Нарисованные люди

1

Ей хотелось вернуться и не брать конверт. Просто оставить его там. Забыть и жить дальше. Притвориться, что не видела; просто прикинуться дурой, как делают многие, ведь им это помогает. Ей хотелось вернуться туда и спрятать конверт. Бросить его в урну: уничтожить, сжечь вместе с отчетом за месяц. Только делать это нужно было тогда, а не сейчас, когда бумажное послание уже лежит в руках, а изображение внутри отпечаталось на сетчатке глаза, в голове, в мыслях.

Это без сомнений была она. Не узнать ее – невозможно, те же рыжие и вьющиеся волосы, длинная шея и крупная родинка на щеке. Она так запомнилась при первой встрече, что впоследствии взгляд сам подмечал в ее облике все новые и новые детали. В последний раз Диану Князеву видели выходящей из подъезда своего дома в ярком мятном пальто с белым шарфом. И то самое пальто на фото у нее в руках – только уже не мятного цвета, тот же шарф – далеко не белый, те же волосы и глаза, но губы разбиты в кровь, а на лице гримаса боли. В последний раз она видела Диану Князеву на снимке, но на другом. Тот снимок ей протянул оперативник, пришедший к ней на работу утром четверга, а сама Диана пропала вот уже как месяц назад.

Яна подскочила с дивана и бросила конверт с фотографией в сторону. Руки тряслись от ужаса, а в голове абсолютный сквозняк. Пришлось опереться о косяк двери, чтобы не рухнуть ничком на пол. Как это возможно? Почему именно она? Почему именно в ее рабочий день? Жалость к себе немного грела душу, но изменить ничего не могла. Растекшийся по щекам жар вызвал судорожный вдох, девушка утонула пальцами в собственных волосах, потянула за корни. Что теперь будет? Внезапный стук в дверь заставил вздрогнуть, она кинулась к дивану и бросила поверх фото бугристую подушку, в это же мгновение дверь приоткрылась.

– Яна, – от теплого тона Раисы Степановны внутри девушки что-то оборвалось и тяжелым обухом полетело вниз, вероятно, это была ее совесть. 

– Да? – сложно было узнать собственный голос, осипший и дрожащий.

– Тебе с работы звонят, говорят, мобильный недоступен, – милая, едва держащаяся на ногах без трости пожилая женщина выглядела обеспокоенной. Она глядела своим пронзительным взглядом на девушку и словно видела наяву тот ужас, что сковал тело Яны.

– Скажите им, что я перезвоню, – неслыханная наглость, по мнению ее начальства, если кто-то с работы сподобился позвонить на стационарный телефон, значит – дело и впрямь плохо. А уж отклонять этот вызов и вовсе – подобно казни египетской для жалкого подданного. Раиса Степановна тихо удалилась прочь, а Яна опустилась на диван и трясущейся рукой отодвинула подушку в сторону. Искаженное страданиями лицо Князевой явилось перед ней, вызывая новые приливы шока и паники. Частичкой себя девушка надеялась, что содержание фото причудилось, что ее нездоровая психика заменила приятный морской вид страшным зрелищем. Но надежды рухнули, как падают обычно рояли с подвесных тросов. Громко и обидно. Убрать фотографию было непросто, но она все же справилась. Плотно запечатывая конверт и отправляя его в сумку, Яна попыталась справиться с эмоциями, сдержать порывы позвонить в полицию, рассказать о случившемся, хоть с кем-то поделиться. Это было бы еще одним наиглупейшим поступком за двадцать лет жизни.

Подушечками пальцев растирая переносицу, она подняла лежащий на полу телефон, который уронила, едва увидела ту фотографию, и включила аппарат. Несколько пропущенных звонков в мессенджере и сообщения от начальства трелью уведомлений еще сильнее расшатали мнимое спокойствие девушки, пришлось звонить сразу же, трубку подняли мгновенно.

– Ну, привет. Когда начальство звонит, надо брать, – хрипловатый голос Насти был немного искажен связью, Яна могла поставить деньги на то, что женщина говорит с ней, держа сигарету в зубах, хотя на работе курить было запрещено.

– Что… что ты хотела?

– На работу тебя вывести, – равнодушный тон и наплевательское отношение. Два кита, на которых держалась вся карьера этой дамочки. Яна вздохнула, и Настя тут же продолжила. – Завтра банкет, будет хороший чай. Друзья Новицкого.

– Погоди-погоди, ты что хочешь вывести меня за официанта? Я администратор, это не мои обязанности, у тебя же есть запасные, – Яна понимала: с помощью таких оправданий свое точно не заполучишь, но не могла изменить манеру общения со старшей. Характер попросту не позволял надавить.

– Это важные гости. Ты ведь понимаешь, что выйдешь на работу хоть за посудомойку, если не хочешь потерять это место. Жду тебя завтра в три, не опаздывай.

Щелчок и гудки. Никакой альтернативы ей не дали. Порой казалось, что никому нельзя рассказывать о собственных планах и мечтах. Все вокруг решат использовать твои слова против тебя, даже если прямого умысла у них не будет. Этот механизм безотказно действует в работе. Если начальство спросит: «какие у тебя планы на будущее?», ты должен солгать, должен ради собственного блага. А вот Яна не солгала, она честно призналась, что копит деньги на первоначальный взнос на покупку своего жилья, и в этом была ее ошибка. Теперь Настя считает, что сотрудницей можно пользоваться так, как заблагорассудится, не боясь, что она решит увольняться. Вот к чему приводят мечты.

Яна оставила телефон на подвесной полке над письменным столом и вышла в коридор. Из кухни слышался аромат пряной выпечки, и девушка двинулась туда. Бабушка встретила девушку сидя за небольшим столиком в углу комнаты. Она сняла очки с переносицы, оставляя их висеть на цепочке на груди, и подняла взгляд на свою юную соседку.

– Садись, дорогая, выпей чая с пирогом, – смахнув цветное полотенце со стола, женщина подвинула блюдо с выпечкой ближе к Яне. Та улыбнулась и наполнила чашку зеленым чаем из пухлого заварника, добавляя в заварку кипятка и усаживаясь напротив.

2

Для Яны всегда было особенным наслаждением прогуливаться по ночному городу после дождя, шагать по влажному асфальту и впитывать этот приятный стоящий в воздухе запах. В наушниках играл скандинавский фолк, довольно необычный выбор музыки, но Ковалёвой нравилось. Она – натура мечтательная, а подобная музыка позволяла отделиться от реальности и насладиться той атмосферой: чужеродной, немного странной, но отчего-то такой близкой эмоционально. Едва перевалило за три ночи, фонари горели только на главных городских проспектах, мало кто решался заглядывать в темные, непроглядные переулки в такое время. Редкие светофоры мигали желтым, а город спал еще с десяти. На улицах ни души.

Банкет закончился даже раньше, чем ожидалось. Новицкий уехал ближе к полуночи, а его друзья просидели до половины второго, после также благополучно разъехались. Никаких казусов не случилось, и в целом вечер прошел достаточно спокойно для всех, даже Яна немного успокоила свои расшатанные нервы, подкрепив их парой таблеток валерианы. Квартира Раисы Степановны располагалась почти в самом центре, права была бабушка, когда говорила, что девушке жить в ее квартире очень удобно. И к университету близко, и до работы не далеко. Конечно, можно было подыскать заведение еще ближе, но на момент поиска ее без опыта взяли только в тот ресторан. Подходящее расположение позволяло не тратиться на такси, а ночная прогулка занимала всего около получаса.

Оставалось миновать несколько кварталов, прежде чем повернуть в еле-еле освещенный двор «сталинской» пятиэтажки. Яна подтянула воротник джинсовой куртки и осмотрелась, из-за поворота неожиданно вырулил мужчина в неприметной одежде. Девушка выключила музыку в наушниках дрожащей рукой и продолжила идти немного ускоряясь, но не срываясь на бег. Гулкие шаги за спиной приближались, и от этого звука волосы на затылке стояли дыбом. Она вытянула телефон из кармана и быстрым набором вызвала подругу, молясь об ответе, несмотря на ночь. Протяжные гудки не приносили успокоения, Яна крепко сжимала корпус телефона и все еще старательно вслушивалась в шаги, а после оглянулась. Подозрительный мужчина смотрел прямо на нее, волосы скрывал капюшон, а внешность была настолько непримечательной, что его можно было легко спутать с кем угодно.

– Ммм… а-ло, – Ковалёва едва не вскрикнула от радости, когда услышала голос Вероники.

– Ника, привет. Я иду с работы, и тут какой-то мужчина идет за мной, мне немного жутко, поговори со мной, пожалуйста. Ты спишь?

– Нет, сальсу танцую, – да, подруге нужно было время, чтобы осознать все сказанное Яной, но вот шутить она могла в любом состоянии, в любое время дня и ночи. – Стоп. Что? Я приеду за тобой, не волнуйся. Где именно ты идешь?

Шумный вздох и шорох на линии – Ника на самом деле встает в три ночи, чтобы завести машину и доехать до нее, хотя некоторые друзья могли просто предложить вызвать такси или доболтать оставшийся путь.

– Ника! Я уже подхожу к дому, не надо за мной приезжать, – Яне была приятна забота подруги, но на такие жертвы однокурсницу она не могла сподвигнуть. – Просто поговори со мной.

– Хм. Ладно, давай поговорим о моем несуществующем брате, который служит офицером в ФСБ? – со смешком проговорила Ника.

– Твой брат-фсшник в отпуске? – показательно громко ответила Яна, ускоряясь и с облегчением замечая молодую пару, идущую навстречу.

– Ага, в отпуске, в отпуске, ты только не перегибай, а то вдруг это обычный прохожий, который услышав о твоих связях, решит познакомиться. 

Пара поравнялась с девушкой. Как это обычно бывает, встречающиеся в такое позднее время люди пересекаются взглядами. И эта встреча не стала исключением. Короткая переглядка, и Яна вновь оборачивается, но мужчины позади нее уже нет.

– Он ушел, все нормально, я почти дома, – прошептала она подруге и прошла под аркой, соединяющей две пятиэтажки. Напротив ее подъезда горел одинокий фонарь, а на лавке сидел соседский кот, пытающийся отыскать в своей серой шерстке какие-то сокровища.

– Хорошо, ты же знаешь, что тебе должны такси оплачивать с места работы, да? Статья…

– Да, знаю, Ник, – мягко улыбнувшись, Ковалёва отыскала в сумке ключи. – Спасибо тебе, спокойной ночи.

Со звоном связка упала на бетон. Яна невинно ругнулась и склонилась за потерей, как вдруг дверь соседнего подъезда ошеломительно громко стукнулась. Девушка вскрикнула и прижала ключи к груди, выпрямляясь и пытаясь взглядом найти того, кто напугал ее до смерти. Никого не было.

– Что за чертовщина… – проворчала она себе под нос и открыла подъездную дверь, под ногами прошмыгнул кот и в несколько прыжков пересек лестничный пролет, скрываясь в полумраке. Придерживая за собой дверь, Яна наконец выдохнула. Теперь волноваться не о чем. Она пришла в дом, где будет в безопасности. Квартира, где уже как полтора года одна из комнат принадлежала ей согласно договору аренды, располагалась на третьем этаже. За то время, пока девушка жила в этом доме не изменилось ничего, кроме отношений между Раисой Степановной ее дочерью и внуком. Бабушка не любила говорить о своей семье, она жила одна со дня смерти супруга, а самые родные и близкие люди появлялись редко, да и только для того, чтобы откусить кусок от пенсии и пособий. А вспоминать Максима – внука и самую сильную головную боль не только бабули, но и самой Яны, не хотелось вдвойне.

Тихо закрывая за собой входную дверь, девушка сбросила обувь и поставила сумку на комод, взгляд упал на загнутый уголок ковра в коридоре. Раиса Степановна часто цеплялась тростью за ковры, но убирать их ради удобства не разрешала. Яна поправила уголок и слегка приоткрыла дверь в комнату женщины. Бабушка мирно спала на постели, лежа на боку. По левую руку от старушки на покрывале лежала книга, а прикроватная лампа была включена, создавая приятный рассеянный свет. Крадучись, Яна пересекла комнату и убрала книгу, осторожно укрывая спящую одеялом и выключая светильник. Рядом с лампой стояла рамка. А в ней фотография Алексея Зотова – героя и ветерана войны в военной форме с медалями на груди. Снимок ушедшего пять лет назад супруга женщина хранила у постели, и от этого на глаза набегали слезы.

3

Этим августовским днем над городом не было ни единого облака. Солнце палило не щадя никого. Если в квартире работал вентилятор, и становилось немного легче, так на улице – форменное пекло. Люди пытались прятаться в тени деревьев, но температура воздуха все равно заставляла ощущать себя в закрытой теплице в середине лета. Ближе к вечеру ничего не изменилось, разве что яркий диск на небе спустился пониже и не сжигал так своими лучами. Зайдя в подъезд жилого дома, Яна наконец ощутила прохладу каменного здания. Прижиматься горячей спиной к серым бетонным стенам сомнительной чистоты она, конечно, не стала. Благо девушка не забыла нанести с утра солнцезащитный крем, иначе уже напоминала бы поджаренного на вертеле поросенка.

В записке, лежащей на дне сумочки, значился номер квартиры – пятьдесят три. Пока она поднималась на нужный этаж, трижды была готова повернуть назад и никогда в этот дом не возвращаться. Но ноги сами тянули ее к нужной двери. Стоя у нужной квартиры, Ковалёва приглаживала легкое летнее платье в мелкий цветочный принт и думала. Думала о том, как далеко все может зайти. Пока железные двери перед ней вдруг не распахнулись, толкая собой девушку. Яна едва успела устоять на ногах и выставить руки вперед, чтобы не получить еще один синяк, помимо следов на шее, оставшихся от недавней встречи с внуком Раисы Степановны.

– Оу… привет, – выглянувший из-за двери высокий молодой человек внешностью походил на типичного секс-символа для аудитории от четырнадцати до восемнадцати лет. Довольно приятное лицо, стрижка не переходящая через грань излишеств, оставляющая владельцу мужественность. Теплая кожа, тронутая солнцем, и запоминающиеся небесные глаза. Парень растянул пухловатые губы в обрамлении однодневной щетины и попытался улыбкой стереть острые углы возникшей ситуации.

– Здравствуйте, – пора бы ей научиться настраивать диалог так, чтобы в Яне с первых фраз не видели школьницу с бантиками. – Это пятьдесят третья квартира?

Картинным жестом, который она видела разве что в американских подростковых сериалах, парень поднял руку и оперся локтем о дверной проем, осматривая гостью с головы до ног.

– Ага, – лихим движением незнакомец прочесал свою пышную русую шевелюру и оставил волосы лежать так, что впору было делать снимки на обложку журнала для женщин. Ковалёва лишь молча вскинула брови и даже сказать ничего не могла. Если бы существовали измерители флирта, то этот индивид выдавал высшие показатели. – Ты к кому вообще?

Яна все еще молчала, она попыталась открыть рот, чтобы ответить на элементарный вопрос, но после осознания того, что предложение в голове еще не сформулировано она тут же его захлопнула. Вероятно, парень воспримет застой в ее мыслеобразовании как заслугу собственной привлекательности.

– Мм.. к Князевой, не знаю ее имени, к сожалению. Князева здесь живет? – вполне возможно, не следовало именно так формулировать вопрос. Эта семья встретила за последний месяц слишком много вопросов, которые задавались людьми незнакомыми, и члены этой семьи могут на все реагировать с опаской. Хотя внешний вид девушки явно говорил о том, насколько далека она от государственных структур. Однако ее легко можно было принять за журналистку.

Как она и ожидала, молодой человек сперва снова внимательно ее осмотрел, а потом, не отворачиваясь, вдруг прокричал:

– Теть Маш! К вам пришли! – его спортивная фигура загораживала собой почти весь проход в квартиру, и парень явно не собирался без особого разрешения хозяйки квартиры пускать незнакомку внутрь. Они играли в переглядки с минуту, пока из-за его спины не послышался уже знакомый Яне голос.

– Кто там? – женщина мягко отодвинула своего дверного караульщика в сторону и выглянула наружу, она все также была в платке, правда повязан он был иначе. Связанные на макушке хвостики создавали знакомый многим знатокам советских фильмов образ. Не хватало только красных бусин на шее. – Ох, здравствуй. Ты пришла…

Ковалёва искренне улыбнулась и поймала на себе заинтересованный взгляд сверху, парень смотрел на нее с высоты своего роста, хотя разница была не особенно значительной. Он был выше на каких-то двадцать сантиметров.

– Так, что это мы… не стой за порогом, проходи, – призывно качнув ладонью, женщина отошла с прохода и потянула за собой молодого мужчину. – Илья, поставь чайник.

– Ладно, – бросил парень и скрылся за коридорным поворотом на кухню. В квартире стоял приятный аромат недавно приготовленного плова: острые пряности, чеснок и мясо. Яна осторожно закрыла за собой дверь и сняла босоножки под неотрывным взглядом хозяйки квартиры, которая не могла сдержать радости при виде девушки. Это было уютное жилище, повсюду висели фотографии, обои хоть и были дешевы, но выглядели не пожелтевшими от старости, а мебель создавала приятный комплекс из всего необходимого. 

– Мы с тобой так и не познакомились, меня зовут Мария Евгеньевна, можешь называть меня тетей Машей. Спасибо тебе за то, что ты все-таки пришла. Для меня даже маленькая крупица информации о дочери очень важна, – женщина, не скрывая волнения, обтерла руки об ярко-зеленый фартук с сакурой и протянула одну для знакомства.

– Меня зовут Яна, – принимая приветствие, девушка аккуратно сжала руку Марии Евгеньевны, хотя буквально утром испытала на себе, что эта внешне слабая женщина вполне способна ухватить и покрепче.

– Хорошо, Яночка, пойдем на кухню, я думаю, ты поймешь меня, если я попрошу тебя говорить сразу же, без предисловий, – ладонью отодвигая с пути возникшего в коридоре Илью, который вообще не понимал ничего из происходящего, Князева завела гостью на кухню и усадила ее за стол. Ковалёва только успела вздохнуть, как перед ней на столе тут же оказалась корзинка со сладостями и нестандартно большая кружка чая с лесными ягодами. На периферии ее взгляда забытый всеми парень оперся о стену напротив холодильника и скрестил руки на груди, молча наблюдая. Мария Евгеньевна сложила заметно подрагивающие руки на столешнице, как только села прямо перед девушкой, и неотрывно также глядела на нее. Повисшая в воздухе тишина создала в голове Яны критические мысли: «не зря ли она пришла», «что будет после» и похожие. Начав свой рассказ с глубоко вдоха, она постаралась изложить все максимально ясно.

4

Слышался хруст снега под ногами. Пороша холодными комками забивалась в сквозные дыры на подошве потрепанных временем валенок, идти было больно. Словно камни они давили на ступни, на особенно чувствительные точки, отчего каждый шаг грозился стать последним. Ее качало, но колтыхаясь она все еще бежала дальше, ломая края узкой тропы, заметая истоптанный снег свежим. Трижды перешитая мутоновая шубка распахнута, светлые волосы растрепаны, но девочка совсем не обращает внимания на ледяной ветер, пронизывающий до костей. Впереди под сенью обнаженных зимой тополей пролегает река. Именно туда проложен ее путь. Она должна спасти Ваську. Его рыжая мохнатая морда видится ей перед глазами, его мягкая длинная шерстка ощущается между пальцев. Она представляет, как снова приходит со школы, кот прыгает к ней на колени и согревает своим теплом продрогшие ноги, а в благодарность получает угощение – недоеденную котлетку или несъеденный кусочек рыбки в салфетке из школьной столовой. Но в этот день питомец не получит маленький, но вкусный ужин. Потому что его «убрали».

– Где Васька?! – крикнула она, едва осознала, что ни в сарае, ни в подполе кота нет, когда пришла с уроков.

– Бесполезная тварь только гадит, – отозвался пропитый голос из комнаты, женщина отошла от стола и рухнула на несобранную грязную постель. – Вова его убрал.

– Нет… нет! – завизжала девочка и ринулась на улицу, подхватив лишь шубейку и старые валенки.

Они не могли так поступить. Васька ее друг. Она найдет и спасет его. По щекам струились слезы, от частых всхлипов и ледяного воздуха болели легкие. На подошвы налипло столько снега, что поднимать ноги уже было невыносимо тяжело. Малышка упала на землю и сквозь всхлипы голыми пальцами начала сдирать комки с обуви, тканевые серые колготки промокли, а руки заледенели, но девочка поднялась на ноги и с большим усердием побежала к реке. Спуск ко льду был лишь в одном месте, и, не теряя драгоценных минут, она кинулась к тропе вниз, не пытаясь найти другой дороги.

– Васька! – это был умный кот, и он откликался на свою кличку. Если бы он ее слышал, то точно вышел из своего убежища. Вот только никого вокруг на сотни метров, только белая гладь снежного покрова. Девочка несколько раз осмотрелась вокруг, как вдруг взгляд зацепился за что-то яркое на снегу. Бросаясь прямо в сугроб, она с трудом преодолевала сопротивление снеговала, но с упорством продолжала идти дальше. Показался рыжий мех, нечто лежало в углублении и не двигалось. Ребенок был готов нырнуть в снежный покров и плыть, лишь бы скорее оказаться рядом с другом.

Еще несколько шагов, и ей становится видно все до мельчайших деталей. Рыжий мех это волосы. Женские волосы, завитые в упругие кудри, бледная кожа почти сливается с белым фоном зимы, длинная шея неестественно выгнута, а на щеке видна родинка. На снегу лежит распростертое тело Дианы Князевой. На руках алые следы от жгутов, которыми ее привязывали к стулу, ногти содраны в кровь, а от одежды остались только перепачканные клочья. Ее глаза, орошенные темно-медными закрученными ресницами, распахиваются, а синие мертвенные губы произносят:

– Ты меня не спасла.

Яна вздрагивает от толчка во сне. Долгие три секунды она пытается разглядеть во тьме своей комнаты возможные образы, образы не ушедшего кошмара. Но долго не приходит ощущение реалистичности всего, что сотворил из воспоминаний её мозг. Приходится, поборов детский страх вытащить свое тело из-под укрытия одеяла и сесть на постели. Душное, липкое чувство нужно смыть водой и обдуть свежим августовским воздухом. Ковалёва поднимается с кровати и распахивает окно, в комнату врывается сотня ночных звуков. Она идет в ванную и долго стоит над раковиной, летний воздух обновил мысли, но зиму Яна все еще видела в своем отражении. Жемчужные блондинистые волосы, рассыпавшиеся по плечам, это грязный снег, голубые глаза под тенью ресниц это темная вода в проруби зимней реки. Почему-то сейчас она казалась себе ненатурально похожей на Диану, видела в чертах своего лица близость и подобие линиям Князевой. Снова закрыла глаза прямо перед зеркалом, крепко зажмурилась и распахнула их. Наваждение пропало.

За окном занимался рассвет, поэтому досыпать оставшиеся до работы часы уже не было толка. Не хотелось отправляться в ресторан разбитой ночным кошмаром и осознанием грядущего тяжелого рабочего дня. Недавний разговор с родными похищенной сильно вымотал девушку, оставил неизгладимые впечатления, такие, что даже куски давно ушедшего прошлого решили выбраться на поверхность. Известие о серьезном заболевании Марии Евгеньевны вселило еще большее волнение, Яна была готова хоть завтра бежать в офис «Простора» и стучаться к ним в дверь с просьбами взять ее на практику. Однако разговор с Новицким еще не состоялся, девушка предприняла несколько попыток, оказавшихся в итоге неудачными, слишком занятым был гендиректор строительной фирмы. Но Ковалёва настроя не теряла, Павел Валерьевич заявлялся на бизнес-ланч почти каждый день, первый раз в жизни она ждала появления начальства, а не старательно избегала его. Вот только все чаще в голове возникали мысли, скольким она готова пожертвовать? Просто так, бездумно бросаться в догорающий дом, в надежде, что тебя не убьет тлеющей балкой – довольно безрассудно. Но что ей оставалось? Забыть обо всем, уволиться и начать новую часть жизни? Решение простое, но дастся оно не так просто.

Заняв время приготовлением завтрака для нее и Раисы Степановны, Яна и не заметила, как пролетело полтора часа. Оладьи сегодня получились воздушными и легкими, так что бабуля точно съест парочку. Старушка с улыбкой встретила утренний перекус, сегодня она была в особенно прекрасном настроении, даже несмотря на всю ерунду, которая творилась в последнее время. Ее седые волосы убраны при помощи яркого, изысканного гребешка в ракушку, а платье можно даже назвать праздничным.

5

С оглушительным стуком захлопнув за собой дверь в уборную для гостей, Яна прижалась спиной к гладкой деревянной поверхности. Воротник форменного платья непривычно сдавливал шею. Одним рывком она попыталась освободить себя от плена ткани, вдохнуть глубже, но пуговицы крепко держались за петли, и ее усилие осталось бесполезным. Сложнее было поверить в реальность, нежели убедить себя в болезни собственного сознания. А здоровой Яна себя точно не считала. Мало кто может, оглядываясь на свое прошлое, подтвердить нормальное состояние своей психики. Не привиделось же ей? Она стояла там. Это была Диана Князева.

Ступор и шок охватили ее. Пока Ковалёва бесполезно пыталась справиться со странной реакцией организма, к жертве похищения стоявшей в коридоре с деловым видом подошел один из гостей. Они о чем-то недолго переговаривались, Диана строила сочувственное лицо и выглядела довольно убедительно. Ни единого следа от повреждений, видимых Яной на том снимке: ни синяка, ни царапины, ни одного сбитого ногтя. Исключительный макияж и яркий маникюр. Князева выглядела так, будто сошла с обложки журнала с заголовком «женщина в бизнесе». Незнакомец потрогал собеседницу за плечо в поддерживающем жесте и покинул ее. И этот короткий эпизод вселил в Яну осознание действительности происходящего. Рыжеволосая ей не мерещится, она стоит в ресторане, у кабинета их начальника, в расслабленной позе. Стоит так, будто и не была похищена, будто не прошло месяца от ее исчезновения, будто ее портреты не висели на всех столбах городских проспектов. В этот миг нервные окончания в конечностях поймали импульсы мозга, и Ковалёва трусливо убежала в гостевой туалет, закрываясь в нем от всего мира.

Буквально это утро они провели вместе с Ильей. Обсуждали план по внедрению в компанию Новицкого, Яна несколько раз спрашивала у парня, нет ли новой информации от полиции или поисковых групп, с инициативой взявшихся за дело. Всего лишь несколько часов назад Диана числилась пропавшей, похищенной и изувеченной, жертвой чьего-то злого умысла, но таковой сейчас она не была. Улыбка на лице Князевой теперь казалась не милой и открытой, а наполненной изощренной и тонкой ложью.

Металлическая ручка на закрытой двери зашевелилась, больно приминая бок Яны, которым она прильнула к барьеру. Девушка отпрыгнула от импровизированной баррикады и отошла к раковинам, делая вид, что приводит прическу в порядок. В отражении глаза ее истерично блестели, сероватый белок глазниц усыпан лопнувшими сосудами у внутреннего уголка, напряжение в голове было настолько велико, что девушка едва держалась на ногах. Она опустила взгляд на мгновение и почувствовала легкое головокружение, не ощущая того, как медленно заваливается на спину.

– Девушка! – кто-то подхватил ее, это были аккуратные, чуть теплые женские руки, которые по сравнению с ледяной кожей Яны чудились обжигающе горячими. От этой кардинальной разницы вернулось восприятие. Ковалёва открыла глаза, видя перед собой знакомые черты, и едва ли не с криком ринулась прочь от видения.

Диана испугалась не меньше нее, она в ошеломлении подняла руки, которыми только-только держала ее и показала их Яне:

– Спокойно… простите, что напугала вас, но вы едва не упали на кафельный пол, – ее приятный голос обволакивал как жидкий шелк, а глаза ­– серо-голубые как у матери – смотрели с искренностью и волнением. Не вымолвившая ни слова Ковалёва, прижималась кобчиком к каменной основе раковин, словно пыталась слиться со стеной.

– Вы… Диана Князева? – тихо произнесла она, все еще надеясь, что попросту могла обознаться. Или ее бедовая голова выдала желаемое за действительное.

– Да, это я, – коротко ответила рыжая и отвернулась к зеркалу, одергивая рукава голубого брючного костюма. – Я знаю, о чем вы спросите. Но вас же ищут и полиция, и волонтеры, семья сходит с ума от горя… Да. И мне грустно от того, как все обернулось. Но месяц назад я уехала сама. Хотелось просто исчезнуть с радаров, не видеть знакомых лиц, не слышать известных имен. Я уехала, и надо сказать пропасть у меня получилось, но в один миг я поняла, что нужно вернуться. Можете осудить меня, если пожелаете, на это я вам скажу: каждый когда-нибудь задумывался начать новую жизнь, выбросив последний лоскут от старой.

Это был отличный монолог. С чувством, толком и расстановкой, он был отрепетирован и заучен,  обязательные паузы между смысловыми частями и немного актерской игры сделали свое дело. Все выглядело правдоподобно, но Яна не поверила ей. Не поверила сразу же, после первого предложения. Она скорее поверила, если бы Диана сказала о похищении ее инопланетянами с планеты Шелезяка, где похитители ставили над ней опыты в надувании воздушных шаров из жвачки и кормили разноцветными мармеладками, но не в эти рассказы о поиске себя и осознании неправильности поступка. Не в этой ситуации, не с доказательством в виде фотографии. Рассказ Князевой был смешон и до идиотизма банален, однако на лице Яны нет улыбки, она нахмурила брови и вцепилась в девушку взглядом.

– Это неправда, – твердо произнесла Ковалёва и приблизилась к гипотетической начальнице. – Вас похитили, я знаю.

В ту короткую секунду, когда даже самый искусный актер демонстрирует свои настоящие эмоции, в миг, когда собеседница осознала сказанное Яной, в глазах Дианы отразилось понимание, неподдельный ужас, но черты ее лица еще держали маску фривольности, ветреной молодости. Она пыталась казаться легкомысленной барышней, но чистый ум и глубокую боль нельзя было скрыть за этим пустым обличием. Страх в глазах Князевой исчез также быстро, как появился. Девушка фальшиво засмеялась и начала теребить рукава рубашки, прячущиеся под пиджаком.