Над пропастью юности

Пролог

1955

Стоял жаркий июньский день. Дышать было нечем, и не спасал даже срывающейся время от времени ветер, теплые потоки которого лишь излишне дразнили. Воздух был плотным, тяжелым. На небе не было заметно ни единого облачка, что могло бы закрыть собой солнце и дать хоть несколько минут передышки.

Он перекинул пиджак через руку, платком вытер запотевший лоб. Надеялся предстать перед ней во всей красоте, разодевшись, как никогда прежде. Даже напялил на голову дурацкую шляпу, что её отец любил надевать. Она хоть немного и спасала от солнца, но по большей мере мешала. Он не привык к головным уборам, а потому скоро и шляпа оказалась в руке. Дурацкий галстук сдавливал горло, рукава натирали запястья и, кажется, только с брюками не было никаких проблем. Ему стоило бы уже привыкнуть к подобным одеваниям, но даже спустя несколько лет, это было затруднительно.

Парень сильно волновался. Его появление вряд ли было бы уместным на свадьбе её подруги, но времени не оставалось. Он вернулся домой всего на две недели, полторы из которых провел в мучительных терзаниях на счет того, хотела ли она видеть его спустя четыре года разлуки. Покончили со всем они не на самой приятной ноте, и всё же воспоминания о ней неизменно были преисполнены нежного чувства. Чем более длилась разлука, тем чаще парень ловил себя на мысли, что замечал её в незнакомках, совершенно не схожих с нею. Хоть очертания родного лица, казалось, были стерты с памяти, сознание продолжало держаться за воспоминания, где продолжали жить по отдельности её смех, улыбка, привычка заправлять за уши волосы, запятнанные в краске руки, протянутый вдоль лодыжки шрам.

Он затерялся в толпе почти сразу, как оказался у церкви. Сразу распознал жениха во фраке, нервно курящего у задней двери. Очевидно, рядом с ним стоял шафер, приободряющей будущего мужа, как он подозревал, похабными шутками, единственным на что тот был способен. И они смеялись, не привлекая к себе лишнего внимания, поскольку в большей мере все были в волнительном предчувствии появления невесты. Наверное, он один скорее ждал увидеть её подругу.

Парень спрятался в тени дерева, прикурил сигарету, продолжая наблюдать за теми двумя, пытаясь прийти с памятью в согласие, был ли этот шафер тем самым, из-за которого они расстались. Он не успел запомнить лица того парня. Знакомство их было коротким и завершилось тем, что Фрея разозлилась на них обоих. Он не был уверен, были ли они вместе и теперь, поскольку в те дни исход их отношений выдавался одним. У этого парня было ещё меньше шансов, чем у него, и всё же в прежние времена предпочтение было отдано ему. И видеть его теперь ему было, откровенно говоря, не приятно.

Люди засуетились. Жених выбросил окурок. Шафер поправил его бабочку, прежде чем они вошли через заднюю дверь обратно в церковь.

— Молодой человек, церемония вот-вот начнется, — окликнул его какой-то старик. Парень не считал уместным заявляться на чужую свадьбу непрошенным, но всё же решился на этот шаг. — Вы должно быть со стороны жениха? — продолжал старик, и он пробормотал ему едва отчетливое «да».

Занял место в дальнем ряду, у самой двери. Внутри оказалось куда прохладнее, и он выдохнул с заметным облегчением, хотя внутри всё будто бы дрожало от напряжения. Набросил на плечи пиджак, чтобы не слишком уж выделяться из толпы, сложил руки вместе. Воздух в церкви был сырым, и он почему-то подумал о том, что если бы это была свадьба Фреи, она ни за что не выбрала бы эту захолустную церковь. Она была слишком щепетильна в отношении ко всему, а потому подмечала малейшие погрешности, вроде поцарапанных лавок или недостаточное убранство алтаря.

Парень продолжал наблюдать за шафером. Под общий шум он и дальше не привлекал внимания. Шафер суетливо шептал что-то другу на ухо, когда тот переминался с ноги на ногу от волнения. Он волновался не меньше, хоть и причины были другими. Одному предстояло увидеть девушку, которая вскоре согласиться разделить с ним остаток жизни, другому — увидеть ту, разлука с которой его немало подкосила.

Ладони вспотели. Вертя в руках дурацкую шляпу, он сверлил взглядом парня, который, скорее всего, уже давно и позабыл о его существовании. Он даже не сразу услышал музыку, поднявшую всех с мест. Если бы соседка не толкнула грубо в плечо, так бы и продолжал сидеть на месте, как истукан. Шафер в большом предвкушении с наглой улыбкой на лице обернулся к двери, что сделал и он, не желая пропустить её выхода.

Сердце выскакивало из груди. Двери распахнулись. Первой по дорожке прошла девочка лет пяти, рассыпая на своем пути белые лепестки роз. Поистине ангельское создание в милом голубом платьице и даже с прикрепленными позади крыльями, из которых медленно рассыпались перья, что едва ли кого-то волновало. Он вытирал потные ладони о брюки, дышать вдруг стало нечем.

Она вышла следом. Облачена в милое голубое платье, с нежностью обволакивающее стройное тело, Фрея ступала медленно и осторожно. Улыбка украшала лицо и не нужно быть дураком, чтобы понять, кому она предназначалась. Руки в белых перчатках чуть подрагивали от волнения, с силой сжимая букет пионов. Светлые непослушные волосы были собраны в вычурную прическу.

Она прошла мимо и не заметила его. Можно ли было винить девушку в этом? Момент был слишком важным, чтобы она позволила себе отвлечься хоть на секунду. Тем не менее, та короткая секунду, когда она была так близко, но в то же время невероятно далеко, заставила его задержать дыхание. Четыре года и ни единой весточки, ни единой попытки связаться с ним, вопреки тому, что сам он не сделал того же.

Глава 1

1951

Комната Джеймса находилась в тени многовекового вяза, свободно раскинувшего свои ветви в воздухе. Он дышал ветром, который заставлял всё ещё зеленые листья громко перешептываться между собой. Их голоса сливались в единую песнь, слов которой парень не умел разбирать. Для него это было не больше, чем шуршание, которому не стоило внимать, отвлекаясь лишний раз ото сна, в котором он крепко повяз. Проникая через приоткрытую форточку, ветер ласкал и его лицо, снимая румянец жара, оставшийся по итогу бессонной ночи.

Джеймс натянул одеяло до подбородка, перевернувшись набок. Парень нахмурился, когда незатейливое пение птиц ударило головной болью по вискам. Он выпил слишком много, чтобы помнить большую часть проведенного вечера, но достаточно, чтобы провести последующий день в подобных мучениях. Громкая музыка, милые девушки, крепкий алкоголь, плотный сигаретный дым и грязные карты — он проживал эту жизнь сполна, не находя в ней изъянов. Его основные принципы жизни были не так уж сложны — жить ради удовольствия, иначе в чем ещё мог быть смысл?

В горле чувствовалась ужасная жажда. Джеймсу казалось, он находился где-то посреди пустыни, где лишь одна капля воды могла спасти его от смерти. Погруженный в мир сновидений, он не находил отличий с действительностью. Парень потянулся к прикроватной тумбе, надеясь обнаружить стакан с водой, что Дебора всегда предусмотрительно оставляла для него. Задев его рукой, Джеймс тихо ругнулся, когда стакан с грохотом упал на пол, разбившись. Приоткрыв один глаз, что далось ему крайне нелегко, он убедился, что тот и без того был пуст, а потому особой ценности не представлял для него. Из грудной клетки парня вырвался обреченный стон.

И всё же подниматься с места он по-прежнему не стал. Подмяв под себя подушку, парень дальше продолжал спать, изнывая от жажды. До его чуткого слуха донеслись торопливые шаги, приближающейся к комнате. Он знал все их наизусть. Эти принадлежали Деборе. Её поступь была мелкой, но ходила она по привычке быстро.

Когда дверь распахнулась, его обдало холодом. В комнате воцарился сквозняк, но это едва ли беспокоило девушку, которая стала живо тормошить его за плечи. Она ругнулась под нос, когда обнаружила стакан разбитым, но едва ли это хоть немного её остановило продолжать мучать его.

— Разве я не просил тебя не будить меня раньше обеда? — пробормотал Джеймс, скидывая с себя холодные мокрые руки девушки. От неё пахло кухней, запах которой впитался уже давно под кожу, и даже мыло, что она упорно втирала, не могло перебить этого.

— Мистер Кромфорд просил разбудить вас.

— Не смей идти на эту уловку. Я знаю, что он в Лондоне, — парень продолжал и дальше ворчать, всё с большей силой отталкивая от себя девушку.

— Он приехал, — зло прошипела она. Дебора начала щипать его, что, в конце концов, вынудило его наконец-то разлепить сонные глаза.

— Пошла вон! — Джеймс оттолкнул от себя девушку, и та едва не упала.

— Пеняйте на себя, мистер Джеймс, — дерзко бросила она, прежде чем уйти, так и оставив чёртовы двери открытыми. Джеймс же накрылся одеялом с головой и продолжил свой сон, что было не так уж затруднительно сделать, когда он оказался в постели лишь в половине шестого утра.

Ему удалось уснуть так быстро, что парень и позабыл о жажде. Голова по-прежнему раскалывалась, но это едва ли мешало ему продолжать проживать мгновения в открытом пространстве собственного подсознательного воображения. И под тонким одеялом он не сумел услышать других шагов, стремительно приближающихся к его комнате.

Одним резким движением с него было сдернуто одеяло. Свет болезненно ударил в ту же секунду по глазам, тело обдало освежающей разум прохладой. Не успел парень что-либо сообразить, как ему в лицо плеснули водой, что вмиг заставило его проснуться.

Джеймс намерен был вылить всю свою злость на Дебору, но над ним навис отец, хмурое лицо которого свидетельствовало исключительно о том, что он был, как обычно, не в самом лучшем расположении духа. Обратного от него не было смысла ожидать. Парень подозревал, что о его ночных похождениях отцу было всё известно. На нем с незапамятных времен стояло клеймо позора семьи, и лишь в последние годы своей жизни Джеймс упорно доказывал, как сильно заслуживал этого звания. Ведь если прежде его это немало коробило, то теперь было ровным счетом плевать.

— Через пять минут ты будешь сидеть вместе с остальными за завтраком, — сухо и строго произнес родитель, не размениваясь на любезности, которые Джеймс мог заслужить после двух месяцев разлуки. Впрочем за отцом у него не было времени скучать, а даже если и находилась скучная минута-другая, он думал о нем в последнюю очередь.

Не сказав более и слова, отец ушел. В дверях Джеймс заметил Дебору, которая смотрела на него со злосчастной улыбкой, превозносящей её правоту над его. Он бросил в девушку подушку, всполошив её, как птицу, с места. Девушка быстро взбежала вниз, оставив его одного.

Преодолевая боль, Джеймс нехотя оделся. Комната медленно наполнялась духотой, когда солнце поднималось всё выше и выше. Воздух становился плотнее, и даже ветер снаружи едва ли разбавлял обстановку. Он успел вспотеть, пока одевался, хоть и выбрал самую легкую рубашку и брюки, в которые небрежно заправил её полы.

Первым делом он прошел в ванную. Плеснул в лицо прохладной воды и пил, пока жажда не угасла. Оказавшись в просторной столовой, Джеймс обнаружил там же отца и мать, которые умолкли в ту же секунду, как заметили его, что означало исключительно одно — они обсуждали парня. Мать тут же опустила глаза в пустую тарелку, стиснув крепко челюсти от злобы, отец смерил строгим взглядом. Он занял своё место, обрадовавшись тому, как предусмотрительно миссис Льюис сделала ему раствор от похмелья, который парень успел принять.

— Неужели Оливеру не сообщили о твоем приезде? — иронично подметил он, указывая на пустующее рядом с собой место брата. Послушный и ласковый по своей натуре тот был любимчиком, чем сильно раздражал Джеймса. В то же время брат оставался его единственной потехой, покуда он мог измываться над ним в свое удовольствие, а тот в силу мягкости своего характера никак тому не сопротивлялся.

Глава 2

Он сидел за старым фортепиано в просторной гостиной особняка Клеменсов и лениво играл, развлекая незатейливую публику. Развязанный галстук лежал беспорядочно на плече, ворот рубашки был опущен. К бледной шее в горячем поцелуе примкнула девушка, с которой ещё полчаса назад Джеймс развлекался за закрытой дверью гостевой спальни, которую ему любезно уступили хозяева дома, не брезгующие любого рода развлечениями. Она оставляла на его коже синие оттеки, и он легонько оттолкнул её от себя, ведь избранное ею место нельзя было никак спрятать. Тогда она спустилась к его ключицам, чему Джеймс не стал возражать.

Парень чувствовал, как его вновь одолевало вожделение. Он перестал играть. Приподняв пальцами подбородок девушки, Джеймс страстно поцеловал её. Другая рука сумела взобраться под юбку, и стоило пальцам почувствовать влагу, а затем и вовсе двинуться вглубь неё, как с розовых губ сорвался нечаянный вздох. Она запрокинула голову чуть назад, и он совсем легонько укусил её за подбородок, подавляя самодовольную улыбку.

— Ты гадкий, знаешь об этом? — знакомый голос, принадлежащий Марте Каннингем, отвлек его. Пальцы выскользнули из-под юбки девушки, которая обдала Марту холодным пронзительным взглядом, что не могло вынудить ту уйти. Он знал её лет, наверное, ещё с пяти, и если девушка чего и хотела, то получала это, не признавая любого отказа.

Джеймс наклонился над ухом девушки, попросив ту оставить их ненадолго. И прежде чем она сделала это, оставил на её горячей щеке поцелуй, намекающий на продолжение всех тех занятий, от которых их бесцеремонно отвлекли.

Ему хватило окинуть Марту коротким невнимательным взглядом, чтобы понять, что выглядела она, как всегда, безупречно. Изумрудное атласное платье, наверное, только недавно сошедшее  из-под машинки портнихи, — чуть приоткрыты плечи и широкая юбка длиною чуть выше колен. Светлые волосы были собраны в витиеватую прическу, из-за которой круглое лицо девушки выглядело ещё больше.

— Сыграем в две руки? — Марта мигом заняла освободившееся место, усевшись рядом с Джеймсом, как ни в чем не бывало. Запах её духов был слишком резок, а потому он на несколько секунд задержал дыхание, но надолго его не могло хватить. Может быть, виной всему был ещё и прокуренный плотный воздух, от которого уже начинали слезиться глаза. Но всё же от парфюма девушки Джеймсу стало совсем плохо.

— Нет, я слишком устал для этого. Давай лучше пройдемся, — он поднялся с места, и Марта тут же состроила обиженную рожицу, что в последнее время раздражала всё сильнее. — Или ты хотела, чтобы я поиграл с тобой, как мы делали это в прошлый раз? — грязный намек вынудил её ещё больше разозлиться.

— Ты мог бы не говорить об этом так громко, — девушка вмиг подхватилась с места и больно ущипнула его за руку, взволновано оглядываясь вокруг.

— Думаешь, никто не знает? — Джеймс самодовольно улыбнулся. Он знал, на них никто не обращал внимания, покуда каждый был занят своим. Кто раскуривал кальян, кто распивал алкоголь, кто предавался плотским утехам, а кто занимался всем этим одновременно. Все они находились в одном месте, но в то же время были по одиночке. Никакого давления, стеснения или осуждения.

— Мне плевать, знают ли они обо всех твоих шлюхах, но о том, чем занимаемся мы, тебе не стоит распространяться, — зашипела девушка, вытаскивая его податливо расслабленное тело в сад. Джеймс закатил глаза. Марта совсем не понимала, как здесь всё было устроено, что даже несколько забавляло.

У Клеменсов она появлялась не часто и то исключительно под покровом ночи, чтобы никто не смог её увидеть или узнать. Набрасывала на плечи мантию и втайне от родителей приходила, осознавая наверняка, что её будет ждать.

Марта знала, чем занимался здесь Джеймс и ради чего приходил, и лишь потому, наверное, позволяла ему большее, чем могла бы себе позволить любая другая приличная девушка. Она позволяла себя трогать, а он всего лишь умел доводить её своими ловкими прикосновения до грани запредельного наслаждения, о существовании которого её никто прежде не предупреждал. В то же время девушка настойчиво не позволяла Джеймсу переходить той самой невозвратимой точки. С паническим страхом она боялась отдать ему честь, хоть и несколько раз почти была готова это сделать, пока сомнения не одолевали мнимую решимость.

С ним у неё случился и первый поцелуй, стоило обоим исполниться по шестнадцать. Хоть она и сама поцеловала Джеймса, выдав это за нелепую случайность, но с тех пор он не брезговал время от времени повторять её, будучи более развязным во всех своих деяниях.

Порой Марту страшила распутность парня. Только чувства девушки были так основательно крепки, что она, скрипя зубами, могла лишь наблюдать за тем, как он совращал свою жизнь, предаваясь разного вида удовольствиям с другими.

— Я пришла попрощаться. Уже завтра уезжаю, — произнесла девушка, едва они оказались снаружи. Прохладный ночной воздух вмиг отрезвил разум парня, затуманенный сигаретным дымом. И запах духов Марты вроде бы растворился, перестав вызывать тошноту.

— Осень забирает нас по одному, — Джеймс усмехнулся про себя. Ему самому до отъезда оставалось бесконечно долгих три дня. — Зря ты не захотела поступить в Оксфорд. Среди женщин теперь стало модным учиться.

— Мне это не нужно, — хмыкнула девушка. Холодные пальцы коснулись синей отметины на шее, которую Марта, вероятнее всего, заметила, поджав обиженно губы. Она зачем-то принялась завязывать его галстук, хоть в этом не было большой необходимости. — Дурнушка О’Конелл отправляется в этом году в Оксфорд, но едва ли это поможет ей быстрее выйти замуж.

— Кто это? — парень нахмурился, пытаясь вспомнить хоть одного знакомого с подобной фамилией. Если бы их было хоть на полдюжины меньше, это было бы проще.

— Фрея О’Конелл, — Марта закатила глаза. — Безнадежная художница с ветром в голове, — справившись с галстуком, она взяла Джеймса под руку и повела дальше, упустив из виду его озадаченное выражение лица.

Глава 3

Джеймс снимал скромные, но уютные апартаменты с двумя другими своими друзьями. С Дунканом Певензи и Спенсером Абрамсом он был знаком ещё со времен учебы в закрытой школе для мальчиков неподалеку Маргейта, на юге страны, куда одним за другим родители сперва упекли его, а затем Оливера. Парни усердно трудились в последний учебный год, чтобы вместе поступить в Оксфорд. И хоть во многом их поступлению способствовали родительские деньги, немалая доля успеха зависела и от них самих.

Апартаменты, в которых они жили, умещали две комнаты, кухню и ванную с туалетом. Самую большую из комнат они переделали в спальню, решив уместится в ней втроем, оставив свободное пространство для так называемой гостиной, которую полностью переделали под себя. Стенку в ней подпирал старый диван, кишащий пылевыми клопами, которых едва удалось избавиться. На нем едва могло уместиться двое. Рядом стояло наполовину обернутое к окну кресло, что Джеймс достал неизвестно откуда. От старых хозяев осталось три низких шкафа с книгами, собирающих на своих страницах пыль, да расстроенное пианино. Первое во многом привлекало Спенсера, невзирая на то, что огромная часть книг оказалась разного профессионального назначения — учебники по большей мере. Вторым же занялся Джеймс. Пианино было скоро отреставрировано, и парень не подозревал, что его вынудят играть на нем так часто. Кроме того в углу комнаты стоял и старый проигрыватель, рядом с которым были хаотично разбросаны пластинки Дункана. Ему нравилась современная музыка, от которой у Спенсера вечно болела голова.

Квартира их была во многом захламлена, но едва кого-то кроме Спенса это смущало. У Дункана не было времени наводить порядки, у Джеймса — желания, поэтому большая часть домашних обязанностей была сброшена на плечи бедняги Спенсера, который любил вслух причитать на этот счет.

Первые две недели каникул Джеймс провел в Оксфорде, где ему было до невозможного скучно. Когда большинство студентов разъехались, делать в городе было окончательно нечего. Спенсер уехал почти сразу в Шотландию, к своей бабушке, а вот Дункана парень сумел уговорить поехать с ним в Сейнт-Айвс, где тот пробыл почти месяц. Джеймс слишком увлекся компанией Клеменсов, что не внушала другу доверия и которой тот пытался тщательно остерегаться. Разногласие привело к небольшой размолвке, но расстались они на хорошей ноте. В течение лета им даже удавалось созваниваться, когда со Спенсом они обменивались письмами.

Джеймс ожидал увидеть некое удивление на лицах обоих друзей. Он не предупредил их о том, что должен был вернуться и через тех же три дня, не говоря уже о внезапном решении сделать это раньше. Он учился в Оксфорде уже третий год, и в прошлый раз Джеймс приехал лишь две недели спустя после начала занятий, что, конечно же, сошло ему с рук.

Двери оказались открытыми, что означало лишь то, что он был не первым вернувшимся. Джеймс знал о намерении Дункана провести лето в Оксфорде, что казалось безумством, от которого он упорно его отговаривал, будто от этого решения что-либо зависело.

Оказавшись в темной прихожей, парень увидел свет в небольшой кухне, из которой зачастую либо доносился запах гари, либо уж совсем ничем не пахло. Его слуха сразу коснулся звук льющейся из крана воды, что тут же стих, стоило его присутствию оказаться замеченным.

— Дункан? — услышав голос Спенсера, Джеймс даже немного разочаровался. Из них троих тот отличался наибольшей благоразумностью, что во многом разрушала его планы касательно чего-либо. Спенс был хорошим парнем, и Джеймс не представлял, как кто-нибудь другой мог быть третьим в их небольшой компании, но порой его правильность обращалась против их с Дунканом злонамеренных помыслов, совершенных забавы ради. — Джеймс? — воскликнул парень, как только оказался в тесной прихожей. Вытерев о старое полотенце руки, он забросил его на плечо, прежде чем обнять друга, хлопнув того по плечу. — Мы не ожидали тебя к этому времени, — на его лице искрилась доброжелательная улыбка, и Джеймс сам рассмеялся, взлохматив копну волос друга.

— Должно быть, жили себе, как старая семейная пара, ожидая моего приезда не раньше середины сентября, — напускная серьезность, кажется, выбила Спенса из колеи. Тот наклонил голову, выдав скромную улыбку в ответ на нелепую шутку. Таковой всегда была его реакция. Мягкая улыбка и укоризненный взгляд.

— Должен признать, Дункан ставил на то, что в этом году ты припозднишься, но я рад, что ты позволил мне выиграть, — Спенс хлопнул парня по плечу, когда тот проходил мимо него в спальню, которую они делили на троих, что было жутко неудобно для парней их возраста. Тем не менее, на большее отец поскупился дать денег.

— Надеюсь, выигрыш того стоил.

— Пинта пива.

— Тебе одному? Осилишь хоть? — фыркнул Джеймс. В прошлый раз, когда Спенс пытался выпить пинту пива, его полночи выворачивало наизнанку.

— Боюсь, теперь придется поделить выигрыш на двоих.

В комнате оказалось прохладно. Вечерний воздух, впускаемый внутрь через открытые окна, остужал дневную жару, заполняющую каждый дюйм свободного пространства. Джеймс небрежно бросил чемодан на пол, а сам приземлился на жесткой кровати, от неудобства которой уже успел отвыкнуть. Парень шикнул от боли, ударившись головой о спинку, из-за чего друг рассмеялся.

Уголок Спенсера сиял чистотой и убранством. Кровать застелена, на небольшой полке книги расставлены по алфавиту, растения все политы. Кровать Дункана была, как обычно, не убрана. На ней были разбросаны какие-то бумаги, на тумбочке рядом стояла чашка с остывшим недопитым чаем. Стол, расположенный у окна, полностью занимала собой печатная машинка, клавиши которой были затерты и загрязнены чернильной краской. В ней ещё находился лист бумаги, одна сторона которого была исписана вручную.

Джеймс нехотя поднялся с места и подошел к столу. Нажал несколько клавиш, испачкав чистый лист матерным словом, что вынудило Спенсера лишь закатить глаза. Он не умел иначе.

Глава 4

Фрея знала, что была счастливицей, поскольку лишь четвертая часть девушек от общего числа зачисленных студентов имела возможность поступить в один из колледжей древнего Оксфорда. Более того её вдруг поразила мысль о том, как легко она хотела от этого отказаться, следуя слепому идеалу любви, которая вполне могла стерпеть три года разлуки. Джон требовал от неё многого, но Фрея могла убедить его немного подождать, в чем была, по крайней мере, наивно уверена. Он так яростно клялся в своей любви, что девушка и сама невольно почувствовала в своем сердце отклик. Сердечный пожар умел распространяться быстро.

Фрея хотела отправить парню письмо. Написать о том, как сильно ей было жаль, что она вынуждена была остаться подле отца, а также заверить лишний раз в своей любви. О волнении перед предстоящей жизнью вдали от дома девушка растолковала в письме к Оливеру, что вышло намного длиннее всех предыдущих, что ей когда-нибудь приходилось писать. Фрея упустила подробности встречи с его братом, более подробно описав разбитые чувства, осколки которых были беспорядочно разбросаны по телу.

Девушка не представляла, какой выдастся самостоятельная жизнь, к которой она вовсе не привыкла. Дома всегда была гувернантка или экономка, в школе — воспитатели, теперь же ей предстояло быть на самопопечении, к чему Фрея едва ли была готова. Единственное, на что теперь хватало денег, — скромная комната в общежитие, которую приходилось делить с кем-то ещё. Хоть в школе приходилось делить комнату ещё, по меньшей мере, з четырнадцатью девочками, их она хотя бы знала, но теперь ей предстояло встретиться с кем-то ранее неизвестным. Фрея представляла свою соседку по-всякому, как и комнату, где предстояло жить, и воображение не взывало к хорошим предчувствиям.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Фрея вышла из душного вагона поезда с крепко зажатыми в обеих руках чемоданами и беспомощно оглядывалась вокруг в поисках кузена, который должен был встретить её по приезду. Надеялась не пересечься лишний раз с Джеймсом, вместе с которым садилась в поезд, а потому едва заметила парня, тут же спряталась в толпе, пока среди неё же и не потерялась.

Он вызывал большие опасения. То, что говорил, как себя вел — это противоречило всему, во что Фрея заставила себя прежде поверить. Его речи выдались ей неправильными, но в то же время заставили пошатнуться внутри веру в собственные убеждения, закрепившееся  по обоюдному согласию сердца с умом.

Фрея никогда не была большой приверженицей правил, следовать которым её принуждало общество. Но всё же прирожденная скромность, помещающаяся в сосуде тела с упрямством, не позволяли ей поступать иначе, как нравственно, что противоречило природе Джеймса. Он был испорченным и гадким, к тому же даже не пытался отрицать этого. Большая часть слухов о нем была правдивой, но Фрее было достаточно и незадавшегося опыта общения с ним, чтобы сложить собственное мнение, следовательно которому его стоило избегать.

В зале ожидания она спросила у одного из прохожих, не было ли где поблизости телефонной будки. Её быстро отправили в нужном направлении. Фрея нашла смятый лист бумаги с номером редакции газеты, где Дункан временно работал и советовал звонить туда в случае чего. Впрочем, подобный случай представился. Трубку поднял не он, а девушка, которая пообещала непременно передать парню сообщение, что не слишком обнадеживало.

Дункан объявился спустя полтора часа. Запыхавшись, стал извиняться, рассыпаясь в объяснениях на счет своего опоздания. Всё это время Фрея сидела, как на иголках, а потому почувствовала невероятное облегчение, увидев парня, хоть и не стала баловать его быстрым прощением. Без лишнего труда Дункан списал угрюмость кузины на взволнованность перед предстоящей неизвестностью. Ещё два года назад он с большим нетерпением ждал дня, когда начнется новая глава в его жизни, хоть у Фреи он не наблюдал подобного энтузиазма.

К общежитию они добирались автобусом. По дороге Дункан показывал различные достопримечательности, расположенные то справа, то слева, что, в конце концов, помогло ей ненадолго расслабиться, хоть страх перед неизвестным разгорался внутри девушки быстрее лесного пожара. В то же время её поражало величие зданий и их старинность. Оксфорд обещал Фрее влюбить в себя однажды, и она даже не намеревалась этому сопротивляться. В сердце девушки было ещё достаточно места для любви и к этому городу.

Вскоре они оказались на пороге небольшого каменного здания, внешняя строгость которого внушала девушке ужас.

— Ты с другого факультета, но я договорился быть твоим куратором. К тому же пришлось немало попотеть, чтобы выбить тебе комнату поприличнее, — Дункан шел впереди, таща в обеих руках чемоданы девушки. Они поднимались по лестнице вверх. — Все одиночные комнаты заняты, но на двоих тоже не так уж плохи. Я ведь говорил, что у тебя будет соседка?

— Да, — кротко ответила девушка, в изумлении рассматривая всё вокруг. Вокруг было необычно тихо и будто бы пусто. Стены выкрашены в скучный белый и даже не украшены картинами или фотографиями. Из боковых окон коридор едва освещался вечерним светом.

— Я вообще живу с двумя другими парнями. Ужиться с кем-то не такая уж непосильная задача, — Дункан продолжал болтать.

— Разве ты не живешь со своими друзьями в съемных апартаментах?

— Живу, но, поверь, когда делишь с кем-то быт, открываешь в людях много нового, — они взобрались на третий этаж и остановились напротив дверей, за которыми была комната Фреи. — Спенсер оказался ужасным чистюлей и постоянно препирается к нам. Порой это ужасно раздражает.

— Но они всё равно твои друзья, — Фрея искоса посмотрела на Дункана, которому не оставалось ничего другого, как пожать плечами в ответ.

— Уверен, ты сможешь подружиться с кем-угодно. Ты милая.

— Это не может быть основой крепких дружеских отношений, — она улыбнулась, продолжая переминаться с ноги на ногу. Фрея намеревалась дольше потянуть время, только бы не пересекать порог, невидимую черту, что окончательно и бесповоротно изменит всё.

Глава 5

Фрея вжалась в спинку стула, задняя ножка которого, казалось, была достаточно неустойчивой, чтобы упасть с него в любую секунду. Сложила руки на коленях и поддувала пряди волос, выбившееся в конечном счете с аккуратной прически и прилипавшие ко лбу. Бронзовая кожа блестела от пота, а щеки совсем разрумянились от жары. Джеймс сидел достаточно близко, чтобы заметить это. Он раскинул ноги, из-за чего их бедра соприкасались, но Фрея не возражала, поскольку деться ей не было куда, как и ему.

Спенсер поставил перед ней чашку с напитком, из которого поднималась дымка пара. Стол был грязным, и девушка не хотела касаться его лишний раз. На нем был рассыпан сахар, а кроме того виднелись хлебные крошки. Поверхность была ужасно липкой, и она испытывала, но старалась не подавать виду.

— Какого чёрта, Спенсер? Мы и без того умираем от жары, а ты предлагаешь дурацкий чай, — Джеймс вскинул руками в воздухе, задев ненарочно и Фрею, на что она снова никак не возразила. Казалось, пар от чая наполнял воздух ещё большим жаром, а потому была полностью солидарна с Джеймсом, невзирая на то, что сама предложила выпить по чашке.

— И что ты предлагаешь взамен? Раздеться и ждать, пока к вечеру не станет прохладней?

— Неплохая идея, — хмыкнул Джеймс, искоса взглянув на Фрею, которая лишь неприятно поморщилась и отодвинулась от него на самый край стула. Предложенная перспектива её явно не привлекала. — Пусть чай остынет, а затем мы добавим в него немного льда и лимона, — устало добавил Джеймс, откинувшись и запрокинув руку на спинку стула, на котором сидела Фрея.

— А что будем делать до тех пор? — Спенсер дергал коленом под столом, задевая и девушку. Фрея всё же немного ближе подвинулась к Джеймсу.

— Не знаю. Можем поболтать, — парень облокотился о стол, подперев голову руками и глядел неотрывно на Фрею, намеренно её смущая. Всё это было жуть, как неловко. Она бросила быстрый взгляд на наручные часы Джеймса. До назначенного времени оставалось ещё сорок минут. — Как дела за океаном?

— Серьезно, Джеймс? — Спенсер прыснул от смеха, переглянувшись недоуменно с Фреей, но та, кажется, поняла, к чему был задан вопрос. Она украдкой посмотрела на Джеймса, поджав губы. Под столом Фрея с силой сжимала свою руку, оставляя на ней красноречивые метки, чего ни один из парней не мог заметить.  — На самом деле, недавно я читал, что…

— Откуда ты знаешь? — Фрея перебила Спенса на полуслове, когда он всего-то хотел разрушить угнетающую обстановку. Воздух и без того был жарким, но градус поднимался ещё выше, когда из глаз девушки посыпались искорки злости. Спенсер чувствовал себя лишним, но не мог сдвинуться с места, наблюдая за ними двумя. Казалось, если он оставит их, ничем хорошим это не закончиться.

— Птичка на хвосте принесла, — Джеймс нагло усмехнулся. — Тебе уже пришло первое письмо? Где он обосновался — в Нью-Йорке или, может быть, в Калифорнии? Подожди, должно быть, место поскромнее… Может, где-то среди полигамных мормонов в Юте?

— Джеймс… — Спенсер закатил глаза, но на него всё ещё никто так и не обратил внимания.

— Я был несколько раз в Америке. У американцев есть особенный акцент. Хочешь, научу?

— Джеймс, прекрати, — продолжал Спенсер.

— Ты, должно быть, скучаешь за ним. За его стальной хваткой, грубыми поцелуями…

Звонкая пощечина разрезала горячий воздух. Джеймс ударился головой о стол, с такой силой Фрея ударила его. Не облокотился бы он бы так беспечно, удара, можно было бы избежать, но ему было всё равно. Улыбка на его лице стала в разы шире, невзирая на то, что глаза сумели выразить неподдельное сожаление.

— Что с тобой не так? — Спенсер поднялся на ноги следом за Фреей, к лицу которой прилила кровь. — Пошли лучше в гостиную, — он взял девушку за локоть, который она тут же отдернула, продолжая неотрывно смотреть на Джеймса, который так же не сводил с неё глаз. Улыбка наконец-то померкла. На стол чуть разлился чай, и парень больше не мог о него опираться.

— Ладно, ты можешь иронизировать на мой счет, если тебе так угодно, — Джеймс нехотя поднялся с места, задев круглый стол ещё сильнее, из-за чего чашка опустела наполовину. Спенсер ругнулся под нос, принявшись вытирать грязную поверхность, когда они двое по-прежнему неотрывно смотрели друг на друга, будто общались не только с помощью слов, но и мыслей.

Фрея ничего на это не ответила. Лишь выпустила тяжелый вздох, чего было достаточно, чтобы понять, что она была на пределе, и Джеймс рисковал получить ещё одну пощечину.

— Наверное, будет лучше, если я встречусь с Дунканом завтра. Передай ему, пожалуйста, что я буду в то же время ждать его в закусочной, — она наконец-то обратилась к Спенсеру, который не успел среагировать, как Джеймс схватил запястье девушки, не дав ей ступить и шагу дальше.

— Ладно тебе. Это ведь всего лишь невинная шутка. Ты слишком серьезная. Относись ко всему проще, — Фрея пыталась вывернуться, но он держал её достаточно крепко, не давая путей к отступлению. — Мы ведь можем быть неплохими друзьями, знаешь?

Девушка прекратила попытку освободиться лишь потому, что её внезапно пронял смех. Свободной ладонью она прикрыла улыбку на лице, переглянувшись со Спенсером, который так же оторопело стоял и смотрел на друга. Затем Фрея обратила взгляд на Джеймса, который заметно ослабил хватку. Их руки вместе опустились вниз.

— Это должно быть тоже шутка? — спросила она, бросив неуверенный взгляд на Спенсера, которого наконец-то начала замечать. Тот стоял с тряпкой в руках и теперь не смел вмешиваться. Подобное предложение не было в духе ветреного Джеймса, находившего общество девушек интересным неизменно лишь в пределах собственной спальни. — Прекрати держать мою руку, пожалуйста, — Фрея дернула кистью, которая освободилась без лишних затруднений в ту же секунду.

— Я не делаю подобных предложений дважды.

— Тогда сделай его кому-то другому.

Фрея всё же решила не задерживаться. Поспешила выйти в коридор, в темноте которого чувствовалась большая прохлада и в то же время прилив жара. Спенсер последовал за девушкой, бросив другу короткое — «Идиот». Спенс предложил ей остаться, но Фрея была неумолима. Кто же знал, что Дункан перепутает время?

Глава 6

В последнем письме к Оливеру Фрея во всех красках описала своё первое знакомство с Инканти и сама не заметила, как упомянула между витиеватых строк Джеймса. Невзирая на привычку перечитывать написанное, она не обратила на это внимания, пропустила мимо себя, но осознание совершенной ошибки было запоздалым. В ответном письме Оливер написал, что ей стоило держаться от Джеймса подальше, и выражал чрезмерную обеспокоенность тем, каким было отношение подруги к брату, от которого «нельзя ждать чего-то хорошего». Фрея искренне недоумевала, как могла просчитаться и не заметить, как имя парня влилось в строки, будто там ему и было место, невзирая на то, что прежде уже соврала Оливеру о том, что не только не заговаривала с Джеймсом, но и вовсе с ним ещё не пересекалась.

Это было глупо, но она винила себя, будто эта оплошность стоила терзаний. Запертая в ванной, Фрея уже чуть более получаса не выходила из комнаты. Лежала в холодной остывшей воде и глядела то на белый потолок, то на синюю узорчатую плитку. Каждое движение отзывалось плеском воды, но по большей части укромную комнату наполняли звуки голосов, доносящихся из-за тонких дверей, запертых на ключ.

Небольшая ванная находилась между двух комнат, поэтому с двух сторон была окружена дверьми. Им повезло делить одну уборную на четверых, ведь Алисса как-то поведала и о том, что в некоторых общежитиях была большая душевая если не одна на целый этаж, то одна на целое здание. Похоже, Дункан всё же постарался выбить для неё хорошее местечко, в чем сомнений больше не было.

Со стороны их общей с Аллисой комнаты, она слышала неутихающий поток речи другой девушки. Фрея не разбирала слов, но внимала тону, который был, как обычно, удивленно восторженный. Рейчел Сент-Клэр была их соседкой, с которой они делили укромную ванную, но по большей части и свою комнату. В комнате для двоих её поселили одну, что такую болтушку не могло не расстроить. Рейчел явилась в их комнату без стука и приглашения войти в тот же вечер, что прибыла в Оксфорд. С тех пор заткнуть её или вытолкать было невозможно.

Фрея, как и Алисса, чувствовала себя в присутствии Рейчел неловко. Та была такой чопорной, тщеславной и пустой, что они всякий раз переглядывались между собой, стоило девушке произнести очередную глупость, что выдавалась до безумства абсурдной. Алисса не стеснялась показывать Рейчел своего недовольства от пребывания с ней в одной компании, но та будто нарочно не внимала этому либо же не воспринимала всерьез. Фрея была куда мягче. Обращалась к Рейчел нарочито вежливо, хоть и немного сухо.

Как-то без тени злобы, но не без раздражения, Алисса предложила Рейчел поискать других подруг, которые разделяли бы интересы, чужды им двум. Фрея мысленно поблагодарила подругу, хоть и испытывала долю вины за то, что и сама была не прочь избавиться девушки. Рейчел это предложение вовсе не обидело. Она даже умудрилась высмеять их самих за то, что они были скучными и не такими уж интересными собеседницами, невзирая на то, что «людьми были сами по себе неплохими».

Рейчел нашла другую компанию достаточно быстро. За считанные дни обзавелась подругами, с которыми вскоре начала ходить на танцы, гулять по вечернему Оксфорду, проводить в суете перемены и встречаться после занятий в столовой или закусочной, тем не менее, Фрею и Алиссу это не спасло. Рейчел продолжала наведываться к ним в гости всякий раз, как находила укромную минутку. Пробиралась прямо через ванную и влетала к ним в комнату, сходу начиная о чем-то рассказывать, невзирая на то были ли соседки заняты или нет. Теперь её любимым занятием стало обсуждение новообретенных подруг, рассказы о которых были достаточно забавными, чтобы Фрея искренне пробивало на смех, а Алиссу на кроткую улыбку.

Алисса стала проводить больше времени в библиотеке. Они всё ещё выбирались с Фреей на прогулки, пробираясь по коридору тихо, как воры, чтобы не расшевелить Рейчел, которая быстро уличила бы их в бегстве. Чаще вечерами её и самой не было дома, но стоило им вернуться, как обнаруживали её в своей комнате, что неизменно раздражало Алиссу.

Вот и сейчас Фрея слышала голос Рейчел, рассекающий тишину своей звучностью. Болтала без умолку, ни о чем важном, в сущности, не рассказывая. Под её живой треп Фрея медленно вылезла из ванной. Схватилась морщинистыми пальцами за края, ощутив под подушечками шероховатость в том месте, где эмаль сползла. Аккуратно ступила на полотенце, разложенное на полу предусмотрительно, чтобы затем не поскользнутся. Оглянулась вокруг в поисках другого, которым намерена была вытереть тело, как наткнулась на собственное отражение в зеркале, к которому прикипел взгляд.

По стеклу вниз стекали капли конденсата, медленно растворявшегося в нормализированной температуре. Фрея аккуратно ступила вперед по холодному кафелю, выглядывая в зеркале отражение собственного нагого тела, на которое прежде стеснялась смотреть. Прежде чем застать врасплох Джеймса с той девушкой, она не испытывала необходимости видеть себя женщиной, в теле которой было нечто особое, привлекающее к себе жадное, полное вожделения внимание. Увидев два полуобнаженных тела, сливающихся воедино, Фрея вдруг почувствовала собственную неполноценность в том, что ни разу не чувствовала себя женщиной, в теле которой была естественная красота и желание, что были неотделимы друг от друга.

Она знала, что любовь не ограничивалась поцелуями, но никогда прежде не задумывалась над тем, что означало выражение «заниматься любовью», не имея и малейшего воображения о том, что имелось в виду. Став свидетельницей слияния Джеймса с незнакомкой, Фрея ощутила между ног влагу, внизу живота сладкую истому, а по коже целый рой мурашек, что прежде было незнакомо ей. Прикосновение Джона или его попытки поцеловать её не вызывали чего-либо подобного. Как вдруг Фрея ощутила своё тело, невзирая на то, что его позывы были ей чужды.

Не было кому рассказать ей обо всем. Мать умерла, когда девочке было десять, с отцом такие беседы были запредельно неприличными и неловкими. Фрея хотела поговорить об этом и с Алиссой, но прикусила язык, стесняясь спрашивать о подобном. В конце концов, взяла в библиотеке книгу с красноречивым названием «Особенности женского тела», которую спрятала в ту же секунду, как взяла в руки, а затем и вовсе спрятала под матрас подальше от чужих глаз.

Глава 7

К всеобщему удивлению Джеймс начал учиться куда более усердно, чем делал это прежде. Появлялся на занятиях чаще обычного, неохотно слушал монотонную болтовню скучных профессоров, время от времени даже делал заметки в грубой тетради, ручкой занятой у одной из сокурсниц. Над заданиями не пыхтел днями напролет, в библиотеке всё ещё был редким гостем, но, тем не менее, блистал остротой своего весьма недурного разума, что умел руководствоваться неоспоримой логикой. Джеймс не отрицал того, что был слишком ленивым для того, чтобы копошиться над учебой, но всё же смекалистости ему было не убавлять. Он быстро умел схватывать на лету, неплохо разбирался в цифрах и законах, не вдаваясь в подробности, от которых начинала болеть голова и ужасно клонило в сон.

В то же время парень успевал посещать игральные столы, за которыми задерживался до полуночи, а бывало и до самого утра. Выигрывал с переменным успехом, оставив всю удачу в Сейнт-Айвсе, где поражал всех неутолимым азартом и сопровождающей его фортуной. Если проигрывал трижды подряд, то незамедлительно уходил, не поддаваясь рвению попробовать ещё раз, покуда денег у него теперь было слишком уж ограниченное количество. Он даже опустился к тому, чтобы занимать у друзей, что отзывалось в груди неприятным скрипом.

С девушками всё было гораздо проще. Джеймс никогда не был обделен их бдительным вниманием, а потому умело пользовался привилегией наградившего природой обаяния, острого чувства юмора и интеллекта. Обычно, хватало незаурядного комплимента, небрежного касания, а затем осторожного намека, прежде чем они оказывались наедине, замкнутые в личном пространстве друг друга. Никаких обещаний, пустых надежд, сплошь и рядом одни разочарования, за которые Джеймс отказывался нести ответственность. В конце концов, он никого ни  к чему не принуждал, даже пытался сделать приятно, причем не только себе.

Они и обижаться на него не умели. Короткое упоминание  о проведенной накануне ночи сразу же гасило ревнивый пыл, поджигая румянцем щеки. Джеймс загонял девушек в угол прежде, чем все они умудрялись проделывать подобное с ним, взывал к благоразумности, идущей в ногу со стыдом, из-за которого горячая кровь превращалась в кипяток. Он был хитрым и ловким в своем обмане. Умел достигать своего, не прилагая больших усилий.

И всё же Джеймс не был сторонником нежностей. Короткие рандеву, что язык не поворачивался называть свиданиями, завершались почти одинаково. Их результатом было удовлетворение физической потребности, когда внутри оставалась зияющая пустота, которой он не замечал, довольствуясь простыми радостями. Этого было достаточно. Прелести любви и женитьбы всё ещё были ему не постижимы.

Ночная прогулка с Фреей завершилась лишь под утро. Оба были изрядно уставшими, но, невзирая на это в теле чувствовалась некая легкость. Он не проводил её до самых дверей общежития, но издали проследил за тем, как она через них проникла внутрь, не оглядываясь назад. Спроси его кто, зачем стоял и ждал, Джеймс пожал бы невинно плечами, не отдавая себе отчета в том, зачем это сделал.

Домой возвращался неторопливо. Душу охватило странное спокойствие, граничащее с умиротворённостью, не испытываемой прежде. Джеймс не терзал себя в мятеже, ограничив спектр чувств к самозабвенной радости и фальшивой безмятежности, обманывая накатывающие время от времени шумными волнами усталость, разочарование и злость. Теперь же ему было совершенно просто и незатейливо. Спрятав руки в карманы, он ступал легким шагом, подавляя глупую улыбку.

Джеймс не хотел списывать легкость в сердце на счет Фреи. Определенно дело было не в ней, а в волшебстве ночи. Звезды так сошлись, луна расположилась под определенным углом, в воздухе была особенная прохлада. Он не помнил, чтобы когда-либо ему было так просто в присутствии девушки, которую мог позволить воспринимать для себя, как интересного собеседника, друга, просто интересную личность, в которой смысла было больше, нежели во всем окружающем его мире. Чувственная, но в то же время достаточно упрямая даже в изъяснениях того, в чем могла быть неуверенна.

Они много молчали поначалу, затем болтали, пока совсем не забыли о том, кем были и как оказались в компании друг друга. Бродили по городу, сидели на влажной от росы траве, заглядывали через чужие окна, наблюдая за спящей жизнью за ними. Шутили, смеялись, а затем снова надолго замолкали. И всё же время для них пролетело незаметно, чего оба не могли ожидать.

Джеймс даже чуть было не вздумал поцеловать Фрею на прощанье. Не невинным поцелуем в щеку, а тем самым, воспоминания о котором они оставили на песчаном пляже в Сейнт-Айвсе. Это был порыв, неконтролируемый сознанием, исходящий где-то из глубины потерянной рваной души, в которой не было и капли теплоты. Наверное, Фрея предугадала это намеренье. Бегло попрощалась, оборвала вдруг всю особенность ночи, нарушила тишину её звучания, будто резко сняла пластинку с записи, последняя песня которой теперь была навеки оборвана, и оставалось только и думать о том, какими словами и на какой ноте она заканчивалась.

И всё же домой Джеймс возвращался во многом воодушевленный. Не было на его лице ни тени задумчивости или искреннего непонимания происходящего, будто всё так и должно было быть. Гулять всю ночь напролет с девушкой безо всяких неприличных намерений было для него в новинку, но во многом приятную. Это было совсем не то же самое, что проводить время с Мартой или леди Клеменс, с которыми разговоры и развлечения были неизменно одни. Может быть, до того, как они с Мартой пересекли черту, между ними и могла сохраниться эта непринужденность, но в то же время не пересечь её было невозможно, иначе девушка могла перестать ему быть интересной.

Было около семи, когда Джеймс вернулся в апартаменты. Неуклюже бросил на вешалку пиджак, который тут же с неё упал, неряшливо разбросал обувь и сразу прямиком на кухню, откуда уже слышался свист чайника.

— Надо же, я не ожидал тебя раньше вечера, — с хитрой улыбкой заявил Спенсер, доставая ещё одну кружку для друга. — Сколько выиграл?

Глава 8

На ужин пришло всего двое. Алисса с угрюмым выражением, будто её кто вынудил явиться, и Рейчел с ослепительной улыбкой, будто оказалась на пороге своей мечты, а не скромных апартаментов трех парней-выпускников, не во многом уступающим ей в своих привилегиях. Фрея осталась дома. И растерянное выражение на лице Джеймса, который с силой распахнул перед гостьями дверь, стоило многого, потому что шанс увидеть его настолько растерянным выпадал не так уж часто. Алисса успела заметить, как он замешкался, скользнул взглядом за их спины, а затем ещё раз осмотрел лица, чтобы ещё раз убедиться, что ни одно из них не принадлежало Фрее.

— Может, пустишь нас наконец-то? — вяло спросила девушка, не скрывая нежелания находиться там, да ещё и в компании злополучно ветреной Рейчел.

— Кажется, вы потеряли одну из вас, — Джеймс неуверенно улыбнулся в попытке скрыть разочарование, превратившееся в холодные льдинки пустоты, зияющей в глазах. Он отошел в сторону, менее охотно пропуская девушек внутрь.

— Фрея заболела. Похоже, съела что-то не то. На ней совсем лица не было, когда мы уходили. Бледная, как мертвец, — быстро и безудержно пролепетала Рейчел. Не отрывая заинтересованных глаз от Джеймса, она глупо захихикала, двигая всякий раз плечами, на что в ответ он вслух рассмеялся, но было в этом смехе что-то притворно пустое и ненастоящее.

Он переглянулся с Алиссой, строгий взгляд которой позволял понять, что дело было вовсе не в отравлении. В большем она вряд ли могла бы признаться. Девушка ни за что ничего не рассказала бы и Дункану, и даже Спенсеру, хоть и дело было напускной важности.

Днем накануне Фрея не стала читать письмо, отправленное Джоном. Первым делом открыла конверт от Оливера. Рассеяно пробежалась глазами по строкам, что беспорядочно спутались между собой. Из выстроенных в ровный ряд слов нельзя было вывести толку, а потому она безуспешно отложила письмо в сторону вместе с остальными. Читать вести от отца она желала в последнюю очередь. Фрея и без того, куда реже писала разбитому горем родителю, нежели заключенному в закрытой школе другу. Теперь ещё и Джон объявился из забытья.

Она знала, что от неё ожидалось совершенно другое поведение, но дурацкое письмо обожгло ладони прежде, чем начало выжигать глаза небрежно выведенными неаккуратным почерком словами. Фрея хотела чувствовать себя воодушевлено счастливой, беззаботно радостной, как должно было быть, но мысли о Джоне тяжелым грузом давили на голову, спутав все мысли. Чтобы немного унять головную боль, она решила занять руки, поэтому оставшеюся часть дня рисовала дурацкие иллюстрации, пока не упала устало на кровать и не уснула, забыв о привычных делах. Фрея так и не расчесала волосы, в которых запутались тонкие невидимки, не переоделась в ночную рубашку, не умылась.

Алисса накрыла подругу тяжелым одеялом, прежде чем занять освободившееся за столом место и изучить причудливые рисунки. С «Алисой в стране чудес» она имела честь познакомиться ещё ребенком. После переезда в дом покойного мужа сестры её матери Алисса надолго бросила привычку читать, находя сюжеты книг обманчиво обнадеживающими. Она понимала это и раньше, но внезапно её все же будто осенило, что всё это не более, чем выдумка, обман, творение человека, воображение которого сумело дать несуществующим людям несуществующую жизнь, полную идей и смысла, что негде было найти в действительности. Сшитые вместе страницы, полны мыслей кого-то, кто был не более и не менее, чем обычным человеком, равным во всем ей самой, исключительно убежденный в том, что его мысли заслуживают огласки. После этого открытия Алисса пристрастилась к биографиям. Они были о настоящих людях, жизнь которых оказалась более стоящей, чем её. По крайней мере, до тех пор, пока она не сумела достичь определенных вершин.

И всё же рисунки Фреи её во многом забавляли. В них были детская беззаботность и простота. Даже самое скудное воображение могло позволить себе представить написанное, настолько детально она всё прорисовывала. Алисса словила себя на мысли о том, что ни за что так бы не смогла, что совсем немного её расстроило. Пролистала рисунки, чувствуя под пальцами крепкую шероховатую бумагу. Совсем легко коснулась подушечками высохшей краски. Затем сложила их все в ровную стопку и намеревалась готовиться ко сну, как глаза упали на запечатанные конверты.

Взяла верхний, на котором виднелся след руки Джона. Казалось, слова были выведены нетвердой рукой наспех, но на самом деле это был всего лишь его почерк. Корявые буквы сливались в едва распознаваемые слова, будто это был и не родной английский вовсе. Ряд марок родом из Америки и маленькое сердечко, вырисованное в углу. Алисса даже улыбнулась этому милому жесту, оставив запечатанное письмо в стороне.

Утром она уже не обнаружила подруги в постели. Письмо всё ещё лежало на месте. Алисса взволнованно подумала о том, что Фрея могла выбраться на встречу с Дунканом, но что ещё более вероятно с Джеймсом. Именно в нем она находила причины непредсказуемо странного поведения девушки накануне. Алисса даже допустила, что ей самой не терпелось вскрыть конверт больше, чем той, кому оно предназначалось.

Фрея вернулась ближе к вечеру. Глаза пустые, почти бесцветные, лицо совсем бледное.

— Я не смогу пойти на ужин, — заявила сходу, устало упав на кровать, что стиха скрипнула под её весом.

— Где ты была? — осторожно спросила Алисса. — Я беспокоилась.

— Отправила мистеру Певензи рисунки, а потом гуляла. И много-много думала. Так много, как никогда раньше, — Фрея не заметила, как подруга выдохнула с облегчением. Алисса легла рядом, вынудив подругу немного подвинуться. Они лежали, свесив ноги, совсем как дети.

— И о чем же думала?

— О Джоне. Это так ужасно неправильно, но… — она закрыла лицо руками и выпустила тяжелый вздох, будто застрявший посреди горла ком мешал говорить. — Порой я забываю о том, что должна его любить, — прошептала Фрея. В её глазах теплился страх и сожаление, бескрайнее море которого накрыло с головой. Голос вдруг дрогнул в едва слышимом скрипе.

Глава 9

Джеймс сидел в шумной столовой и расправлялся с обедом, кося взглядом на сложенную вдвое газету, вышедшую из-под печатного станка этим же утром. На заглавной странице значилось несколько новостей — нападение на мужчину преклонного возраста в одном из отдаленных районов города, бывший оксфордский студент нашел эффективный способ борьбы с безызвестной для Джеймса болезней, проведение выставки картин в Выставочном центре, завершение ремонтных работ в местной оранжерее. Он даже не стал пробегаться по заголовкам, купив газету исключительно ради объявлений, от которых уже в глазах рябило.

Он много задолжал. Не только Дункану и Спенсеру — это были сущие мелочи, но другим менее приятным личностях, встречающимся за карточным столом в подпольном баре. Джеймс трижды ходил в банк, где ему неизменно сообщали, что счет был по-прежнему заморожен. Можно ли было ожидать другого от банка, принадлежащего его отцу?

В поисках работы Джеймс всё так же был безуспешен, невзирая на то, что успела пройти большая часть сентября. Он даже начал избегать шумных компаний, в которых прежде любил выделяться особой щедростью и беззаботностью. Карты оказывались в руках уже не так часто. Три проигрыша подряд, и он выходил из стола, оставляя своё имя и подпись в списке должников, что было унизительно и гадко. Пытал удачу два раза в неделю, но не больше теперь. Это было слишком безрассудно и глупо в свете сложившихся обстоятельств, и Джеймс вынужден был плевать на небрежность в своем отношении ко всему, что прежде не так уж сильно волновало.

Всё чаще стал оставаться дома, что заметили оба друга. Был непривычно угрюмым и поникшим. Суровое выражение лица служило прямым предостережением — не стоит ни о чем спрашивать. Спенсер пытался держаться в стороне, когда Дункан безуспешно старался вытащить друга то в паб, то в закусочную, то на танцы, то даже в дурацкую редакцию газеты для помощи. Всё было безвозвратно по-другому, и Джеймс едва ли сумел справляться с этими переменами.

Тем не менее, писать отцу не спешил. Джеймс был наверняка уверен, что мистер Кромфорд только и ждал, как сын сломиться под тяжестью обстоятельств, что были ему непривычны. Летал над ним, как стервятник, дожидающейся, как душа оставит тело бездыханным, чтобы затем полакомиться им. Джеймс не собирался давать отцу этой привилегии, ведь это означало бы исключительно то, что он должен был стать марионеткой в руках родителя, намерившегося устроить его будущее по собственному хитросплетенному сценарию, не подразумевающему  каких-либо привилегий для парня.

Он женил бы Джеймса на Марте, купил или даже построил им дом, устроил подле себя, чтобы затем годы спустя позволить занять насиженное место. И план вроде бы был не таким уж плохим, и вряд ли кого-нибудь обеспеченное спокойствием и достатком будущее могло коробить, но Джеймс противился ему, как только мог. Приученный с детства быть ручным и покладистым, он отчаянно хотел устроить своё будущее сам, но ни разу не удосужился подумать, как бы это сделал. Во всяком случае, до недавних пор надобности в этом не было. Он пререкался с родителями, шел их воле наперекор зачастую просто, чтобы насолить, а не показать собственную самостоятельность. В сущности, поступки его были лишены взрослой ответственности, но полны пустой сверкающей забавы.

Джеймс впервые задумался о будущем. В высших кругах его фамилия была достаточно известной, чтобы перед ним любые двери могли оказаться открытыми. Что волновало больше — достаточно ли было для трудоустройства обаяния и задиристости? Принудить себя к рассудительной серьезности он мог, как и одолеть по желанию лень. Вот только усердности и сосредоточенности немного не хватало, но и это с возрастом можно было наверстать.

Амбиции у Джеймса были большими. После окончания университета намеревался поддаться либо в Парламент строить политическую карьеру, либо же в банк, любой из тех, что не принадлежали отцу. Заработать немного денег, чтобы выкупить долю, установить контроль, а затем поглотить предприятие целиком или же ещё лучше создать собственное. Купить дом где-то на побережье, вот только не в Сент-Айвсе, квартиру в Лондоне, может быть, апартаменты в Америке. Дома если бы и пришлось появляться, так только на Рождество. Богатый холостой дядя, разбрасывающейся подарками, совсем как Санта, для детей Оливера, который непременно согласиться на брачный контракт, предложенный из доброй воли матери.

Мысли о создании собственной семьи по-прежнему не утешали. Повязать себя узами брака с девушкой, особенно такой щепетильно чопорной, как Марта, было сродни пожизненного заключения. Сейчас у Джеймса была молодость, в самом расцвете которой он пользовался её преимуществами, совладая в равной степени телом и разумом. В лучшей перспективе у него будут деньги, благодаря которым он купит себе удовольствие, цена которого возрастет во много раз. Любовь — обман, в котором он не хотел теряться. Жизнь полна различных удовольствий, чтобы растрачивать её попусту на чувства, что были непостоянными, как и желания. Тем не менее, на поводу у последних Джеймс шел куда охотнее. По крайней мере, пока у него ещё были деньги.

Он ел нарочно медленно, откладывая привычную процедуру просматривания газетных объявлений, будто мог её избежать. В конце концов, его никто не принуждал к поискам работы, кроме как собственные нужды, что Джеймс вынужден был ограничить до невозможного. Выражение «затянуть пояса потуже» никогда не было ему знакомым, но теперь он жил исключительно по этому принципу.

Джеймс лениво рассматривал людей вокруг, подперев сжатой ладонью щеку. Водил наколотой на вилку дурацкой брокколью по тарелке с соусом и вяло отвечал на приветствия людей, половины из которых не мог даже узнать. Его взгляд обнаружил её совершенно случайно. Он сидел в столовой уже достаточно продолжительное время, не меньше сорока минут, но Фрея будто бы появилась из ниоткуда и будто бы нарочно села напротив.

Спряталась в тени надломленного света витражных окон. Тот падал лишь на кисть тонкой руки, пальцы которой крепко сжимали вилку, застыв над тарелкой. Казалось, её кожа светилась, что было, конечно же, не так. Сама Фрея была слишком увлечена чтением, а потому и сама не могла заметить Джеймса, что было вполне на неё похоже. Она небрежно уронила вилку, подхватив карандаш, которого он сперва и не заметил, и что-то черкнула наспех в книге. Затем отложила его и снова взялась за вилку, положив в рот вместе добрую половину всего, что было на тарелке, из-за чего щеки в ту же секунду надулись, что пробило Джеймса на улыбку.

Глава 10

Тяжелые дождевые капли с силой стучали по тонким стеклам, создавая в комнате много шума. Это был первый осенний ливень, начавшейся посреди ночи. Благо тому, что был выходной, и выходить на улицу большой надобности не было. Алисса приготовила скромный завтрак из блинчиков с вареньем, которых им хватило до обеда. К вечеру они надеялись, что ливень утихнет и можно будет спуститься в закусочную.

Фрея даже не подозревала, что в окне были щели, пока сквозь них не проник леденящий холод, разбудивший её с утра пораньше. Он спускался вниз по шее, и спастись можно было, лишь укрывшись одеялом с головой, под которым совершенно не было чем дышать. Алисса исследовала окно прежде, чем Фрея сумела найти в себе силы подняться с кровати, и сходу заявила, что им обязательно нужно будет заделать щели войлоком или уж на крайний случай ватой, но занятие это стоило отложить до того времени, пока они не сумеют выбраться на улицу купить нужные материалы.

Прежде Фрее не приходилось заниматься подобным. В домах, будь то в Сейнт-Айвсе, в Лондоне или Дамфрисе, всегда были прочные окна, крепкие стены и не протекающие крыши. Она привыкла к жизни в удобствах, малейшее нарушение которых решалось по щелчку пальцев кем-то, кто из ниоткуда появлялся и там же исчезал. Фрея была совершенно бесполезна в быту, невзирая на то, что после новостей об успешном поступлении несколько недель до признания Джона ходила по пятам за горничной Лесли, вынуждая ту возиться с ней и обучать основам самостоятельной жизни. Итог обучения оказался не весьма утешительным — Фрея умела мыть посуду, отчищая засохшие кусочки еды, мыть полы, забывая всё время о пыльных углах, заправлять постель, хоть с пододеяльником дружба так и не задалась, и штопать вещи, оставляя неизменно неровные швы. Остальные секреты она не успела познать, окунувшись в омут любовного переплета, оказавшимся куда занятнее домашних дел, что по-прежнему делала вместо неё Лесли, прикрывавшая их отношения всё это время.

Алисса не была против взять на себя большую часть хозяйственных обязанностей, невзирая на то, что Фрея пыталась поддерживать порядок по-своему. Именно Алисса мыла окна и зеркала, не оставляя разводов, чистила ванную, не соскребая ещё больше эмали, стирала, меняла постельное белье, доверяя подруге лишь протирание пыли и уборку принадлежностей для рисования, что обязательно несколько часов спустя оказывались где-угодно, но не на месте.

В комнате оказалось достаточно холодно, чтобы Фрея набросила на плечи колючий плед, Алиссе же было достаточно укутаться в теплый кардиган. Они сидели на кровати и играли в шашки, когда Рейчел красила ногти за столом, водя кисточкой аккуратно вверх и вниз с особой щепетильностью. В воздухе повис режущий ноздри запах ацетона. На подоконнике тихо шепелявило радио, которому Рейчел стиха вторила, бормоча под нос слова, едва ли различимые среди шума дождя.

— Я написала о вас своей матери, и она просила удостовериться, не из Америки ли вы обе родом, — произнесла вдруг Рейчел, выдав короткий смешок. — Говорит, вы слишком радикальны для британок.

— И что же такого радикального она в нас находит? — без привычной иронии спросила Алисса, пропуская мимо внимания ход Фреи, которым та разом забрала три шашки.

— Стремление быть лучше остальных, — Рейчел вытянула руку вперед, оценивая результат своих стараний. Длинные ногти сверкали вызывающим красным. — Природа всё распределила. Всё, что тебе остается, это следовать правилам, подстраивая их под себя, насколько это возможно.

— Мужчине ты подобного никогда не сказала бы, — хмыкнула Алисса. Она уже подняла над доской шашку, чтобы сделать следующий ход, как рука застыла в воздухе. Черты лица стали вдумчиво сосредоточенными, но, похоже, вовсе не на игре. — И почему это я должна следовать негласным правилам, навязанным мне патриархальным обществом? — рука рухнула вниз, пропуская ход.

— Потому что иначе нельзя, глупая, — Рейчел тихо засмеялась. — Либо выбирают тебя, либо ты выбираешь одиночество. Согласись, не лучшая перспектива? — девушка начала дуть на пальцы, встряхивая легонько ладонью. Она развернулась к Алиссе и Фрее, глядя на них исподлобья, заложив ногу на ногу.

— Во-первых, я не совсем понимаю, почему стремление стать лучше делает меня одинокой озлобленной старухой…

— Заметь, я ничего не говорила об озлобленной, — Рейчел усмехнулась про себя.

— А во-вторых, неужели единственным залогом счастья ты считаешь обретение любви? — Алисса загнула оба пальцы, повернувшись всем корпусом к Рейчел, что сумела расшевелить скудную обстановку наболевшим вопросом. Фрея позволила себе откинуться на подушку, заняв позицию стороннего наблюдателя. Она была здесь явно лишней.

— Обретение любви — большая удача. Залогом счастья я считаю удачное замужество за парнем высшего сословия с выдающимся именем и большими связями, который обеспечит меня до конца жизни. Жестоко, но правдиво. Большего мне не надо, — Рейчел по-прежнему не поднимала глаз. Голос её приобрел нотки неуверенности, но вряд ли Алисса это заметила, ослепленная вспышкой искреннего возмущения и негодования.

— Что тогда ты делаешь здесь? Зачем человеку со сложившейся жизненной позицией, вроде твоей, нужно высшее образование, что неизменно построено на стремление стать лучше? — Алисса переглянулась с Фреей с поисках поддержки, но та не была намерена вмешиваться, а потому даже не подала виду, чего девушка даже и не заметила.

— Я здесь из-за дурацкого спора, — Рейчел шумно выдохнула, оставив руку в покое. Разместив обе ладони на коленях, она наконец-то подняла глаза на Алиссу, взбудораженную от нетерпения и непонимания. — Дочь одного из папиных друзей удачно поступила в Кембридж год назад. Ни одна из моих сестер нигде не училась и времени для этого уже особо и нет, поэтому бремя упало на меня. Отец не любит пасти задних, уступать в чем-то перед кем-то, поэтому я здесь, — Рейчел неуверенно улыбнулась, стегнув плечами. Фрея пыталась изучить реакцию Алиссы, которая будто бы немного поникла.