Наследница дома Оникс

Пролог

Кончиками пальцев она нежно поглаживала его острый подбородок, скользя вверх, к напряжённой скуле, где некоторое время назад оставила влажный от слёз поцелуй. Мокрый кончик её носа водил вниз и вверх по основанию его шеи, вдыхая тонкий аромат мужского одеколона с древесными нотками, что разбавлял терпкий запах женских лавандовых духов. Ревность — жгучая, словно листья крапивы, едкая, как кислота, — восходила и нисходила от самого сердца ко всем органам, впадая в кровоток и отравляя её тело и сознание. Ей хотелось кричать, срывая голос, и рвать на себе волосы от отчаяния, но вместо этого она беспрекословно поддалась своим запретным, сладким желаниям.

Он обладал чудовищной властью над её душой ещё с юношеских лет. Сие неоспоримое чувство незримо витало между ними долгие годы и не требовало ни признания, ни озвучения. Иара никогда и не скрывала своей к нему хронической аддикции, оставаясь преданной ему все эти годы, однако она не ждала от него мгновенной взаимности, уважая его собственные чувства.

Её влажные, горячие губы неторопливо скользили по солёной коже, на мгновение замирая у пульсирующей жилки, чтобы запомнить его частоту, выгравировать у себя в памяти его ритм. И он позволил ей коснуться себя так… впервые за долгие годы воздержания, словно извиняясь за то, что не мог ранее заставить своё собственное тело ответить ей взаимностью. Наблюдая за её стараниями сделать ему приятно, он, переборов внутренний протест, аккуратно скользнул ладонями ей под юбку, робко касаясь и сминая мягкую плоть. Из горла девушки вышел сдавленный вздох, когда его юркие, ледяные пальцы скользнули во внутреннюю часть бедра и задели край её чулок. Это первый раз, когда он позволил себе такую вольность спустя долгие годы после окончания Школы Сверхъестественного.

«Прощальный подарок Иаре перед тем, как я окончательно разобью ей сердце…» — усмехнулся он, с тяжёлым вздохом откинувшись на спинку дивана. Ему была невыносима мысль касаться кого‑либо, кроме своей возлюбленной Лиоры, и предавать её хрупкое, словно богемский хрусталь, доверие, которое он с таким трудом вновь приобрёл после бесчисленных измен со своей стороны.

Однако, представляя, какую боль несла в своём сердце его преданная подруга все эти тринадцать лет, он, склоняясь перед тяжестью вины, решил впервые не отталкивать её от себя и позволить исполнить желаемое и подарить ей себя. Все эти годы она уверяла его, что не греет надежду заполучить его сердце и для того, чтобы утолить свою жажду, ей достаточно хотя бы раз почувствовать себя желанной им горячо и жадно, как и любой другой женщине со своим мужчиной. Возможно, эти слова были продиктованы отчаянием, но, наблюдая за тем, как окончательно угасают глаза его подруги после объявления о помолвке с Лиорой (а иной причины её плохого настроения быть не могло), он не нашёл ничего более гениального, чем сдаться…

Иара воспользовалась этой возможностью, так как её гордость и так много лет назад пала под грузом всепоглощающих к нему чувств, пускай и платонических. Безусловно, она тщательно скрывала это от остальных, так что у многих складывалось ощущение, что любить она совсем не умеет никого, кроме самой себя, но самые близкие знали, насколько этот стереотип далёк от правды.

Все эти годы после окончания Школы Сверхъестественного по отношению к Кайлеру она позволяла лишь шутливое кокетство, лёгкий флирт и ничего не обещающие заигрывания, не предвещающие более жаркого продолжения, но на этот раз всё по‑другому. Не почувствовав за другом сопротивления и впервые не заметив на его лице кривую маску негодования, она позволила себе возмутительную вольность, взобравшись ему на колени. И снова — отсутствие реакции, что говорило уже о многом и в её пользу! На глазах её выступили слёзы от этого осознания. И вот теперь Кайлер совершает вялые попытки ответить ей взаимностью, чтобы успокоить её и прервать возникшую женскую истерию, что в случае Иары — совершенно аномальное явление.

Потянувшись дрожащими пальцами к пуговицам на его хлопковой рубашке, уже изрядно помятой после их долгих объятий, она принялась торопливо расстёгивать пуговицы, но они, отказываясь ей подчиняться, насмешливо глазели на неё снизу вверх. Прикусив щёку до металлического привкуса крови во рту, она подняла красные, припухшие глаза на Кайлера и замерла, внутри сгорая от стыда и боли. В его стеклянных глазах читалась пустая обречённость. В них не было ожидаемой страсти или похоти. Всё это притворство, фальшь.

На самом деле он не хотел её. И когда Кайлер, за столько лет стоического воздержания, ответил ей на дружеские объятия, плавно перетекшие по обычаю на откровенные приставания, и впервые не оттолкнул её от себя, Иара всё прекрасно осознала. Но столкнуться с этим лицом к лицу — это невыносимо на сенсорном уровне. Не в силах больше сдерживать свою боль и отчаяние, она тихо и жалобно заплакала, уткнувшись носом ему в грудь, чего не позволяла себе делать с окончания Школы Сверхъестественного.

— Иара, — позвал он её бесстрастным голосом и, противоположно своему тону, чувственно коснулся её волос, чтобы в следующую секунду по‑отечески погрузиться в шёлк тёмной копны.

Ей надлежало услышать это из его уст — задолго до того, как весть, просочившись в газеты, достигла бы её рук; но он, беспрестанно откладывая признание до более удобного часа, упустил этот случай — если, впрочем, в их положении вообще мог существовать подходящий момент.

— Я довольно долго откладывал этот разговор, непозволительно долго, что является большим упущением с моей стороны. Ты обязана была услышать это от меня, прежде чем кто‑нибудь донесёт до твоих ушей данную новость… В общем, в скором времени я буду… вынужден, — девушка дрогнула в его руках, вцепившись пальцами в его крепкие предплечья. Хлопок под её пальцами натянулся, и, кажется, она услышала его треск. Кайлер собирался произнести то, что им уже было известно задолго до их встречи, — вслух. Но они оба вполне ясно осознавали, что «вынужден» — не самая верная форма глагола для более точного отражения его истинного положения.