Наказана с наслаждением

Глава 1

Холод разбудил меня раньше, чем страх.

Не тот холод, что ползет от окна в зимние ночи, заставляя кутаться в одеяло. Этот был другим — плотным, осязаемым, магическим. Кожа покрылась мурашками, дыхание перехватило, и я открыла глаза, уже зная, что не одна.

В углу, у окна, стояла тень.

Нет. Не тень. Человек.

Высокий — слишком высокий для обычного мужчины, плечи широкие, силуэт четкий даже в полутьме. Лунный свет скользил по темным волосам, выхватывал резкую линию скул, терялся в глубине глаз, в которых не было ничего, кроме бездонной черноты.
Красив и смертоносен.

Он смотрел на меня. Просто стоял и смотрел, не двигаясь, не дыша, будто изваяние из камня и льда.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Рука метнулась под подушку, пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, мышцы напряглись для броска — и в ту же секунду он двинулся.

Так быстро, что я даже не успела проследить. Один миг — он в углу. Следующий — надо мной, его рука на моем запястье, железная хватка, от которой кости скрипят, а кинжал вылетает из пальцев и падает куда-то на пол с глухим стуком.

Я дернулась, попыталась вырваться, но он развернул меня, швырнул к стене так легко, будто я весила не больше тряпичной куклы. Спина ударилась о холодный камень, воздух выбило из легких, а его ладонь легла мне на горло — не сжимая, только удерживая, напоминая, как легко могла бы сжаться.

— Тихо, — сказал он негромко, и его голос прозвучал так, будто в нем смешались бархат и битое стекло. — Не кричи. Не вырывайся. Не трать силы на то, что не сработает.

Я застыла. Не потому, что испугалась — страх пришел позже, скользнув по позвоночнику ледяным пальцем, когда я поняла, кто стоит передо мной. А потому, что тело, умное и привыкшее слушать инстинкты, уловило то, что разум еще отказывался принимать.

Опасность. Смертельная, абсолютная опасность.

Он стоял слишком близко. Я чувствовала холод, исходящий от него, ощущала запах — дым, камень, что-то древнее и чужое, что заставляло сердце биться быстрее. Его глаза не отражали лунного света. Они поглощали его, будто внутри была пустота, голодная и бесконечная.

— Кто ты? — голос вырвался хриплый, непослушный, и я сглотнула, чувствуя, как его большой палец ложится на яремную вену, легко, почти ласково. — Что тебе нужно?

Он не ответил сразу. Просто смотрел, изучал мое лицо, будто искал что-то конкретное, и от этого взгляда хотелось сжаться, спрятаться, но спрятаться было некуда.

— Я Кьяртан Пепельный, — произнес он наконец, и мир качнулся, поплыл, потому что это имя я знала. Все охотники его знали. — Ты убила моего брата.

Сердце ухнуло вниз, провалилось куда-то в область живота, где скрутилось тугим ледяным узлом.

Нет.

Не может быть.

Дракон, которого я убила три недели назад, сжег деревню Кривые сучья до основания. Двенадцать человек мертвы, двадцать восемь ранены, половина с ожогами, от которых не оправятся никогда. Я выслеживала его пять дней, заманила в ущелье, где его крылья ничего не значили, и вогнала копье ему в горло, когда он, оглушенный обвалом, не мог увернуться.

Герой. Меня назвали героем. Героиней.
Орден охотников повесил мне на шею серебряный знак отличия. Городской совет выплатил награду. Таверна «Гарпия» объявила, что неделю буду пить бесплатно.

А теперь передо мной стоял его брат.

— Он… — я сглотнула, заставила себя не отводить взгляд, хотя каждая клетка тела кричала, чтобы я отвернулась, закрылась, сделала хоть что-то. — Он убивал людей. Сжигал дома. Я всего лишь…

— Всего лишь выполняла работу, — закончил Кьяртан, и его голос не изменился, остался таким же ровным, холодным. — Я знаю. Он был безумен. Последние сто лет разум покидал его, и я не мог остановить это. Но он был моим братом. И теперь я пришел за тем, что мне причитается.

Его рука скользнула с моего горла — медленно, будто нехотя, пальцы провели по ключице, задержались на плече. Не больно. Почти нежно. От этого было страшнее.

— Месть, — прошептала я, и губы онемели, язык не слушался. — Ты пришел за местью.

— Нет.

Он наклонился ближе, и я увидела детали, которые раньше терялись в полутьме. Шрам, тонкий и бледный, пересекающий левую скулу. Жесткую линию рта, в которой не было ни капли мягкости. Руки — сильные, жилистые, пальцы длинные, на костяшках старые отметины от боев.

— Месть слишком проста, — продолжил он тихо, и его дыхание коснулось моего лица, теплое, в отличие от остального. — Слишком быстра. Ты умрешь, я почувствую удовлетворение на несколько мгновений, а потом оно пройдет, и ничего не изменится. Нет. Я хочу большего.

Пауза затянулась, тяжелая, как свинцовое одеяло. Я пыталась дышать ровно, пыталась думать, искать выход, но мысли разбегались, натыкаясь на глухую стену паники.

Драконы не прощают.

Драконы не забывают.

Я мертва.

— Десять лет, — сказал Кьяртан, и его голос стал еще тише, почти интимным. — Десять лет рабства. Ты будешь принадлежать мне. Делать то, что я скажу. Быть там, где я прикажу. Жить для того, чтобы искупить его смерть каждым своим вдохом.

Я открыла рот, но звука не последовало. Разум отказывался обрабатывать слова, складывать их в осмысленное целое.

Десять лет.

Рабство.

Нет.

— Или, — продолжил он, и его пальцы сжались на моем плече, удерживая на месте, хотя я и так не могла пошевелиться, — смерть сейчас. Быстрая, почти безболезненная, обещаю. Ты выбираешь.

Воздух застрял где-то в груди, не мог пройти дальше. Я смотрела на него, на эти бездонные глаза, в которых не было ничего человеческого, и понимала — он не шутит. Не блефует. Говорит именно то, что имеет в виду.

Но он еще не закончил.

— Только учти, — добавил Кьяртан, наклоняясь так близко, что его губы почти касались моего уха, — если откажешься от рабства и выберешь смерть… я навещу твою сестру. Маленькую Элси. Калека, как я слышал. Где она сейчас, в этом доме, где-то за стеной, а, охотница?

Глава 2

— Я согласна.

Слова вылетели прежде, чем разум успел их взвесить, обдумать, найти другой путь. Но другого пути не было. Я знала это с той секунды, как он произнес имя Элси.

Кьяртан не двинулся. Только смотрел на меня, изучая, будто проверяя, не блефую ли я, не пытаюсь ли выиграть время. А потом медленно, очень медленно кивнул.

— Умная девочка.

Я сжала зубы, чувствуя, как в горле поднимается что-то горькое и жгучее. Умная. Да, конечно. Настолько умная, что только что продала себя в рабство на десять лет существу, которое могло разорвать меня пополам, даже не напрягаясь.

— Но прежде, чем ты начнешь строить планы побега, — продолжил он, делая шаг вперед, и я инстинктивно попыталась отступить, но стена за спиной никуда не делась, — нужно кое-что сделать. Чтобы ты не забывала, кому принадлежишь.

Сердце пропустило удар.

— Что… что ты имеешь в виду?

Он остановился в шаге от меня, протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову, встретиться с ним взглядом. Его пальцы были теплыми — странно теплыми для того, кто излучал такой холод всем остальным телом.

— Метку, — ответил он просто. — Метку Пепла. Древнее проклятие моего рода. Она свяжет тебя со мной, не позволит забыть, что ты моя. И сделает… кое-что еще.

Я попыталась отвернуться, но его хватка, мягкая и неумолимая одновременно, не позволила.

— Какое еще “кое-что”?

Губы Кьяртана дрогнули — не улыбка, скорее тень улыбки, жестокая и насмешливая.

— Ты не сможешь испытать удовольствие ни с кем, кроме меня. — Он сделал паузу, давая словам устояться, впитаться. — Попробуешь взять другого мужчину — тело откажется слушаться. Попытаешься сама себе помочь — не получишь ничего, кроме разочарования. Но со мной… — его большой палец провел по моей нижней губе, медленно, почти задумчиво, — со мной будет совсем иначе.

Воздух застрял в горле. Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он, но в его глазах не было ничего, кроме абсолютной серьезности.

— Ты… не можешь, — прошептала я, хотя знала, что может. Драконы могут почти все. — Это же…

— Жестоко? — закончил он за меня, наклоняясь ближе, и его дыхание коснулось моих губ, теплое, с привкусом дыма. — Да. Но ты убила моего брата, Ренелин. Ты думала, что расплата будет мягкой?

Я хотела что-то ответить, найти слова, которые убедили бы его передумать, но он уже отстранялся, его рука скользила вниз, по шее, ключице, останавливалась на краю моей ночной рубашки.

— Сними, — приказал он негромко.

Я застыла.

— Что?

— Сними. — Его голос не изменился, остался таким же ровным, но в нем появилось что-то, отчего кожа покрылась мурашками. — Метку нужно нанести на кожу. И я не собираюсь возиться с тканью.

Пальцы не слушались. Дрожали, когда я подняла руки к вороту рубашки, нащупала завязки, потянула. Ткань разошлась, сползла с плеч, упала на пол мягкой белой кучей, оставив меня обнаженной перед ним.

Холод ударил в кожу, заставил вздрогнуть, но хуже было его взгляд — медленный, изучающий, скользящий по телу так, будто он запоминал каждую линию, каждый изгиб.

— Красиво, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучало что-то новое, низкое и темное. — Я ожидал, что охотница будет более… грубой. Но ты почти изящна.

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, пыталась сохранить хоть каплю достоинства, но достоинство — плохая защита, когда стоишь голой перед драконом, который пришел забрать тебя.

Кьяртан шагнул ближе, его рука легла мне на талию, горячая ладонь контрастировала с холодом комнаты, и я невольно вздрогнула от прикосновения.

— Ляг на кровать, — приказал он. — На спину.

Колени подкосились, когда я отошла от стены, добралась до кровати и легла, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, как дыхание сбивается. Простыни были холодными под спиной, жесткими, и я сжала их в кулаках, пытаясь найти хоть какую-то опору.

Он встал у края кровати, смотрел на меня сверху вниз, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие линии, никакой мягкости, только сила и что-то древнее, что заставляло инстинкты кричать об опасности.

А потом он поднял руку, и я увидела, как на его ладони вспыхивает огонь.

Не обычное пламя. Это был пепельно-серый огонь, холодный на вид, но я чувствовала исходящий от него жар, волнами накатывающий на кожу. Он танцевал над его пальцами, извивался, будто живой, и когда Кьяртан наклонился, опустил руку к моему бедру, я зажмурилась, готовясь к боли.

Но боли не было.

Было тепло — горячее, плотное, растекающееся по коже, проникающее глубже, в мышцы, в кости, в самую суть. Я вскрикнула, выгнулась, пытаясь отстраниться, но его свободная рука легла мне на живот, прижала к кровати, удерживая на месте.

— Тихо, — прошептал он. — Почти готово.

Жар нарастал, становился невыносимым, будто он вливал расплавленный металл под кожу, выжигал что-то на самом глубоком уровне. Я кусала губы, пытаясь не кричать, но стон все равно вырвался, низкий и жалкий, и я возненавидела себя за эту слабость.

А потом жар отступил, оставив после себя только пульсирующее тепло, странное и чужое, но уже не болезненное.

Я открыла глаза, посмотрела вниз и увидела на внутренней стороне бедра отметину — серебристо-серую, изящную, похожую на языки пламени, переплетенные со странными рунами. Она светилась тусклым светом, пульсировала в такт сердцебиению.
Клеймо.

— Готово, — сказал Кьяртан, убирая руку с моего живота, и огонь на его ладони погас, будто его и не было. — Теперь ты моя.

Я хотела что-то сказать, но слова застряли, когда он наклонился снова, его губы коснулись метки — легко, почти нежно, и по телу прокатилась волна ощущений, такая острая и неожиданная, что я невольно всхлипнула.

Что…?

— Чувствуешь? — прошептал он против моей кожи, и его дыхание обожгло чувствительное место. — Метка делает тебя более восприимчивой. К моим прикосновениям. К моему голосу. Ко мне.