Наш секрет

Пролог

Добро пожаловать в мою новинку о сводных, которая будет бесплатной в процессе написания. Буду благодарна любой поддержке!

Пролог

Лиза Широкова

Я стояла посреди комнаты, сжимая в руках край свитера – привычка с детства, помогавшая хоть как‑то собраться. Макс облокотился на подоконник, нарочито медленно листал что‑то в телефоне, делая вид, что меня здесь нет. Собственно, как обычно.

– Я могу взять вот эту полку? – осторожно спросила я, указывая на верхний ярус шкафа. – Мне нужно куда‑то сложить зимние вещи…

Он даже не поднял глаз.

– А без моего разрешения никак? Прямо катастрофа, если не занять ещё кусок пространства.

Я сглотнула, но решила не отступать.

– Просто хотела быть вежливой.

Макс наконец оторвался от экрана, посмотрел на меня с этой своей ледяной усмешкой:

– Вежливость – это когда не вваливаются в чужую жизнь без спроса. А ты, кажется, именно так и поступила.

Его слова ударили сильнее, чем я ожидала. Но я не собиралась показывать слабость.

– Знаешь, что? – голос чуть дрогнул, но я выровняла его усилием воли. – Я не выбирала переезжать сюда. Не выбирала терять маму. И уж точно не выбирала иметь такого «брата», который смотрит на всех, как на грязь из-под ногтей.

В тот же миг его лицо исказилось от ярости. Макс резко отбросил телефон на подоконник – тот заскользил и чуть не упал. Он сделал стремительный шаг ко мне, сжал кулаки.

– Замолкни, – его голос прозвучал низко и жёстко. – Думаешь, ты одна тут страдаешь?

Я отступила, прижавшись спиной к шкафу. Сердце заколотилось где‑то в горле, ладони вспотели. Вблизи он казался ещё выше и мощнее, а в глазах читалась такая злость, что по спине пробежал ледяной озноб. Я замерла, не в силах пошевелиться.

Но вдруг Макс остановился. Всего в шаге от меня. Медленно опустил взгляд, встретился с моими глазами, и его лицо неожиданно расслабилось. Губы искривила усмешка – холодная, почти презрительная.

– Что, испугалась? – тихо спросил он. – Правильно. Так и надо.

Развернулся и направился к двери. На пороге обернулся через плечо:

– Полка твоя. Только не забывай, кто здесь главный.

Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.

Я выдохнула – прерывисто, с дрожью, чувствуя, как подкашиваются ноги. Присела на край кровати, обхватила себя руками. В груди всё ещё бушевала буря: страх, обида, злость… И странное, неуместное ощущение, будто что‑то необратимо изменилось в эту самую секунду.

Что‑то, чего я пока не могла понять… Но уже чувствовала, что между нами что-то происходит…

Визуалы

Максим Волков

Лиза Широкова

Глава 1.

Максим Волков

Я ненавидел утро. Особенно школьное. В эти моменты, когда будильник разрывает тишину мерзким писком, а за окном ещё темно, будто ночь решила никогда не кончаться, я чувствовал себя особенно паршиво.

Просыпаться – значит снова столкнуться с реальностью. Той, где отца больше нет. Где его кресло в гостиной пустует. Где на кухне не пахнет его чёрным кофе с двумя ложками сахара. Где никто не спросит: «Ну что, парень, готов к новому дню? На выходных рванём на рыбалку».

Мне вот-вот исполнилось восемнадцать. Одиннадцатый класс… Совсем взрослый, по всем меркам. Но внутри я всё ещё тот мальчишка, который прячется от боли за маской безразличия.

Я перевернулся на бок и уставился в стену. На ней висел постер с «Металликой» – отец подарил на четырнадцатилетние.

«Настоящий рок, Макс, – сказал тогда. – Не то, что эти ваши попсовые песенки».

Я сглотнул комок в горле и резко сел на кровати.

Пора.

Натянул чёрную толстовку с капюшоном, джинсы, кроссовки. В зеркале отразился парень с тёмными кругами под глазами и жёстким взглядом. Знакомое отражение. То, которое все в школе и знали. Макс Волков – тот, с кем лучше не связываться. Я проблемный, злой, агрессивный. Я не стремился к этой репутации. Она сама приклеилась, как жвачка к подошве. После смерти отца я перестал играть по правилам. Перестал пытаться быть «хорошим мальчиком», каким он хотел меня видеть. Всё вдруг перестало иметь значение. Учёба, оценки, экзамены. Желание выбиться в люди. И мама не могла со мной справиться. Она будто не ощущала той же боли. Я же чувствовал. Не зря уже через год связалась с другим мужиком.

В кухне пахло тостами и растворимым кофе. Тот самый мужик – отчим, Андрей Сергеевич, сидел за столом и втыкал в свой телефон, как обычно.

– Доброе утро, Макс, – кивнул он.

– Ага, – буркнул я и налил себе кофе из кофемашины.

Он хотел что‑то сказать, но передумал. Мы так и жили – два чужих человека под одной крышей, которых связывала лишь хрупкая женщина. Он пытался быть отцом, я отталкивал его. Это стало нашей рутиной.

Выйдя из дома, я направился к гаражу. Там, укрытый чехлом, стоял мой мотоцикл «Кавасаки», который отец купил мне на шестнадцатилетие. Помню тот день, как вчера. Я был таким счастливым, что чуть не визжал от радости. Стоил он офигеть как прилично, особенно для подростка вроде меня, но батю это не остановило…

– Ну что, парень, – он хлопал меня по плечу, глаза светились гордостью. – Теперь ты настоящий байкер. Только помни: скорость – это хорошо, но голова на плечах – лучше. И никогда не гони, когда на душе тяжело. Это до добра не доведёт.

Я снял чехол, провёл рукой по обтекателю. Металл был холодным на ощупь. Отец всегда говорил, что мотоцикл – это свобода. И в какие‑то дни только он спасал меня от удушающей пустоты внутри.

Завёл двигатель – тот зарычал, пробуждаясь к жизни. Звук вибрации отдавался в груди, прогоняя остатки утренней тоски. Я надел шлем, проверил зеркала и выехал на улицу.

По дороге к школе я немного сбавил скорость. Ноябрь не щадил никого: асфальт был мокрым, воздух – колючим. Но ветер в лицо, рев мотора и ощущение контроля над транспортом – это то, что помогало мне оставаться в реальности.

По пути встретил Митяя и Лёху – моих так называемых «кентов». Они стояли у автобусной остановки, кутаясь в куртки. Те ещё были раздолбаи, если честно. Но мне было легче с ними. А им со мной.

– О, Волчара! – Дима замахал руками. – На мотоцикле? Круто, брат, как не унесло-то?!

– Да нормас, – я слегка улыбнулся, впервые за утро. – Поехали вместе? Я тебя скину по дороге. Полетаешь…

Лёха ухмыльнулся, Митяй заржал в голос.

– Говорят, новенькие из параллели хотят с нами разборки устроить. Из‑за той истории с их приятелем.

Я остановился и посмотрел на них.

– Пусть приходят, – холодно бросил я. – Разберёмся.

Они засмеялись, думая, что я шучу. Но я не шутил. Драки стали моим способом выплеснуть всё то, что копилось внутри. Гнев. Боль. Тоску по отцу. Каждый удар кулаком – это крик, который никто не услышит.

По дороге я остановился у старого турника во дворе. Снял рюкзак, размял плечи и начал подтягиваться. Раз. Ещё раз. Ещё. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но я продолжал, пока руки не задрожали от напряжения. Это помогало – хоть ненадолго заглушало ту боль внутри.

В школе всё шло по привычному сценарию. Шепотки за спиной. Девушки, которые бросали взгляды – кто с интересом, кто с опаской. Ведь кто-то из них боялся со мной связываться, а с кем-то у меня и впрямь было разное. Учителя, которые вздыхали, увидев меня в коридоре. Им не нравились ни тату на моём теле, ни серьга в ухе, им не нравилось даже то, как я смотрю на них порой.

Наш директор говорил, что у меня взгляд уголовника… Мол кривая дорожка меня только и ждёт…

На уроке математики, пока Марья Ивановна бубнила про квадратные уравнения, я смотрел в окно и вспоминал…

Отец учил меня кататься на велосипеде. Держал за раму, бежал рядом, кричал: «Держись, Макс! Не бойся упасть!» А потом отпустил. И я поехал. Впервые сам. Он тогда так смеялся, хлопал меня по плечу: «Молодец, парень! Видишь, всё получается, если не бояться!».