Нарушу все твои законы

Глава 1

— Подсудимый, сядьте немедленно! Я не давала вам слова! — судья Игнатова гневно стучит молоточком, а седые кудри недовольно трясутся в такт.

— Ваша честь, но ведь этот… кхм… нехороший гражданин врёт! — не умолкает мой подзащитный, которого сейчас мне очень хочется прибить.

Пытаюсь пнуть его под столом, дёргаю за край дурацкой длинной футболки, но проще остановить поезд на полном ходу, чем этого невыносимого двухметрового двадцатипятилетнего мажора, уверенного в своей правоте.

Я же знала, что с таким клиентом будут проблемы, почему не послушала интуицию? Марк Юрьевич Суров — ходячая заноза, парень-катастрофа… Ещё и крайне наглая, сексуальная и самоуверенная катастрофа.

— Этот якобы потерпевший, утверждающий, что я на него напал в подворотне, на самом деле затащил туда девчонку и домогался её! Да, я ему врезал и считаю, что мало врезал! — не унимается парень.

— Это похвально, что вы хотели защитить девушку, тем более юную… — обречённо выдыхает судья, понимая, что воззвать к порядку не получается.

— Дело не в её возрасте. Если бы этот мудак затащил в подворотню вас, то я сделал бы то же самое!

— Меня?! Зачем бы он меня затащил? — глаза Игнатовой округляются, а кудряшки трясутся уже не яростно, я игриво-смущённо.

— Ну вы же женщина! Красивая женщина! — поясняет мой подзащитный, ввергая председательствующую в ступор.

Вижу, как эта суровая дама, курящая, как паровоз и умеющая приложить словом так, что мало не покажется, вдруг заливается девичьим румянцем и нервно хихикает.

Ай да Марк, ай да хитрый жук! Подкатил к нашей несгибаемой, да так красиво. А она-то и поплыла… Не понимаю, неужели даже предпенсионные мудрые циничные тётки ведутся на обаятельных плохишей.

Я от таких парней даже в молодости старалась держаться подальше. Хотя кого я обманываю, — они просто не замечали меня, серую мышку в нелепых очках и с россыпью веснушек на бледном лице.

Мне, наконец, удаётся буквально насильно усадить подзащитного, но лишь после того, как тонкой, высокой шпилькой ввинчиваюсь в его ногу, обутую в брендовый белоснежный кроссовок.

— Ай, Ирма Петровна… Больно же… — шипит он, невинно хлопая на меня своими бесстыжими кошачьими янтарными глазищами, изображая пай-мальчика.

Не верю!

— Марк, ещё одна выходка и ищи себе нового адвоката! Меня достали эти фокусы! Я тебе не нянька и не мать! — произношу, едва шевеля губами, чтобы не злить строгую Игнатову, — мне-то она нарушения порядка точно не простит.

— Вы слишком молоды, чтобы быть моей матерью! — шепчет порочно, а улыбочка прям ангельская.

Этот молокосос меня клеит, что ли? Ну да, возможно, в матери я ему не гожусь, но всё же у нас разница в десять лет. Я его адвокат, а не девчонка из клуба.

— Свои нелепые подкаты оставь для сверстниц или женщин с климаксом, готовых повестись на обаятельную мордаху. Со мной это не пройдёт! — режу холодно, но этого наглеца ничем не пронять.

— Вы правда считаете меня обаятельным?

Хочу ответить что-нибудь едкое, но судья бросает на меня недовольный взгляд, и я вынуждена прикусить язык, на котором вертится пара-тройка весьма подходящих фраз.

Словно этого мало, в сумочке начинает истошно вибрировать телефон. Мне даже не нужно смотреть, от кого вызов, я интуитивно понимаю, что это опять названивает мой ненаглядный супруг, дабы напомнить, что сегодня мы приглашены к матери его.

При мысли, что мне придётся тащиться минимум час в область, чтобы обозначить своё почтение свекрови и поздравить её с именинами, вдоль позвоночника пробегают колкие мурашки, а внутри зарождается протест. Какого сервитута? Я и так целый день на работе! А на завтра мне нужно подготовить два исковых заявления. Но вместо этого мне придётся сидеть за столом с кучей родственников Игоря, которые меня недолюбливают, и слушать о том, что я хреновый адвокат, раз не смогла спасти бизнес своего мужа.

Кажется, у меня на лице отображаются мои эмоции, хотя обычно себе не позволяю подобного, — взгляд Марка становится пытливым, внимательным и удивительно вдумчивым.

— Ирма, у вас всё в порядке? — спрашивает проникновенно.

Даже не нахожу сил одёрнуть парня за то, что обращается ко мне без отчества, просто натягиваю дежурную улыбку и пожимаю плечами. Не хватало ещё поведать подзащитному о своих проблемах.

— Уважаемый адвокат, может, хватит шушукаться с вашим клиентом? — звучит по всему залу заседаний ледяной голос судьи, напитанный настоящей женской ревностью. — Я, вообще-то, пытаюсь донести до стороны защиты, что вы должны отыскать эту девушку, за которую вступился подсудимый, раз следствие не смогло этого сделать. Не мне же вас учить! И в связи с тем, что я ухожу в отпуск, переносим дело на месяц! Но учтите, я планирую вынести приговор уже в этом году. Если за это время не найдёте девчонку-свидетельницу, Марк Юрьевич сядет, причём надолго!

Глава 2

Вылетаю из зала судебных заседаний с горящими ушами. Ощущение такое, что меня сейчас окунули в чан с дерьмом. Игнатова явно намекала на то, что я слишком интимно общаюсь с подзащитным. Да я уже больше десяти лет в профессии, у меня репутация непогрешимой, правильной, волевой стервы, за которую я так боролась, чтобы стать одним из ведущих адвокатов области. Неужели позволю какому-то симпатичному нагловатому сопляку сломать всё, что строила с таким трудом?

Цокая неудобными шпильками, давно ставшими частью моего идеального образа, спешу к своей машине. От ненаглядного супруга пара десятков пропущенных и примерно столько же сообщений. Игорь укоряет меня в трудоголизме, подозревает в измене, предлагает развестись и тут же просит прощения.

Конечно, он считает, что гениальный художник имеет право на подобные «закидоны», не слишком заботясь о том, каково мне кататься на этих эмоциональных качелях. С тех пор как выставочный зал Игорька, посвящённый исключительно его работам, закрыли — перепады в переменчивом настроении стали ещё более непредсказуемыми.

Только вот теперь я перестала верить в гениальность супруга… Розовые очки, сквозь которые взирала на него, будучи двадцатилетней влюблённой девчонкой, давно разбились… причём стёклами внутрь.

— Ирма, вы мне ответили, всё ли у вас в порядке! — звучит низкий бархатный баритон моего подзащитного, когда получаю шубу в гардеробе суда.

Его длинные мощные руки прирождённого баскетболиста ловко перехватывают верхнюю одежду и очень аккуратно набрасывают её на мои плечи. Кажется, что на секунду оказываюсь внутри тёплого безопасного мира из мужских объятий и искусственного меха, который выглядит и стоит, как натуральный. Так хочется побыть в этом сладком уютном плену…

— Марк, я просила не устраивать выступлений и сдержать норов! — начинаю строго. — Мне не нужны проблемы. Моя репутация выстраивалась годами, а ты своим поведением можешь её разрушить! Ты должен следовать моим приказам!

Кажется, я начинаю говорить слишком громко, — на нас с недоумением оглядываются. Как же стыдно! Я всегда считала себя очень разумной и взвешенной, а сейчас ору, словно торговка на рынке.

— Приказам? — демон-соблазнитель облизывается так, будто готов меня сожрать, но лишь крайне галантно поправляет воротник-стойку на моей шубе. — Обычно я отдаю приказы, а все стремятся их тут же исполнить. Особенно в постели. Хотя такая госпожа, как вы…

Наглец мечтательно закатывает глаза.

— Уверен, что на вашу совершенную фигуру латекс сядет идеально! — хрипит Марк, ехидно ухмыляясь. — Такой невероятной женщине я даже позволил себя отшлёпать.

Теперь и мои щёки становятся пунцового цвета. Хочется зарядить по этой наглой, самодовольной и привлекательной морде, но понимаю, что скандал уж точно ни к чему. Всё, решено, разорву договор с Марком, и плевать, что за него просили крайне уважаемые люди.

Запахнув шубку на груди, срываюсь с места, загадывая себе в наступающем году новую нервную систему и адекватных подзащитных. А этот двухметровый красавец пусть отправляется куда хочет: хоть в тюрьму, хоть к чертям собачьим, хоть к новому адвокату, готовому терпеть его выходки.

На порожках суда, скованных первым льдом, едва не поскальзываюсь и судорожно перебираю ногами по ступенькам, надеясь не рухнуть на грязный асфальт внизу. Только этого не хватало для полноты и глубины полнейшего звездеца дня сегодняшнего!

Но на последней ступеньке каблук предательски скользит, а мой несчастный копчик готовится к встрече с обледенелым краем каменного порожка.

— Привет, жена!

Чьи-то руки не очень ласково ловят меня за шиворот, а обоняние желает отключиться из-за удушливой волны слишком сладко-пряного парфюма и коньячного перегара. Этот запах я ни с чем не спутаю.

— Игорь, мне больно! Ты меня так задушишь! — хриплю, чувствуя, как ворот шубки пережимает горло.

Хватка слабеет, и я поворачиваюсь к мужу. Как и следовало ожидать, он уже слегка под шофе, на оплывшем лице сеточкой расползлись алые капилляры, губы капризно поджаты.

— Что ты здесь делаешь? — интересуюсь напряжённо.

Судя по нездоровому блеску глаз, у супруга сейчас состояние, когда ему хочется эмоций и куража.

— А я что, не могу встретить любимую жену с работы? — громко начинает Игорь хорошо поставленным голосом. — Или ты меня стесняешься? Своего безработного мужа, которому не захотела помочь спасти дело его жизни?

Пытаюсь оттащить ненаглядного от здания суда, ибо у представления Игоря уже появляются заинтересованные зрители, но его не сдвинуть с места.

— Или ты просто не хочешь, чтобы твой любовник меня увидел? Я знаю, Ирма, что он есть! Я художник, у меня тонкая душевная организация, — всё чувствую!

Ну вот, опять старые песни о главном. Это уже даже неинтересно.

На секунду в голове появляется вполне резонная мысль: «А какого художника я не развожусь со своим художником?» Но когда представляю, сколько вымотанных нервов меня ждёт, становится дурно.

— Игорь, поедем, твоя мама нас заждалась уже! — увещеваю спокойно разошедшегося мужа, аккуратно хватая его под локоть и стараясь увести к машине.

Но супруг отталкивает меня надменно. Проклятые шпильки всё же предательски едут по льду, и я приземляюсь пятой точкой в грязный сугроб. На секунду в глазах темнеет, а когда зрение вновь фокусируется, словно в замедленной съёмке вижу, как в скулу Игоря прилетает увесистый кулак, отправляя мужа в нокаут.

Глава 3

— Ирма, я уже третий раз за день спрашиваю, всё ли у вас в порядке? — слышится сверху мурчаще-рычащий голос Марка, а затем он появляется в поле зрения, нависая надо мной.

Высоченный, широкоплечий — закрывает собой весь обзор. Светлые волосы как-то по-киношному развиваются на ветру, так не бывает в обычной жизни.

А я сижу в своём грязном сугробе, чувствуя, как намокает одежда, а на глаза наворачиваются едкие горячие слёзы. Кажется, если скажу сейчас хоть что-то, то не выдержу и разревусь, а уж этого точно не могу позволить.

— Ты чего без шапки? — вдруг выдаю неожиданно для себя.

Марк щурится, словно пытаясь взглядом-рентгеном проверить, нет ли у меня сотрясения мозга, а затем закидывает голову и начинает хохотать так искренне, весело и задорно, что сама невольно улыбаюсь.

— Вы удивительная женщина, Ирма! — выдаёт он, отсмеявшись.

— Ирма Петровна! — поправляю строго, но парень уже не слушает, а вдруг поднимает меня на ноги, с такой лёгкостью, будто я ничего не вешу.

Носки ботинок не касаются земли, вишу в воздухе, перебирая ногами в сильных, надёжных объятиях подзащитного, который моложе меня на десять лет. Но это не самое страшное… Хуже то, что мне в его руках удивительно спокойно.

— Отпусти… — шепчу испуганно, понимая, что за нашим затянувшимся спектаклем наблюдают охочие до зрелищ прохожие и посетители.

Боже, как же стыдно! Хорошо, что знакомых лиц не вижу среди любопытствующих, а то просто провалилась бы под землю.

Мои ноги касаются асфальта и одновременно с этим слышу рядом стон Игоря, начинающего приходить в себя.

— А это что за хрен с горы? — презрительно интересуется мажор, чуть ли не сплёвывая на поверженного противника.

— Этот, как ты выразился, «хрен с горы» — мой муж!

А вот теперь на месте наглого, уверенного в своей неотразимости котяры появляется настоящий разъярённый хищник: янтарные глаза Марка становятся чёрными от расширившихся зрачков, порочные губы, изогнутые в постоянной усмешке, сжимаются в узкую прямую линию, на скулах выступают желваки.

— Тогда почему он позволяет так себя вести с тобой? — рычит парень, делая широкий шаг в сторону Игоря.

Сердце замирает от страха, — ощущение такое, что Марк сейчас будет своими белоснежными кроссовками втаптывать моего супруга в асфальт. Даже не замечаю обращения на «ты», точнее — пропускаю мимо ушей.

— Это не твоё дело! Лучше, помоги мне погрузить его в машину. На нас люди смотрят.

Наши взгляды встречаются, скрещиваются, словно шпаги, но сейчас точно не время для зрительной дуэли.

— Пожалуйста… — шепчу одними губами, залипая в расплавленном янтаре зрачков красавчика.

Он фыркает недовольно, всем своим видом демонстрируя осуждение и порицание, а затем не слишком заботливо встряхивает Игорька, хватает его под мышку, словно мешок картошки, и кивает вопросительно.

Устремляюсь к своей машине, попутно отряхивая пятую точку, с ужасом представляя, как выгляжу со спины после падения, подзащитный с "драгоценной" ношей тянется следом.

Наконец, процесс транспортировки завершён, Игорёк загружен на заднее сидение, откуда теперь доносятся матерные угрозы и пьяные всхлипы. Наверное, нужно везти мужа в больницу, но тогда…

— Чёрт! — шиплю, стоя возле машины и сжимая виски руками.

— Ирма, что? — взволнованно спрашивает Марк, склоняясь ниже. — Головой ударилась? Что-то болит?

— Хватит мне тыкать! И обращайся ко мне по имени-отчеству! — чуть не всхлипываю от усталости и отчаяния. — Я не знаю, как мне теперь быть с мужем. Если отвезу его в больницу, они подадут информацию об избиении в полицию. А тебе… тебе и так светит срок. Если вскроется, что ты ударил Игоря…

— Без паники! Сейчас всё разрулю!

Не успеваю произнести больше ни слова, а мой неугомонный подзащитный ловко запрыгивает на заднее сидение к своему противнику и захлопывает дверь. Сквозь тонированные стёкла не понять, что происходит внутри. Искренне надеюсь, что Марк не убивает там моего благоверного… Хотя это бы, конечно, решило часть моих проблем.

Невольно усмехаюсь своему цинизму. Кажется, я и впрямь стала бесчувственной стервой. А хотя чего ещё ожидать от женщины, которая вынуждена в одиночку противостоять целому миру, нести на себе порой невыносимый груз ответственности за благополучие и свободу людей и при этом никогда не выглядеть слабой или сдавшейся?

Глава 4

Марк вылезает из машины довольным и ленивым, словно находится где-то на ретрите на тёплых островах, а не в эпицентре цунами, в который разом превратилась моя жизнь.

— Игорь жив? — интересуюсь хмуро. — Учти, что участие адвоката в деле по убийству стоит дороже.

— А у вас классное чувство юмора и стальной характер… — тихо сообщает мой подзащитный, рассматривая меня с уважением, которое только возможно для такого беспринципного балбеса.

— Просто я взрослая женщина, которую уже сложно удивить…

Слова звучат слишком горько, поэтому компенсирую это мёдом улыбки. Только вот этот невыносимый двухметровый сканер считывает мои эмоции, лучше любого именитого дорогостоящего психолога.

— Почему ты с ним. Со своим никчемушником? Он же тебя не достоин! — почти шепчет, интимно склонившись к моему уху.

Горячее дыхание с ароматом мятной жвачки, вишнёвых сигарилл и чего-то не по возрасту мужского, обжигает кожу, вызывает стайку предательских мурашек. Мальчик, тебе бы так сопеть на своих сверстниц, у которых ещё играют гормоны, а в голове нет списка дел, расписанных поминутно на месяца вперёд. Но не скрою… мне приятно. Пятно до сладкой истомы внизу живота.

— Это не твоё дело! — произношу решительно, с трудом отодвигаясь из тестостеронового плена. — Что там с моим мужем? Я хочу показать его врачу!

— Не волнуйтесь! — Марк разгибается во все свои величественные два метра ростом, переставая нависать надо мной. К нему, вместе с обращением на «вы» возвращается привычная насмешливость. — Мы просто побеседовали, а ещё я осмотрел пострадавшего. С ним всё в порядке. Сотрясения и переломов нет. Уверен, что тёплый компресс и ласка любимой жены помогут скорейшему излечению.

Последние слова парень цедит сквозь зубы, плавя меня тяжёлым, слишком взрослым взглядом, в котором всё равно сквозит юношеский максимализм, отказывающийся понимать происходящее.

Котик милый… Хочется погладить по выбеленным густым непослушным волосам, обрисовать пальцем острые скулы и подбородок с ямочкой. Но я уже видела, как быстро в этом обаятельном наглеце просыпается хищник, не ведающий жалости и запретов. Я уже не в том возрасте и запасе эмоциональных ресурсов, чтобы дёргать тигра за хвост.

Хочется сказать ему что-то важное, тёплое, проникновенное, поблагодарить искренне за то, что помог. Но не в моих правилах подкармливать бездомных котов, давать им веру, что приручу, приючу, согрею.

— Откуда у тебя уверенность, что сотрясения нет? — спрашиваю отстранённо, не давая нам обоим рухнуть в свежевскопанный котлован внезапных эмоций.

— Богатый опыт… — хмурая ухмылка делает лицо старше и жёстче. — Работаю тренером в секции баскетбола для трудных подростков. Я там всякого насмотрелся, похлеще, чем на боксёрском ринге. Так что у меня есть базис знаний по медпомощи.

Надо же… Я почему-то думала, что Марк Юрьевич Суров проводит своё свободное время в компании друзей-разгильдяев и прекрасных длинноногих моделей, покуривая кальян и предаваясь сибаритству.

Кажется, мои мысли становятся читаемы по лицу, ибо Марк тут же замыкается, — ощущение такое, что закрывается в драгоценный непробиваемый кокон, — не иначе как бриллиантовый. Аж искрит и переливается… Или это первый снег в этом году, решивший начаться так внезапно?

— Я, Ирма Петровна… — выделяет голосом моё отчество. — Тоже был трудным подростком, прожил в детдоме много лет. Так что не морщите носик и не смотрите с недоверчивым превосходством. Я тоже знаю, почём фунт лиха.

На секунду у меня ощущение, что пропустила удар в солнечное сплетение. Эти горькие слова хлещут меня плетью. Странно, почему меня вообще волнует тот факт, что мой клиент находился в детдоме когда-то?

— Но… — начинаю неловко.

— Я не всегда был Суровым! Мой отец узнал обо мне сыне-бастарде уже спустя почти пятнадцать лет после моего рождения. А мать я уже почти и не помню. Наверное, не слишком она меня любила, раз сдала в интернат.

Чёрт, Ирма, не лезь туда, в эту бездну с чертями, тараканами, комплексами и самодовольством по имени Марк! Тебе это не надо! Этот парень — лишь клиент! Ты ему не мать, не сестра, не возлюбленная и не психотерапевт. Так делай то, что умеешь, — защищай его права и сохраняй профессиональную непредвзятость.

— Ладно, бывайте, госпожа адвокат! — цедит парень, а затем резко разворачивается и направляется прочь, насвистывая беззаботно какую-то попсовую мелодию. Снег падает на его растрёпанные волосы слишком красиво и нереально правильно.

Глава 5

Вечер оборачивается настоящим армагедецом для отдельно взятой меня. Игорёк закатывает скандал, требует вызвать полицию, кавалерию и омбудсмена, засадить за решётку всех малолетних нахалов. Его удаётся успокоить, лишь выдав бутылку коньяка, которую припрятала на Новый год.

Муж выпивает до последней капли и заваливается спать. А я сижу возле кровати и смотрю на него. Пытаюсь найти хотя бы какие-то черты того человека, что полюбила когда-то. Где тот яркий, улыбчивый парень, невероятно привлекательный, который похитил моё девичье сердечко?

Сейчас мне кажется, что сама его придумала. Я помню, как для меня, серой мышки, девочки-заучки внимание Игоря было просто необъяснимым и пугающим. Девчонки завидовали: такой красавец, талантливый художник, на несколько лет старше, да ещё и со своей машиной. Почему он вообще обратил на меня свой взор?

Потом он скажет, что дело было в моём тициановском цвете волос, который его пленил, как художника. Но до этого я пребывала в уверенности, что это всё лишь какая-то игра, и старательно избегала парня, боялась даже заговорить. Но Игорь был настойчив, казалось, что моё поведение лишь раззадорило его внутреннего охотника.

Супруг всхрапывает, и я выныриваю из омута воспоминаний и смотрю с непониманием на мужчину, который что-то бормочет во сне распухшими губами, распространяя вокруг себя непередаваемый аромат перегара.

Когда-то именно Игорь научил меня любить свою уникальную внешность: и бледную кожу, усеянную веснушками, и близорукие почти прозрачные голубые глаза, и непокорные рыжие кудри. Он вылепил меня, словно Пигмалион свою Галатею…

Только вот история у нас не так прекрасна, как у мифического скульптора и его творения. Наше долго и счастливо не задалось, точнее — это самое «счастливо» куда-то очень быстро испарилось. Оказалось, что мы с Игорем очень разные люди. Он — человек искусства, совершенно не приспособленный к жизни и быту. Наверное, он женился во мне в расчёте, что я стану его бесплатной домработницей. Только вот меня эта роль совсем не устраивала.

Мой телефон на тумбочке надрывается неприятным настойчивым жужжанием. Смотрю на экран и невольно чертыхаюсь. Моя ненаглядного свекровь уже весь мозг мне вынесла за последние пару часов. Началось с обвинений в том, что я не привезла её сыночку-корзиночку на именины. А уж когда пьяный Игорёк побеседовал с матушкой, рассказав о том, что мой юный подзащитный заехал ему по мордасам, такое началось… Только вот почему-то супруг не поведал о том, что это спровоцировало.

Если не ответить, Ольга Николаевна так и будет методично и неотвратимо названивать. Её упорству и пробиваемости можно позавидовать, такая мёртвого достанет и заставит сделать то, что ей нужно.

— Алло… — выдыхаю устало в трубку.

— Ирмочка, девочка… — нежно воркует свекровь, которая ещё час назад называла меня неблагодарной, эгоисткой и плохой женой для её сына.

Интересно, что успело измениться за это время. Кошусь на пачку сигарет Игоря, лежащую на балконе. Как же хочется сделать затяжку и просто постоять в тишине, запуская в лёгкие горьковатый дым. Но я бросила, а сила воли — то, что делает меня мной.

— Слушаю вас, Ольга Николаевна. Что-то случилось?

Свекровь всхлипывает да так громко, чётко и артистично, что сразу понимаю, в кого мой супруг такой актёр.

— Ирмочка… Мне звонили какие-то люди. Говорят, что они из организации микрозаймов. Якобы Игорюша набрал кредитов, а меня сделал поручителем. Это ведь мошенники? Да? У тебя же много знакомых в полиции. Пусть поймают этих гадов. У меня вот давление подскочило. Если бы ты привезла Игорюшу ко мне, то сейчас я так не переживала. Сделай что-нибудь. Мой сын не мог под меня набрать кредиты!

— Ваш сын спит пьяный. Когда он проснётся, я всё у него узнаю! Сейчас, в ночи, больше ничем не могу вам помочь! Не берите трубки с незнакомых номеров, завтра я смогу разобраться.

— Но… — недовольно перебивает свекровь.

— Но сейчас уже час ночи, а мне завтра рано вставать! Всего доброго!

Я не чувствую ни малейших мук совести, когда разрываю соединение. На сегодня мой лимит сил исчерпан. Чувствую себя игрушкой с разряженной батарейкой: торможу, еле двигаюсь, зависаю на несколько секунд, прежде чем что-то сделать.

Но есть один незакрытый гештальт. Звонок свекрови будит во мне волну смутных подозрений, от которых до этого отмахивалась. В последнее время мой супруг приобрёл себе весьма недешёвую одежду, взял абонемент в элитный спортзал.

Вытаскиваю мобильник Игоря из кармана его брюк, чувствуя себя полной сволочью. Никогда не думала, что опущусь до того, чтобы проверять телефон человека, с которым сама связала жизнь.

Если паролем будет наша годовщина свадьбы, то не буду копаться в содержимом. Но, как и следовало ожидать, мобильник разблокируется на дату дня рождения Игорька. Ладно, я не полезу в переписку, мне всего лишь нужно проверить его электронную почту и банковский счёт.

Но стоит мне разблокировать экран, как на нём всплывает сообщение с фотографией развратной блондинки и подпись: «Соскучилась, мой милый Игорюша. Хочу тебя безумно. Спасибо за колечко с бриллиантом!»

Глава 6

Хмурое утро встречает меня острым и невыносимым, приступом тошноты. Отчаяние, гнев и усталость перебродили за ночь в желудке, превратившись в едкую смесь, которая подступает к горлу. Но вместо того чтобы разрешить себе хоть минутную слабость, я загоняю эмоции в самый дальний угол, запираю на тяжёлый амбарный замок и встаю под ледяной душ.

Ощущение такое, будто это не Игорёк выхлебал вчера бутылку коньяка, а я. Виски давит стальным обручем, сердце скачет, явно намереваясь проломить грудную клетку. Пока вода стекает по коже, обжигая холодом, в голове строятся планы. План А: взять себя в руки, найти девушку-свидетельницу и вытащить Марка из этой истории. План Б: отказаться от защиты Марка, развестись с Игорем, сбежать на необитаемый остров и изменить имя.

План Б кажется гораздо привлекательнее, но является несбыточной фантазией для взрослой женщины с ипотекой и репутацией.

Когда я выхожу из ванной, слегка прочистив голову, завёрнутая в банный халат, Игорь уже сидит на кухне. Он смотрит на меня заплывшими, виноватыми глазами и держит в руках две таблетки от головной боли и стакан воды. Вид как у нашкодившей собаки, нагадившей в углу и знающей, что виновата. — Прости, — хрипит он. — Вчера… я не помню, что было. Я о чём-то наврал маме? От неё много пропущенных. Решил сперва у тебя спросить, чего хоть было. Его попытка казаться жалким и раскаявшимся выглядит фальшиво, отдавая дешёвой театральщиной.

Раньше это работало. Раньше я верила, что за этой слабостью скрывается ранимая творческая душа. Теперь я вижу перед собой лишь слабого, эгоистичного мужчину, который набрал кредитов на любовницу, пока я выбивалась из сил, оплачивая наши счета.

— Не просто наврал, — произношу спокойно, подходя к супругу, беря из его ладони таблетки и проглатывая их без воды. — Ты поставил мать поручителем по твоим микрозаймам. Или ты и это не помнишь?

Цвет лица Игоря из серо-землистого становится зеленоватым. Он отводит взгляд, издавая что-то среднее между хрипом и стоном. Надеюсь, его сейчас не стошнит на новый ламинат, который, кстати, тоже был оплачен из моего кошелька.

— Это временные трудности, Ирма. Я инвестировал в новый проект… картины в стиле… — супруг мнётся, не найдя подходящего вранья.

— В стиль «колечко с бриллиантом для блондинки»? — спрашиваю я, и моя ледяная невозмутимость, должно быть, звучит страшнее любого крика.

Но кто бы знал, каких усилий мне стоит держать себя в руках, прятаться за маской хладнокровной, насмешливой ледяной королевы... Ведь внутри меня огненный шторм, который вот-вот спалит дотла, оставляя после себя безжизненную пустыню. Игорь замирает, сжимается, разом становясь меньше, будто желает пропасть, исчезнуть с нашей кухни. Его глаза бегают из стороны в сторону — к карману брюк, где лежал телефон, затем ко мне.

— Ты проверяла мой мобильник? — в его голосе сквозит не вина, а возмущение, оскорблённое достоинство. Как будто я нарушила главный закон вселенной, в центре которой находился он, великий и непонятый Игорь.

— Мне звонила твоя мать и пожаловалась на коллекторов, которые на неё вышли из-за твоих долгов! — с ухмылкой произношу, не удостоив вопроса ответом. — Игорь, мы разводимся. Подам заявление сегодня же. Я вызову риелтора, квартира выставляется на продажу. Твои долги — твои проблемы. С матерью разбирайся сам.

Игорь открывает рот, чтобы начать привычный спектакль с угрозами, слезами, шантажом. Но я впервые за многие годы смотрю на него не как на мужа или проблему, а как на оппонента по тяжёлому процессу, который предстоит. И взгляд у меня, наверное, соответствующий — безжалостный и непробиваемый. По крайней мере, «ненаглядный» отшатывается, глядя на меня с испугом.

— Если ты попробуешь мне мешать или выставить меня виноватой в глазах общих знакомых, — произношу тихо, наклоняясь к дрожащему супругу так, чтобы он прочувствовал холод моего тона, — я затаскаю тебя по судам и сделаю всё для возврата всех средств, вложенных в твой «бизнес» за последние пять лет. У меня есть все чеки, расписки и переписки. Ты останешься не только без жены, но и с долгами, которые превысят твои нынешние в разы. Я тебя уничтожу юридически. Понял?

Супруг кивает, а в его глазах мелькает животный страх человека, который вдруг осознал, что его привычная жертва обзавелась клыками и когтями.

— А теперь собери свои вещи и съезжай к маме. У меня работа, — бросаю через плечо, направляясь в спальню одеваться.

Глава 7

Выбирая костюм — тёмно-синий, строгий, с иголочки — я чувствовала странную пустоту вместо привычной тяжести, давно ставшей частью меня. Не боль, не печаль. Просто пустота, как в только что расчищенном помещении после долгого захламления. Это было даже облегчением.

Первым делом на работе предстояло решить вопрос с Марком. Мысль о нём заставляла меня испытывать хотя бы какие-то эмоции: пусть смешанные, пусть непонятные — но благодаря им я хотя бы чувствовала себя живой. С ним всё было сложно, непрофессионально и опасно. Этот мажор — ходячая проблема. И в то же время… он вчера заступился за меня. Пусть это было наивно, неуместно, но чертовски… приятно.

В офисе меня ждала папка с материалами от моего хорошего знакомого частного детектива по делу Сурова. И на самом верху — жалкая, скудная справка о пропавшей свидетельнице. Анна Кривошеина, 18 лет, воспитанница детского дома №4. Работала официанткой в кафе «У Василия». Исчезла в день инцидента. Её не искали. Никому, кроме Марка, она, оказывается, была не нужна.

Я взяла трубку и набрала номер детдома. После двадцати минут бессмысленных разговоров с секретаршей почти утонула в бюрократическом жаргоне, и стало ясно: официально помочь они не могут. «Ребёнок достиг совершеннолетия, выбыл из учреждения, его дальнейшая судьба нас не касается».

Отложив трубку, задумчиво и раздражённо посмотрела в окно. Снег перестал идти, оставив после себя грязную, слякотную реальность. Где искать девочку, которая боялась даже заявить в полицию? Которая, скорее всего, была запугана тем самым типом из подворотни или просто не верила, что система её защитит.

Мой телефон настойчиво завибрировал. Незнакомый номер.

— Алло? — произнесла осторожно, не слишком доверяя неизвестным абонентам.

— Ирма Петровна? — Голос был дрожащим, неуверенным, молоденьким. — Это… это Аня. Анна Кривошеина. Мне Марк ваш номер дал. Сказал, что вы можете помочь. Мне… правда очень страшно.

Кажется, я даже дышать перестала, замерла, сжав трубку так, что костяшки побелели. Неужели такие совпадения бывают? Марк нашёл её. Сам. Без полиции, без официальных запросов.

— Аня, где ты? Ты в безопасности? — спросила моментально, переходя в рабочий режим.

— Я… я в городе. Спряталась. Тот мужчина, что затащил меня в подворотню, он меня ищет. У него друзья. Марк сказал, вы адвокат и что вы честная. Он… он очень вас хвалил.

От этих слов разлилось странное тепло, но тут же отогнала ненужные эмоции прочь.

— Всё правильно, Аня. Я адвокат Марка. Нам с тобой необходимо встретиться. Не бойся, только ты и я. В безопасном, людном месте. Ты сама выбирай. Я не позволю тебе причинить вред.

Мы договорились встретиться через два часа в огромном торговом центре, у фонтана на первом этаже. Я положила трубку и минуту просто сидела, глядя в пространство. Марк нашёл её. Этот «балбес», «мажор», «невыносимый наглец» проявил больше человечности и упорства, чем все следователи вместе взятые.

Мне нужно было ему позвонить. Поблагодарить? Отругать за самоуправство? Спросить, как он это сделал? Я набрала номер подзащитного, и он ответил с первого гудка.

— Ирма Петровна, — его голос звучал оживлённо, без привычной насмешливой нотки. — Аня связалась с вами?

— Да. Спасибо. Как ты её нашёл?

— У меня везде свои связи, — уклончиво ответил парень. — Трудные подростки, помните? У них своя сеть, свои информаторы. Аня пряталась у подруги в соседнем районе. Я просто дал понять, что мы на её стороне.

«Мы». Он сказал «мы».

— Ты совершил необдуманный поступок, — произнесла я, пытаясь вернуть разговор в профессиональное русло. — Ты мог её спугнуть или навлечь на себя опасность.

— Зато действенный, — парировал он. И добавил тише: — А как вы? Всё в порядке… после вчерашнего?

Этот вопрос, заданный с неподдельной заботой, обезоружил сильнее любой его наглой выходки. В низком бархатном голосе не было ни намёка на подкол, только искреннее участие.

— Развожусь, — выпалила неожиданно для себя, зажмурившись. Зачем я ему это говорю?!

На той стороне провисела тишина, слышалось лишь учащённое дыхание.

— Правильное решение, — наконец произнёс Марк, и его голос приобрёл твёрдые, взрослые нотки. — Этот тип вас не достоин.

Мне нечего было на это ответить. Слова застревали в горле комом, вязли где-то глубоко внутри, не желая выходить наружу.

— Встречаюсь с Аней через два часа, — перевела я тему. — Если всё пройдёт хорошо, у нас есть шанс выиграть твоё дело.

— Я поеду с вами, Аня мне доверяет! — заявил парень без тени сомнения.

— Ни в коем случае! Ты — фигурант, твоё присутствие её напугает или будет расценено как давление!

— Она меня не боится. Это я её уговорил позвонить вам. И я буду неподалёку. На всякий случай... Чтобы вас прикрыть.

«Чтобы вас прикрыть». Эти слова от двадцатипятилетнего парня, мажора, должны были звучать смешно. Но не звучали. От них веяло осмысленностью и надёжностью.

— Марк…

— Ирма Петровна, либо я еду с вами и сижу в кафе этажом выше, либо следую неотступно. Куда вы — туда и я. Пусть даже в женский туалет! Выбирайте.

Глава 8

Когда я вышла из офиса, готовая вызвать такси, меня уже ждал Марк, — вот уж удивительная скорость. У тротуара, блестя чёрным глянцем под тусклым зимним солнцем, стоял мощный внедорожник, рёв двигателя которого был приглушённым, но отдающим вибрациями где-то в районе солнечного сплетения.

Марк, прислонившись к крылу, сдувал клубы пара, поднимавшегося от горячего кофе в бумажном стаканчике. В тёмных джинсах, кожаной куртке и без намёка на шапку он выглядел так, будто сошёл со съёмочной площадки дорогого стильного сериала про золотую молодёжь. — Садитесь, ваша карета подана, госпожа адвокат, — он широко улыбнулся, открывая передо мной пассажирскую дверь. — Я такси ожидала, а не про лимузин-службу, — буркнула я, но полезла внутрь. Было слишком холодно, чтобы спорить о транспорте.

В чистом салоне пахло кожей, дорогим ароматизатором и собственным запахом хозяина — свежестью, смешанной с чем-то тёплым и пряным. — Это не лимузин, это рабочая лошадка, — парировал парень, запрыгивая на водительское место. — Для моих поездок по тренировочным базам. И для того, чтобы возить таких важных персон, как вы в безопасности и комфорте. Кстати, напиток тоже для вас!

Он протянул мне стаканчик с кофе, который я приняла с благодарностью, и на секунду наши пальцы соприкоснулись.

— Осторожно, горячо! — хмыкнул подзащитный, слегка скользнув подушечками по моей кисти. Машина тронулась с места плавно и мощно. Тишина в салоне быстро стала звонкой, напряжённой, наполненной невысказанным. Я смотрела в окно на мелькающие серые дома, чувствуя внимательный взгляд на себе, скользящий по профилю, потом на руках, сжимающих стаканчик. — Спасибо, что вчера… не сдали меня полиции, когда я вашему супругу врезал! — нарушил молчание Марк, и в его голосе не было обычной шутливости.

— Это входит в мои профессиональные обязанности — не усугублять положение клиента, — ответила я сухо.

— А то, что вы мне тогда… мне ногу чуть шпилькой не проткнули, это тоже в обязанности входило? — его тон снова заиграл знакомыми порочными нотками. — Этакий БДСМ на минималках? Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Вспомнила тот момент в суде, свою шпильку, вонзённую в его кроссовок.

— Это входило в обязанности по усмирению неадекватного подзащитного, — сказала, стараясь сохранить ледяную интонацию.

— Знаете, мне понравилось, — прошептал парень, и я услышала ухмылку в его голосе. — Чувствуется характер. Я таких уважаю. Которых не сломать.

Он сменил тему, но напряжение не спало, продолжая висеть в воздухе, густея с каждой минутой. Марк шутил, рассказывал что-то о своих подопечных из секции, но каждый его взгляд, каждое движение рукой на коробке передач, каждый поворот головы в мою сторону — всё это было заряжено двойным смыслом.

Он будто проверял границы. Мои границы.

— …так что эти пацаны теперь не только трёхочковые бросают, но и уроки не прогуливают. Почти, — закончил подзащитный очередную историю и, остановившись на светофоре, повернулся ко мне. Его янтарные глаза изучали моё лицо с такой интенсивностью, что стало жарко. — А вы, Ирма Петровна, когда-нибудь прогуливали? В школе? В институте?

— Нет, — честно ответила я. — Я всегда была правильной.

— Скучно, — выдохнул он, и его рука, лежавшая на подлокотнике между нами, слегка сместилась. Его мизинец почти коснулся моего бедра. — Никогда не хотелось сорваться? Сделать что-то безумное? Неправильное? Искра. От этого лёгкого, почти случайного прикосновения по коже пробежала самая настоящая искра, словно нас электричеством ударило. Я резко отодвинулась к дверце.

— Марк, хватит. Сосредоточься на дороге.

— Я сосредоточен, — заверил невыносимый, но его рука не отстранилась. Наоборот, он положил ладонь мне на колено поверх тонкой шерсти юбки. Прикосновение было тёплым, тяжёлым, властным. Оно обожгло сквозь ткань. В животе ёкнуло, предательски и сладко.

— Убери руку. Сейчас же, — голос мой дрогнул, выдав то, что я пыталась скрыть за строгостью. Но его сильные пальцы слегка сжали моё колено.

— А если не уберу? Отшлёпаете? — наглец бросил на меня взгляд, полный дерзкого вызова и томного ожидания. Это было уже слишком! Слишком нагло, слишком непрофессионально, слишком… возбуждающе. Гнев, замешанный на стыде и на том самом «неправильном» желании, которое угадал этот юнец, вспыхнул во мне.

— Останови машину. Немедленно! Марк нахмурился, увидев, что я не шучу.

— Ирма, мы почти на месте…

— ОСТАНОВИ! — выкрикнула я так резко, что подзащитный рефлекторно дал по тормозам, притягивая мощный автомобиль к обочине в неположенном месте. Я толкнула дверь и вышла на холодный, продуваемый неприветливым ветром тротуар. Глубоко вдохнув, попыталась поймать ртом ледяной воздух, чтобы потушить пожар внутри. Через секунду хлопнула и водительская дверь машины. — Ирма, что за детский сад? — Марк настиг меня за два шага, его длинные ноги легко сократили дистанцию. Он схватил меня за руку выше локтя, не больно, но твёрдо, заставляя остановиться. — Мы опоздаем! Вернись в машину! Я попыталась вырваться, но его хватка была как стальные тиски.

— Отпусти! Ты перешёл все границы!

— Какие ещё границы? Я просто…

— Эй, молодой человек! — раздался сзади голос. Пожилой мужчина в шапке-ушанке, выгуливающий таксу, смотрел на нас с неодобрением. — Девушку не трогайте! Я полицию вызову!

Глава 9

Торговый центр встретил нас шквалом предновогодней суеты. Гигантская ёлка, мишура, надоедливые новогодние хиты и толпы людей, сметающих всё с полок в предпраздничном ажиотаже. Идеальное место, чтобы затеряться, и лучший вариант для встречи, где любое внимание будет растворено в общем потоке.

— Я буду там, — Марк кивнул на балкон второго этажа, откуда открывался вид на фонтан внизу. — За столиком в кофейне. Если что подай сигнал. — он с серьёзным лицом сделал вид, что поправляет воображаемые часы на запястье.

Я невольно ухмыльнулась — тоже мне Джеймс Бонд, но затем кивнула, проверяя, не дрожат ли руки. А они дрожали так, словно у меня был тремор. Но, кажется, это было не только от холода и адреналина, а от того напряжения, что возникло между мной и подзащитным. Оно всё ещё звенело где-то в солнечном сплетении, отзываясь сладкой и тревожной вибрацией.

— Марк, — окликнула я парня, когда он уже сделал шаг, чтобы уйти. Он обернулся, бровь вопросительно поползла вверх. — Ты молодец... что нашёл Аню.

На его лице расцвела искренняя улыбка, непохожая на ту привычную порочную ухмылку, которой меня изводил и провоцировал.

— Я просто не люблю, когда страдают невинные, и когда их несправедливо сажают. Даже таких невыносимых наглецов, как я.

Парень растворился в толпе, словно фокусник, и я направилась к фонтану. Сердце колотилось не только от предстоящего разговора. Оно отчаянно стучало, будто пыталось выбраться из клетки и побежать за Марком — на второй этаж, в кофейню, к тому столику, где он будет сидеть, и, я знала, не сводить с меня глаз.

Аня оказалась хрупкой, бледной девочкой с огромными испуганными глазами цвета тёмного шоколада. Она сидела на краю фонтана, сжимая в руках потрёпанный рюкзачок, и выглядела даже младше своих восемнадцати. Увидев меня, она съёжилась, как будто размышляя: остаться или сорваться с места.

— Аня, я Ирма Петровна, — произнесла я мягко, садясь рядом, но не слишком близко. — Спасибо, что пришла.

— Марк сказал, что вы поможете, — прошептала она, не глядя мне в глаза. — Что ничего мне не будет. А ему? Его посадят из-за меня?

— Нет, — твёрдо ответила я, и мои адвокатские инстинкты, наконец, перекрыли личную турбулентность. — Твои показания как раз помогут ему избежать наказания. Ты — свидетель защиты. Мне нужно, чтобы ты рассказала всё как было. С самого начала. Только не волнуйся, тебе ничего не угрожает, даю слово!

История лилась из девчонки путано, со всхлипами и долгими паузами. Если убрать все отступления и вздохи, то всё выглядело следующим образом... Вечер, возвращение с работы, мужчина, который раньше уже приставал к ней у кафе, насильно затащил в подворотню. Грязные руки, запах перегара, животный ужас. И потом — внезапно появившийся из темноты высокий силуэт, резкий окрик, удар, сваливший обидчика с ног. Марк, не ставший добивать лежащего, а просто спросивший её: «Ты цела?» И проводивший до освещённой улицы.

— Он мне свой свитер отдал, — всхлипнула Аня, — потому что у меня куртку порвал тот… Я потом убежала. Побоялась, что милиция меня заберёт или хуже: тот мужик меня прибьёт… Но меня нашёл Марк.

Глаза девочки вспыхнули мечтательной влюблённостью, а на бледных щеках появился румянец.

— Марк хороший парень. И ты молодец, что нашла в себе силы позвонить. Теперь нам нужно оформить твои показания официально. Это будет страшно, но я буду с тобой на каждом шагу. Обещаю!

Мы договаривались о следующей встрече, уже в моём офисе. Аня кивала, понемногу оттаивая. И вдруг её взгляд скользнул куда-то за мою спину, на второй этаж, и в её глазах мелькнуло что-то вроде ревности.

— Марк на вас смотрит, — прошептала она. — Почему вы не сказали, что он тоже здесь?

Я не обернулась, но почувствовала этот взгляд. Он был почти физическим прикосновением — тёплым, тяжёлым, охраняющим. И снова предательская волна тепла разлилась внутри.

— Он наблюдает за нами обеими, чтобы всё было в порядке! — произнесла успокоительно. — Но вам с ним лучше не пересекаться, иначе могут решить, что он оказал на тебя давление. Пока ты будешь разговаривать только со мной, как с его адвокатом.

Проводив Аню до такси и убедившись, что она уехала, я осталась стоять у фонтана. Шум толпы, музыка — всё это отступило на второй план. Удивительно, хоть чувствовала себя выжатой, но в то же время… живой, очнувшейся после долгой спячки. Сделав глубокий вдох, подняла глаза на балкон второго этажа.

Марк стоял там, облокотившись на перила. Не в кофейне, а снаружи, на холодном балконе. Руки в карманах, поза расслабленная, но взгляд… Взгляд был прикован ко мне. И когда наши глаза встретились через всю эту суету и расстояние, он не отвёл его, а медленно улыбнулся и кивнул. Мол, «я здесь. Всё в порядке».

Я кивнула в ответ, подняв руку, показывая «ок». И тут мой телефон, который я на время встречи перевела в беззвучный режим, навязчиво затрясся в кармане пальто. Игорь...

Реальность, с её долгами, разводом и разбитым прошлым, снова настигала, цепкими щупальцами выдёргивая из этого странного, нового ощущения.

Я отвернулась от балкона, от этого безопасного островка, которым вдруг стал для меня взгляд подзащитного, и поднесла телефон к уху. Голос Игоря был истеричным и сдавленным:

— Ирма, ты где?! Мама… маму забрали в больницу! Скорую вызвали соседи! Давление! Это из-за этих долгов и из-за того, что ты меня выгнала! Это ты её довела! Если с ней что-то случится…

Глава 10

Коридоры больницы пахли хлоркой, несвежим бельём и страхом. Этот запах въедался в стены, в стулья в приёмном покое, в души родственников, тщетно пытающихся прочитать что-то в глазах уставших врачей. Я шла по коридорам, чувствуя, как этот запах обволакивает и меня, возвращая к реальности, которая была гораздо грязнее и непригляднее, чем тёплый воздух и заботливый взгляд Марка в салоне его огромной машины.

Тех, кого искала, обнаружила в палате на первом этаже. Ольга Николаевна лежала бледная, с капельницей, но уже пришедшая в себя. Она смотрела на меня не с упрёком, а с какой-то животной мольбой. Кажется, ей и впрямь было плохо и страшно. И оказалось, что единственным человеком, который мог помочь и поддержать, была я — её никудышная невестка.

А рядом, у кровати, уже вовсю разворачивался спектакль под названием «Игорь — несчастный сын».

Муж увидел меня и тут же перешёл в атаку, даже не поинтересовавшись, как я добралась.

— Наконец-то! Где ты шлялась? Мама чуть не умерла из-за твоего равнодушия! И из-за твоих угроз!

— Моих угроз? — я остановилась в дверях, не решаясь войти внутрь. Слишком душно. Слишком тесно. И от Игоря пахло тем же, чем в коридорах — страхом, но замешанным на дешёвом коньяке и лжи.

— Да! Она всё рассказала! Как ты грозилась нас уничтожить, разорить! Ты довела её!

Ольга Николаевна слабо замотала головой, пытаясь что-то сказать, но Игорь её не слушал. Его глаза блестели лихорадочно. Это была уже не просто истерика, а шантаж в чистом виде, попытка переложить вину и, что важнее, выжать из ситуации хоть что-то.

— Мне нужны деньги, Ирма. Срочно. Чтобы закрыть эти чёртовы займы, пока у мамы не отобрали квартиру! Ты же адвокат, у тебя должны быть накопления! Или возьми кредит! Ты должна!

«Должна». Это слово повисло в воздухе, тяжёлое и уродливое. Я смотрела на него, на этого человека, которого когда-то любила, и чувствовала только ледяную пустоту и отвращение.

— Я тебе ничего не должна, Игорь. Особенно после того, что увидела в твоём телефоне. Ты набрал долгов не на «проект», а тратил их на другую женщину. Так что решай свои проблемы сам. Со своей юной пассией. Лечение Ольги Николаевны я оплачу, но больше ты не увидишь от меня ни копейки!

Я резко повернулась, чтобы уйти. У меня больше не было сил даже на гнев. Только усталость, пронизывающая до костей, от которой хотелось выть и плакать. Но тут в дверях палаты появилась она...

Молодая, яркая, в дорогой, но безвкусной дублёнке и на каблуках, цокот которых в больничном коридоре был чужеродным неуместным звуком. Блондинка. Та самая, с фотографии. Она бросилась к Игорю с театральным возгласом: «Игорюша, родной! Я примчалась, как только смогла! Как твоя мамочка?»

И тут я наконец-то рассмотрела эту особу. Память, вышколенная годами судебных процессов, изучением тысяч документов, сработала мгновенно. Острые черты, слишком яркий макияж, жадный блеск в глазах. Я точно видела её раньше, но не в жизни, а в материалах дела.

Сразу же вспомнилось дело о мошенничестве с кредитами, которое вела три года назад. Эта красотка проходила как свидетель — якобы пострадавшая гражданская жена, которую обманул сожитель, оформив на неё несколько займов.

Тогда её показания выглядели убедительно, а на суде она ревела так, что закладывало уши. Но у меня, как у адвоката защиты того самого сожителя, были сомнения. Слишком гладко, слишком удобно всё свалилось на одного человека, а «несчастная и обманутая» вышла сухой из воды. У меня не было доказательств, только интуиция и пара нестыковок в её же показаниях. Дело мы тогда проиграли.

И теперь эта хитрая бестия стояла здесь, рядом с моим мужем. Который, судя по всему, стал её новой жертвой. Или соучастником? Неважно... Картина сложилась, — мерзкая и неприглядная.

— Алла Викторовна Семёнова, — сказала я тихо, но так, что в шумной палате наступила тишина. Даже Игорь на секунду осёкся. — Мы с вами, кажется, пересекались в суде на Лесной, три года назад. По делу о мошенничестве...

Мои слова прозвучали подобно выстрелу. Главное, чтобы меня не зацепило рикошетом.

Алла резко обернулась ко мне. Её глаза, секунду назад полные фальшивой заботы, сузились, став острыми и холодными.

— Я вас не знаю, — буркнула она, но в её голосе прозвучала тревога.

— Зато я вас помню, — продолжала я, шагнув ближе. Адвокатская хватка вернулась ко мне, вытеснив усталость. Это была уже моя территория: закон, факты, умение делать выводы. — Вы тогда очень убедительно изображали из себя жертву. Так убедительно, что ваш сожитель сел. Хотя, если покопаться… я всегда была уверена, что схему придумали вы вместе. А когда запахло жареным, вы просто подставили его, свалив всё на влюблённого в вас мужчину. Удобно, правда?

— Что ты несёшь?! — взвыл Игорь. — Алла не такая! Она любит меня!

— Она любит твои деньги, Игорь, — отрезала я, не сводя глаз с Аллы. — Точнее, те деньги, что ты на неё взял, подставив собственную мать. И теперь, когда всё рухнуло, она здесь не для поддержки, а чтобы убедиться, что ты не свалишь всю вину на неё, будешь таким же доверчивым, как и прошлый «возлюбленный».

Лицо Аллы исказила злоба. Она больше не притворялась.

— Ты ничего не докажешь, умная наша, — прошипела она. — Твой муж — взрослый мужик. А ты просто злая немолодая баба, которой изменял супруг, вот и бесишься. Конечно, сколько тебе уже лет? Страшно остаться разведёнкой в таком возрасте. Часики тикают, чувствуешь?!

Глава 11

Марк

Ирма спала. Не просто задремала, а вырубилась вглухую, как ребёнок после долгой истерики. Слёзы высохли на её щеках, оставив дорожки туши на бледной коже. Сейчас она казалась такой хрупкой и уязвимой, что у меня внутри происходило что-то неведомое, непривычное, то, чему не мог подобрать определения.

Это было не просто возбуждение или азарт – что-то другое: острое, жёсткое, почти болезненное желание защитить эту женщину. Защитить от всего, — и от мудака-мужа, и от работы, которая её съедает, от всей этой правильной, застёгнутой на все пуговицы, одинокой жизни. Ирма всхлипнула во сне и прижалась лбом к холодному стеклу.

Инстинктивно протянул руку и поправил её голову. Кожа под пальцами была нежной, прохладной, но я отдёрнул пальцы, будто обжёгся. Куда везти спящую красавицу? К ней домой? В тот цирк, где её, скорее всего, ждал алкоголик-муж? Нет, чёрта с два. В отель? Хреновая идея! Стальной леди и так хватило сегодня дерьма.

Оставался один вариант – моя квартира, большая, пустая и безопасная. Там она сможет отдохнуть. А уж когда проснётся… Я свернул в сторону своего района, ловя себя на мысли, что веду машину так, будто перевожу хрустальный сервиз, стараясь не попадать в ямы, избегать резких поворотов. Что со мной происходит? Я, Марк Суров, который не церемонился ни с кем, вдруг превратился в водителя-телохранителя для своей адвокатессы, за тридцать, и у которой сегодня был худший день в жизни. Но, блин, Ирма не была для меня больше «просто адвокатессой».

Машина уже поворачивала к дому, элитной новостройке с подземным паркингом, когда женщина зашевелилась, тихо застонала и открыла глаза, — растерянные, затуманенные сном и алкоголем. Но в них тут же появился знакомый стальной блеск и настороженность.

— Где мы? Это не мой дом! — её голос был хриплым со сна, но уже твёрдым. Внутренний стержень, который я в ней обожал, возвращался на место.

— Это мой дом, — сказал спокойно, паркуясь. — Ты не в том состоянии, чтобы ехать к себе. Проспишься, потом решим.

— Отвези меня домой, Марк. Сейчас же, — в её тоне зазвучали те самые «адвокатские» нотки, которыми она, должно быть, усмиряла строптивых клиентов.

Это меня задело. Я выключил двигатель и повернулся к ней, считая до десяти. Какого хрена? Неужели так тяжело просто принять мою помощь и поблагодарить?

— Ты серьёзно? Ты хочешь вернуться в тот цирк, к своему мудаку?

— Это не твоё дело! — Ирма попыталась открыть дверь, но я заблокировал замок. — Я взрослый человек, и сама решаю, куда мне ехать. Ты не имеешь права меня похищать!

«Похищать». Слово ударило, как пощёчина. Всё моё рыцарство, вся эта нелепая забота испарились, сменившись знакомой, удобной злостью.

— Похищать?! Я спасал тебя, Ирма! Ты рыдала на парковке больницы, как сумасшедшая! Ты думаешь, я от большого удовольствия тут с тобой нянчусь?!

— Меня не нужно было спасать! И уж точно не нужно было вливать в меня коньяк и везти бог знает куда! Открой дверь!

Её глаза блестели уже не от слёз, а от гнева. Это было чертовски сексуально. И просто невыносимо... Эта фурия сейчас видела во мне не того, кто её выручил, а очередную проблему, наглого мальчишку, который нарушает её правила.

— Хорошо, — прошипел я, с силой ударив по кнопке разблокировки. Двери щёлкнули. — Отлично. Едешь домой? В свой прекрасный ад, навстречу своему гениальному мужу-изменщику и его кредитам? На здоровье! Только запомни: когда в следующий раз тебе будет хреново, и ты будешь искать чьё-то плечо, чтобы выплакаться, не звони мне. Потому что я не нянька и рыцарь в сверкающих доспехах!

Да, я знал, что перегибаю, что Ирма не просила меня о помощи и уж точно не искала моего плеча, но меня несло. Мы оба были на взводе. Весь тот хрупкий иллюзорный мир, в котором мы с ней друг друга только начали понимать, рассыпался к чертям.

Она выскочила из машины, не глядя на меня, и захлопнула дверь так, что стекло задрожало. Стояла, прямая и гордая, ждала, когда выеду, чтобы поймать такси. Я дал по газам, и мой внедорожник с рёвом вынесся из паркинга на улицу.

Я ехал, не разбирая дороги. Гнев кипел во мне, как раскалённая лава. Гнев на Ирму, на её тупость, на её гордыню. Гнев на себя – за то, что полез туда, куда не просили, за то, что позволил этим… этим чувствам в себе зародиться.

Ирма была как ледяная горная вершина – красивая, недоступная и чертовски опасная. А я полез на неё без страховки. Мне срочно нужно было выбросить эту дурь из головы, заглушить её. Я свернул в сторону одного из самых пафосных клубов города, того, где меня знали, где я был своим. Где не было ни сексуальных адвокатесс с разбитым сердцем, ни долгов её мужа, ни чувства долга, — только громкая музыка, дорогой алкоголь и красивые, простые девчонки, которые не будут читать мне нотации.

Привычно влился в толпу у бара, заказал виски, а прямо следом ещё порцию. Мне хотелось накидаться быстро и жёстко, так, чтобы в голове вообще не осталось мыслей. — Марк? Боже, это правда ты? — раздался над ухом знакомый голосок, меня обдало ароматом дорогих духов, а к моему плечу прижались женские округлости груди.

Я медленно повернулся, зная, кого увижу. Лера, моя бывшая, — модель, дива, живой идеал «лёгкости бытия».

— Привет, Лер, — бросил я, скользя взглядом по её безупречному телу, обтянутому откровенным платьем, и делая ещё глоток.

Глава 12

Марк

Лера придвинулась ещё ближе, её губы оказались в сантиметре от моего уха.

— У меня тут неподалёку съёмная квартира. С потрясающим видом на город. И джакузи. Может, смотаемся? Освежим память… Я знаю, что ты любишь. Сегодня тебе можно всё, я ведь так соскучилась.

Её слова должны были возбудить, заставить забыть про всё. Это был готовый рецепт, по которому я жил долгое время: красивое лицо, доступное тело, ноль проблем наутро.

Но вместо этого в голове чётко и болезненно встал другой образ: растрёпанные рыжие волосы, голубые глаза, налитые слезами, а потом вспыхивающие гневом, строгий костюм, испачканный в снегу. И слова, брошенные с ледяным презрением: «Свои нелепые подкаты оставь для сверстниц или женщин с климаксом».

Чёрт. Даже когда Ирма отталкивала меня, это было в тысячу раз честнее и жарче, чем вся эта дешёвая театральность Леры.

Я аккуратно, но твёрдо снял руку бывшей со своего плеча.

— Нет, Лера. Я не в настроении.

Накрашенные глаза округлились от искреннего изумления. Отказ – этого точно не было в её сценарии.

— Что? Серьёзно? У тебя кто-то есть? Странно, раньше тебя это не останавливало!

Я усмехнулся, допивая виски. Кто-то есть? Да, есть. Адвокатесса, которая разводится, которая старше, которая только что назвала меня похитителем и которую я, по всей видимости, чертовски вожделею именно за эту её сложную, непокорную суть.

— Да, — неожиданно для себя выдохнул я. — Есть. И она, бля, невыносимая, она меня сейчас ненавидит. Но эта женщина… другая. Настоящая!

Я оставил Леру с открытым ртом у бара, кинул на стойку купюру и вышел на холодную улицу. Гнев куда-то ушёл, осталась только кристальная ясность и злость на самого себя. Потому что вдруг понял одну простую и ужасную вещь...

Лёгкие пути, доступные девчонки, простые решения – это всё было до неё, до Ирмы. А теперь я уже не смогу. Потому что после горной вершины не захочешь возвращаться на пологие холмы, даже если эта вершина готова тебя сбросить к чертям.

Со странным облегчением сел в машину и завёл мотор. Просто сидел в тишине, глядя на отражение неоновых огней клуба в лобовом стекле. Ирма сказала не звонить. Ладно! Но она ничего не говорила про то, что нельзя приехать.

Извините, Ирма Петровна, но теперь я точно знаю чего хочу! Так что у тебя больше нет вариантов, кроме как стать моей! А сейчас я просто должен убедиться, что с тобой всё в порядке.

Я поехал по адресу, который был указан в договоре, притормозил на другой стороне улицы и заглушил двигатель. Удивительно, почему эта красавица выбрала такое место жительства — типичная брежневка, серая, облезлая, совсем неподходящая королеве.

Её окно на пятом этаже было тёмным. Хорошо, значит, Ирма спит или хотя бы пытается. Я собирался уже тронуться с места, когда свет внезапно вспыхнул и сделал чёрный квадрат окна жёлтым, уютным.

Сердце забилось с удвоенной скоростью, разгоняясь за секунду, словно спортивная тачка. Я прищурился, стараясь разглядеть что-нибудь. И вот он — силуэт: чёткий, знакомый, манящий даже на таком расстоянии. Женщина стояла у окна, обняв себя за плечи, в каком-то домашнем халате. Не двигаясь, просто смотрела в чёрную даль ночного города.

Я представил свою адвокатессу: голубые глаза, только сейчас сухие и пустые; пухлые губы, которые она прикусывала в момент ярости; пальцы, впивающиеся в ткань халата. Это видение врезалось в мозг острее, чем любая картинка из самого отвязного клуба.

Эта тихая, одинокая боль Ирмы была в тысячу раз опаснее её слёз. Слёзы можно утереть, а это… это была пропасть, в которую она смотрела. И в которую, чёрт побери, могла шагнуть.

Разум кричал, что я уже перешёл все границы, что гордячка выгонит меня, обольёт ледяным презрением, а то и вызовет полицию, что это самоубийство — и для её репутации, и для моего дела, и для тех хрупких, невысказанных чувств, висевших между нами на тончайшей нити.

Но тело уже не слушало разума: оно действовало на чистом адреналине и этой новой, дикой потребности — быть рядом. Прямо сейчас.

Я вылетел из машины, не запирая её, и почти бегом пересёк улицу. Подъезд был старый, с разбитой домофонной панелью. Изо всех сил рванул на себя дверь — она, как и многие в таких домах, не закрывалась. Лестница пахла кошачьей мочой, старыми стенами и безнадёгой. Я заберу отсюда Ирму!

Пять этажей вверх я преодолел за несколько секунд, преодолевая по две ступеньки за раз.

Квартира 53, — я помнил номер. Стоя перед дверью, сделал глубокий вдох, пытаясь хоть как-то унять бешеный ритм сердца, и лишь потом постучал. Твёрдо, три раза, не настойчиво, но так, чтобы было понятно — я не уйду.

Из-за двери послышалось шарканье, потом щелчок глазка. Ирма смотрела прямо на меня, я буквально сквозь дверь чувствовал раздражением недоумение женщины. Кажется, сейчас она пошлёт меня в далёкое пешее эротическое....

Внезапно замок щёлкнул, дверь открылась на цепочку, а щели показалось лицо Ирмы — бледное, без единой капли косметики, рыжие волосы растрёпаны. В глазах не было ни гнева, ни страха, только глубокая, бездонная усталость и вопрос.