Наруто: Иная судьба

Глава 1: «Герой за письменным столом»

Таймлайн: 2 года после войны.

Утро в квартире Наруто не имело ничего общего с тем солнечным хаосом, который царил здесь в годы его юности. Комната была пуста и почти стерильно чиста. На рабочем столе, среди стопок свитков с ярко-красными грифами «Срочно», стояла чашка с остывшим, нетронутым раменом.

Наруто сидел на краю кровати, не мигая глядя на свою правую руку. Протез из клеток Хаширамы, плотно забинтованный до самого локтя, казался чужеродным объектом. Он медленно сжал кулак, и в тишине раздался отчетливый звук. Это не был механический скрежет — это был влажный, органический скрип живой плоти, перетирающейся друг об друга.

В это мгновение реальность дрогнула. Перед глазами вспыхнули кадры, словно вырезанные из кошмара: выжженное поле боя в багровых тонах, горы трупов, липкий запах железа и оторванная рука Райкаге, утопающая в грязи. Звук ломающихся костей заполнил сознание.

Наруто резко моргнул. Солнечный свет больно ударил по глазам, за окном весело пели птицы. Этот контраст вызвал отчетливый приступ тошноты. — Опять этот сон... — прохрипел он.

На кухне он попытался налить воды, но пальцы протеза свело внезапным спазмом. Тонкое стекло стакана лопнуло. Осколки глубоко вошли в кожу, и на пол закапала кровь. Наруто смотрел на нее с полным безразлизчием. Рана затянулась мгновенно, с тихим шипением и тонкой струйкой пара.

В резиденции Хокаге воздух казался серым от бумажной пыли. Какаши сидел без маски на левом глазу; он выглядел на добрый десяток лет старше, чем был на самом деле. Его рука со штампом двигалась с пулеметной скоростью, превращая судьбы людей в стопки документов.

— Миссия по сопровождению торгового каравана в Страну Чая, — монотонно произнес Какаши, не поднимая взгляда.

— Опять? — Наруто подался вперед.

— Какаши-сенсей, я джонин S-ранга! Я могу...

— Ты можешь сидеть тихо, — жестко оборвал его Хокаге. — Войны нет, Наруто. Бюджет урезан. Мы не можем отправлять тебя на патрулирование границ — другие деревни воспримут это как акт агрессии. Иди охраняй чай.

Наруто вышел, с силой хлопнув дверью. В коридоре он столкнулся с Шикамару.

— Скучаешь? — лениво спросил тот.

— Я гнию, — огрызнулся Наруто.

— Столько тренировок, а теперь я заполняю декларации на ввоз риса.

— Мир — это скука, Наруто. Привыкай, — Шикамару посмотрел на друга тяжелым взглядом. — Или ты хочешь, чтобы люди снова начали умирать?

Подвальный уровень морга Конохи встретил холодом и тяжелым запахом формалина. Старый шиноби-медик проводил вскрытие тела, найденного на границе. Официально смерть наступила от нападения дикого зверя, но скальпель, разрезающий грудину, открывал иную правду. Хруст реберного расширителя эхом отозвался в тишине.

Медик нахмурился. Внутри грудной клетки не было сердца. Его место занимал пульсирующий комок белых змей, вросших прямо в артерии.

— Какого черта... — прошептал он.

Змеиный комок вдруг дернулся. Из него выстрелил костяной шип, пробивая медику глаз. Крик захлебнулся кровью. В ту же секунду от стены отделилась тень. Фигура в темном плаще спокойно забрала «образец» из груди трупа и подожгла тело зеленым пламенем, уничтожая улики.

Вечерняя Коноха тонула в сумерках. Наруто шел домой, отрешенно пиная камень, пока его уши не дернулись от странного предчувствия. Он услышал не звук, а пугающую тишину со стороны морга. В воздухе разлилась смесь озона и горелой плоти.

Он сорвался с места. Больше не было неспешной ходьбы — он скользил по крышам, используя чакру ветра, чтобы гасить инерцию и бесшумно преодолевать огромные расстояния. У входа в морг он столкнулся с тремя фигурами, несущими свиток.

— Стоять! — рявкнул Наруто.

Враги не проронили ни слова. Один из них, Громила, сорвал плащ, обнажая тело, покрытое уродливыми костяными шипами — искаженная, грубая мутация Кимимару. Наруто не стал использовать Расенган. Он нырнул под удар, переходя на ближний бой. Удар локтем в солнечное сплетение заставил ребра врага треснуть, но тот даже не поморщился. Из его груди вырвались костяные лезвия, заставив Наруто отпрянуть.

На щеке Наруто расцвела царапина.

— Таджу Каге Буншин! — пять клонов появились в дыму.

Они действуют слаженно. Клон 1 и 2 хватают Громилу за ноги, сковывая движение. Клон 3 подбрасывает Наруто в воздух (Оригинал). Наруто в полете достает кунай, заряжает его Стихией Ветра (острота скальпеля) и метает. Кунай пробивает плечо Громилы, пригвождая его к стене здания.

Второй противник, Ловкач, возник за спиной, выдыхая ядовитое облако. Наруто не успевает увернуться. Он использует Каварими (Техника Замены), меняясь местами с одним из клонов. С шипением «плоть» клона начала плавиться, а его чакра в муках растворилась в воздухе. Оригинал появляется из дыма сверху.

— Вы не из нашей деревни! — рычит Наруто.

Он хватает Ловкача за голову в полете, впечатывает лицом в черепицу крыши и протаскивает инерцией несколько метров. Кровь и зубы разлетаются по черепице. Жестоко. Грязно. Эффективно.

Третий враг, Маг, стоит в стороне и складывает печати. Земля под Наруто превращается в зыбучую грязь. Наруто увязает. Громила (вырвав кунай из плеча вместе с мясом) несется на него. Наруто не может двигаться.

— Стихия Ветра: Ладонь Бури (Reppūshō)! Наруто хлопает в ладоши. Сжатый воздух бьет под себя, вырывая его из грязи, как пробку из бутылки.

В воздухе Наруто формирует обычный Расенган. Не гигантский. Маленький, концентрированный шар. Он падает на Громилу сверху. Удар приходится в спину. Звук: Хруст позвоночника. Громилу вбивает в брусчатку. Расенган перемалывает его мышцы спины в фарш. Это не красивый взрыв, это мясорубка. Враг воет нечеловеческим голосом.

На улице перед моргом повисло мертвое молчание. Двое оставшихся врагов переглянулись. В их глазах не было страха, только расчет. Их тела начали раздуваться, покрываясь пузырями.

Глава 2: «Клиника разбитых кукол»

Воздух в этом крыле изменился. Два года назад, когда коридоры были забиты каталками, здесь пахло металлом, йодом и липким страхом смерти. Теперь же пространство пропиталось запахом дешевой хлорки и пылью, скапливающейся в углах, куда не доставали швабры уставших санитарок. Стены, недавно выкрашенные в оптимистичный бежевый цвет, уже начали шелушиться у плинтусов, обнажая серый, пористый бетон — словно старые шрамы, которые невозможно скрыть косметикой.

Здесь не было героев. Здесь была только бесконечная очередь сломленных людей. Шарканье дешевого деревянного протеза о линолеум звучало как метроном, отсчитывающий минуты бессмысленного ожидания. Пустой рукав, нервно заправленный за пояс гражданских брюк. Обожженная кожа, стянутая, как пергамент. В этой очереди не слышалось разговоров, только тяжелое дыхание и шелест справок. Они ждали не битвы, а печати бюрократа на документе о продлении пособия по инвалидности.

За двойными дверями операционной было тихо. Мониторы пищали размеренно, усыпляюще, диссонируя с напряжением, висевшим в воздухе. Сакура Харуно стояла над операционным столом, но в её движениях больше не было той яростной энергии, что сжигала её на войне. Её плечи опустились под тяжестью невидимого груза, а под глазами залегли тени, которые не могла стереть даже лечебная чакра.

Перед ней не зияла свежая рана от вражеской техники. Это было уродливое переплетение старой, задубевшей рубцовой ткани на ноге пациента.

— Скальпель.

Голос прозвучал сухо, лишенный эмоций. Здесь не лилась кровь — она давно свернулась и стала историей. Сакура работала как скульптор, пытающийся исправить брак в затвердевшем камне. Зеленое свечение Мистической Ладони было тусклым, точечным. Она аккуратно, миллиметр за миллиметром, отделяла нервные волокна, вросшие в костную мозоль.

— Ткани слишком жесткие, — прошептала ассистентка, поправляя маску. — Это та травма от осколков Древа? Два года прошло.

— Он два года ходил через адскую боль, потому что в полевом лагере ему просто залатали дыру, чтобы вернуть в строй, — Сакура вытерла пот плечом, не отрывая взгляда от операционного поля. — Я запускаю регенерацию. Медленно. Если поторопимся, вызовем опухоль. Скажите ему, что хромать он будет всегда. Я не бог, я просто убираю последствия нашей «великой победы».

В соседнем, только что отстроенном корпусе, воздух был другим — приторно-сладким, до тошноты. Кабинет Ино Яманаки утопал в цветах. Охапки лилий и хризантем стояли на подоконниках, на столе, на полу — отчаянная попытка заглушить запах безысходности, который приносили с собой пациенты на подошвах ботинок.

Напротив Ино сидел шиноби из Тумана. Война стерла границы между деревнями, но травмы у всех остались одинаковыми.

— Я думал, прошло, — глухо произнес он, глядя в пол, где узор ковра расплывался перед его глазами. — Полгода спал нормально. А теперь... снова. Каждую ночь.

Ино тяжело вздохнула и положила прохладные ладони ему на виски. — Расслабься. Я посмотрю.

Техника Переноса Сознания сработала мгновенно, затягивая её внутрь. Но вместо привычных вспышек воспоминаний о боях и взрывах, она провалилась в вязкую, холодную тьму. Это было не воспоминание. Это было присутствие.

Перед внутренним взором Ино висела Луна. Та самая, с огромной дырой посередине — небесным шрамом, оставшимся после падения Тонери. Но сейчас края кратера пульсировали, словно живая плоть. Из разлома выползали сотни мелких белых змей. Они сплетались в единую белесую массу, которая душила спутник, сжимая кольца. Слышался шепот — не крики умирающих, а вкрадчивый, липкий звук на языке, которого Ино не знала, но от которого кровь стыла в жилах.

Её выбросило из чужого сознания рывком. Ино отшатнулась, едва не опрокинув вазу с водой. Сердце колотилось в горле.

— Что вы видели? — испуганно спросил ветеран, видя её бледность. — Я схожу с ума, да?

— Нет, — Ино посмотрела на свою ладонь, пытаясь унять дрожь. — Ты не сходишь с ума. Ты уже десятый за неделю с этим сном. Это не просто кошмар.

Ливень прибивал пыль к земле, превращая улицы Конохи в месиво из грязи и щепок. Сакура и Ино стояли под козырьком на крыше госпиталя.

Внизу кипела работа. Город не сиял неоном — он был похож на огромный муравейник. Везде торчали деревянные леса, скрипели ручные лебедки, стучали молотки. Восстанавливались жилые кварталы, расширялись дороги для торговых караванов. Коноха росла вширь, пожирая ресурсы.

— Посмотри на это, — Сакура кивнула на лес строительных кранов. — Даймё выделяет миллионы на восстановление территорий. Новые мосты, новые склады, жилье для беженцев. А я сегодня отказала парню в протезе из чакропроводящего металла.

Она сжала бумажный стаканчик с кофе так, что тот жалобно хрустнул в кулаке.

— «Война окончена, приоритеты изменились», — процитировала она сухой ответ чиновников из Совета. — Они говорят, что ветераны — это прошлое. Что нам больше не нужно столько боевых единиц. Парни, которые отдали конечности за этот мир, теперь просто обуза для экономики. Они просят вернуть им тело, а я выписываю им пособие, на которое можно купить только рис.

— А головы им вообще никто лечить не хочет, — Ино зябко поплотнее закуталась в кардиган, глядя на темные окна палат под ними. — Знаешь, что самое страшное? Эти сны про змей... Они снятся тем, кто чувствует себя преданным. Словно кто-то специально ищет слабые звенья, прощупывает почву.

— Ты думаешь, это техника?

— Я думаю, что мирное время для кого-то оказалось страшнее войны. И кто-то очень умело этим пользуется.

Единственным источником света в кабинете главы отделения оставалась настольная лампа, выхватывающая из полумрака стопки отчетов. На многих стояли красные печати: «ОТКАЗАНО». Сакура сидела, уронив голову на руки, прямо поверх документов. На стене висел календарь — дата «Два года со Дня Победы» была обведена красным маркером, похожим на свежий порез.

Дверь открылась бесшумно. Наруто Узумаки больше не врывался в помещения как ураган. Он вошел тихо, ступая мягко, как хищник. Он повзрослел: черты лица заострились, волосы стали короче, а вместо старой куртки плечи укрывал черный плащ. На нем уже лежала тяжесть невидимой короны будущего Хокаге.

Глава 3: «Тень в Песках»

Параллельно событиям в Конохе.

В зале Совета Сунагакуре воздух был настолько горячим, что казался густым, как сироп. Термометры застыли на отметке +45°C в тени, но кондиционеры работали на минимуме — экономия энергии. Через узкие окна-бойницы пробивались столбы света, в которых танцевала вездесущая песчаная пыль.

Гаара сидел во главе круглого стола. Кресло Казекаге казалось слишком большим для его все еще щуплой фигуры. Темные круги под его глазами стали глубже, резче, превратившись в черные провалы на бледном лице. Напротив него, словно стервятники, застыли три старейшины.

— Коноха запрашивает увеличение квот на поставку лечебных трав и ядов, — проскрипел старейшина Эбизо, постукивая пальцем по пергаменту. — Опять.

— Гаара-сама, — вмешался второй советник, вытирая пот со лба шелковым платком. — Наши люди в южных секторах голодают. Уровень воды в подземных резервуарах критический. Мы отдаем последнее союзникам, которые живут в лесах, полных дичи и рек. Народ начинает шептаться. Они говорят, что мы стали вассалами Листа.

Гаара медленно перевел взгляд с карты пустыни на советника. Его голос был тихим, но в абсолютной тишине зала он прозвучал как удар хлыста.

— Коноха прислала специалистов, чтобы восстановить деревню после бомбардировки Дейдары. Наруто Узумаки спас нас всех. Мы в долгу. Союз Пяти Наций — это единственная плотина, сдерживающая хаос. Если она рухнет, вернется эпоха воюющих кланов.

— Или же этот союз — удавка, которая нас душит, — возразил советник, осмелев от отчаяния. — Нам нужно думать о себе. О суверенитете Суны.

Гаара сжал подлокотник кресла. В то же мгновение песок в декоративной вазе в углу комнаты задрожал. Тонкая струйка пыли потекла по полу, извиваясь, как змея, реагируя на подавленный гнев хозяина. Советники увидели это движение и мгновенно вжались в стулья, уставившись в пол.

— Собрание окончено, — холодно бросил Гаара, вставая. Песок у его ног успокоился, но напряжение в комнате осталось висеть тяжелым туманом.

Мастерская марионеток пахла лаком, машинным маслом и сухим деревом. Здесь царил полумрак, разбавляемый лишь светом лампы над верстаком.

Канкуро работал без защитной маски, не обращая внимания на едкие пары растворителя. Вокруг него лежали расчлененные корпуса легендарных кукол — «Ворона» и «Муравья». Но он не чинил их. Он пытался создать что-то новое.

— Давай же, — прошипел он сквозь зубы, соединяя тончайшие нити чакры с экспериментальным ядром.

Это была попытка создать автономного стража. Война выкосила ряды шиноби Песка. Патрулировать границы было некому. Канкуро пытался встроить в дерево «мозг» на основе чакры, чтобы куклы могли сражаться без кукловода.

Раздался резкий механический скрежет. Искры брызнули из груди марионетки, запахло паленой древесиной. Кукла дернулась в конвульсии и обмякла, рассыпавшись на куски.

— Черт! — Канкуро с силой пнул верстак, опрокинув банку с болтами.

Он схватился за голову, пачкая лицо маслом.

— Не хватает реакции. Дерево слишком инертно для сложной моторики. Проводимость чакры падает на стыках... — он замер, глядя на свои руки. — Нужна органика. Живая ткань, которая будет проводить сигнал мгновенно...

Мысль оборвалась, как струна. Канкуро с ужасом отшатнулся от стола. Он узнал эту логику. Это были слова Сасори Красного Песка.

— Нет... — он схватил тряпку и начал яростно стирать масло с рук, словно это была кровь. — Я не стану им. Только не это.

Глубокая пустыня, сектор «Мертвая зона». Здесь ветер обычно сдирал кожу с лица, но сейчас буря внезапно стихла.

Патруль из трех чунинов Суны замер на гребне дюны. Перед ними, посреди безжизненных песков, возник оазис. Идеально ровные пальмы, зеркально чистая вода, какой не бывает в природе.

У кромки воды стояли люди. Человек десять, в белых балахонах, спиной к патрулю.

— Эй! — крикнул командир отряда, прикрывая лицо от солнца. — Это закрытая территория! Назовите себя!

Фигуры не шелохнулись. Даже полы их одежд не колыхались, хотя в воздухе висело марево жары.

Командир спустился вниз, подав знак подчиненным прикрывать. Он подошел к ближайшей фигуре.

— Я к кому обращаюсь?! — он положил руку на плечо незнакомца, намереваясь развернуть его.

Раздался влажный, чавкающий звук, словно он надавил на гнилой фрукт. Плечо под его ладонью промялось внутрь.

Фигура медленно, с неестественной грацией повернулась. У существа не было лица. Вместо кожи — грубо сшитые лоскуты разных оттенков: загорелая кожа старика, бледная кожа ребенка. Глаза были заменены на стеклянные линзы объективов, в которых отразился ужас командира. Рот был зашит суровыми черными нитками. Из вмятины на плече вытекала не кровь, а густая черная жижа вперемешку с гноем и маслом.

— Что за... — командир отшатнулся, хватаясь за кунай.

Раздался синхронный щелчок. Все десять фигур повернули головы одновременно, как единый механизм. Их грудные клетки раскрылись с хрустом ломающихся ребер. Внутри не было деревянных шестеренок. Там, в переплетении проводов и трубок, пульсировали живые человеческие органы.

Вместо рук из рукавов выстрелили лезвия-косы, покрытые фиолетовой пленкой яда.

Это был не бой. Это была бойня.

— Стихия Ветра: Режущий Порыв! — заорал один из чунинов.

Воздушное лезвие разрубило нападавшего пополам. Но торс упавшей «куклы» не умер. Он пополз по песку на руках, быстро перебирая пальцами-ножами, продолжая атаку. Из разрубленного живота вывалились кишки, которые вдруг ожили, превратившись в бледных змей, и бросились на шиноби.

Крики были короткими. Одного разорвали на части механические клешни. Другого задушили собственные внутренности врага. Командир, лишившись левой руки по локоть, успел выхватить сигнальную ракету. Красный шар взмыл в небо, пока он сам, истекая кровью, использовал технику маскировки, зарываясь глубоко в песок под трупы своих товарищей.

Закат окрасил пустыню в цвет крови. Гаара стоял у скромного могильного камня на окраине деревни. Здесь покоилась Чиё. Ветер трепал полы его плаща, но Казекаге не шевелился, пытаясь найти в тишине ответы, которых не было у живых.