Наказание Таира

Глава 1. Таир

– Вы не можете найти обычную девку?!

Мой голос рвётся яростью сквозь сжатые зубы. Начальник охраны стоит напротив. Ни слова. Ни шевеления. Только взгляд – как у побитой шавки.

Злость клокочет, как кипяток в глотке. Давит виски. Гудит в груди. Зудит в пальцах.

Перед глазами пляшут чёрные точки, плывёт кровавая пелена.

Вот уже несколько месяцев девчонка прячется от меня. Сбежала и невозможно её найти.

Вывернулась, как змея. Забрала компромат. И съебалась, оставив только пустой номер и дёрганных охранников.

И, сука, мне не сразу сообщили. Нет. Они искали её. Думали, найдут сами.

А когда я узнал – было поздно.

Я не убил их. Сам не понимаю, как. Почему живы те, кто прошляпил её исчезновение.

Кто дал девчонке шанс прятаться от меня столько времени. А время – это единственная валюта, которую нельзя украсть назад.

Девчонка выигрывает его. На трусости и глупости моих же людей.

– Она обычная девка без связей, – цежу я. – И вы не можете найти, в какой дешёвой хате она спряталась?

– Мы ищем… – бормочет Махмуд. – Но нет никаких следов. Таир, ты сам знаешь что…

– ЗНАЮ, БЛЯДЬ!

Злость разрывает. Как будто меня раскалённым ломом пробили насквозь. Как будто в рёбра вбили стальные гвозди и теперь дёргают за них.

Кипит ненависть. Такая, что дыхание сбивается. Такая, что пальцы ломаются от сдерживания.

Хочется разнести, врезать, сломать что-то голыми руками.

Девчонка, мать её, улизнула так, как будто она не просто студентка без связей, а спецагент под прикрытием.

Ни камер. Ни покупок. Ни звонков. Ни даже тени в соцсетях.

Словно испарилась. Сотня ищеек. Лучшие, блядь, носы. И никто не может выследить.

Каждый день – отчёты. Бесполезные. Каждый час – звонки. И ни хера.

Ни единой оставленной за собой ниточки, за которую можно было бы уцепиться и начать сматывать клубок к её укрытию.

Злость закипает в венах. Жжёт. Льётся по мышцам. Тело дрожит. Плечи ходят ходуном.

Как она это сделала? Как эта мелкая, истеричная, дерзкая сучка обвела всех вокруг пальца?

Желание найти её – физиологическая потребность. Как дышать. Как пить.

Я чувствую его в кончиках пальцев – они сводятся, хотят сжать, схватить, ощутить под собой теплоту её кожи, хрупкость её костей.

Сделать снова моей. А потом – заставить страдать.

Махмуд что-то лепечет. В уши не долетает. Перед глазами теперь только она.

Картина будущего, что будет, когда я найду Валю.

Как она будет стоять на коленях, дрожа. Вымаливая прощение.

– Найди, блядь, – рычу я. – Она мне нужна. Сегодня же.

– Таир… – Махмуд бледнеет. – Это невозможно.

– А мне похуй!

Махмуд дёргается. Веки подрагивают. Он бы убежал, если бы был чужим. Если бы не знал, что от меня не бегают.

Вокруг шевелятся. Несколько человек в костюмах кидают взгляды. Пялятся.

Пусть зырят в свои ёбаные картины, а не на меня. Вон там холст с мазнёй за сто тысяч. Вот пусть его и рассматривают. Не меня.

Меня не касается, кто тут что думает.

Если бы не встреча с нужными людьми – хер бы я пошёл на это мероприятие. Не место мне здесь.

Все бокалы одинаковые, как под копирку. Женщины как манекены. Мужики – с наигранными улыбками.

Все чокаются. Все виляют языками. Все изображают, что у них всё заебись.

Плевать на их искусство. Плевать на разговоры. Плевать, блядь, на светское общество.

Я бы с удовольствием прыгнул в тачку и поехал проверять новую зацепку.

Плевать, если это очередная ложь. Плевать, если опять не девчонка. Я хочу искать.

Хочу врывать двери. Хочу волочить её за волосы в машину и смотреть, как она орёт от ужаса.

Теперь я понимаю брата.

Понимаю, почему Вар носится по земле, как зверь без шкуры, ищет свою жену.

Понимаю, почему он спит в машине, роет скалы, платит любому, кто пообещает «видел».

Только Вар верит в призраков и надеется, что его жена выжила в крушении.

А у меня – живая, изворотливая сучка, которая предала меня.

Выбежала из моей жизни, швырнув мне под ноги своё «прощай, Таир» и ебучее сообщение с угрозой.

Внутри пылает. Жжёт так, что лёгкие не тянут воздух.

Пальцы сжимаются сами, будто в них нужно что-то ломать, чтоб стало легче.

Я ищу ту, которая сейчас нахуй топит всё моё дело.

Моё, блядь, дело.

Валя была частью схемы. Фальшивая невеста. Из-за наследства, которое она приняла. Из-за хранилища, которое она могла помочь найти.

Глава 2

Платье сдавливает грудную клетку, как будто сшито из чистой тревоги. Дышать невозможно.

Мои ноги дрожат. Спина влажная. Пальцы судорожно сжаты в крошечный клатч, как будто тот – мой последний шанс удержаться в реальности.

Я не уверена, что смогу сделать хоть шаг, если услышу его голос. Если встречу глаза.

«Я наказываю жестко, кис» – старое предупреждения Таира набатом звучит в голове.

Господи, я же не готова. Я же…

Я резко вдыхаю, стараясь успокоиться. Напоминаю себе, что это – не худшее, что со мной случалось.

Бывали ситуации пострашнее. Гораздо. Я пережила… Да всё пережила, что было.

Отступать нельзя.

Я уже здесь. Я уже вошла в зал, как в клетку, дверь захлопнулась, и ключ в чужом кармане. Назад пути нет.

Меня уже заметили, на меня уже смотрят. И вопрос времени – считаные минуты, секунды – когда весть о моём появлении дойдёт до Таира.

Он здесь. Я знаю. Я чувствую это кожей. Той самой, что сжимается в предвкушении боли.

Пальцы дрожат. Я хватаю первый же бокал с подноса, не глядя на официанта.

Жёсткий лиф сжимает грудную клетку, выдавливая каждый атом кислорода из лёгких.

Дыши. Дыши. Соберись.

Я делаю глоток. Пузырьки шампанского взрываются на языке. Лёгкая кислинка, сладость, холод. Проглатываю с трудом.

Медленно выдыхаю. Скольжу взглядом по залу. Ещё глоток. Ещё вдох. И в следующую секунду внутри всё обрывается.

Я встречаюсь с ним взглядом.

Таир.

Холод пробегает по позвоночнику. Вены превращаются в лёд. В животе – пустота.

Мужчина смотрит на меня, как хищник, которому показали беглеца. Тьма перед тем, как сожрать.

Глаза тёмные. Почерневшие. Полные ненависти. Полные ярости.

Ядрёная смесь страха, боли и желания вырваться взрывается под рёбрами.

Я не могу дышать. Воздух колется, как иглы. Кожа под платьем горит, будто меня подожгли.

Я пытаюсь отвести взгляд. Очень хочу это сделать. Это главное действие, если я планирую выжить.

Но не получается. Таир смотрит, и каждая клетка в моём теле замерзает, цепенеет.

Его взгляд – не просто злость. Это удар. Точный. Хлёсткий. Как плетью по голой коже.

Таир не просто смотрит – он приговаривает. В этой тишине между нами – грохот. Я его не слышу, но чувствую.

Я хрипло втягиваю в себя воздух. Горло жжёт. Пустота внутри растёт, заполняя каждый угол.

Ярость мужчины рассекает зал, мгновенно бьёт меня в солнечное сплетение.

Проникает под кожу, горит там, раздирает всё на кусочки. Пальцы сами сильнее сжимают ножку бокала.

Взгляд сам по себе скользит по мужчине. Он словно не изменился. И одновременно – стал хуже. Опаснее.

В нём нет ни грамма случайности. Всё под контролем. Даже ярость.

Костюм – как влитой. Ткань обтягивает широкие плечи, тянется на руках, будто с трудом удерживая мускулы.

Вспоминается всё. Как его ладони вжимались в мои бёдра. Как его вес давил сверху, не давая пошевелиться.

Как Таир склонялся, шептал гадости в ухо, а я не знала, что ненавижу сильнее – страх или этот безумный жар внутри.

Я помню его плечи – эти спаянные канаты, кожу, натянутую на силу. Помню, как грудная клетка его поднималась, когда он злился. Как пахло кожей и опасностью.

Помню, как он меня трогал. Держал. Как будто я вещь.

Нервно сглатываю. Внутри всё стягивает. Как будто кто-то намотал нервы на палец и тянет. Сильнее. Ещё. До жжения.

Таир стоит, как скала, мощный, собранный, как перед броском. Даже отсюда видно, как напряглись сухожилия.

У него чуть вздрагивает челюсть. Скулы будто вырезаны лезвием. Губы сжаты в тугую линию.

Ярость Таира буквально вибрирует вокруг него – как поле, как силовая волна.

Его злость – это не просто злость. Это нечто древнее, первобытное, звериное. Он не прощает. Никогда.

А я его предала.

Ну, если верить его точке зрения. Я знаю. В каком-то смысле, наверное, так и есть.

Но если предательство – это выбрать себя, то я с радостью снова подставлю Таира.

Резко залпом опрокидываю в себя остатки шампанского. Оно холодное, звонкое, сладкое. Булькает внутри, обжигает глотку. Почти не помогает.

Я резко отворачиваюсь, будто это может спасти. Кожу стягивает холодом, пот липнет к позвоночнику, грудь пульсирует от яростного биения сердца.

Стараюсь держать эмоции под контролем.

Чёрт бы его побрал, но именно контроль оказался той самой штукой, которая держит всё это чёртово дерьмо в узде.

Раньше я думала, что контроль – это что-то вроде диеты: скучно, болезненно, но вроде как полезно.

Глава 3

Жёсткий лиф сжимает грудную клетку, выдавливая каждый атом кислорода из лёгких.

Таир стоит рядом, и от одного его присутствия в помещении меня будто кто-то тихо, но методично закапывает под бетон.

Атмосфера густеет, становится вязкой, липкой, как патока. Воздух – на вес золота. И я – его заложница.

– Возможно, дело в коллекционере? – я чуть усмехаюсь, пряча голос за мягким сарказмом. – Некоторые называют себя опытными, но…

– Но?

Таир делает шаг вперёд. Вырезая пространство рядом со мной, как хирург скальпелем.

Его грудная мышца задевает моё плечо – едва ощутимо, но это не важно. Это касание – как удар тока.

Через ткань и кости – прямо в сердце.

Внутри поднимается волна жара – волна страха и чего-то такого, что я предпочитаю не называть вслух.

Я знаю, это плохая идея. Я знаю, что это самоубийственно. Дразнить Таира – значит прижиматься к острию ножа и надеяться, что не порежет.

Тимур предупреждал. Слишком много куража может закончиться слишком быстро. И слишком больно.

Одно дело – появиться, всполошить Таира. Совсем другое – нарываться.

«Не забывай, с кем играешь, Валя. Жизнь не прощает тех, кто дразнит зверя».

А я дразню. Дразню с какой-то мрачной усладой внутри. С жаром под рёбрами, с горечью за языком, с такой примитивной, но извращённой жаждой – проверить его срыв.

Свою значимость. Свою власть, если на то пошло.

Да, это нездорово. Да, я ненормальная. Но когда он рядом – меня будто ломает на клеточном уровне.

– Но иногда нужно мнение другого, – я пожимаю плечом, невинно. – Чтобы получить настоящую оценку. Иногда второе мнение бывает куда интереснее.

Я едва поворачиваю голову. Взгляд выстреливает мимо шеи мужчины, что стоял рядом, и врезается прямо в Таира.

В глазах мужчины всё перекошено злостью, но сдержано. Молча. Спокойно. Опасно.

И я ощущаю, как в животе сжимается всё до тошноты. Колени становятся ватными.

– Бывает, – скалится Таир. – А иногда – повторная проверка это лишь оттягивание неизбежного.

Он делает шаг ближе. Всего один. Но этого хватает, чтобы я ощутила запах – его аромат, насыщенный, опасный.

Сандал, сигареты и что-то звериное, что не укладывается ни в одни духи.

– Да? – мой голос предательски срывается.

– Да, – кивает он. – Иногда мы все прекрасно знаем, чего ждать. Просто тянем время. А по итогу… Всё закончится так, как должно. Как предсказывал первый коллекционер.

Голос Таира – мягкий. Плавный. Даже учтивый. Но внутри этих бархатных интонаций – рычащий хрип.

Такой, от которого по коже бегут мурашки, а позвоночник сжимается в трубочку.

Его угроза – в воздухе. В манере стоять слишком близко. В том, как он смотрит.

– Возможно, – я киваю, едва шевеля подбородком. – Но иногда… Иногда коллекционеры оказываются не такими опытными, как заявляют. Потому что коллекции у них… Скажем так, маловаты.

Я чувствую взгляд Таира. Прямой, обжигающий, слишком внимательный.

В глазах Таира вспыхивает что-то нехорошее. Такой огонь, в котором сгорают мелкие насекомые и слишком смелые девочки.

Это было худшее, что я могла сказать.

Судья, я протестую. Уберите эти показания из записей. Я была в состоянии аффекта.

Да что угодно, но не это.

Прилюдно намекнуть Таиру, что у него маленький… Это уже мольба о казне? Или пока ещё прелюдия к распятию?

– Вы знакомы? – мужчина, пригласивший меня сюда, удивлённо прищуривается.

– Ну что вы, господин Дроздов, – говорю самым вкрадчивым голосом. – Вы мой первый… Как это… Амико… Друг! Мой первый друг здесь.

Я вру. Гладко, выверено, безупречно. В голосе – ни дрожи, ни намёка на колебание.

Моё умение врать достигло апогея. Теперь я лучшая в этом.

Если бы я закончила университет… Если бы получила статус адвоката…

Господи, да я бы могла оправдать любого! Да так, что сам судья бы плакал и сочувствовал подсудимому.

Я ненавижу, как легко это стало. Ненавижу, как не дрожат руки, как спокойно работает голос, как точно подбираются интонации.

Но хочешь выжить – и не на это пойдёшь. За эту истину я заплатила очень высокую цену.

– Значит, ты из Италии? – Таир ухмыляется, прищуривая глаза.

Он не спешит, не давит – просто растягивает слова, как будто лениво перебирает бусины на чётках.

Но я слышу – за этой мягкостью прячется острое лезвие. Грязное, ржавое и ядовитое.

– Из Сицилии, – легко отвечаю я, улыбаясь уголками губ. – Недавно только приехала. К сожалению, мне нужно отойти. Была рада знакомству.

Я не жду ответа. Разворачиваюсь. И именно в этот момент – резко, отчётливо – посылаю ему взгляд.

Глава 3.1

– Il tuo posto è in ginocchio davanti a me. Presto lo capirai, – цокает Таир, прищуриваясь, будто заглядывает под мою маску.

Твоё место – на коленях передо мной. Скоро ты это поймёшь.

В голове будто коротит. Я ничего не понимаю. Мысли сбиваются в кашу, каждая следующая натыкается на предыдущую и ломается.

Я ненавижу его. Ещё сильнее, чем минуту назад. За этот взгляд. За ухмылку.

За то, как он снова, снова выбивает у меня из-под ног землю, забирает у меня самое ценное – контроль.

Я чувствую себя голой. Обнажённой. Безоружной. Будто он сдёрнул с меня маску, а под ней – обман, нелепость.

Конечно, я учила итальянский. Когда мы с Тимуром обсуждали план, это было первым пунктом. Итальянский. Простые фразы. Простое прикрытие.

И ведь Тимур говорил, что никто из окружения знать этот язык не должен! И всё будет просто!

А Таир – владеет. Он смотрит на меня, будто загнал в угол мышь. Наслаждается

Я выхватываю лишь «поймёшь» и «скоро». А остальное – как тарабарщина, как заклинание, после которого мне хочется сбежать.

Я нервно сглатываю. Надо отвечать. Срочно. Сейчас. Иначе все вокруг начнут о чём-то догадываться.

Уголки его губ чуть подрагивают. Он наслаждается. Уверен, что переиграл меня. Что сейчас я сломаюсь.

– O… — выдыхаю я. – No. Con gli idioti non parlo.

Нет. Я не разговариваю с идиотами.

Я улыбаюсь. Широко, дерзко, с вызовом. Потому что я только что назвала его идиотом. На итальянском. При всех.

И мне уже наплевать, что сказала с акцентом. Что, возможно, неправильно. Что, может быть, не в тот контекст.

Главное – сказала.

Разворачиваюсь. Подбородок вздёрнут. Спина прямая, как у королевы. Шпильки отбивают по плитке боевой марш.

Я дышу, и, кажется, воздух стал ярче. Голова кружится от адреналина. Настоящая, наглая улыбка лезет на лицо.

Я чувствую себя победительницей. Глупо? Возможно. Рано? Однозначно.

Таир – это война. И одной фразой его не уничтожишь.

Но это был первый выстрел. Первый шаг. Первая капля крови в этом бою. И теперь я не жертва. Я – охотница.

Мне приходится постоянно останавливаться. Перебрасываться фразами с людьми, которых я в жизни видеть не видела.

Улыбаться, делать вид, будто я хозяйка положения. Будто всё это мне не в новинку. Будто я – часть их мира.

А по факту – я просто порхаю по минному полю. В каждом рукопожатии чувствуется осторожность. Будто щупают, прицениваются.

Практически каждый здесь – знакомый Исмаилова. Таир – бандит с кучей связей. С властью в его руках, с людьми, готовыми сделать ради него всё.

Я же – никто. Фальшивка без каких-либо знакомств. И это нужно исправлять. Нужно выбить себе место в этом обществе.

Мне тяжело. Я чувствую, как ноют ступни от каблуков, как горит кожа под плотной тканью платья.

Я выхватываю бокал с шампанским, киваю какому-то чиновнику, делаю ещё один круг.

Гул, разговоры, вспышки камер, жгучий взгляд Таира в спину – всё это выматывает.

Мне хочется спрятаться. Отойти хоть на пару минут. Просто вдохнуть. Перевести дух. Опереться о прохладную стену, выдохнуть.

Но я не идиотка. Я знаю, что если останусь одна – Таир найдёт момент. Прижмёт, зажмёт, вдавит в стену.

И я не подарю ему этого шанса. Ни одного тёмного угла. Ни одного шага без свидетелей.

Это игра. И ставки в ней слишком высоки, чтобы расслабиться.

Остаток вечера проходит как в тумане. Я двигаюсь автоматически, словно кукла на пружинах.

Я прошу официанта принести стакан воды, а сама подхожу к одной из картин, висящей в углу одного из выставочных залов.

Фыркаю. Ценник рядом заставляет меня поперхнуться воздухом – шестьдесят тысяч евро. За это? За вот это мыльное безумие?!

Кажется, кто-то срочно нуждается в налоговой проверке. Или хотя бы в визите окулиста.

Люди, у которых слишком много денег, не лечатся – они выставляют свои болезни в рамки и вешают в галереях.

– Ты играешь с огнём.

Всё тело сжимается. Пальцы соскальзывают со стекла, грудь подскакивает от резкого вдоха.

Таир снова здесь. Близко. Слишком близко.

Я не оборачиваюсь сразу. Не хочу показывать, насколько меня задело. Но холодок по спине пробегает.

Я чувствую взгляд мужчины на затылке – прожигающий, цепкий. Он видит всё. Знает всё. И снова берёт контроль.

Я медленно оборачиваюсь, собирая остатки спокойствия на лице. Уголки губ Таира дёргаются в тени ухмылки, глаза пронзают, будто он уже знает, как всё закончится.

Мужчина стоит слишком близко. Я чувствую его дыхание – чуть прохладное, с примесью чего-то мятного и слишком мужского.

Глава 4

У меня внутри всё падает. Я оборачиваюсь ещё раз – глупо, судорожно, почти отчаянно. Глаза цепляются за пустоту.

Зал пуст. Совсем.

Воздух становится другим. Плотным. Тяжёлым. Будто его резко убавили, как кислород в барокамере.

Чёрт.

Сердце срывается в галоп. Удары частые, неровные. В ушах шумит. Я чувствую, как немеют пальцы, как холод ползёт от кончиков к запястьям.

Как это вообще произошло? Минуту назад здесь были люди. Я помню это. Помню бокалы, тени, разговоры, вспышки света.

И вдруг – пусто. Как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Как Таир это сделал?

Я сжимаю пальцы в кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь – боль нужна, чтобы не сорваться окончательно.

Я говорила Тимуру. Говорила же. Что нельзя. Что рано. Что я не готова. Что Таир – не тот мужчина, с которым можно играть на авось.

Я не гениальный криминальный стратег. Я – обычная девочка, которая когда-то хотела стать адвокатом.

Сидеть в зале суда. Спорить по процессу. Ссылаться на статьи. Возражать, ваша честь.

А теперь что? Теперь я – сама подсудимая. Причём по делу без адвоката, без апелляции и с очень конкретной перспективой смертной казни.

И судья стоит прямо передо мной.

Высокий. Спокойный. Чертовски уверенный.

Страх – липкий. Холодный. Он обволакивает позвоночник, как слизь, и тянет вниз.

Но я держусь. Из последних сил. Поднимаю подбородок. Выпрямляю спину. Вбиваю каблуки в пол, как якоря.

Я точно не позволю Таиру наслаждаться ситуацией и выиграть. Нет, я должна идти до конца.

Как минимум для того, чтобы потом Тимура придушить! И плевать, что тот мужчина раза в три больше меня. Выживу только ради мести!

Это, в принципе, всегда мотивирует меня.

– Армия? – фыркаю я. – О, Исмаилов, мне не нужна армия. Я сама с тобой справлюсь.

– Уверена? – он скалится. – Ты, кажется, совсем свихнулась. Перестала реальность осознавать?

Злость в нём пульсирует, как прожектор под кожей. Воздух между нами вибрирует, как натянутая струна.

Таир надвигается на меня. Мне хочется отступить. Инстинкт визжит: «Беги!»

Кожа покрывается мурашками, пульс в висках барабанит. Каждый нерв в теле напряжён.

Но я не двигаюсь. Как будто сама себя за шиворот держу, не позволяя дрогнуть.

Таир приближается, и мир сужается до его фигуры. До его плеч, тяжёлого взгляда, до этого надменного спокойствия, которым он меня сдирает, как кожу.

Я сжимаю зубы. Пытаюсь вдохнуть ровно. Нельзя показывать Таиру то, что он пугает меня. Нельзя демонстрировать чужое преимущество.

– Если я тебя сейчас скручу, – цедит Таир, и в его голосе нет вопроса. Там – обещание. – Что же ты сделаешь?

– Ты сильнее, – выдавливаю я, и голос предательски хрипит. – Это очевидно. Сильнее. Крупнее. При ударе я скорее себе руку сломаю, чем тебя задену. Но на это плевать.

– Неужели?

Таир останавливается рядом. Он нависает. Его тень накрывает меня целиком.

Я чувствую тепло его тела сквозь воздух, запах – тяжёлый, мужской, опасный. Грудь сдавливает ещё сильнее, лиф становится клеткой.

Он выше, шире, массивнее. Камень, который можно только обойти – но никак не сдвинуть.

Страх и ярость смешиваются, превращаясь в жгучую, колючую дрожь. Кожа пылает, будто Таир уже коснулся.

Всё во мне дрожит. Импульсы проходят по телу, как электричество, выжигая всё лишнее.

– Именно, – я усмехаюсь, с усилием удерживая подбородок ровно. – Коснись меня, Таир. Вперёд.

– Думаешь, я этого не сделаю, раз разрешение дала? – Таир прищуривается.

– Думаю, что тебя никогда не интересовало моё разрешение.

И это правда. Чистая, обнажённая, режущая. Я не помню ни одного раза, чтобы он спросил.

Исмаилов всегда руководствовался собственными приоритетами. Его желания – закон. Его настроение – приговор.

Его «хочу» – единственный аргумент, который имеет значение.

Я была частью его плана. Его схемы. Его игры. А не равной фигурой на доске.

И сейчас он стоит передо мной – такой же. Хищник, привыкший брать. Контролировать. Решать за других, что им нужно, что они выдержат, что им позволено.

Таир скалится. Его лицо искажается – будто сброшена маска, и передо мной больше не человек, а зверь.

Мужчина медленно поднимает руку. Очень медленно. Будто специально растягивает мучение.

Давит. Смотрит прямо в глаза, не мигая, будто просвечивает меня насквозь.

Его пальцы движутся неторопливо, лениво, как будто всё под контролем. И эта демонстративная неспешность – страшнее, чем удар.

Всё внутри дрожит. Подрагивают бёдра, живот сжимается в судороге. Руки становятся ватными.