《наследница Ветра и Клинка.》

Глава 1

В самом сердце гор, там, где туманы цепляются за скалы, а рев рек похож на голос древних духов, жил аул, хранивший память о легендарной воительнице Амазонке. Её кровь, говорят, текла в жилах у многих, но дух её проснулся в правнучке — Абии.

Она была живым отголоском той легенды: длинные, как ночь, волосы, пронзительные глаза цвета весенней листвы и сила, гибкость и грация горной пантеры. Но в ауле, где девушки слагали ковры, а не разбирали луки, её дар был не благословением, а тяжким грузом. «Девушка не воюет, девушка ждет», — твердили старейшины. Её мечты о подвигах встречали лишь покачивание голов и тихие осуждающие взгляды.

Её спасением стала глубь леса, царство шума листвы и шепота ветра. Туда, подальше от чужих глаз, она уходила с рассветом. Иногда одна, чувствуя, как древний зов предков направляет её руку. Чаще — с младшим братом, Бахтияром. Он был моложе, тише, его ум был остёр, как клинок, а слово для Абии — законом. Не из страха, а из глубочайшего уважения и незримой связи, которая крепче стали. Он был её стратегом, её часовым, её единственным союзником. Он учил её терпению, а она ему — силе. Вместе они оттачивали владение мечом, до блеска отполированным в тайной пещере, и стрельбу из лука, где её стрелы ложились в цель точнее, чем сокол бьёт добычу. Они учились скакать на её вороном коне, Шахане, так, что казалось, они — единое целое с ветром.

Их мир рухнул в одно мгновение. Когда Абии и Бахтияра не было в ауле, пришли налетчики с севера. Вернувшись, брат и сестра нашли лишь дымящиеся руины и тишину, нарушаемую карканьем ворон. Сердце Абии разрывалось между болью и яростью, но руки не дрожали, сжимая рукоять меча.

— Мы идем за ними, — тихо сказал Бахтияр, его обычно спокойные глаза стали холодными, как сталь. — Но не как безумцы. Как охотники.

Их поход стал легендой, которую позже рассказывали шепотом. Абии, наконец, явила миру всё, что так долго скрывала. Она не воевала — она вершила суд. Её стрелы находили предводителей в самой гуще толпы. Её меч, сверкающий, как молния, расчищал путь в самой жестокой сече. А Шаххан мчался по кручам, куда вражеские кони боялись ступить. Но разумом операции был Бахтияр. Он читал следы, как книгу, предугадывал засады, находил слабые места. Он был тенью, а она — мечом. Она защищала его в ближнем бою, он прикрывал её с дальних склонов.

Они освободили пленных, отбив награбленное, и вернулись в аул не как ослушница и её брат, а как спасители. Но взгляд старейшин был всё так же суров. Подвиг был совершён, но традиция не дрогнула. «Удача», — бормотали некоторые.

Решающим испытанием стала древняя беда — снежный барс-людоед, терроризировавший окрестные пастбища. Ни один охотник не мог с ним справиться. И когда надежда почти угасла, Бахтияр на совете старейшин поднял тихий, но уверенный голос:

— Пусть Абии попробует. Она знает его повадки. Я буду её глазами.

Под всеобщим неодобрительным гулом им дали этот шанс, как дают верёвку приговорённому.

Охота длилась три дня. Они шли по следу не зверя, а призрака. Бахтияр, наконец, нашёл логово в высокогорном ущелье. И когда огромный, почти мифический барс прыгнул из-за скалы, время остановилось. Абии не было нужды в луке. В узком пространстве заговорил меч. Это был танец смерти — яростный, молниеносный и смертоносный. Зверь бился с силой бури, но Абии, используя каждую выпуклость скалы, каждое сужение прохода, уворачивалась и наносила точные, глубокие удары. Бахтияр, забравшись на утёс, отвлекал зверя криками и камнями, направляя его ярость в нужное русло.

Когда всё было кончено, и окровавленный меч Абии опустился, они вдвоём принесли тяжёлую шкуру в аул.

Молчание, встретившее их, было красноречивее любых криков. Старейшины смотрели на девушку с истончённым от усталости лицом, зелёными глазами, горящими спокойным триумфом, и на её молчаливого брата, стоящего плечом к плечу с ней.

С того дня в ауле ничего не изменилось. Девушки по-прежнему ткали ковры. Но теперь для одной из них у края поля всегда стоял оседланный Шаххан, а у её дома висел не только узорчатый коврик, но и лук в сложно украшенном чехле. Абии не стала воительницей в глазах сородичей. Она стала Стражем. Стражем тишины в долине и памяти о своей великой прародительнице. И все знали, что её сила — это не только клинок и стрела, но и несокрушимая воля, закалённая в глуши леса, и мудрая связь с братом, чьё тихое слово по-прежнему было для неё законом. Теперь же этот закон был законом выживания, чести и тихой, непобеждённой свободы.

Глава 2

Тишина, которую Абии завоевала для своего аула, была хрупкой, как утренний лед на горном ручье. И она треснула в тот день, когда Бахтияр не вернулся с дальнего горного перевала, куда ушел разведать новые тропы для летнего выпаса.

Один день беспокойства перешел в два, затем в три. В глазах Абии, привыкших выискивать следы на земле, появилась новая, холодная рябь — страх. Не страх за себя, а та леденящая пустота, что возникает, когда исчезает вторая половина твоего мира. Бахтияр был ее якорем, ее тихим советом, ее взглядом со стороны. Без него даже подвиги казались бессмысленными.

На совете старейшины разводили руками. «Молодой человек, наверное, задержался», «Горы коварны, но он знает их». Но в их глазах Абии читала другое: судьба. Если парень пропал в горах — это воля духов. Искать — нарушать волю. Особенно девушке.

Той же ночью, при свете одинокой лучины, Абии собрала нехитрый походный узел. Не пышные девичьи наряды, а прочную походную одежду, запас тугой вяленой конины, мешочек с целебными травами и, конечно, то, что было частью ее самой: лук, колчан, отполированный временем и ладонью меч. У порога она замерла, глядя на лук в чехле у стены. Он висел как символ ее особого статуса, но статус этот теперь ничего не значил. Важна была только одна цель.

С рассветом она оседлала Шаххана. Конь, чувствуя решимость хозяйки, нетерпеливо бил копытом. Прощаясь, она не оглянулась на спящие дома. Ее аул оставался позади, а с ним — весь знакомый мир, где она была Стражем, но все еще скована невидимыми цепями обычая.

Путь вниз, с гор к подножию, был путем в иной мир. Разреженный воздух долин, запах пыли и чужих очагов, непривычный гул многолюдья вместо знакомого шепота ветра и рева рек. Она достигла большого селения у торгового тракта — шумного, пестрого, равнодушного.

Здесь все было иначе. Здесь на девушку с луком за спиной смотрели не с осуждением, а с нескрываемым любопытством, а то и с плохо скрываемой алчностью. Здесь слово «Амазонка» ничего не значило, а умение владеть оружием у женщины вызывало не уважение, а смутную тревогу или циничный интерес. Абии впервые почувствовала себя абсолютно чужой. В горах ее не принимали, но понимали. Здесь ее просто не видели. Она была призраком, блуждающим среди чужих смыслов.

Первые попытки расспросов провалились. Ее чистый горный говор резал слух, ее прямые вопросы о пропавшем брате натыкались на стену непонимания или откровенных насмешек. «Девка ищет брата? Пусть лучше ищет мужа», — услышала она как-то за спиной, и рука сама потянулась к рукояти ножа. Но она сдержалась. Бахтияр научил ее терпению. Теперь она должна была применить этот урок одна.

Спасение пришло оттуда, откуда она не ждала — от старого, подслеповатого картографа, сидевшего в тени у ворот караван-сарая. Он не смеялся над ней. Он слушал, водя костлявым пальцем по пожелтевшим свиткам.
— С перевала Грифона? — пробормотал он. — Туда в последнее время не столько овцы ходят, сколько... другие охотники. Те, что ищут не зверя, а людей. Работорговцы с Восточного моря. Их лагерь где-то в каменистых предгорьях, на старой соляной тропе. Но дитя мое, туда одна дорога — смерть.

Для Абии это был не приговор, а нить. Работорговцы. Слово обожгло ее сознание, и холодная ярость, знакомая по битве с налетчиками, затопила все тело. Но теперь не было брата, чтобы остудить ее планом. План ей пришлось строить самой.

Путь к каменистым предгорьям она проделала уже не как воин, идущий напролом, а как тень. Она наблюдала, научилась двигаться не только быстро, но и незаметно, сливаясь с рельефом, как когда-то в родном лесу. Она отказывалась от прямых стычек с разведчиками, предпочитая оставаться невидимой. Ее оружием стали не только лук и меч, но и выдержка, наблюдательность и та самая «другая жизнь», правила которой она начала с кровью впитывать.

Наконец, с высокого утеса она увидела его: уродливый, как нарыв на склоне холма, частокол, дым костров и фигурки в цепях. И там, среди них, возле колодца, она узнала осанку — гордую, даже сломленную. Бахтияр.

Сердце заколотилось, требуя немедленной атаки. Но память подсказывала его же уроки: «Ярость слепа, сестра. Слепота ведет к гибели». Она заставила себя дышать ровно, считать часовых, изучать распорядок. Она была одна. И она должна была быть не ураганом, а лезвием бритвы — точным и беззвучным.

Той же ночью, когда луна скрылась за тучами, Абии совершила свой первый самостоятельный подвиг — подвиг не силы, но хитрого замысла. Она вспомнила рассказы о диких пчелах в здешних расщелинах. Смелостью, граничащей с безумием, она добыла гнездо и, пользуясь попутным ветром, подбросила его к загону со стражничьими собаками. Поднявшийся хаос и дикий вой были ее прикрытием.

Как призрак, она проскользнула в лагерь, перерезала веревки Бахтияра и, не дав ему опомниться, сунула ему в руки отобранный у спящего сторожа клинок. Их взгляды встретились в темноте. В его глазах не было удивления — лишь жесткое, гордое понимание и та же холодная решимость.

— Ты пришла, — просто сказал он, и это было высшей похвалой.
— Ты говорил, — так же тихо ответила она, — не как безумцы. Как охотники.

И вновь они стали единым целым: тенью и мечом. Но на этот раз тень вела, а меч безоговорочно следовал. Они вывели из лагеря не только себя, но и еще нескольких пленников, устроив пожар на складе в отвлекающей диверсии.

Когда они, наконец, оказались в безопасности на высокой скале, задыхаясь, глядя на зарево вдалеке, Бахтияр обернулся к сестре. Он смотрел не на ту Абии, что ушла из аула, а на ту, что вернулась. Закаленную в чужом, равнодушном мире. Научившуюся не только сражаться, но и выживать среди чужих правил.

— Они не примут тебя обратно, — сказал он безжалостно правдиво, как всегда. — Увидев, что ты сделала одна.

Только тогда, укрывшись в пещере, Бахтияр рассказал ей, как оказался в плену.
— Меня предали, Абии. Я узнал, что люди далеких земель хотят захватить наши пастбища, а наш народ — изгнать. И в этом замешан глава аула Назар. Я подслушал разговор его гонца с чужеземцем. Поэтому меня скрутили и передали работорговцам, чтобы убить. Но эти, из жадности, захотели продать подороже и оставили в живых.