Наследница паутины

Глава 1. Петрович и однопроцентный кефир

Настоящий охотник знает — тишина бывает разной. Та, что царила сейчас в прокуренном подъезде девятиэтажки, где тусклая лампочка мигала с раздражающей непредсказуемостью, была тягучей и липкой, как подпортившийся мёд. Она впитывала в себя звук собственных шагов Арины, приглушала отдалённый гул города за стенами и звон в ушах. Это было беззвучие засады. Тишина паука, затаившегося в шёлковой воронке.

Арина стояла под дверью квартиры № 47, прислонившись лбом к прохладной, облупленной краске дверного косяка, прислушиваясь не ушами, а всем существом. Из-за створки доносились приглушённые звуки телевизора (какой-то старый боевик с характерными взрывами) и пьяные всхлипы.

«Плачет. Снова. А через полчаса он начнёт извиняться, а она — прощать. Цикл. Уже вызов ментов система пропускает. Знает, что бессмысленно. Или сил на это нет».

В животе у неё холодной тяжестью лежал комок ненависти, знакомый до тошноты.

Не к нему, нет. К системе.

К этому бесконечному конвейеру боли, где она была лишь функцией, грозным, но безличным механизмом сброса.

Пальцы в тонких кожаных перчатках сжали в кармане куртки ключи.

Люди – не ее добыча. Иногда она сожалела, что ее полномочия распространяются лишь на демонов. Демонов она чуяла за версту, их присутствие обжигало сознание, как удар током.

Этот мужчина, Сергей, был просто мразью. Обыкновенным человеческим отбросом, который самоутверждался, ломая жизнь женщины рядом.

«Как иногда хочется причинить зло во имя добра», — ехидно прошипел в голове внутренний голос, голос Арахны.

Он всегда звучал громче именно здесь, на пороге чужой боли.

Резко развернувшись, подошва ботинок бесшумно скользнула по полу, Арина бросила клочок призрачной паутины на коврик перед дверью в квартиру № 47. Адресный сюрприз. Возможно, если он упадет и сломает обе ноги, став на время беспомощным, не сможет мутузить жену. И у той будет время подумать… сравнить битую себя с небитой. Но процент того, что что-то поменяется, невелик.

Девушка вздохнула и пошла прочь.

Её собственная человеческая, слабая часть бунтовала.

Пусть этот «демон» — его собственный характер — живёт в нём и дальше. У тебя своя работа.

Но и у неё был предел, и сегодня она его достигла.

…

— Идеальный кандидат, я тебе говорю! — голос бабушки Виктории Петровны звенел, как натянутая струна, разрезая уютную тишину их кухни. — Образцовый феминист! Просвещённый! Книги умные читает!

Воздух в квартире был густым и насыщенным, как заваренный травами эликсир. Пахло воском от старинного комода, сушёным дымком полыни, развешанной пучками над дверью для очистки энергии, и сладковатым ароматом варенья из бузины — бабушкиного фирменного лакомства и антидота от мелких проклятий. Тикали старые настенные часы с маятником, отмеряя неторопливое течение времени в этом убежище.

На полках, теснясь между книгами по демонологии и феминистской прозой XX века, стояли засушенные в гербарии ядовитые растения и фотографии в рамочках — снимки строгих женщин с пронзительными глазами, уходящие вглубь десятилетий.

Ни намёка на мужское присутствие. Только женщины. Бабушка, мать, дочь. Три поколения паучих, сплетённые одной невидимой, прочной нитью.

Арина смотрела в окно, где на стекле застыла одинокая снежинка, цепляясь за старую, слегка облупившуюся краску на раме.

Рядом с бабушкой, на стуле с вытертой гобеленовой обивкой, восседала мать, Алёна, её стройная фигура была облачена в простой тёмный халат, а непослушные пряди каштановых волос выбивались из строгого пучка, её молчание было красноречивее любых слов. Они обе смотрели на неё, как на стратегически важный актив, который пора выводить на новый уровень.

— Бабуль, — Арина медленно повернулась к ним, — может, тогда сама с ним и замутишь? У тебя ещё энергия кипит. А мне он, прости, как однопроцентный кефир — вроде полезно, но безвкусно до слёз.

Бабушка аж подпрыгнула на месте, звеня многочисленными серебряными браслетами на исхудавших запястьях, а мать испустила шумный и красноречивый разочарованный вздох, от которого задрожали лепестки засушенной белены в хрустальной вазочке на столе.

Елена Степановна, пушистый тарантул размером с ладонь, лениво пошевелила лапками в своём террариуме, будто одобряла шутку.

— Ариша, не ёрничай! — строго сказала Алёна. — Ты не вечна. Как и мы. Сила требует наследника. Наш род должен продолжаться.

«Наш род. Наша паутина. Наша ловушка», — мысленно парировала Арина.

— Ладно, ладно, я подумаю, — отмахнулась она, хватая со стола рюкзак. — У меня пары.

Побег. Ненадолго хотя. От себя разве убежишь?

Свой след, свой запах, свою неизбежную судьбу она уносила с собой, как узор из паутины на подошве ботинка.

…

У Лены в мастерской пахло краской, кофе и уайт-спиритом. Свет от мощной лампы падал на десятки холстов, прислонённых к стенам, создавая причудливую игру теней. Парадоксально – но здесь, окутанная бензиновыми парами, Арина могла дышать.

— Ну и рожа у него! — фельдшер Марк, прислонившись к подоконнику, затягивался сигаретой, выпуская дым в приоткрытую форточку. Его скулы были украшены свежим синяком, а глаза горели усталым огнём. — Вчера этого «образцового феминиста» видел. На лекции по социальной антропологии. Он там про «токсичную маскулинность» полчаса говорил с таким самодовольным видом, будто открыл Америку.

— Не то слово, — Арина с наслаждением отпила из кружки горький кофе. — Бабка уверена, что он — генетический шедевр для моего будущего потомства.

— Фу, — Лена, вся перемазанная в синей и охристой краске, в растянутом свитере с осыпавшимися пайетками, не отрываясь от холста, бросила в неё тряпкой. — У меня традиции твоей семьи в печёнках уже! Какой век сейчас? Хотя бы на часы смотрели иногда. Готический роман какой-то. Иди лучше ко мне, я тебе портрет напишу. «Девушка с тарантулом».

— У тебя и так половина картин — это я с тарантулом, — фыркнула Арина.

Глава 2. Тень у водопада

Боль отступала последней. Сначала ушло напряжение в мышцах, потом — холодная ясность охотника, заполнявшая разум во время работы.

Теперь, стоя под ледяным душем в своей ванной, Арина чувствовала только боль. Не физическую — та заживала стремительно. Это была боль воспоминаний.

Смотрела на капли воды, стекающие по керамике, и видела другое — капли росы на паутине, растянутой между ветвей старой сосны где-то в лесу под Петербургом.

Ей было семь. Ночь. Бабушка Виктория Петровна, плотнее кутаясь в тёмный платок, вела её сквозь сырую хвойную мглу.

– Наш род, Ариночка, старше многих королевств, — голос бабушки был низким, как шёпот самого леса. — И корни наши не здесь. Они там, где туман скрывает горы, а водопады поют песни старых духов.

Они вышли на поляну, окутанную серебристой дымкой. Лунный свет выхватывал из тьмы струи маленького водопада, низвергавшегося в чёрный омут.

– У одного такого водопада, в далёкой стране, жила дух. Не просто паук, и не просто женщина. Дзёрогумо. Она была как два берега одной реки — с одной стороны, невыразимой красоты девушка, способная очаровать путника одним взглядом. С другой — хищница с телом паука, несущая великие страдания.

Арина, маленькая, прижалась к бабушкиной руке.

— Она была злая?

— Она была одинокая, — подумав, ответила бабушка. Женщина, с годами совершенно не растерявшая своей редкой красоты, повернула Арину к себе, и её глаза в лунном свете казались бездонными. — Говорят, однажды лесоруб пришёл к тому водопаду и бросил в воду свой топор. Из воды вышла дева неземной красоты, чтобы вернуть потерю. Он влюбился. И это стала его роковой ошибкой.

— Она его съела? — шёпотом спросила Арина.

– Может быть. А возможно, тот просто исчез в её объятиях, став пленником навеки. Одни говорят, Дзёрогумо — коварная убийца. Другие — что хранительница, спасающая неосторожных от гибели в водовороте. Наша кровь, дитя, несёт в себе её отблеск. Мы — и паучихи, и женщины. Мы — и соблазн, и кара. Наша красота — приманка для тьмы, а наша истинная сущность — её приговор.

Арина запомнила урок.

Они были чем-то или кем-то вроде Дзёрогумо. Соблазнительными и смертоносными. Хранительницами и палачами. Но свою «работу» Арина никогда не романтизировала. Может, опытный бард и собрал бы всю эту грязь в красивую легенду, но у нее самой не получалось…

Скрип двери в ванную вывел девушку из оцепенения. На пороге стояла Алёна. Взгляд матери, тяжёлый и знающий, скользнул по Арине.

— Как чистка прошла?

— Прошла и прошла, — коротко бросила Арина, вытираясь. — Демон Одержимости. Вселился в парня из службы доставки. Использовал его, чтобы входить в дома и творить мерзости.

— Сильный?

— Средний. Но... изворотливый.

Она не стала рассказывать, как тот демон, почуяв её силу, отбросил маску безобидного курьера и попытался очаровать её, примерив на себя образ Руслана. Красивая картинка, зовущая в тёмную воду. Как у Дзёрогумо из бабушкиной сказки. Все демоны любят показывать красивые картинки. А люди неизменно на это ведутся.

Девушку потребовалось самообладание, чтобы не дрогнуть и не дать слабину в самый решающий момент схватки.

Умолчала она и том, что помимо «плановой» чистки ей попался еще один демон. Иначе пришлось бы объяснять свой визит в тот район. Арине не хотелось рассказывать про Руслана.

Он был ее тайной.

Девушка прикрыла глаза, вспоминая.

…

Демон с жертвой свернули в сквер. Фонари здесь не горели, и единственным светом были отблески далёких неоновых вывесок баров, окрашивавшие снег в сиреневый и ядовито-зелёный. Демон, вселившийся в молодого человека, остановился в самой глубине, под сенью обледеневших елей. Его спутница, девушка с пустыми от выпивки и доверчивости глазами, тихо смеялась чему-то.

Арина наблюдала из тени, паучья сущность вычисляла слабые места. Демон низшего порядка, Паразит, питающийся чужими эмоциями, скорее всего, страхом или болью. Не силён в прямом бою, но мастерски манипулировал.

— Холодно, — капризно сказала девушка, ёжась.

— Я согрею, — голос «парня» стал сладким и вкрадчивым, но Арина уловила в нём металлический призвук.

Он обнял её, и стальные пальцы впились в плечи с неестественной силой. Девушка вскрикнула от боли и внезапно протрезвела. В её глазах появился первый проблеск страха. Им-то паразит и собирался полакомиться.

Больше Арина не могла ждать. Вышла из темноты бесшумно, как тень. Собственная энергия, тёмная и липкая, сжалась вокруг неё коконом, скрывая от обычного взгляда.

Демон почуял её. Резко отшвырнул от себя девушку, и та с криком ударилась о ствол дерева. Его голова повернулась к Арине на неестественный угол, глаза вспыхнули густым, маслянисто-жёлтым светом.

— А-а-а, — просипел он, и его голос был похож на скрип ржавых петель. — Санитарка приползла... Чистить...

Арина не ответила. Она действовала.

Восемь невидимых, энергетических лап Арахны выбросились вперёд, чтобы опутать. Но демон был готов. Не стал уворачиваться. Вместо этого встретил атаку всплеском чистой, примитивной ненависти.

Это было похоже на удар раскалённым ножом по вискам. Арина отшатнулась, острая, жгучая боль пронзила сознание, заставив на мгновение потерять ориентацию. В глазах отплясывали мушки. пПаутина дрогнула, нити потеряли упругость.

— Сла-а-абая, — протянул демон и сделал шаг вперёд. Он был быстрее, чем она предполагала.

Его рука, всё ещё выглядевшая человеческой, впилась ей в предплечье. Это был не физический захват. Пальцы прошли сквозь кожу и плоть, сжимая саму энергию, текущую по жилам. Боль была огненной, словно в вену впрыснули расплавленный свинец.

Арина вскрикнула, впервые за долгое время от чистой, нефизической агонии. Колени подкосились. Внутри всё горело. Арахна взбунтовалась, зашипела, требуя выпустить, разорвать эту тварь на куски.

Нельзя так с нами!

Но выпустить монстра здесь, на людях? Нет.