На своей территории

Глава 1. "Золотая клетка"

У меня есть три привычки, о которых никто не знает.
Первая — я никогда не завтракаю за кухонным столом. Там слишком пусто. Огромный дубовый стол на шесть персон, за которым последний раз ели люди, когда мама была жива. Теперь я беру тарелку и ухожу с ней в свою комнату или на подоконник. Так легче.

Вторая — я считаю шаги. От кровати до ванной — двенадцать. От ванной до кухни — двадцать три. От кухни до входной двери — сорок один. Весь маршрут моей жизни укладывается в эти цифры. Иногда мне кажется, что я измеряю ими время.

Третья — я разговариваю с мамой. Каждый вечер перед сном я сажусь на подоконник, смотрю на город и рассказываю ей, как прошёл день. Она не отвечает, но мне почему-то легче. Глупо, да? В двадцать лет разговаривать с пустотой.

В то утро, когда всё началось, я проснулась в семь, как обычно. Посчитала шаги до ванной, умылась, посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на меня смотрела девушка с тёмными кругами под глазами и вечно взъерошенными волосами. Я пыталась их разгладить, но они не поддавались, продолжая торчать в разные стороны.

— Привет, мам, — сказала я своему отражению. — Сегодня вторник. У меня первая пара в десять. Потом, наверное, схожу в библиотеку. А вечером позвоню папе, напомню, что у него есть дочь.

Зеркало молчало.

Я вздохнула и пошла на кухню.

Наша квартира — это отдельная песня.

Трёшка в элитном доме в центре.
Дизайнерский ремонт, итальянская мебель, панорамные окна. Папа любит говорить: «Я дал вам всё». Он прав. У меня есть всё: дорогая техника, брендовая одежда, безлимитная карта, лучший университет, который можно купить за деньги.

У меня нет только одного: чтобы дома кто-то был.

Холодильник ломился от еды. Я открыла его, постояла, закрыла. Есть не хотелось. Я налила кофе, взяла яблоко и ушла с ними в свою комнату.

Моя комната — моя крепость. Здесь я хозяйка. Стены выкрашены в тёплый серый (я сама выбирала цвет, назло папе, который хотел бежевый), на стенах постеры групп, которые папа ненавидит, на полке книги, которые папа никогда не читал, в углу гитара, на которой я так и не научилась играть.

Я плюхнулась на кровать, включила ноутбук и провалилась в интернет. Как всегда.

Учёба давалась мне легко. Юрфак, первый курс. Папа сказал: «Будешь юристом, пригодится в бизнесе». Я не спорила. Мне было всё равно. Честно. Абсолютно всё равно. Юрист так юрист. Лишь бы отстали.

В универе меня считали странной. Не тусуюсь, не пью, не хожу по клубам. «Золотая девочка» — так они меня называют. За глаза. Думают, я не слышу. А я слышу. Просто мне плевать.

У меня нет подруг. Были когда-то, в школе. Но после маминой смерти как-то всё рассыпалось. Они не знали, как со мной говорить, а я не знала, как говорить с ними. Мы разошлись, как корабли в море.

Теперь у меня есть только Дима.

Брат.

Дима младше меня на три года. Ему семнадцать.

Знаете, есть такие люди, которые светятся изнутри? Когда они заходят в комнату, становится теплее. Дима был таким. В детстве. Маленький, улыбчивый, вечно лез ко мне обниматься, таскал за косички, прятал мои тетрадки, чтобы я с ним играла.

После маминой смерти он погас.

Я помню тот день. Как сейчас. Три года назад. Мне шестнадцать, ему четырнадцать. Нам сказали, что мамы больше нет. Дима стоял и смотрел в одну точку. Он не плакал. Вообще. Ни слезинки. Я думала, может, так легче. А оказалось — хуже. Он просто выключил себя. Как лампочку.

С тех пор он живёт на автомате. Школа — трояки, потом техникум — еле-еле, потом какие-то странные друзья, ночные гулянки, запах перегара по утрам. Папа махнул рукой: «Перебесится, мужик должен набраться опыта».

А я переживала. Каждую ночь. Каждое утро. Каждый раз, когда он не брал трубку.

Дима жил отдельно. Папа снял ему квартиру на окраине — подальше от себя, чтобы не видеть этот бардак. Иногда он приезжал ко мне. За деньгами, за едой, просто посидеть в тишине. Мы могли молчать часами. Каждый из нас знал, что внутри - черная дыра. Нам не нужно было говорить.

В тот вечер он приехал без звонка.

Я услышала, как хлопнула входная дверь, напряглась. У меня редко бывали гости.

Я вышла в коридор и увидела его.

Дима стоял, прислонившись к стене, и пытался снять кроссовки. Руки у него тряслись так, что шнурки не слушались.

— Ты пьяный? — спросила я.

— Нормально всё, — пробормотал он.

— Дима.

Он поднял голову.

И я забыла, как дышать.

У него был такой взгляд... Вы когда-нибудь видели глаза человека, который только что заглянул в бездну? Пустые. Чёрные. Без единого огонька.

— Что случилось? — Я подлетела к нему, схватила за плечи. — Дима, что?

— Ника... — его голос сорвался. — Я влип.

— Влип? Во что?

Он не ответил. Прошёл в гостиную, рухнул на диван и закрыл лицо руками.
Я села рядом. Сердце колотилось где-то в горле.

— Рассказывай.

— Ты не поймёшь.

— Дима, прекрати! Я твоя сестра. Я всё пойму. Говори.

Он молчал долго. Минуту. Две. Пять. Я слышала, как тикают часы на стене. Огромные, напольные, мамины любимые. Она их купила на каком-то аукционе, сказала, что они приносят удачу. Удачи нам они не принесли.

— Я должен деньги, — сказал Дима наконец.

— Сколько?

— Полмиллиона.

Я сначала подумала, что ослышалась. Или что он шутит. Но он не шутил. По его лицу было видно — ему не до шуток.

— Полмиллиона? — переспросила я. — Где ты мог взять полмиллиона?

— Играл.

— Во что?

— Ставил. На бои.

— На какие бои?

Дима поднял на меня глаза. И в них было столько боли, что мне захотелось его обнять. Прямо сейчас. Сильно-сильно. Как в детстве, когда он разбивал коленку и бежал ко мне за утешением.

— Есть такие... подпольные бои, — сказал он тихо. — В подвалах. Без правил. Люди ставят деньги. Я сначала выиграл. Много. Потом проиграл. Хотел отыграться. А потом...

— Что потом?

— Потом я встретил Князя.

Я никогда не слышала этого имени. Но по тому, как Дима его произнёс, я поняла: это не просто человек. Это приговор.

— Кто он?

— Хозяин. Всех боев в этом городе. У него везде свои люди. Если он сказал — будет так. Он сказал, что я должен.

— Но ты же не брал у него деньги? Ты просто ставил?

— Я ставил у его людей. А потом проиграл. И не смог отдать. Они дали в долг. Сказали: отыграешься. А я не отыгрался.

— И теперь ты должен полмиллиона?

— Да.

Я откинулась на спинку дивана. В голове было пусто. Вообще пусто. Ни одной мысли.

— Папа не даст, — сказала я вслух.

— Знаю.

— У меня есть немного. Тысяч сто, может, сто двадцать. Но это...

— Я знаю.

— А если продать что-то?

— Ника, у меня нет ничего. Только старая квартира, которую папа снимает. Я даже не владелец.

Мы замолчали.
Часы тикали. Мама смотрела на нас с фотографии на стене. Молодая, красивая, счастливая. Она держала меня на руках, а рядом стоял папа. Идеальная семья. Идеальная жизнь.
Где она сейчас?

— Он сказал, если до субботы не будет денег, — прошептал Дима, — он сделает так, что я сам захочу сдохнуть.

У меня внутри всё оборвалось.

— Не смей так говорить.

— А что мне говорить? Это правда. Я видел, что он делает с людьми. Я лучше сам...

— Дима!

Я схватила его за плечи и развернула к себе.

— Слушай меня. Слышишь? Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем. Ты понял?

Он смотрел на меня и молчал. А потом вдруг сказал:

— Там есть турнир. Через месяц. Победитель получает приз. Триста тысяч.

— И что?

— Если кто-то выиграет, можно договориться. Поставить на него. Или чтобы он отдал часть приза.

— Ты хочешь, чтобы я пошла и договорилась?

— Там есть один. Матвей. Его называют Зверем. Он главный в зале, где тренируются бойцы. Если он согласится помочь... если он выиграет...

— Дима, ты понимаешь, что говоришь? Какие бои? Какой Зверь? Я даже не знаю, где это!

— Я знаю. Я тебя отведу.

— Нет!

— Ника, пожалуйста!

— Я сказала нет!

Я вскочила с дивана и заходила по гостиной туда-сюда. Двадцать три шага от дивана до двери. Двадцать три. Я считала, чтобы не сорваться.

— Это опасно, — сказала я. — Ты сам говорил, что там бандиты. Что они делают с людьми. И ты хочешь, чтобы я пошла туда? Одна?

— У меня нет никого, кроме тебя.

Он сказал это так просто, так обыденно, будто и не было никакого долга в полмиллиона. Я остановилась.
Дима сидел на диване, сжавшись в комок.