Начать все заново

Посвящение

Посвящается тем,

кто хоть раз ошибался

Основные действия истории проходят в 2020 году, когда в мире бушевала пандемия, но на этом в книге не будет акцентироваться внимание. Некоторые моменты будут намерено приукрашены, потому что при написании истории, я старалась меньше думать о карантине.

Пролог

Инга, 25 мая 2016 года

Я лечу или падаю?

Освобождение или безнадёжность? Это первый и, возможно, последний раз, когда в моей душе одновременно уживаются противоречивые чувства свободы и леденящего страха. Свобода рождает страх неизвестности.

При полёте на самолёте или когда катаешься на американских горках, ты можешь почувствовать себя птицей, душа полна восхищения. Но в эту минуту восхищение меркнет перед страхом за свою жизнь, какой бы никчёмной она ни казалась. Погибать так бессмысленно я не хочу.

Так отчего люди не летают так, как птицы?

Горький вкус безысходности поглощает меня без остатка. Безысходность — это падать, зная, что не за что ухватиться, а внизу лишь асфальт.

В памяти внезапно всплывает обеспокоенное лицо. Этот «человек» убил меня, а теперь волнуется за последствия своей несдержанности. Лишь бы никто не узнал, что произошло. Лишь бы никто не увидел, что за чудовище скрывается под маской…

Больно осознавать предательство близкого человека, но я отчаянно пытаюсь не думать об этом.

Какое же печальное сегодня небо… Тяжелые, серые тучи, плачущие о моей участи, заволокли всё вокруг. Редкие капли дождя, бьют по лицу.

Говорят, когда ты на грани жизни и смерти, тебя настигают самые яркие, самые важные воспоминания. Теперь я убеждаюсь – это

безжалостная ложь, горький миф, придуманный для утешения умирающих.

Когда у тебя есть семья, друзья должны быть счастливые моменты, проведённые с родными, так ведь? Почему тогда в эту самую минуту они не приходят на ум. Возможно, у меня их и не было?

Говорят, когда тебе страшно, при падении ты закрываешь глаза, чтобы быстрее встретить боль, но я не хочу. Я хочу запомнить мир таким, какой он есть, и до последней минуты наслаждаться дождем.

Со стороны мой смертельный полёт длился всего мгновенье, но для меня — целая вечность. Осознание конца мелькает яркой вспышкой.

Я не жила, а только существовала. Я не хочу так быстро и так нелепо погибать.

Можно ли начать всё с чистого листа?

Или уже слишком поздно?

Хотелось бы иметь такой шанс. Моя тихая и размеренная жизнь закончилась быстро. Слишком быстро.

Если я выживу… Если каким-то чудом мне будет дарован второй шанс, я изменю все, начиная с самой себя. Я стану другой, я буду жить по-другому, я буду ценить каждый миг, каждый вздох, каждый солнечный день.

Зачем я только вспоминаю о нём? Лучше бы не знала вовсе…

Это мое начало конца. Но, несмотря ни на что, я верю… Я обязательно вернусь. Я вернусь, чтобы начать все заново.

1.1 Глава. Лучший/худший день

Она любила на балконе

Предупреждать зари восход…[1]

Четыре года спустя…

Инга, 1 сентября 2020 года

Первые лучи солнца робко просачиваются в комнату, лаская щеки теплом, и я открываю глаза. Не передать словами, насколько меня радует начало нового дня. С момента, как я очнулась после комы, каждое утро — праздник. Увы, так было не всегда. Прежде пришлось пережить два года восстановления и реабилитации, чтобы научиться жить заново.

Амнезия — слово, от которого до сих пор бросает в дрожь. Меня спрашивали, как это — жить, не помня ничего. Ответ всегда один: странно и страшно. Я злилась, психовала, истерила, рвала на себе волосы, пытаясь вспомнить имя мамы. В голове не укладывалось, как можно уснуть в шестнадцать лет, а проснуться в восемнадцать. Я всегда любила поспать, но, чтобы проспать два года… Это уже слишком.

Я не узнавала ни родителей, ни себя. В такой трудной ситуации никто, кроме мамы, папы и тети Вали, не пришел меня поддержать, узнать о здоровье или помочь вспомнить.

Вывод напрашивался сам собой: настоящих друзей в прошлом у меня не было вовсе. Печально, но факт.

Потом наступил этап принятия.

Теперь я знаю — это шанс. Так нужно. Это случилось после того, как мама бессонные ночи ревела у моей кровати, думая, что я сплю. Она отчаянно пыталась вдохнуть в меня надежду на светлое будущее. Когда ее попытки не принесли плодов, родители наняли психолога с высокой квалификацией.

Тамара Григорьевна – милая женщина сорока лет, мой психолог. Мы стали близки за время наших встреч. Однажды она сказала: «Инга, тебе нужно научиться жить после произошедшего. Попробуй найти друзей, которые будут рядом. Вы сможете вместе заполнить твои пробелы в памяти новыми воспоминаниями. Тебе станет легче». Не сразу, но я рискнула последовать ее совету и не копаться в прошлом. Нужны ли мне старые воспоминания на самом деле? Ведь это шанс испытать многие эмоции впервые.

Тогда память сделала мне подарок и стала постепенно возвращаться. Вспомнилось многое: счастливое детство, проведенное с бабушкой и тетей Валей, утренники в детском саду, приготовление самых вкусных на свете пирожков, первая двойка и первая поездка в соседний городок на цирковое представление. Но события, предшествующие тому роковому дню, когда я оказалась на больничной койке, так и не вернулись. Все, что случилось после переезда семьи в новый дом, оставалось в тени, беспокоя душу и до сих пор волнуя сердце.

Я потягиваюсь, спрыгивая с кровати и надевая любимые тапочки с заячьими ушками. Улыбка расцветает на лице. На часах всего шесть утра – я специально завела будильник пораньше, ведь сегодня в девять встреча в университете, а нужно еще успеть собраться. Опоздать в первый же день я просто не имею права.

Окидываю взглядом свою комнату, ставшую за эти два года почти родной. Вначале она казалась чужой, неприветливой и вызывала странное чувство тревоги, словно я вторглась в незнакомое пространство, принадлежащее кому-то другому. Будто вот-вот вернется настоящая хозяйка и выгонит меня.

Родители оставили все вещи на своих местах, даже небрежно кинутый халат лежал на кровати, дожидаясь возвращения хозяйки, когда я вошла сюда впервые. Мама и папа будто боялись что-то менять, надеялись, что дочка вернется… Или просто не хотели лишний раз бередить старые раны, вспоминая об их ошибке, повлекшей за собой трагичные последствия.

Папа предлагал нанять профессионалов дизайнеров, чтобы полностью переделать комнату. Сделать все так, как я хочу, создать уютное и комфортное пространство. Но я наотрез отказалась. Мой отказ от помощи застал родителей врасплох, поскольку в прошлом они не привыкли слышать от меня однозначного слова «нет». Почему же теперь так? Ответ прост: мне самой хотелось все сделать.

Сейчас спальня — мое убежище, место, где я в безопасности и по-настоящему дома. После выписки из больницы она стала продолжением меня самой – по крайней мере, я очень старалась, чтобы это было так. На стенах буйство красок: брызги радости, надежды, глупого подросткового оптимизма. И только одна стена — выкрашена в темно-синий, ночное небо со звездами. Для меня синий цвет — это символ уверенности. Получилось, правда, что-то на грани безвкусицы и мрачности. Мама, увидев меня в краске с головы до ног, так и сказала. Но я была счастлива, как никогда.

Переделка комнаты — первый этап изменений. Теперь я собиралась жить, как мечтала раньше. Не ограничивая себя неуверенностью и сомнениями. Иногда я чувствовала себя ребенком пробующем все заново и удивляясь мелочам.

Сегодня важный день. Хорошо, что он наступил, пора осуществить первый пункт в списке.

После утренней рутины: принятия освежающего душа, выполнения зарядки и легкой медитации по совету Тамары Григорьевны, мой взор обращается к небольшой книге, лежащей на прикроватной тумбочке. Именно эта книжка стала одним из факторов, давшим мне определиться со своей дальнейшей целью жизни. Я протягиваю руку к личному дневнику старой версии себя, и становится спокойнее.

В один из первых дней после возвращения домой я случайно нашла потертый дневничок. Он был надежно спрятан в шкафу и ждал, чтобы его обнаружили. Меня не смутила такая секретность, у каждого должны быть секреты, особенно у подростков.

1.2 Глава. Лучший/худший день

Виталий Рыбкин

Закрываю лицо одеялом, лучи солнца, раздражающе яркие, но у меня бесцеремонно отбирают защиту.

— Виталий, почему ты до сих пор валяешься в постели? Почему не явился вовремя? — отцовский голос оглушает, словно раскат грома.

Морщусь и пытаюсь отвернуться, понимая, что от него не скрыться.

— Посмотрите на себя! Даже после всего произошедшего ты умудрился напиться. У нас же был договор, что ты идешь в университет, — разочарование в его словах меня совсем не задевает. Слишком привычно.

— Так, я и пойду, — кое-как выговариваю в ответ. — Не мог бы ты дать мне воды?

Тяжелый отцовский вздох и резкий стук бокала о тумбочку возле кровати.

— У меня нет ни малейшего желания разговаривать с человеком, который не держит слово, и позволяет себе такое поведение. Забудь о мотоцикле и карманных деньгах на ближайшие четыре месяца.

— Отец, больше такого не повториться, — осознание стремительно ударяет по голове вместе с похмельем.

— Ничего не хочу слышать. Через два часа ты должен быть на учебе, и мне все равно, как ты туда доберешься, хоть на своих двоих. Но если мне позвонит Аркадий Евгеньевич и скажет, что ты опоздал хоть на минуту, мы будем говорить по-другому.

— Но как я отсюда уеду без байка?

— На автобусе, — добивает он уходя.

О, пожалуйста, любое другое средство передвижения, только не автобус! Общественный транспорт — настоящий кошмар. Нащупываю рукой в кровати телефон. Семь утра! Замечательно! Однозначно, этот день претендует на звание худшего в моей жизни. Впрочем, чего еще ждать от первого сентября? В России это день открытия сезона школьных мук. Как же давно мой учебный год не начинался первого сентября… В Магдебурге я бы уже давно учился.[1]

Приходится бегло принять душ и собираться, о завтраке можно смело забыть. Кидаю в рюкзак все, что пригодится для тренировки, и вылетаю, по пути находя расписание автобусов. У меня есть всего десять минут, чтобы добежать до остановки. Как можно бежать после похмелья? Но выбора нет. Удивительно, но сегодня я пропускаю обычное посещение гаража, чтобы забрать своего любимца, что, несомненно, приведет в замешательство наблюдательных охранников.

Во всем виноват Слава со своим да посидим недолго, а дальше ничего не помню, хорошо хоть до дома добрался. Продолжаю костерить его на чем свет стоит, пока бегу в сторону остановки.

В свой родной город я приехал совсем недавно. Узнав об этом, друг закатил вечеринку, на которую, скрипя зубы, меня все же отпустили родители. Честно говоря, я планировал вернуться до десяти, но что-то пошло не по плану.

До пункта назначения остается немного, как я замечаю, что в нужном автобусе закрываются двери. Так не пойдет, от меня ещё никто не уходил! С энергичными махами руками, похожей на бешеную макаку, я подхожу к дверям, открывающимися передо мной. Запыхавшись от чудесной утренней прогулки, прыгаю в автобус.

Там меня ждет неожиданная встреча с человеком из моего прошлого, если можно так сказать. Петр Михайлович — наш сосед. Насколько меня не подводит память, он и раньше подрабатывал водителем. Вот только не знал, что Михалыч до сих «крутит баранку», как он любил нам говорить. Его жена, Надежда Андреевна, подрабатывала у нас в доме на кухне и пекла одни из самых вкусных пирожков с капустой. После нашего возвращения мама сразу же предложила ей вернуться, но та отказалась, объяснив это тем, что все ее время теперь занимают внуки.

В детстве мы с Петром Михайловичем ходили вместе на рыбалку и на пустом автобусе гоняли, когда взрослым не хватало времени на нас с братом. К сожалению, это случалось часто.

— Здорово, Михалыч! Фух, чуть не опоздал! — стараюсь не хвататься за бок, хоть боль дает о себе знать.

— Виталька? Ты, что ли? А я уж думал, Надька совсем из ума выжила, весь мозг мне проела, что Рыбкины, мол, наконец вернулись.

— В самом деле, вернулись, — хмыкаю я, вернулись громко сказано. — Теперь вот еду в универ. Первое сентября. Sei es verflucht[2].

— Что-что?

— Очень волнуюсь, что опоздаю говорю.

— О-о-о, не переживай. Успеем везде, сынок. Негоже пропускать первый день в учебном заведении.

Беру билет и впервые за сегодня искренне улыбаюсь. Поворачиваюсь, а там девица расположилась на полу и мило беседует с самой собой. Упала и смеётся: клиника! Молодец, Вит. С утра и уже городская сумасшедшая в копилку. Надеюсь, в общественном транспорте в России не все такие.

— Ох, деточка, как же так? Ты в порядке?

Ей помогает женщина, сидящая ближе всего.

— Да ничего, все в порядке, — отвечает та.

— Что за растяпа? — вырывается у меня.

Растяпой меня звали лет в детстве. Возможно, это слово и вышло из употребления лет десять назад, но оно почему-то упорно всплывает в моей голове каждый раз, когда я вижу неловкого человека.

Настроение на нуле, ещё и эта жизнерадостная особа. Так и захотелось его ей подпортить. Девушка поднимается, гордо выпрямляя спину. По виду — та ещё зазнайка. Кто виноват, что она мне попалась на пути! Точнее, упала.

1.3 Глава. Лучший/худший день

Инга Романовская

Мне хочется колко ответить вошедшему парню, но я сдерживаюсь, не желая портить начало дня конфликтом. Спокойно поднимаюсь, игнорирую его, и с грацией королевы, продвигаюсь к единственному оставшемуся креслу рядом со старушкой в яркой шляпке, расположившейся на задних рядах. Правда, не только мне приглянулось это место. Наглец со вздохом негодования отталкивает меня и триумфально занимает заветное сиденье прежде, чем я успеваю что-то понять. Возмущение вскипает изнутри, но я охлаждаю свой пыл, сжимая зубы. Ладно, поеду стоя, час — не велика потеря.

Интернет плохо ловит, поэтому телефон приходится убрать в сумку. Чтобы хоть как-то скоротать время, я украдкой принимаюсь разглядывать парня, так бесцеремонно присвоившего себе свободное место. Симпатичный темноволосый молодой человек со стильной прической и цепляющими чертами лица. Его глаза – похожи на изумруды, но под ними видны синяки, что кричит о недосыпе.

Уже полвосьмого!Кто рано встаёт, тому жизнь всё даёт! Так говорит тетя Валя, а она женщина, умудренная опытом, я склонна ей верить.

Парень демонстративно зевает, но веки его при этом остаются полуоткрытыми. Меня завораживает необычный оттенок его глаз. Он напоминает листву деревьев, освещенную солнцем. Неподалеку от нашего нового дома как раз раскинулся небольшой лесок. Я часто ищу там вдохновение, в тишине природы, где мне уютно и спокойно.

В голове настойчиво пульсирует мысль: как бы поскорее достать любимые мелки и попытаться запечатлеть эти глаза, сверкающие искрами едва скрываемого недовольства. Уже больше полугода рисование портретов – мое главное увлечение. Особое внимание я всегда уделяю глазам, стремясь найти тот самый взгляд, который покорит мое сердце, как прекрасный принц из сказки. Алиска считает меня слишком наивной.

— Ну и что ты на меня пялишься, растяпа?

Мои брови вопросительно приподнимаются.

— Это вы мне?

— Тебе, тебе.

— Да вот размышляю, как не стыдно толкнуть девушку, не извиниться, еще и занять последнее место. Джентльмен называется, — отвечаю монотонно, не задумываясь, все еще смотря ему в глаза.

— Я и не претендовал на роль джентльмена, — резко отвечает Виталий, кажется, так обращался к нему водитель.

Он с нарочитой небрежностью нацепляет наушники и отворачивается к окну. В его речи явно проскальзывает легкий акцент, с которым он, по всей видимости, безуспешно пытается бороться. Мне нравится такая изюминка в голосах.

Вибрация телефона в кармане вырывает меня из оцепенения. Наверняка Рыжик паникует. Сообщения от подруги уже заполонили личку.

Мы познакомились с ней, когда я приходила к Тамаре Григорьевне на прием, а Алиса помогала маме на работе в клинике. Алиска оказалась довольно милой и стеснительной особой. Именно она помогла мне узнать, что такое дружба, вечерние посиделки и задушевные разговоры по телефону.

Девушка мечтала пойти по стопам матери и стать психологом, чтобы помогать людям исцелять душевные раны. Судя по старым дневниковым записям и обрывкам детских воспоминаний, когда-то и я лелеяла эту мечту. Посоветовавшись с ней, мы решили поступать вместе, в один вуз, в один год. Родителей очень обрадовала перспектива моего обучения вместе с Алисой, да еще и в столь престижном университете, который соответствует их статусу. Мама справедливо полагает, что помощь Алисы помогла мне вернуться к нормальной жизни.

Рыжик: И где ты есть? Я вот так волнуюсь, что, наверное, никуда не пойду.

Рыжик: Считаю нечего нам там делать, предлагаю сходить в кино и поесть попкорна.

Рыжик: Инга, ты чего молчишь? Все-таки не поехала, чертовка?

Инга: Алиса, выдохни. Все будет чудесно, я знаю. Буду около универа, где-то через 30 минут. Жди меня.

Рыжик: Фух, Романовская, ты в прекрасном расположении духа, по-моему, всем сегодня повезло.

Собираюсь ответить маленькой хабалке, как вдруг на одной из кочек автобус подпрыгивает. Мы едем по проселочной дороге, кочки здесь — частое явление. Каждый раз приходится хвататься за сидения, чтобы не упасть снова. В один из таких прыжков у меня из рук вылетает новенький смартфон и падает прямо к ногам Виталия. Не успеваю наклониться за мобильником, как он оказывается у парня.

— Хм, богатая моделька. Жаль, скучный чехольчик, ну что тут сказать, — парень обводит меня взглядом. — Под стать владелице, — ехидно припечатывает он.

Во мне вскипает гнев, чехол однотонный, нежно фиолетовый. С чего это скучный?

— Витя, не могли бы вы вернуть мне телефон.

— Для вас Виталий, — поправляет меня грубиян. — А как твое имя? Если уж ты так хочешь моего внимания, могу уделить тебе время. Даже дам посидеть на коленях, чтобы ты опять не растянулась на весь проход.

— Нет, пожалуй, откажусь от такого ужасного предложения, лучше на полу сидеть, чем на коленях у неандертальца вроде тебя, Витя.

2.1 Глава. Первое впечатление

Всегда скромна, всегда послушна

Всегда, как утро весела… [1]

Из записей дневника

01.09.2014

Первый день в новой школе, и я очень волнуюсь. Ожидание пугает.

Родители заявили о переезде недавно. Поставили перед фактом! Посередине обучения менять школу — худшее решение.

Папа говорит, что теперь у меня будет «самая лучшая школа, самый лучший дом». И что я должна быть благодарна. Наверное, он прав.

Просто… мне всё равно грустно. Может, мне и не нужно ничего… хочу, чтобы всё осталось как прежде

Забытые воспоминания Инги

По дороге в школу я изначально не ждала ничего хорошего. Волнение и тревожность преследовали меня в машине, и не оставили, даже когда родители любезно выкинули меня около главного входа. Неловко чмокнув маму в щеку, я неуклюже вывалилась из авто и направилась в большое здание элитной гимназии.

С родителями вместе мы проводили мало времени, иногда казалось, что мы совсем чужие люди. Их строительная компания с позитивным названием «Взлёт» была важнее меня. Стоило давно смириться с этим и перестать мешаться под ногами. Я научилась молча проглатывать свои претензии. Так же, как переезд, в другой город.

Рассматривать здание мне не хотелось, хотелось скрыться от пронизывающего осеннего холода, забирающегося под полы юбки. Но могу отметить, что гимназия выглядела внушительной, рядом с ней я ощущала себя муравьём и чувствовала самозванкой, заходя в это пафосное место. Мне по душе была обычная государственная старенькая школа, в которой я проучилась семь лет. Она была домом, и менять что-то желания не возникало. Но кому, какое дело, когда на кону большие деньги. Вот выросту и уеду обратно. Даю слово.

Проведя пропуском по панели, я вошла в холл. Здесь многолюдно, ученики одеты в школьную форму, мальчики в синие пиджаки и брюки, девочки в клетчатые юбки и синие жилетки. Невольно опустила взор на свои острые коленки, выглядывающие из-под юбки. Так и подмывало пойти переодеться в привычные штаны. Пока я стояла посередине зала, меня толкали в разные стороны. Ребята перемещались хаотично, как молекулы, сталкиваясь, у каждого свой путь. Что я здесь потеряла, не знаю.

До звонка оставалось мало времени, и я тоже начала спешить, проще сказать, меня просто понесли по течению. Неделю назад, когда мы с мамой приходили сюда устраиваться, вежливого видаженщина уведомила, чтобы я первого сентября отправлялась прямиком в 201 кабинет русского языка и литературы. Кабинетом 8А класса.

Поднявшись на второй этаж, я сжимаюсь, как пружина и пристально оглядываюсь в поисках угрозы. Разноцветные кожаные диванчики, расставленные около каждой двери, приятные бирюзовые стены с хаотичными рисунками. Я с неприязнью отмечала, что в моей прошлой школе такого ремонта и удобств не было, ну и плевать. Хотя все же на секунду стало обидно, что ученики общеобразовательной школы №4 еще не скоро увидят такое. Мои друзья наверняка к этому времени уже окончат школу, а может и колледж заодно. Наш класс был не самым дружным, но в данный момент мне думалось иначе.

Мысли прервал звонок, оказавшийся намного противнее, чем в моих фантазиях про элитную гимназию. Кабинет потихоньку заполнялся. Ребята весело переговаривались и обнимались после разлуки, наверное — это и есть мои новые одноклассники. От осознания грудь наполнил страх…они знакомы уже несколько лет... с чего бы им меня принимать в свой коллектив…

А потом я вижу ее…

Девушку с огненно-рыжими волосами, мои русые пряди, висевшие сосульками, не шли ни в какое сравнение с ними. Она с любопытством посмотрела на меня, и приветливая улыбка озарила лицо. Мои губы растянулись в ответной робкой улыбке, когда меня резко и ощутимо толкнули в плечо.

— Чего встала, уродина? — от обиды ком в горле не дал произнести и слова, я беспомощно наблюдала, пока черноволосая грубиянка удалялась.

Я обернулась к рыжеволосой девушке, но ее уже и след простыл. В пустом коридоре я осталась одна, ждать учителя, который должен меня представить. Я могла бы сделать это сама, но боюсь, тогда начну трястись ещё сильнее. Хотя куда сильнее? Могу, к примеру, начать заикаться. Незнакомых людей я боюсь больше, чем бешеных собак.

Желая убрать проклятое чувство тревоги, я терла друг об друга потные ладошки. Вдруг я им не понравлюсь, так же как той хамоватой особе?

Я уже собиралась позорно сбежать отсюда, как меня окликнул милый старичок. Виктор Иванович — мой новый классный руководитель. Он опоздал на целых десять минут! Я успела вся известись. Нельзя так поступать с людьми. Может, он хотел дать ученикам время пообщаться и оттянуть момент, когда придется начать занятие, а собственно, и учебу? Мало кто любит возвращаться в школу после летних каникул.

— Здравствуй, Инга. Как настрой? — мужчина приобнял меня и старался приветливо улыбаться, показывая, ровные белые зубы. Но его слова доносились до сознания как через толщу воды.

— Ты волнуешься? — мое поведение все же не осталось не замеченным Виктором Ивановичем. — Инга, послушай меня, старика. Нормально чего-то бояться, тем более, когда совсем недавно переехала совершенно в другое место. Но ты должна знать, что в классе ждут обычные ребята, которые я убежден, поддержат тебя.