Перед его внутренним взором стояла Мариса. Когда вчера он зашёл к старому правителю, чтобы занести хлеб, раба пыталась дотянуться до верхнего окна, стоя на столике, куда Кеска, да и сам Кальвер, обычно складывал продукты для готовки.

И всё равно не дотягивалась.

Мариса была мала. При всей её зрелости мысли, поведения, характера и ругательств, она вряд ли была выше ребёнка лет тринадцати.

Если уж на то пошло, по слухам, все люди внизу были на удивление низкими. Легенды о гномах, наверное, пошли именно оттуда.

Кальвер вздохнул и покачал головой. Табуретка тоже не подойдёт.

В кухню вошла молодая женщина. Волосы её были растрёпаны, а на загорелом лице проступил счастливый румянец.

— Кальвер! – рявкнула она, но увидев, что пекарь поморщился, широко открыла рот, помотала головой и похлопала себя ладонью по уху. — Что тебя печалит, братец?

— Летала? — спросил её кальвер. Вирга кивнула. Жена старшего брата была из охотниц на облака, но обзаведшись семьёй, конечно, стала реже вылетать. Охотников всегда не хватало и поэтому, не смотря на троих пацанов жавшихся к ее ногам, Вирга раз за разом возвращалась в лагерь охотников. Ведь если не будет воды - не будет города.

Кальвер поставил перед женщиной тарелку с горячей похлёбкой и забрал у неё из рук младшего племянника, который блаженно вдохнув запах хлеба задремал у него на плече.

— Марко будет тебе хорошим учеником, а, Кальвер? — подмигнула ему Вирга.

— Не будешь брать его в лагерь? — Кальвер почти не удивился, потому что вот уже на протяжении пяти поколений в их семье раз за разом воспитывали пекаря, как когда-то его самого.

— Ты себе представляешь, чтобы он выходил собирать ночной туман и утреннюю росу? — хохотнула Вирга, любовно погладив сына по мягким детским волосам. — Нет. Он будет просеивать муку.

В голосе охотницы звучало столько тепла и столько гордости, что будь ее малыш тестом, он бы уже поднялся и даже сам запёкся.

Но Кальвер знал, что Вирга, скорее всего права. Когда она ушла ночью на сбор тумана, Марко спустился к нему на кухню и, подрёмывая на столе, смотрел как Кальвер смешивал дрожжи с мукой и сахаром на опару, ставил ее в тёплый угол за печь, возился с тестом. Мальчик сам себе мурлыкал колыбельные под нос и возил по опылённому белой мукой столу пухлым пальчиком. Он всегда ждал возвращения матери, окутанный ароматом свежего хлеба.

— Пойду переоденусь, — встала из-за стола Вирга и посмотрела на Марко. Кальвер знал, что его она практически не видела, ослепленная любовью к детям. Наверное, в глазах охотницы, её младший сын просто висел в воздухе. — Подержишь его ещё пять минут?

Кальвер устроил племянника на бедре и начал одной рукой доставать из холодильного ящика творог, сметану и яйца. Он собирался порадовать город ватрушками, раз на его голову свалилось столько быстро портящихся продуктов.

В кухню вошла Вирга, уже одетая в юбку и рубаху, всё ещё пахнущая ветром и дождём. Она забрала у Кальвера ребёнка и вздохнула.

— Тебе Правитель не говорил, когда мы опустимся в следующий раз? — Кальвер только мотнул головой, сосредоточенно разминая творог вилкой в деревянной миске и вопросительно что-то промычал. — Да мы как-то пропустили последний спуск а Мадира, дочурка сестры, уже считай на выданье, ей сколько? Четырнадцать? В общем, из всех юбок повыростала.

Кальвер привык, что с ним все разговаривают. Он не особо слушал. Он всегда был занят своим делом. Он жил своим мирком на кухне, то принимая гостей, то удаляясь, чтобы не мешать шумной снохе кормить сыновей, то подходя к окну, и делая вид, что ему интересно слушать чужие сплетни, пока хозяйки выбирали буханку попышнее.

Но последние слова Вирги привлекли его внимание.

— Сестрица, — медленно начал он и даже отложил миску и повернулся к ней лицом. — А сестра твоя ещё не выбросила девчачьи вещи?

— Да кто ж вещи-то выбрасывает? Нет, собрала, готовится отнести на площадь. А тебе на кой?

— Да тут… — Кальвер с удивлением понял, что краснеет. — в общем, у Правителя теперь есть раба. Из земных, тех, что снизу. И она… ну… примерно вот, — он приложил ладонь ребром пониже груди, в район солнечного сплетения. — Ни до окна не дотянется, ни за банкой чая… и платье у нее одно.

Вирга всплеснула руками, что твоя курица, и, тихонько подкудахтывая, снова отдала Марко в руки кальвера и куда-то ушла.

Кальвер успел приготовить с помощью детей ватрушек. Старший вылизывал творог из миски. Средний отрывал от пальцев остатки теста и закидывал в рот. Младший старательно формировал сами булочки, высунув кончик языка.

В кухню вихрем ворвалась Вирга. На плече она несла мешок с женскими тряпками, а подмышкой тащила деревянную детскую ступеньку, как у Марко, которую тот использовал чтобы стоять на кухне наравне с Кальвером.

Вирга начала доставать из одного большого мешка множество маленьких и бормотала

— Так, это исподнее, это мыло и всякое такое, это юбки, это блузки, это для волос, ну причёски, ленты, это вот ей зеркальце соседка отдала, это обувь, тут вот носки лежат, а это платок пуховой, твоя прабабка делала…

6. Мариса

Помогите.

Марисе было больно. Так больно-больно-больно.

Она со стоном повернулась на бок и ее вырвало. С лба свалилась влажная тряпица.

Помогите.

Марису окружал знакомый запах старой бумаги и чернил, но она не узнавала светлого, пронизанного свежим воздухом помещения. Она обвела взглядом уходящие к потолку полки, полные странных, вручную сшитых книг, увидела потухший камин и мёртвые угли в нём, прижалась щекой к деревянным доскам пола.

Всё плыло.

Голова раскалывалась от боли, а кожа пылала нещадной злой болью.

Помогите.

Её руки коснулись холодные тонкие дряблые пальцы и она услышала словно шелест страниц:

— Дитя…

А в голове гулким звоном колокола звучало

Помогите.

Мариса попыталась сесть. К горлу тут же подступила тошнота. Ноздрей коснулся кислый запах её тела, влажных волос и старческого дыхания. Она прикрыла лицо рукой и тихо ойкнула.

— Держи, — Мариса с трудом сфокусировала взгляд на деревянном стакане в дрожащих слабых руках старика.

Она жадно схватила подношение и, закрыв глаза, одним глотком осушила стакан. Её тут же вырвало на себя, на несчастного старика и на скоблёный пол. Виски пронзила острая боль. Мариса схватила голову руками, потянула себя за потные волосы и рухнула набок. Перед её взглядом плыли и причудливо изгибались забрызганные доски.

Мариса задыхалась. Она пыталась вздохнуть полной грудью, но вместо этого дышала мелко и поверхностно, словно только что родившийся котёнок. Этот мир отказывался принимать её.

Она отказывалась принимать этот мир.

Перед её полными слёз глазами появилась тряпка. Старик, стоя на коленях, убирал за ней. Вытирал пол. Опускал тряпку в ведро с водой. Снова мыл. Выжимал. Мочил. Мыл. Он тихо пел себе что-то под нос. Аккуратно поднял прядь её золотых волос и начал так же влажной тряпкой обмывать. Сперва Мариса заметила, что у старика, оказывается, были длинные жёлтые ногти. Потом она с болью в черепе перевела взгляд и убедилась, что половая тряпка лежит в углу и волосы старик ей моет… чем… это его носовой платок? Влажная тряпица коснулась ее лба, щёк, губ. Старик методично оптёр Марисе шею, руки, грудную клетку. Когда он поднял ей юбки до колен и начал оптирать холодной тряпкой стопы, она попыталась было дёрнуться, но сильное головокружение накренило потолок и Мариса больше не понимала где верх, поэтому только ткнулась лбом в пол, вместо того чтобы сесть, как планировала.

Помогите.

Она проснулась от того, что её расколённого тела коснулась ледяная влажная простыня.

— Я… ещё… жива… — прохрипела Мариса.

— Конечно, жива, дитя, кто бы сомневался, — тихо усмехнулся старик, продолжая обматывать её.

— Холодно, — равнодушно сообщила она.

— Это хорошо, — кивнул старик. — Пить хочешь?

— Да.

Старик откинул с её лица простыню, ласково убрал волосы с лица и протянул дряблую руку. Мариса побоялась взяться за неё. И не из-за брезгливости или чувства какого-то протеста. Она переживала, что утащит старика своим весом на пол, а сил поднять его у нее не будет.

Он только вздохнул, встал со скрипом мышц и щелканьем в суставах и ушёл. Мариса смотрела в потолок. В её голове гудел рой ос. Но она смотрела на маленькую кружевную шторку, что непрерывно колыхалась под порывами холодного свежего воздуха.

Ветер.

Она о нём только читала.

Как и про Солнце. Звёзды. Луну.

Всего за один день в саду старика она увидела больше, чем все жители её старны вместе взятые. Чем её отец, Верховный Жрец, Приветствующий Солнце… которого никогда не видел.

Солёная слеза обожгла воспаленную кожу.

Мариса была готова умереть.

Помогите.

Девушка с трудом нахмурилась.

Слабый, бестелесный голос раз за разом взывал к ней. Мариса думала, что это бред. Что это галлюцинация, вызванная воздушным голоданием… или воздушным опьянением? Она ещё не поняла. Но дышать одновременно было трудно и сладко. Но голос тихо плакал где-то в уголке её сознания и молил-молил-молил о спасении.

Мариса встала на четвереньки, мотнула по-звериному головой, и очень медленно встала на ноги. Комната накренилась и Марису швырнуло всем телом в ближайший книжный шкаф. Она с силой ударилась плечом и тихо застонала опустив подбородок на грудь.

Помогите.

— Я… иду… — пропыхтела Мариса и, с трудом оттолкнувшись от полки, сделала неуверенный шаг вперед.

Но комнату снова качнуло. Мариса только ойкнула и полетела назад, перебирая пятками по полу. Она ударилась спиной о письменный стол.

— Ты там что… петли… крутишь?.. — попыталась воскликнуть она.

Я НЕ ШЕВЕЛЮСЬ.

Прогрохотало в ответ.

— Да как же… — усомнилась в правдивости дракона Мариса. Снова шагнула вперед и рухнула лицом в пол. — Больно… — сообщила она.

7. Кеска

Познавший голод дракон спускается на землю и поглощает всё до тех пор, пока не насытится. И не знает он разницы между человеком и животным. И не знает он жалости. И не знает он насыщения. И поглощает он на своём пути, пока не наполнится силами на ближайшую пару сотен лет.

Кеска сидел на кухне перед деревянным ведром и чистил картошку. Плохо чистил, честно говоря, срезал многовато шкуры. Но жены его сыновей, внуков, правнуков, праправну…

ЗАГНУЛ СЛЕГКА ЛИШНЕГО

сообщил ему дракон.

Кеска кивнул только, улыбнувшись морщинистыми губами. Но так как все эти жены не считали нужным навестить его, после смерти своей шумной, радостной, такой неуёмной супруги, Кеска стал по чуть-чуть учиться готовить сам. Поздновато, конечно, чтобы стать хорошим поваром, но иногда к нему приходил Кальвер, помогал разобрать беглую вязь почерка его старухи и учил готовить.

Кеска опустил руки себе на колени, не выпуская короткого ножа и клубня, и поднял лицо к потолку, поведя плечами то так то эдак, чтобы размять слабые мышцы.

В светлую деревянную кухню ворвалась девушка. Она всё ещё была слегка пунцовой, но ей однозначно было лучше. Она опять говорила множество глупостей, шипела сквозь зубы всякие проклятия и создавала невероятное количество шума и беспорядка. Обычно Кеска, находя ту или иную вещь не на своём месте, просто молча брал ее и по пути возвращал на нужную полку. Он был слишком стар, чтобы воспитывать ещё одного детёныша.

Девушка с грохотом открывала все ящики до которых дотягивалась и заглядывала в них. Она даже сунула нос в пустое ведро для мытья посуды и в мусорное у ног самого Кески.

— Если ищешь печенье, то я оставил его в библиотеке, дитя, там стоит вазочка на столе у камина, — слегка сощурив белёсые глаза сообщил старый правитель.

— Ага. Нет, — отмахнулась от него девушка. Кеска вздохнул.

— Что ты ищешь?

Мариса коршуном сделала ещё один круг по кухне, подтянула детскую ступеньку с другой стороны ведра, села на неё, и упёрла подбородок в сложенные кулачки.

— Кошку, — наконец честно призналась она.

Та-а-ак…

— Дитя… — начал Кеска как можно мягче, — у нас запрещены кошки. Они доставляют неудобства нашему дракону. Поэтому мы всегда пытаемся спустить их.

— Да знаю я… поняла уже, — всплеснула мягкими руками девушка. — Но… Старик, я бы не пришла в ваш город, не уйди от меня моя Мурчила. Она где-то здесь. Просит о помощи.

Кеска долгим взглядом смотрел на девушку. Она заёрзала на своём насесте. В детской одежде местных девушек она выглядела неуместно со своим суровым выражением лица. Но теперь руки ее были прикрыты мягкой тканью нежных летучих рукавов, а на плечах лежали тонкие кожаные пластины, защищающие грудь и спину от холодных порывов ветра. Скоро она научится убирать свои золотые локоны в высокую тугую причёску. Скоро. Как только снова начнёт выходить из дома.

Буквально вчера Кеска поймал девушку у дверей. Она пыталась снова улизнуть на поиски, как теперь понял правитель, своей кошки. Но вместо того чтобы отговаривать Марису, он просто похлопал её по плечу, мол, в добрый путь, девушка взвыла от боли, ушла к себе в комнату и не высовывала больше носа. Но Кеска был спокоен, он знал, что она наготовила себе мази от ожогов с запасом.

— Как она тебя просит о помощи? — наконец спросил правитель. Он вложил в мягкие маленькие руки клубень картошки и вручил девушки ещё один нож. Она неуверенно их покрутила и, сдвинув пушистые брови, стала наблюдать как чистит овощ сам Кеска.

— Она зовёт меня. Она кричит всё время “Помогите-помогите”. Это очень тревожит, знаешь ли, — Мариса большим пальцем попробовала лезвие ножа.

— Я не слышал, — пожал плечами Кеска.

— Это потому что ты старый, глухой и всё время спишь, — отрезала девушка вздёрнув обгоревший и шелушащийся носик.

Хохот дракона сотряс весь город. Кеска добродушно хмыкнул, медленно на показ счищая шкурку с клубня.

— И то правда. Но я много лет был один. Я слышу даже когда летучая мышь в библиотеке решает справить нужду. Прелести старости, знаешь ли. Сплю крепко но чутко.

— Летучая мышь?! — пикнула девушка и шёпотом добавила, — она вот такая? — Мариса развела руки в стороны и широко раскрыла глаза, — и питается кровью младенцев?

— Что? — озадачился старик. Он свёл её руки до размеров чайной ложки, — вот такая. И любит сладкую воду, если тебе действительно интересно знать. И её зовут Карл.

— Почему Карл? — хлопнула синими глазами Мариса.

— В книжке какой-то вычитал, — пожал плечами Кеска, — чисть-чисть, дитя, у нас будет отличный соус, Кальвер принёс отличного мяса. — Они посидели молча. Кеска завороженно наблюдал, как девушка срезала в ведро целые куски картошки, — А ты умеешь читать?

— Это единственное, что я умею, пожалуй, — честно призналась Мариса, вздохнула и потянулась к следующему клубню. Кеска не стал ее останавливать, — ну писать ещё, конечно… рисовать немного…

РИСОВАТЬ?

— Да, рисовать, что в этом такого? — огрызнулась девушка. Кеска так резко вскинул голову, что в шее у него опасно хрустнуло. Он поморщился.