На высоте 2

1.1

Первая часть (бесплатно)

https://litnet.com/shrt/QLP1

Кира

Снилось, будто снег идёт вверх – против ветра, против логики, против самой природы. Презрев земное притяжение, снежинки отрывались от земли и неспешно воспаряли к небесам. И вдруг из этой белой искрящейся в лунном свете мглы проступили очертания знакомой фигуры. Широкие плечи, капюшон, обледенелые лямки рюкзака. Красивые карие глаза…

– Тимур! – выдохнула я. И хоть ветер отнес мой оклик прочь, Казиев все же
остановился. Повернулся ко мне и широко улыбнулся.

– Осторожней! – крикнула я, стараясь докричаться до него сквозь завывания вьюги. – Там обрыв!

Тимур покачал головой, не переставая улыбаться, и попятился. Я со всех ног рванула вперёд. Ноги увязали в снегу, я падала и поднималась, упрямо шагая дальше, но чем быстрее я двигалась, тем сильнее он отдалялся. Я бросилась вперед, вытянув руку в отчаянной попытке его схватить. Удержать… Не дать сорваться. Однако, мои скрюченные пальцы прошили насквозь пустоту – и только, а Тимур… он просто растворился в окутавшей нас метели. Он будто сам ей стал.

– Тим! – воскликнула я, но горло не послушалось. Звук застрял где-то внутри, причиняя невыносимую боль. Грудь свело судорогой. Захлебываясь собственным криком – густым, вязким, я без сил зажмурилась. А когда вновь открыла глаза, там, где секунду назад возвышался Тимур, теперь зияла ослепительная пустота. Земля качнулась и ушла из-под ног. С губ сорвалось скулящее сиплое «не-е-ет». Я всем телом вздрогнула, просыпаясь. С криком села. Не сразу осознав, где я, повертела головой. Виски сводило, будто кто-то с силой оттягивал мои волосы. Горло саднило. Я на автомате подтянула колени к груди и натянула на себя тяжелое, влажное от моего пота одеяло.

Чья-то ладонь легла на плечо. Я вздрогнула, машинально вцепившись в простынь, как в страховочный трос. Пальцы снова не слушались. Казалось, на мне до сих пор толстые мембранные перчатки, в которых, конечно, тепло, но жутко неудобно.

– Тихо. Это сон. Слышишь меня? Просто сон.

В полутьме чётче проступило лицо Горского: усталые тени под глазами, шелушащаяся от мороза и солнца кожа на скулах, отросший ежик на голове. Гор сидел на краю кровати в футболке, которую я никогда раньше на нём не видела. Рука по-прежнему лежала на моём плече – не обнимая, а фиксируя, как фиксируют пострадавшего, чтобы он не дёрнулся и не навредил себе. Я так остро чувствовала это касание… Всем своим онемевшим от боли телом. Всей своей переполненной мукой душой. Я. Чувствовала.

– Все хорошо, – повторил он. – Да?

Я кинула, пытаясь кое-как выровнять срывающееся дыхание.

– Кира, посмотри на меня.

Я подняла взгляд, но что толку? Картинка один черт расплывалась из-за подкативших некстати слез. В ушах звенело. Виски пульсировали. Где-то вдалеке, за стеной, в трубах зашумела вода, и это был такой обычный, ничтожный звук, что меня снова качнуло. На этот раз – в другую сторону: из белой ледяной пустоты – в его горячие сильные руки.

– Мне приснился Тимур… – прохрипела я, очерчивая пальцами мозоли на его ладони.

– Иди сюда… – Гор раскрыл объятья, в которые меня не нужно было приглашать дважды. Особенно в тот момент. Уткнулась носом в теплое местечко за ухом. Обхватила широкие плечи. Кожа под моими ладонями была чуть влажной, а если сместить руку, коснувшись большим пальцем трепещущей жилки на шее, можно было запросто сосчитать пульс. Я вдруг поняла, что дрожу. Дрожу так, будто все еще там – в пасти у ледяной безжалостной бездны.

– Я не… – начала я и осеклась, не зная толком, что хотело выдать мое подсознание. Меня сжирала вина. Ярость. Страх. Всё вместе. Но хотела ли я об этом поговорить? Не уверена. Горский же сделал то единственно правильное, что можно было сделать в сложившейся ситуации. Будто вовсе не нуждаясь в словах, он подвинулся ближе и обнял меня так сильно, что затрещали кости. Ладонью прижал к своей груди мою голову. Прямо туда, где яростно билось его большое-большое сердце. Кожа Горского была удивительно теплой и пахла чем-то простым: чистой кожей, выстиранным накануне хлопком. Безопасностью.

Плакать я начала не сразу. Сначала просто лежала, вцепившись в Гора, как в игрушечного медведя, и старалась дышать с ним в такт. Потом только что-то сдвинулось, и из груди вырвался негромкий, глухой звук и… хлынуло.

Слёзы текли потоком. С губ рвались рыдания, которые я глушила, шаря широко распахнутым ртом по его телу. Я слышала, как он шепчет что-то, но, не разбирая слов, ловила лишь их успокаивающий ровный ритм. И как двигается его ладонь по моей судорожно вздымающейся спине. Туда-сюда, много-много раз в одном и том же темпе…

Когда истерика отступила, я отстранилась на пару сантиметров, чтобы видеть его лицо, рассеченное будто шрамом полоской света, что проникала в узкую щель на стыке тяжелый штор. Как же сильно он похудел… Осунулся. Окуклившись в собственной боли, я почему-то совсем выпустила из виду, что он тоже был там… И переживал те же эмоции, те же сомнения. Да, может, не так… Может, по-другому, по-своему, по-мужски, но это и хуже. Я, по крайней мере, могла их выплеснуть. А он?! Я провела пальцами по виску Гора коротким, невесомым движением. Может, как раз это сон? Нет… Горский никуда не делся.

– Ты как? – хрипло спросил он.

– Плохо. Очень плохо, – шепнула в ответ. – Думаю, может, ты тоже мне снишься?

1.2

Мы накинулись друг на друга, словно это был наш единственный шанс пережить эту ночь. Мы касались друг друга губами, лбами, пальцами... Исцеляя невидимые глазу раны. Всхлипывая от блаженства и облегчения и требуя еще и еще лекарства. Горский осторожно разжал мои скрюченные пальцы, освобождая из их конвульсивного захвата футболку. Рывком стащил ее через голову и опустил мои ладони себе на грудь.

Когда его пальцы коснулись моей спины – точно там, где до сих пор от веса рюкзака ныли лопатки, и начали уверенно разминать мышцы, я не тая чувств, застонала. Гор отстранился, обжигая в ответ горячим демоническим взглядом. Я стиснула бедра. Низ живота свело, будто судорогой. За стоном последовала гулкая тишина. И тут, наверное, пришло самое время загнаться... Но как ни странно, мы не думали ни о чем. Ни о Тимуре, ни о рекорде, ни о том, что скажут люди. И делали то единственное, что могли: не отпускали друг друга.

Я не знаю, сколько это длилось. Кажется, что долго, потому что у меня даже успела затечь шея. Но закончилось все тем, что мы откинули в сторону одеяло и набросились друг на друга, как два дикаря. В сторону полетели моя футболка, его трусы… Ну, и, собственно, все. Этой прелюдии нам оказалось вполне достаточно.

Что вести будет Горский я даже не сомневалась. И ничуть не возражала, когда он, растолкав мои колени бедром, взгромоздился сверху, погружаясь одним мощным, сотрясшим все мое тело толчком.

– Миша… Миш… М-м-м…

Господи, как я без этого жила? Или я жила как раз потому, что не знала, как оно может быть… Вот так быть. Да. А если бы знала, то не было бы мне покоя.

Я подкинула бедра, делая наш контакт еще более тесным. Сжала его. Прикусила вздувшуюся жилу на шее, с удовольствием слизывая выступивший пот. Доводя тем самым Грорского до абсолютного исступления, передавшегося и мне. Оргазм накатил внезапно и как будто легко. Мне не пришлось прикладывать усилия, чтобы ощутить освобождение, как это было с мужем. Не пришлось подстраиваться, помогать себе пальцами. Не пришлось фантазировать. Все случилось само собой. Будто Гор подобрал к моему телу верный ключик. Смешно… Ключик, ага…

Мышцы сводило. Тело сотрясало волнами мелкой дрожи. С губ рвались стоны вперемешку с бессвязными мольбами. Гор чертыхался, сдерживаясь из последних сил, лишь бы только не обломать мой кайф, и, возможно, тем самым обламывал свой собственный. Так что когда он все же рванул назад, я удержала его, принимая все, что он хотел было слить в кулак, заботясь о моей безопасности… И лаская его взмокшие плечи, затылок… Пока он, слабый, как котенок, пытался прийти в себя.

В реальность мы с ним возвращаться не торопились. Но постепенно в наш мир все же стали проникать какие-то звуки, кроме нашего сбивчивого дыхания – голоса постояльцев, морось дождя в окно… А вместе с ними и боль.

Гор перекатился на спину. Закинув руки за голову, он уставился в потолок, по которому лениво скользили тени. Комната была пропитана теплом и солоноватым запахом наших разгорячённых тел. Было ли мне стыдно за случившееся? Не уверена… Но откат уже приближался – бесспорный факт.

– Жалеешь?

– Не знаю, – вздохнула я, врать не хотелось, как и углубляться в свои чувства. – Возможно, это было неправильно.

– Правила устанавливаем мы сами.

Я перевернулась на бок, уткнувшись носом в плечо Горского. Мы ничего друг другу не обещали. И не пытались придать смысл тому, в чем его могло не быть вовсе. Все так сильно запуталось, что было бы неправильно пытаться распутать этот клубок на бегу и впопыхах. Эта история требовала обстоятельного подхода.

Когда я проснулась в следующий раз, утро уже стало настоящим. Свет резал глаза, вентилятор гонял по комнате горячий воздух, и реальность настигла – тяжёлая, безжалостная. Где-то между сном и пробуждением я снова видела Тимура. Только теперь – не там, на склоне, а здесь: он стоял у кровати, смотрел на нас и молчал.
Я моргнула – и его не стало. Лёгкость, оставшаяся после ночи, ушла без следа. Меня накрывало чувством вины. Той самой, от которой я так бежала...

Гор ждал моего пробуждения полностью одетый.

– Через час встреча с представителями министерства, – сказал он, не оборачиваясь.

– Помню, – ответила я не своим голосом, отводя взгляд от его темнеющей на фоне окна фигуры. Хотя после того, как мне пришлось связаться с Перминовым, чтобы попросить бывшего мужа сообщить родным Тимура о его гибели, казалось, меня ни чем уже не испугать…

В министерстве пахло пылью и пряностями. За столом сидел мужчина в форме, рядом – переводчик. Я устроилась напротив, сложив руки на коленях, стараясь не смотреть в сторону Гора.

Это был стандартный допрос. И вопросы были вполне обычными в таком случае. Но поскольку речь шла о Тимуре, для меня это все один черт превратилось в настоящую пытку. А когда к нам с какого-то перепугу присоединилась еще пара человек…

– Что происходит? – сощурился Горский, наклоняясь к моему уху.

– Семья Тимура довольно влиятельна. Не удивлюсь, если они тут навели шороху, - безжизненным голосом отметила я.

Горский скрипнул зубами, но промолчал. Следующие два часа, в течение которых мы отвечали на все, даже слабо относящиеся к теме вопросы, и Гор, и я пережили, надо сказать, стоически. Апатия накатила позже… А спусковым крючком к ней стал очередной вброс. То ли Магда, то ли Княжницкая – мне уже было все равно, постаралась, окрестив меня «черной вдовой». И пусть я никакой вдовой не была, а погибшие мужчины – и Алекс, и Тимур, имели ко мне весьма посредственное отношение, это не помешало народу подхватить эту глупость. Глупость, которую я по какой-то совершенно идиотской причине приняла на свой счет. Смирилась с каждым гребаным словом, с каждой шпилькой…

2.1

Кира

Из здания министерства, я выскочила как ошпаренная. День клонился к закату. Воздух раскалился и отсырел, напитавшись дождём. Меня качало от усталости. Можно было присесть где-нибудь, отдохнуть, выпить кофе, но я боялась, что потом просто не встану.

Я замерла, прислушиваясь к шуму города – реву мопедов, мычанию яков, хлопкам молитвенных флажков. Вдохнула поглубже его странные запахи – ароматы специй, навоза, выхлопных газов и хрустально-чистого воздуха, сползающего с вершин. Убеждая себя, что жизнь продолжалась, но один черт чувствуя себя абсолютно чужой в этом хаосе.

Гор шёл чуть впереди, натянув на глаза солнцезащитные очки. О чем он думал? Наверное, о том же, о чем и я – что будет дальше, когда мы вернемся каждый в свою реальность. Может, что-то планировал. В отношении работы и, наверное, личного раз уж у них с малюткой все окончательно разладилось… И вряд ли в его планах отводилось хоть какое-то место для меня. Я очень хорошо это осознавала.

В просвете между крыш показался ощетинившийся хребет Гималаев. Почему я решила, что смогу побить чей-то рекорд, если мне так фатально не везло по жизни? И все, за что бы я ни бралась – будь то брак, попытки родить, или чего-то добиться, в конечном счете шло наперекосяк? Так поверила в себя, да? Так, сука, в себя поверила…

– Устала? – спросил Горский, не оборачиваясь.

– Нормально, – вздохнула я. – Дома отдохну.

Миша резко остановился. Это случилось так внезапно, что я едва не протаранила носом его рюкзак.

– Ты, что ли, серьезно решила сдаться?

– А ты думал, я шучу? – опешила я.

Он смотрел прямо. Закатное солнце отражалось в ярко-синих линзах его очков, отчего казалось, что его глаза горят адским пламенем.

– Ты взошла на девять гребаных восьмитысячников за два месяца! Вложила кучу бабла, сил…

– Миша, погибли люди…

– Они знали, на что шли!

– Немцы – может быть. А Казиев?! Боже… Ты когда-нибудь терял друзей?!

– Не раз.

– Тогда ты должен меня понять, – прохрипела я.

– Нет, ни хрена, Кира. Я не понимаю. Ясно?! То, что ты сейчас делаешь – просто уму непостижимо!

– Он пошел в горы из-за меня.

– Он решил погеройствовать. Набрать очки. Кто в этом виноват? Ты?! Нет! Тысячу раз нет. Потому что в этом не было гребаной необходимости. Только его амбиции что-то кому-то, б***ь, доказать. Спроси любого спортсмена, и тебе каждый скажет, что это была феерическая глупость!

Моя голова взрывалась. Обняв ее скрещенными в локтях руками, я опустилась на корточки прямо посреди узкого тротуара.

– Хватит, – взмолилась я. – Пожалуйста. Не надо.

– Ты должна понять!

– Я понимаю…

– Тогда какого хрена, Кира?! Может, тебе нравится страдать, а?! Чтобы все бегали вокруг тебя и жалели?!

Я отвела руки и подняла взгляд. Нет, я понимала, что Горского понесло. Что у него свои переживания, да. Что он не со зла. Но как же мне было больно!

– Да пошел ты, – просипела я, неуклюже выпрямляясь и устремляясь дальше. Куда угодно, лишь бы подальше от него. Свернула в переулок, здесь воздух был чуть прохладнее. На стенах нависающих со всех сторон домов виднелись потёки от последнего дождя, на болтающихся в полнейшем беспорядке проводах сидели вороны.

– Кира, стой! Да стой ты…

– Забудь! Я не хочу ничего слышать.

– Может, ты и видеть меня не хочешь?

– Да! Не хочу, – ударила наотмашь я. – Если ты переживаешь о том, что на этом восхождении не получится заработать…

– Стоп. Вот просто заткнись сейчас, если не хочешь нас уничтожить, – прорычал Горский, сдернув, наконец, с носа очки, и шагнул ближе, нависая надо мной всей свой мощью. – Думаешь, мне плевать? – произнёс он глухо. – Думаешь, я тут ради бабок? Да пошло оно всё!

Он пнул ногой валяющийся посреди дороги камешек и, сунув руки в карманы, двинулся прочь. Воздух дрожал от жары и исходящего от Гора гнева. Я шагнула за ним. Наверное, уже тогда понимая, что перегнула палку. Шагнула и… Замерла. Черта с два я буду за кем-то бегать. Черта с два я вновь стану удобной!

В гостиницу мы с Горским вернулись порознь. В номер, где нам опять пришлось бы остаться наедине, идтине хотелось. Недолго думая, я устроилась в лобби-баре. Заказала себе бокал красного вина и достала телефон, чтобы заказать билеты домой. Экран вспыхнул сотнями уведомлений. Сообщения, комментарии, звонки. Требования об интервью. Как будто им мало было снятых по горячим следам кадров от съемочной группы, которую Тимур притащил с собой. Как будто им было мало моего душевного стриптиза… Слез. Истерики. Боли…

Я выключила экран, сделала глоток, подумав, что теперь, когда я отказалась от своей цели, пить можно сколько влезет. Можно вовсе спиться. Хотя бы с этим у меня, наверное, не должно возникнуть проблем? Или я облажаюсь даже в сомнительных достижениях?

Гипнотизируя рубиновую жидкость, покрутила бокал…

– Кира…

2.2

– Привет, – просипела я, встречаясь взглядом со своим прошлым. Замолчали. И он, и я, не зная, что сказать…

Перминов выглядел неплохо как для человека, потерявшего ближайшего друга. Его истинное состояние выдавали разве что усталые, покрасневшие от недосыпа глаза и проступившие у рта складки. А я... Я чувствовала себя настоящим пугалом. Обожжённая солнцем кожа, обломанные ногти и сухие, как солома, волосы, которые я закрутила в пучок на макушке. Не так я представляла нашу встречу, ой, не так… Усмехнулась, удивляясь тому, какие глупости лезли в голову. Отвела ставший излишне жадным взгляд. Убеждая себя, что все давным-давно в прошлом. Что мне глубоко фиолетово, что он обо мне подумает. И какие оценки даст…

– Как ты? – поинтересовался бывший муж. Я вылила в рот остатки вина и пожала плечами:

– Не очень, если честно. А ты?

– Пытаюсь осмыслить, какого черта произошло.

– Я рассказала уже все, что знаю.

– Нет, я не о его гибели, хотя и это, конечно, немыслимо… – Олег провел ладонью по голове, приглаживая красивые, ничуть не поредевшие с годами кудри. – Я присяду? – отвлекся на миг и, не дожидаясь моего разрешения, примостился на соседнем стуле, обдавая меня знакомым до боли ароматом. Крылья носа непроизвольно дрогнули. Сердце ухнуло вниз и, подпрыгнув мячиком, отскочило обратно. Плечи онемели от напряжения. А по коже, будто память о его прикосновениях всё ещё жила где-то под ней, пробежала волна мурашек. Господи, ну какой же мрак! Я ненавидела каждое это воспоминание. Я ненавидела себя за то, что,несмотря ни на что, до сих пор, оказывается, помнила, как он пахнет утром, за то, что по дыханию могла определить, в каком он настроении находится...

– Я даже не знал, что вы общаетесь.

– Мы и не общались.

– Разве не он спонсировал твою безумную авантюру?

– Ну… – криво усмехнулась я. – На первых порах ее спонсировал ты. А Тимур… Он проникся этой идеей позже. И если ты думаешь, что я о чем-то его просила, то нет. Это была целиком и полностью его инициатива.

– Странно, что он не обсудил свою инициативу со мной, – Олег прищурился, прожигая мой висок подозрительным взглядом. А я не смогла заставить себя повернуться.

– С какой стати он бы стал это делать?

– А ты реально не понимаешь?

Эти слова Перминов буквально прорычал. Я все-таки на него посмотрела.

– Конечно. Мы развелись два года назад, Олег. Кстати, с кем тебя поздравить?

Я специально спросила об этом, да. Нарочно содрала с раны корку и с мазохистским удовольствием поковырялась в ней. Боль отрезвляла лучше всего остального.

– С дочкой, – отмахнулся Перминов, – Но мы сейчас не об этом.

– Да? Мне тяжело уследить за разговором. – Растерла лицо. – Я не в форме.

– Это заметно.

Я сделала вид, что не услышала его слов. Хотя в груди глухо клокотало – от злости, от обиды, от чувства, что я все еще до того перед ним беззащитна, что его слова способны меня убить. Олег же не отрывал от меня взгляда. Скользил им, будто пальцами – по лицу, по шее, по обветренным скулам. Сравнивая с той Кирой, которой меня запомнил. И конечно, сравнение было совсем не в пользу женщины, которой я стала. Ну и к черту!

– Показания свидетелей говорят о том, что он присоединился к спасательной экспедиции в которой ты едва не погибла.

Я растерла грудь, в которой все сильнее болело в очередной раз порадовавшись, что в лагере оставалась съемочная группа, которая засвидетельствовала и то, что в присутствии Тимура не было совершенно никакой необходимости, и то, что он не был готов к восхождению, и то, что его до последнего отговаривали. Если бы не они, ко мне бы наверняка было бы гораздо больше претензий.

– Ты можешь объяснить, на кой черт Тим это делал?!

– Наверное, он был слишком мужчиной, чтобы бросить даму в беде. Ну что ты на меня пялишься?! Нет у меня другого ответа…

Я не собиралась делиться с Перминовым правдой, которая заключалась в том, что Тимур был долгие годы в меня влюблен… Это бы все изменило. А мне этого не хотелось. В силу собственной распущенности Олег вряд ли бы поверил, что Тимур не позволял себе лишнего. И вряд ли бы смог по достоинству оценить его благородство. Постигнув до конца истинный масштаб личности Казиева.

Господи, ну почему так?! Почему. Ты забираешь самых лучший?!

– Б***ь, это просто в голове не укладывается… Возможно, если я увижу его тело…

– Ты не увидишь, – мотнула головой я.

– Уже началась спасательная операция, – сощурился Перминов. – Никто не оставит его тело здесь!

– Я не знаю, кто участвует в ваших так сказать экспедициях, но поверь моему опыту – вас просто разводят на бабки.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что никто вам не достанет тело из трещины и, уж конечно, не спустит вниз. Это технически невозможно. Иначе горы не были бы устланы трупами неудавшихся восходителей.

Я заказала еще вина и осушила бокал сразу наполовину, смывая горькое послевкусие от собственных слов.

– Тогда какого черта ты в них забыла? Чего тебе не жилось спокойно?!

3.1

Гор

Она била метко. Довела меня до белого каления одним предложением. В лоб напомнив, кто оплачивает этот банкет. И все. У меня упало забрало. Я ушел, пряча руки в карманы, чтобы просто не свернуть ей шею. И было мне глубоко пофиг в моменте, что она осталась одна. До гостиницы было рукой подать – не заблудилась бы.

И только в номере, когда я немного остыл и смог как следует проанализировать наш разговор, максимально отстранившись от ситуации, пришло осознание, почему ее слова вызвали настолько бурную реакцию. Дело было вообще не в Кире, а в моем прошлом опыте. Махова кусалась потому что устала, испугалась, почувствовала себя загнанной в угол. И это можно было понять, да… Но меня до дрожи взбесил тот факт, что она, сама того не осознавая, буквально слово в слово повторила излюбленный упрек Княжницкой. Той тоже всегда мерещилось, что мой интерес к ней носит исключительно денежный характер. В общем, одно к одному, и вот…

Я вышел на балкон. Провел ладонью по лицу. Сделал глубокий-глубокий вдох и бросил взгляд на часы. Кира задерживалась, и я начал волноваться. Но гребаное упрямство все еще удерживало меня на месте. Пять минут, десять, пятнадцать… Ладно, хрен с ней, с Княжницкой, почему меня так задели необдуманные слова Киры? Только ли потому, что я слышал их тысячу раз? Нет. Дело в том, что Махова мне казалась совершенно особенной. Не похожей ни на одну из тех женщин, которых я знал. Поэтому когда она выкатила мне те же самые набившие, б***ь, оскомину претензии, все во мне такое: «Э-э-э, чё?!».

И нет, не сказать, что я вообще о деньгах не думал. Думал, еще как. Потому что альпинизм для меня – не благотворительность. Это моя работа. Любимая? Да, кто ж сприт? Но все же работа. По крайней мере, в большинстве случаев, из которых, впрочем, случай с Маховой порядком так выбивался. Неужели она этого не понимала? Неужели не видела, что я рядом с ней – как гребаный павлин? Что я сам сдохну, а ее вытащу. Что меня от нее сильнее торкает, чем от восхождения на любой восьмитысячник.

А она – «деньги», млять. Да какой там?!

Я сжал зубы. Покосился еще раз на часы и, обругав себя на чем свет стоит, выскочил прочь из номера. Надо было дожить до тридцати пяти, взобраться на все более-менее стоящие вершины мира, чтобы признать, что ни одна из них не вызывала во мне такого желания их покорить, как эта чертова женщина.

Я обошел катящую тележку горничную и ткнул на кнопку лифта, испытывая нечеловеческую потребность увидеть Киру. Убедиться, что с ней все хорошо. И абсолютно по х**ну стало, даже если она так и не поняла, как меня задели ее слова. Мне не в лом было объяснить. Лишь бы только ее увидеть… Так я думал, пока еле тащился лифт, и когда бежал к выходу через лобби. А потом я почувствовал ее близкое присутствие и в душе стало тепло и тихо.

Судя по пошатывающейся походке, стресс Махова заливала алкашкой.

– Я ее жду, а она бухает, – фыркнул, покачав головой.

– Мне надо было. Для храбрости.

– А храбрость тебе для чего? Ты вроде домой собралась.

Домой. Вот уж чего мне совсем не хотелось. Нам оставалось всего ничего! Пять вершин. А она говорит – домой?!

– Чтобы извиниться? – прошептала Кира, поглаживая мои пальцы. – Я наговорила много глупостей.

Вот так просто…

Нет, Княжницкая, конечно, тоже извинялась, потом, но стоило нам хоть немного повздорить – опять принималась за старое. Почему же я был так уверен, что в случае с Кирой этого больше не повторится?

– Да уж. Это правда, – ухмыльнулся я, вдруг наталкиваясь на пристальный взгляд мужика, который мне здесь определенно не попадался раньше. И что-то меня в этом взгляде заставило придвинуться к Кире ближе, обозначая свою территорию.

– Что такое?

– На нас пялится какой-то тип. Подозреваю, очередной журналюга…

Кира коснулась ладонью моей руки, обвившей ее за талию, и будто невзначай обернулась:

– Это не журналист. – вздохнула она. – К сожалению.

– К сожалению? Тебе мало было общения с прессой?

– Нет, этого я на всю жизнь вперед наелась.

– Тогда я прошу пояснительную записку.

– Это – мой бывший муж, – Кира потупилась. – Они с Тимуром – лучшие друзья. Помнишь, я тебе говорила?

– Конечно, помню, – мгновенно напрягся я. – И чего он от тебя хотел?

– Ответов, – пожала плечами Кира. – Пойдем, не хочу здесь оставаться.

Да? Ну-у-у, я как бы тоже не привык к настолько пристальному вниманию. Но, зная, как этот мудак поступил с Кирой, проехаться по его эго, может, и не мешало бы. Впрочем, если она просит…

– Конечно.

Я подтолкнул Киру к выходу и двинулся вслед на ней, сместив ладонь с поясницы на ее шикарную задницу. Дело оставалось за Маховой – притвориться, что такие прикосновения между нами – не новость. Кира не подвела.

– Ну и какие вопросы он тебе задавал?

– М-м-м? – невнятно переспросила, облокачиваясь на мое предплечье всем телом. – Стандартные. У Перминова не укладывается в голове, что Тимура больше нет. Впрочем, неудивительно – я своими глазами видела, как он сорвался, а все равно не верится, что все кончено.

3.2

– Нет. Я устала.

И закрылась. «С чего бы это?» – мелькнула ревнивая мысль. – Уж не из-за Олежки ли? Я открыл сувенирную бутылочку коньяка и чуть-чуть пригубил.

Думай, Миша, думай… Что делать с этой невозможной женщиной? Ответа не было. А потом и Кира вернулась…

– Нам забыли поменять полотенца, – растерянно сказала она, отворачиваясь к шкафу. – Я попрошу принести тебе свежие.

– Угу. Давай.

От напряга сводило каждую долбаную мышцу в теле. Горячая вода, контрастный душ – ничего не помогло. О полотенцах я и думать забыл, когда по ногам потянуло вдруг сквозняком. Обернулся. Кира, не глядя на меня,повесила махровую простыню на крючок и тенью выскользнула за дверь.

Меня догнало стойкое понимание, что я ее теряю… Казалось бы, она еще не была моей, у меня просто тупо не было времени привыкнуть к противоположной мысли, но… Какого-то черта страх того, что ее у меня отнимут был таким острым, что я буквально не мог спокойно стоять на месте. Да я даже лежать не мог, как выяснилось чуть позднее!

Промаявшись под боком у Маховой минут пять, перевернулся к ней лицом и провел по напряженным лопаткам. На них виднелись ссадины от лямок рюкзака. Потому что, каким бы легким и эргономичным он не был, это неизбежно… Она вообще была вся в синяках.

– Гор, нет… Я сейчас не могу, – прошептала Кира.

– А я и не прошу, – скрывая детскую обиду, огрызнулся я.

– Тогда что ты делаешь?

Показалось, или она реально нехотя улыбнулась? Значит, поняла, да, какого я свалял дурака?

– Массаж. Хоть его я могу тебе сделать?

– Массаж можешь. Да… Ох…

Я сел ближе, решительно задирая вверх ее безразмерную истончившуюся от времени и стирок футболку. Кожа под моими ладонями была горячей и сухой. Я медленно провёл большими пальцами вдоль позвоночника, нащупывая узлы и легоньки их разминая.

– Вот здесь болит, – сказал я вполголоса.

– Там всё болит, – отозвалась Кира.

Да, это было знакомо... Я принялся осторожно, но тщательно проминать забитые мышцы. Сейчас ей это было нужнее ласки. Когда ощущения становились слишком чувствительными, Кира задерживала дыхание, а когда расслаблялась, выдыхала горячий воздух короткими судорожными толчками. Словно зачарованный, я чуть наклонился, касаясь ее сухих спутанных волос, пахнущих солнцем и снегом. Сжал лопатки, надавил сильнее. Кира тихо выдохнула:

– Ещё.

Я скользнул ладонями вниз, к пояснице. Она сначала напряглась, но практически тут же расслабилась, доверяясь мне без остатка. Пальцы скользнули выше, вдоль шеи, к затылку. Кира повела плечами, тихо, почти неслышно застонала. Один в один как тогда… В наш первый раз. Я почувствовал, как напряжение покидает её тело, как дыхание становится глубже, ровнее. В какой-то момент она просто опустила голову на сложенные руки и затихла.

Я наклонился, касаясь губами её плеча. Ни на что не намекая, хотя в штанах был такой кол, что ой… А просто благодаря за доверие. Это было важно. Что несмотря ни на что, она не утратила способности доверять.

– Он думает… Они все… Что своими восхождениями я им всем что-то доказываю. Представляешь?! – выпалила Кира, когда я уже было решил, что она уснула.

– Людям свойственно заблуждаться, что они значат в чьей-то жизни гораздо больше, чем это есть по правде. Что тебя задевает?

– Не знаю.

– Может быть, то, что отчасти он все же прав?

Кира вскинула голову. Перевернулась с живота на спину, поглядывая на меня так, будто я ее смертельно обидел. Возможно, моя вина заключалась в том, что я заставлял ее анализировать свои поступки, тогда как ей хотелось быть иррациональной?

– Возможно, – неожиданно легко согласилась Кира. Ну какая же она все-таки, а? – Но только чуть-чуть, и лишь затем, чтобы потешить свое самолюбие.

– Вроде как – пусть локти себе кусает?

– Да-а-а… – улыбнулась она. – Знаю, это глупо.

– Да нет, просто неизбежно.

– Ты тоже хочешь что-то доказать малютке? – поиграла бровью Кира.

– О, нет, – засмеялся я. – Ничего я ей не хочу доказывать. Я даже вспоминать о ней не хочу, если честно. Зачем себе напоминать лишний раз о том, сколько времени потрачено даром?

Я нахмурился, растирая затекшие мышцы шеи.

– Ложись, - закатила глаза Махова.

– М-м-м?

– Отплачу тебе добром за добро.

– Мне нравится твоя инициативность! Просто потопчись мне по спине. Этого будет достаточно.

– Просто потоптаться? – засмеялась Кира. – Уверен?

– Угу.

Я перекатился на живот, подложив под голову руки. Кира осторожно встала на меня одной ногой и,придерживаясь за стену, подтянула другую.

– Кайф, - прокомментировал я, зажмурившись.

Какое-то время Кира просто ходила у меня вдоль позвоночника, впиваясь мягкими пальчиками в кожу. Никто и никогда мне так не делал до этого, я вообще не очень понимал, как дошел до такой просьбы, но эффект получился поистине божественным…