Наказание за желание 2

Пепельная Верба

Все случилось в обеденное время, когда стражник принёс обед семейству. Он задержался у решётки дольше обычного, рассматривая как мать распутывает волосы дочери, чтобы та хоть немного выглядела опрятно. В этих простых действиях Микха старалась сохранить спокойствие и не думать о том, как долго они протянут ещё без света. На крыльях ребенка уже не было пыльцы, и девочка чаще лежала рядом с отцом, чем изучала камеру. Она уже несколько дней не подходила к решётке, чтобы наблюдать за стариком.

— Это… — кашлянул стражник. — Ужин уже принесут на двоих. На мелочь не выделено ничего. Заберут её сегодня.

Нор напрягся и сжал кулаки, но промолчал, когда как Микха вскрикнула от ужаса, не сдержавшись.

— Нет, не сегодня, не надо… — Микха отчаянно боялась за дочь.

— Вы попрощайтесь. Пока есть время…

— Заодно переоденьте её и соберите волосы, — в коридор прошел ещё один человек, уже известный фейри под именем Груффа Ависона. Мужчина бегло осмотрел саму темницу, пробежался взглядом по одиночной камере старика, хмыкнул каким-то своим мыслям и обратился уже к фейри. — Вашу дочь было решено продать на аукционе, так что выглядеть она должна более или менее сносно.

Затем передал стражнику сложенное мешковатое платье и, развернувшись, направился прочь:

— И чтобы без глупостей, у нас есть ещё сменная одежда в случае чего.

— Нет! Не смейте! Она же ещё маленькая! — закричала Микха, понимая, что ничего не сможет изменить. В данное мгновение она вновь вспомнила о том, что это именно Нор вернул Прим, именно Нор не дал уйти дочери за Грань. — Ей же только через год семь будет! Умоляю вас! Оставьте её нам на год — мы за ней присмотрим и за это время научим всему!

— Они не изменят решения, родная… — глухо произнёс мужчина, подходя к решётке и беря платье и гребень. — Серая лента. Для волос нужны две серых ленты, чтобы заплести ей косы. Так волосы не спутаются.

— Принеси им серые ленты, — кивнув стражнику, Груфф вышел в главный коридор и направился в сторону кабинета тюремщика, дабы подписать нужные бумаги по освобождению девочки и дальнейшей её судьбе. — Через два часа я заберу её. Будьте готовы.

Ленты принесли им через десять минут. За это время Микха так и не смогла успокоиться — она нервно ходила по камере, стараясь не смотреть ни на мужа, ни на дочь. Все то, что происходило, было похоже на страшный сон, который никак не заканчивался. Одно дело потерять ребенка из-за его ухода за Грань или отвести в Лён, чтобы она сама зарабатывала на жизнь и жила, а другое — знать, что ребёнок будет продан с аукциона и будет принадлежать тому, кто купит.

— Нор, как ты мог… — выдохнула Микха, беря гребень и стараясь успокоиться. — Лисенок, сядь на пол перед мной. Надо расчесать твои волосы.

Прим вздрогнула, но послушно села на пол перед матерью. Нор сжал кулаки.

— Милая…

— Замолчи! Не говори ни слова! — нервно крикнула лесная фейри. — Это по твоей вине ее продадут! Она могла быть уже за Гранью и душа была бы спокойна, а вместо этого…

Мужчина молчал. Он смотрел на то, как супруга расчесывает волосы Прим, распутывая прядку за прядкой. Волосы у девочки были длинные и работа предстояла кропотливая.

— Милая, сиди ровно, — голос женщины дрожал, но она старалась держаться. Убить собственное дитя она даже не думала, так как Мать Природы за это не простит и последствия были бы слишком серьезными.

Прим перестала ерзать и замерла. Отчаяние родителей словно и ей передавалось, но девочка боялась сказать и слово — вдруг мама или папа расстроятся сильнее?

Волосы ребенка были тщательно расчесаны. Микха разделила их на две половины и, взяв ленты, заплела две косы. Ленты были серыми. Этот цвет Микха выбрала неслучайно. Для фейри именно данный оттенок являлся траурным, и мать пыталась отпустить дочь от себя, понимая, что ребенок потерян навсегда.

— Лисенок, нам надо снять твое платье… — голос Микхи дрожал. Женщина не могла скрыть собственные эмоции.

— Хорошо, мамочка… — прошептала Прим, стягивая платье и надевая то серое, грубое одеяние из мешковины, которое принес второй помощник.

Они управились за час с момента, как принесли ленты. На прощание оставалось еще пятьдесят минут.

— Папа… это будет больно? — тихо спросила Прим.

— Нет, милая, — покачал головой мужчина. — Аукцион… это не казнь.

— Это хуже! — взвизгнула Микха. — Лучше уж смерть, чем быть проданной людям!

Прим всхлипнула. Сжалась. В глазах появились слезы, которые она не могла сдержать, да и не пыталась.

— Мне страшно… — сбивчиво прошептала девочка.

— Микха, не пугай ее… — попросил Нор, опускаясь на каменный пол, обнимая дочь и притягивая к себе. — Не бойся, Лисенок… мы…

— Не пугай?! Это действительность! — закричала женщина. — Нашу дочь продадут, а ты спокоен! Как ты можешь быть таким равнодушным?!

Нор выдохнул. Он не хотел спорить с женой, но желал успокоить дочь, чтобы Прим не переживала. Мужчина поцеловал ребенка в макушку.

— Маленькая моя, мы будем рядом. Всегда… — прошептал Нор. — Мама тебя любит. И папа любит. Мы тебя любим, и ты самое лучшее, что было в нашем доме.

Пепельная Примула

Минут через десять девчонку к нему все-таки привели.

— Ни в какую не хотела отцепляться от отца, — сказал стражник, затаскивая фейри внутрь кареты. — Истерила.

Девочка действительно пыталась сопротивляться. Ей отчаянно хотелось броситься обратно к родителям, прижаться к отцу, спрятаться за ним, чтобы не вели к страшным людям. Она судорожно всхлипывала, а глаза были полны слез.

Стоило ей оказаться в карете, как она дернулась, бросилась к дверце, чтобы исполнить свою мечту: оказаться рядом с родителями. Но стражник не сдержался, ощутимо ударил девочку в грудь, и та согнулась от боли, но оставила попытку к побегу из кареты.

— Мелкая дрянь, — презрительно фыркнул Груфф, убирая свитки в специальный тубус. — Смотри только не убей её, она нам еще нужна. Как никак одна из самых дорогих лотов на аукционе будет.

— Да, господин, простите, господин, — ничуть не сожалея о сделанном, поклонился стражник и усадил фейри на сидение. Затем он выглянул из кареты и крикнул извозчику: — Едем!

Просить того дважды не надо было. Через несколько секунд лошади потащили карету в путь. Дорога предстояла долгая: вначале до Черты, а затем уже в Схротен. По пути будет несколько остановок, во время которых лошадям дадут отдых.

Прим, сжавшаяся на сидении, молчала. Она переживала из-за разлуки с родителями и ей отчаянно хотелось обратно в свой уголок в подвале — чтобы мама с папой сидели в кухне, пока фейри жадно будет ловить обрывки из бесед и ждать ночи, чтобы пройтись по саду.

Сейчас малышка вынуждена была находиться в обществе людей, которые пугали девочку, хотя и не до приступа удушья, что сковал ее в прошлой жизни перед тем, как она умерла.

Заговорила она лишь тогда, когда карета остановилась в первый раз.

— Можно мне выйти? — Прим сама удивилась тому, насколько жалкий и тонкий был ее голосок.

Ависон тем временем уже дремал, оставив на стражника заботу о фейри, так как самому ему дела до девчонки, по сути, никакого и не было. Разлепив веки, мужчина посмотрел на Прим и кивнул стражнику, вновь закрывая глаза и смачно зевая.

— Идем, только недолго, — надзорный помог девочке выйти из кареты и побрел на поляну, около которой и совершили остановку.

Прим, сделавшая несколько шагов, выдохнула. Она шла за надзорным, а Груфф остался в карете и, на взгляд фейри, спал. Были все шансы броситься обратно к родителям, только вот сил не было. Тонкие крылья, без пыльцы, были расправлены, и она жадно впитывала в себя солнечный свет, восполняя резервы.

Ни при первой остановке, ни при второй, девочка и не попыталась сбежать — она все еще копила в себе силы. Наконец, когда они остановились в Черте, Прим пришла к выводу, что при следующей остановке сбежит, так как, наконец, удалось накопить немного сил под солнечными лучами.

Из Черты до Схротена ехать нужно было сутки. Остановку в родной деревне они делали лишь на два часа, так как время поджимало и Груфф боялся не успеть на регистрацию лотов, поэтому, сменив карету, они выдвинулись дальше, не собираясь терять времени на что-либо ещё.

Примерно ближе к вечеру они впервые остановились. Солнце ещё не ушло за горизонт, остаточным светом своим лаская верхушки высоких деревьев. Ависон безмятежно спал, удобно устроившись на сидении, а стражник тем временем насвистывал себе под нос какую-то мелодию.

— Мне нужно выйти… — прошептала Прим, шмыгнув носом.

Стражник закатил глаза, тихо выругался, но все же открыл дверцу кареты. Девочка не заставила себя долго ждать. Выбралась из кабинки, вдохнув воздух полной грудью. Затем пошла следом, смотря в спину стражнику, а в какой-то момент, выждав, когда тот расслабится, бросилась бежать.

Пахучая Резеда

— Только не собирай эти пахучие цветы, как в прошлый раз… — повернувшись к девчонке, стражник растерянно посмотрел в след рванувшей в лес фейри и смачно выругался. — А ну стоять! Чертовка!

Проблема Прим заключалась в том, что она была еще маленькой, а ножки коротенькими и слабыми, из-за чего человек в латах, хоть и тяжело, но быстро бежал за ней. Его шаги, словно цокот копыт по вымощенной гладким камнем дороге, стремительно настигали её.

— Стой, кому говорю!

Вот только останавливаться Прим не собиралась. Девочка надеялась, что сможет сбежать, а там как-нибудь вернётся к родителям и будет жить в своём уголке как раньше, до того, как пришли люди и все перевернули.

Лес манил новыми запахами, но Тибб так и не могла понять, где ей так удачно нужно спрятаться и затаиться, чтобы не нашли. Потому просто продолжала бежать, хотя и дышала уже тяжело, и сердце колотилось в груди фейри, словно готовое вырваться на волю.

Прим успешно не зацепилась за корень, свернула на более трудную тропку.

— Все равно не убежишь! — стражник свернул за ней, мысленно уже представляя тот момент, когда Груфф лично отдаст приказ повесить его перед всем двором Варха Смола. Нет, к такому он явно не был готов! — Стой же!

Он запинался, спотыкался и скользил на влажной почве, тяжело удерживая равновесие. Кое-как перепрыгнув через бревно, попавшееся ему на пути, мужчина сбросил перчатки и прыгнул вперед, в последнее мгновение ухватившись за подол платья беглянки.

Ткань жалобно треснула, но не порвалась, а силы в фейри не было, чтобы вырвать платье из хватки стражника и продолжить бежать. От рывка она не удержалась на ногах и упала в траву.

В глазах ребёнка застыли слезы. Она насупилась — блестящий план провалился! Почему-то Прим была уверена, что человек не должен был её догнать.

— Попалась, малявка! — как-то восторженно и при этом злобно прорычал стражник, поднимаясь и хватая Тибб за руку. — Хватит на сегодня свежего воздуха. Все настроение мне испортила, чертовка…

Подбородок Примулы дрожал. Она изо всех сил старалась не расплакаться.

— А вы мне жизнь… Испортили… — и тут же мысленно себя обругала за жалобный тон.

— Было бы что портить, — насмешливо отозвался надзорный и потащил её в сторону кареты. — Больше этот номер не прокатит, так что советую не высовываться.

— Я поняла… — тихо ответила девочка. По пути она все же исхитрилась наклониться и сорвать несколько цветков, чтобы во время дороги их сжимать.

В карету она вернулась в молчании. Сев на сиденье, чесала коленку, на которую пришёлся основной удар при падении.

Груфф что-то промычал сквозь сон, повернувшись на другой бок, так что стражник облегченно вздохнул. Все-таки он боялся того, что помощник управляющего его казнит через повешение за побег ценного лота… Но все обошлось и до Схротена они доедут спокойно. Главное теперь чтобы эта малявка не попыталась сбежать в столице округа перед самим аукционом. Или хуже того — во время оного.

Голубая Незабудка

Когда прибываешь в ожидании определенных событий, то время превращается в улитку, медленно ползущую от одного камня к другому.

Прим знала, что означает терпеть — ждать, бывало, приходилось подолгу разного рода вещей. Ждать прихода родителей домой, когда те в поте лица зарабатывали такие необходимые монеты для выживания в столь безжалостное время. А еще приходилось ждать момента, когда мама спустится к ней в подвал и поставит тарелку со вкусной едой, впрочем, любая еда, приготовленная матерью, считалась девочкой самой вкусной. Особенно сильно маленькая фейри любила черешню, которую пробовала всего два раза в жизни, но сладкая ягода была самой любимой все равно.

Прим была еще маленькой, но она знала, что терпение оправдывает все ожидания, главное просто уметь ждать. Поэтому еще два дня в карете девочка молча ожидала подходящей возможности для новой попытки побега. Но оная так и не представилась, так как стражник теперь не то что глаз с неё не спускал, а еще и веревку к запястью привязал, чтобы, в случае чего, тут же поймать беглянку. Вот только фейри не отчаивалась и продолжала ждать своего шанса.

Увы, насколько бы медленно не протекало время, ворота в столицу округа показались перед путниками подобно затмевающей солнце горе, выросшей из-под земли в мгновение ока. Прим опасливо выглянула в окошко кареты, что резко остановилась, и прислушалась к цокоту копыт и ржанию лошадей, заглушавших голоса незнакомых людей.

— Откуда прибыли? — очень грубый и низкий голос, будто кашляющий, начал задавать вопросы. — Разрешение есть? Везете что?

— Эй, балда, не беги вперед возницы, — остановил его второй голос, более приятный на слух.

Прим высунула голову, потакая возникшему любопытству. Все же недолгое общение с Исифом пробудило в ней детскую наивность и тоску по общению. С Груффом Ависоном и стражником общаться было не о чем, да и страшно как-то, поэтому незнакомые лица и голоса казались ей чем-то неизведанным и совершенно непохожим на её спутников.

Со стороны извозчика вновь раздался незнакомый голос.

— Из Черты они, — фыркнул мужчина. — К этим воротам только дорога из Черты ведет, — затем он, видимо, обратился к вознице. — Не похожи вы, батенька, на торговца. Кого везете?

— Дык это ж, второго помощника же, Груффа Ависона! — старик явно гордился тем, кого везет в своей карете. — Поди да погляди, у него и разрешение спрашивайте.

Прим отринула от окошка и взглянула на стражника, скрестившего руки на груди и устремившего взгляд в одну точку прямо перед собой. Ависон тем временем перебирал свитки, что достал из своего тубуса. Таким взволнованным и нервным девочка его еще не видела. Тут открылась дверь кареты и солнечный свет осветил мрачное и душное пространство.

— Извольте разрешение показать, — обычный стражник, каких было достаточно много в Черте, заглянул в карету и обвел всех взглядом, после чего ткнул пальцем в сторону Прим Тибб. — А на это есть разрешение?

— Это фейри, она будет лотом для сегодняшнего аукциона, — мельком глянув на потупившую взгляд спутницу, ответил Груфф. — Вот все нужные документы, разрешения и указания. С печатью Варха Смола.

Впрочем, продолжалось эта проверка недолго и спустя десять минут Прим ошарашено смотрела в окошко кареты, впитывая своими глазами совершенно иную жизнь и иные звуки: каменные дома с деревянными пристройками, широкими окнами и красивыми занавесками; горшки с цветами под окнами, красивые животные, выглядывающие из будок или посапывающие на подоконниках. Шум голосов заполонил улицу, по которой медленно продвигалась карета с жителями Черты.

По вымощенной камнем дороге шли люди, одетые в красивые одежды и разговаривающие о каких-то новых законах и рассказывающих друг другу какие-то новости. Дети, которых в Черте было прискорбно мало, смеялись и беззаботно улыбались, играя в догонялки и кружась вокруг своих родителей.

Поджав губы, Тибб слезно наблюдала за людьми, что жили вдоволь и наслаждались этой жизнью. Они отличались от фейри не только отсутствием крыльев, покроем одежды и наличием детей, но и совершенно отдохнувшим видом, откормленностью и непринужденностью. Даже Груфф был весьма потрепанным за эти пять дней поездки от тюрьмы к столице округа, что уж говорить о самой Прим и стражнике?

Но самым большим потрясением для девочки было другое — шедшие позади некоторых людей представители других рас. Загруженные ящиками или корзинами с продуктами, имевшие ошейники или браслеты, на которых были выгравированы чьи-то имена, они следовали за людьми и выполняли все поручения, какие только не выдавались им. Девочка завороженно следила за представителями других рас и не понимала, что так сильно её тревожит. Но вот карета проехала пожилого мужчину и белоснежного юношу, тащившего за собой телегу, забитую всевозможными продуктами и кувшинами, от которых пахло чем-то кисло-сладким.

— Поживее давай, вечером хозяин устраивает пиршество, а кухарка уже вне себя от гнева! Как ты мог не купить этого всего вчера?! — причитал старик, пощипывая кончики седых усов. — Живее же! ЖИВЕЕ!

Юноша явно не принадлежал к человеческому виду и весь облик его говорил о тяжелой работе, что он выполнял ежедневно. Шаги его были медленными и тяжелыми, руки его тряслись, а светлое лицо казалось мертвенно бледным. Вот он сделал еще один шаг и покачнулся, теряя равновесие. Колеса тележки заскрипели и совсем остановились, когда как часть овощей покатилась вперед, прямо на спину юноши. Двухколесная телега накренилась, а бедный рабочий не успел отползти в сторону, чтобы не быть погребенным под клубни картофеля.