Наказание за желание

Синяя Камелия

Воды лесного озера сегодня были спокойны. Мужчина стянул ботинки, закатал брючины выше колена и зашел в воду. Он сделал только два шага, погружая уставшие ноги до икр, и остановился. Короткий свист сорвался с его губ, а где-то поблизости с ним в унисон протяжно зарычало что-то хищное и небольшое.

В лес Нор ушёл ранним утром, за полчаса до рассвета, взяв с собой немного орехов, вместо завтрака. Сейчас же солнце было высоко.

Утро оказалось плодотворным: на рассвете он собрал Ночные листья Двуцветки Пыльцевой. Их необходимо срывать с первыми восходящими лучами солнца, чтобы сохранить столь редкие свойства. Листьев было немного, всего десять, но Микхе, его супруге, их хватит на две настойки: одну чтобы продать на заказ и вторую оставить на запас — мало ли, вдруг пригодится? Настойки с Ночными листьями использовались для втирания в ноги, чтобы убирать тяжесть.

Первые утренние часы после рассвета мужчина посвятил сбору ягод. Их всегда лучше собирать утром, пока не так жарко, пока сил много. Сегодня ему также удалось найти несколько грибов — Микха будет рада. Она давно просила найти хотя бы один съедобный гриб, чтобы сделать мазь для крыльев.

Микха, как и сам Нор, не принадлежали к людям. Они относились к разным родам фейри и проживали в Черте — деревне, что находится за стенами Схротена. Сама Черта не была обнесена стеной, но покидать границы было запрещено. Сквозь пальцы смотрели только на охотников: у них было разрешение, которое у Нора действовало еще в течение четырех дней. Он обязательно продлит его через неделю после истечения срока, так как уже через четыре дня мужчина обязан отправиться на смену в шахтах, которая продлится семь дней. В конце последнего дня смены фейри получит оплату в семьдесят пять серебряных — тогда-то можно будет и думать о продлении.

Жизни жителей Черты посвящены были не только работе и семьям, но и вечным поискам о дополнительном заработке. Связано это было с тем, что люди установили слишком суровые требования.

Через две недели, семейству Тибб, необходимо будет провести оплату за проживание в доме, что составляло одну золотую монету. В этом году им удалось собрать почти всю сумму. К сожалению, это были еще не все траты, которые предстояли для семьи, но сейчас мысли мужчины были освобождены от размышлений: он полностью отдавался спокойствию воды и позволял себе расслабиться.

Нор имел особую связь с водой. Она помогала ему отдохнуть от ежедневных тягот жизни, отбросить все мысли и дарила спокойствие. Вода была его стихией, поддерживая своего потомка всеми силами.

Мужчина был достаточно высокого роста, пускай и не был самым высоким среди фейри. Отличительной чертой его рода были ярко-синие волосы, что уже отросли по плечи и Нору приходилось собирать их в небольшой хвост. Глаза у него были серыми, как и крылья: прозрачных помощников для полета защищала серебристо-серая пыльца, которая и придавала оттенок крыльям. Телосложение у Нора было крепким, да и не могло быть иначе, учитывая то, что мужчина трудился в шахтах. Работа эта была тяжелой и выматывающей, но зато платили за нее сто пятьдесят серебряных монет за месяц. Была у мужчины и отличительная от других фейри черта: шрам на шее, затрагивающий подбородок. След этот был неровным, ярким. Даже мази Микхи не смогли сгладить последствия ранения железом. Шрам значительно выделялся на светлой коже.

— Ну все, — тихо произнес Нор. — Нам пора возвращаться, Руа. Я провожу тебя, а сам… пойду из леса. Мне уже пора.

Вот только выйти из озера мужчина не успел — его любимица поступила по-своему, лишь бы задержать друга в лесу, ради того, чтобы он больше времени провел с ней.

Руа была мантикорой. Одной из тех, что относились к миниатюрному виду и которые были почти истреблены людьми. Если бы не кожистые крылья, наросты на коленях и защищенный хвост с ядовитым шипом, скрытым в кисточке, она была бы похожа на самую обычную кошку, которые в Черте бродили от дома к дому, не имея своих хозяев. И именно это создание сейчас бросилось в воду, врезаясь головой в ноги мужчины и сбивая того в объятия озера.

— Руа! — рассмеялся Нор, смотря, как хищная красавица вспрыгивает на его грудь и ластится.

Нор потрепал любимицу по голове. Та громко урчала, топталась на груди мужчины и равнодушно относилась к тому, что лапки были мокрыми.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал фейри, не предпринимая попыток встать, поглаживаю Руа по холке. — Давай выходить из воды. Посидим на берегу, пока обсохнем. Но потом я тебя провожу. Меня дома ждут…

Мантикора спрыгнула в воду, затем в два прыжка оказалась на суше и отряхнулась. Нор расположился рядом с любимицей, сев на землю. Руа тут же улеглась на его ноги, продолжая урчать, ластиться, за что тут же получила порцию поглаживаний по мягкой шерстке на боках. Порой он жалел, что домашние животные во всей округе под запретом. Не будь этого закона, Нор не раздумывая привел бы Руа в тот дом, в котором он жил вместе с Микхой.

— Ты бы понравилась Прим… — пробормотал Тибб, прекрасно зная, что не первый раз об этом заговаривает с мантикорой. — Стала бы ей подругой и скрасила ее жизнь… нам еще год бы продержаться. Чуть больше года… а потом будет легче.

Прим, о которой не раз рассказывал Нор своей любимице, была его дочерью. Все было бы не так плохо, родись она законно. Вот только о существовании девочки знали лишь трое: Микха, Руа и сам Нор.

— Знаешь, милая моя, ты бы скрасила не только жизнь Прим, но и нашу… наш дом, конечно, маленький, но какой есть: всего две небольших комнатки, одна кухонька и подвал. Но это наш дом. Тебе бы место нашлось. Спать могла бы на нашей кровати… мышей бы ловила.

Чёрная Роза

Жизнь в городе, в котором проживала семья Тибб, не была легкой. Впрочем, Нор понимал, что она не была легкой ни для кого из фейри: установлено слишком много законов, слишком много формуляров по прошениям и слишком много бедности. Иной раз мужчине казалось, что вся жизнь состоит из «слишком много…».

К примеру, семье Тибб необходимо было собирать три золотых в год: один золотой для оплаты дома, а два — для оплаты жизни. Годовой доход Нора, благодаря работе в шахте, составлял один золотой и восемьсот серебряных, а Микха получала в садах всего четыреста восемьдесят серебряных и ещё сто восемьдесят монет за уборку и выполнения мелких поручений в доме казначея. Остальную требуемую сумму они набирали благодаря настойкам, мазям, выращиванию, собирательству и охоте.

— Солнце уже высоко… Микха сейчас в садах, — он провел по ушку мантикоры. — А Прим дома… Знаешь, Руа, это невыносимо: прятать собственного ребенка, видеть, как ее крылья осыпаются, и сама она слабеет… нам нужно продержаться чуть больше года. Тогда будет легче. Когда ей исполнится семь, я отведу ее в Лён. Я уже все распланировал, знаю всю дорогу… мы доберемся до Лёна и я оставлю ее недалеко от ворот. Там она сможет найти работу и сможет делать все, чтобы собирать деньги на жизнь.

Подобные разговоры стали уже традицией. Нор знал, что Руа не ответит, да ему и не нужны были слова. Мужчина просто хотел выговориться. В очередной раз поведать о всей той боли, что фейри хранил в своей душе, ведь о таких тайнах не рассказывают никому: опасно для жизни. Да, у Нора была супруга. Вот только и с ней не обсудить боль струн души, потому что он слишком сильно любил свою Микху и не хотел ее огорчать.

— Я же не могу сказать ей, что я не выношу шахты… — внезапно произнёс Нор и тон его голоса изменился: в одно мгновение потерял все краски, став тусклым и безжизненным. — Там нет солнца… ни единый луч не проникает… и воздух… воздух… он совсем другой… не такой, как в городе или в лесу… Мы проиграли не войну. Мы проиграли жизнь, Руа.

Если бы не крайняя нужда, Нор не стал бы работать на шахтах. Но его семье необходимы были деньги, и мужчина работал на износ, не отказываясь от дополнительных рабочих смен.

— Пора идти… — вздохнул Нор и в его голос вернулись краски, а взгляд просветлел, словно и не было того внезапного откровения.

Мантикора недовольно дернула ушками. Конечно, говорить она не умела, но речь понимала и свято хранила доверенные тайны. Именно поэтому Руа спрыгнула с колен мужчины и лизнула его руку. Язычок у мантикоры был шершавым.

— Я тоже не хочу тебя оставлять, милая моя. Но надо… Листья Двуцветки Пыльцевой не будут ждать вечно, да и ягоды… и гриб… и тушки! Как я мог про них забыть? Ты сегодня молодец: поймала зайца и двух белок. Давай по-честному — заяц тебе, а две белки мне.

Мантикора на его слова лишь фыркнула. Она прекрасно охотилась и в отсутствие Нора, так что могла себя прекрасно прокормить, благо дичь в лесу была всегда, а иной раз можно было полакомиться яйцами. Именно поэтому, когда фейри встал на ноги и подошел к кустарнику, вытащив спрятанную корзину и достав из нее тушку зайца, хищная красавица подтолкнула тельце косоглазой жертвы головой к Нору.

— Руа, это твое. Без тебя я не поймал бы! — Мужчина покачал головой, схватил зайца и протянул лесной красавице, положил недалеко от неё.

Вот только мантикора продолжила подталкивать тушку к Нору до тех пор, пока тот не был вынужден убрать зайца в корзину.

— Ты слишком добра ко мне.

Нор печально улыбнулся. Он помнил Руа совсем маленьким слепым котенком. Мужчина прекрасно помнил, как покупал молоко, добавлял в него огненных семян и выкармливал кроху. Мантикора была привязана именно к нему и ради него готова была охотиться.

Двумя часами позже мужчина вышел из леса и направился со своей корзиной домой. Он знал, что Руа в лесу в безопасности и понимал, что до опушки она его не проводит. Этого не хотел и сам фейри, так как отчаянно боялся за свою лесную подругу.

Домой мужчина не стал заходить. Шторы на окнах были плотно задернуты, а дверь заперта. Это означало, что Микха ещё была в садах. Задернуты шторы были и в домах у соседей. В это время многие были на работах и здания по их улочке почти все пустовали. Фейри никогда не позволяли себе оставлять окна с раскрытыми шторами, если никого не было дома.

Перенеся все утренние лесные трофеи на задний дворик своей обители, Нор прежде всего занялся тушками. Их следовало освежевать, снять шкурки, избавить от когтей, голов и внутренностей. Затем тщательно промыть мясо и взвесить. После следовало обработать шкурки и подготовить их к продаже. После того как Нор закончил работу с тушками, он перебрал и ягоды: цельные на продажу, те что помялись — на стол семьи. После ягод он почистил грибы, порезал их на мелкие кусочки и залил водой в миске. В последнюю очередь он сложил листья в другую миску и накрыл полотенцем — с ними уже будет работать Микха.

Закончив обработку товаров на продажу, Нор сложил все в другую корзинку и отправился в центр города, чтобы как можно быстрее продать все то, что сегодня удалось собрать.

Нор рассчитывал получить за такую корзинку до пяти серебряных. Давно не было таких удачных дней, а все благодаря Руа. Если бы не ее помощь в охоте, то было бы всего двадцать медных монеток.

Семья Тибб проживала в предпоследнем доме на улице Западного ветра. До Торговой улицы, на которой располагались лавки, дорога занимала всего полчаса. Еще час потребовался на то, чтобы продать шкурки, мясо и ягоды. Вот только оплата Нора разочаровала. Он ожидал выручить гораздо больше.

Белый Нарцисс

Дом семьи Тибб был точно таким же, как и остальные, что вереницей строились друг за другом по улице Западного ветра. Прежние деревянные постройки были снесены после проигранной войны людям, и вместо уютных домов для фейри построили каменные мешки. Дома были однотипными как внешне, так и внутренне: три помещения, маленькая прихожая-холл, подвал. В среднем помещении был маленький очаг, с помощью которого здание отапливалось в зимнее время. Одновременно в очаге вмещалось всего два полена или маленькая охапка тонких веток.

В доме семейства центральная комната была залом. Здесь Микха сушила листья, хранила различные зелья и снадобья, которые готовила по старинным семейным рецептам, переданных ей матерью. В комнате лежал ковёр — его Нор купил на распродаже, когда семья Коры вынуждена была продавать имущество, так как те не смогли собрать всю сумму налога за дом. В углу комнаты стоял деревянный сундук, в котором хранились разные миски, склянки и пустые кувшины. Кроме Микхи к сундуку никто не подходил. Правая комната была крохотной супружеской спальней: кровать и сундук с вещами, больше ничего и не вмещалось. Левая комната представляла из себя кухню, на которой вмещались: маленький треугольный стол, два трехногих табурета и две небольших тумбы напротив стола, в одной из которых хранилась посуда, а в другой — две корзины. У стены, напротив окна, в полу была дверца, которая скрывала лестницу в подвал. Там стояли стеллажи, на полках которых собирались запасы еды. В углу, за стеллажами, был обустроен уголок для Прим: небольшой пьедестал, на котором лежал матрац, трехногая табуретка, играющая роль прикроватного столика, на которой стояла свеча в чашке.

В день, когда разыгралась нежданная трагедия, был праздник Середины Радости.

Этот день был выходным во всей Черте, так как от рассвета старого солнца, его заката и до восхода юного солнца длился праздник Середины Радости, отмерявший середину сезона.

Таких дней, когда фейри делили солнце на старое и юное, за все привычные человеческому мировоззрению сезоны существовало всего четыре. Людям пришлось смириться с традициями Черты и смотреть на то, как жизнь в эти четыре дня замирала. Даже охотники откладывали луки и колчаны в сторону, чтобы отметить сезонные праздники вместе со всеми.

Накануне Микха вместе с Нором провели уборку дома и сада, чтобы новое солнце увидело их землю чистой. Они сменили синие шторы на зеленые, а также завязали на одной веточке каждого дерева по зелёной ленте. Их дом, как и дома соседей, прощался со старым солнцем и приветствовал новое.

Обед у семейства Тибб был праздничным: горячий бульон с зеленью и гренками, тушеный картофель и салат из свежих овощей. Стол был накрыт на двоих — дочь не составляла им компанию, ведь шторы не были задернуты.

В честь праздника Микха приготовила лучшую одежду, которую перестирала несколько дней назад и, ранним утром, пока Нор ещё спал, сняла наряды с бельевой верёвки, растянутой между двумя рябинами. Для дочери она перешила одно из своих детских платьев. Вот только одежда Прим никогда не сушилась в их саду, из-за чего вещам не хватало свежести.

— Родная моя, — улыбнулся Нор, разливая чистую воду по бокалам.

Микха тоже улыбалась. На её душе было спокойно. Вечером она обязательно спустится в подвал, принесёт тарелку с овощами Прим и, если останется, картофелем.

Улыбка у женщины была красивой, да и сама супруга Нора считалась вполне себе симпатичной: у неё были относительно короткие, по плечи, каштановые волосы — из-за работы с настойками она не могла иметь такие же длинные и блестящие локоны, как у других девушек-фейри, так как они лишь мешались; ростом Микха была ниже супруга на голову, отличалась и телосложением: стройная, гибкая, как молоденькое деревце; крылья фейри напоминали сочные зеленые листья на ветвях. Женщина гордилась такой красотой, и вся сияла, когда Нор бережно перебирал листочки на её крыльях. Как и полагается лесным фейри, кожа у Микхи была светло-зелёной, а глаза — яркого, насыщенного зелёного цвета.

Праздничный день было принято проводить в кругу семьи. Утром приятные хлопоты и маленькие подарки: Нор вручил Микхе браслет из ракушек, а супруга ответным подарком вручила мужу новую охотничью сумку, Прим же от родителей получила новый гребень для волос. Днём — праздничный обед, а вечером — время для песен и танцев.

Микха собиралась поздним вечером задернуть в зале шторы, чтобы можно было вывести их малышку из подвала в зал. Отец бы спел одну из своих песен, мать бы станцевала, и они прекрасно провели бы этот вечер.

Обед уже подходил к своей середине, когда со стороны улицы раздались громкие, гневные голоса. Микха сложила тарелки на одну из тумб и из горшочка наложила в чистые миски тушеный картофель. Семья Тибб успела немного попробовать тушенное блюдо, как в дверь настойчиво постучали несколько раз. Супруги переглянулись. Гостей они не ждали.

— Может, сосед?

— Так праздник же… — растерянно проговорил Нор.

— Ну я сейчас им устрою! — поджала губы Микха, вскакивая на ноги. Если бы муж мягко не перехватил супругу, та бы уже оказалась возле двери и резко бы её распахнула.

— Я сам открою, Листочек мой. Кушай, родная, я скоро.

Мужчина усадил супругу за стол, вытер руки о полотенце и, тяжело поднявшись на ноги, направился к выходу. В дверь в очередной раз постучали и громким голосом потребовали открыть.

— Уже открываю! — Нор обернулся на Микху, та встала из-за стола и подошла к двери кухни. Она не стала подходить к мужу.