Наследник для Звёздного Босса

Глава 1. Отравление… 

Кайден Вейл

Три года назад. База отдыха «Лагуна Короны».

— Спасите меня, умоляю! – услышал я испуганный голос девушки, которая влетела в мое бунгало.

Я поднял взгляд от запястья, где только что загерметизировал инъектор. В крови еще гудело – антидот набирал силу, разгоняя по венам искусственный коктейль из стимуляторов и нейтрализаторов. Противоядие от нервно-паралитического газа всегда действует жестко. Но лучше так, чем смерть.

Девушка стояла у двери, тяжело дыша. Тонкое платье цвета пыльной розы облепило ее тело, и я увидел всё. Плечи, ключицы, тонкую талию и бедра, которые плавно расширялись, обещая мягкость и силу одновременно.

Землянка.

Я ментально почувствовал ее пси-поле еще до того, как она сделала второй вдох. Оно было другим – не таким, как у астерианок. Не закаленным, не сжатым в кулак вечной борьбой за ресурсы. Оно было... открытым. Теплым. Словно она не знала, что ее мысли можно читать, и не умела ставить блоки.

Чистокровная землянка. На Астерии таких называют «песочными» – за цвет волос и за то, что они сыплются сквозь пальцы, не задерживаясь в высших кастах.

Но сейчас меня волновало не ее происхождение.

Я смотрел на ее грудь. Она вздымалась часто, и под тонкой тканью платья угадывалось кружево – темное, контрастное, чуть выглядывающее из выреза. Полушария нужного размера и нужной формы. Такие, что ладонь ляжет точно, без зазора, и пальцы сомкнутся сами собой.

Я сглотнул. Кадык дернулся, и я почувствовал, как кровь приливает к вискам.

Антидот. Это антидот.

Он всегда так действовал – разгонял метаболизм, обострял чувства до предела, делал реакцию на любой раздражитель гипертрофированной. Но я принимал «Гелиос» и раньше. Никогда еще он не заставлял меня смотреть на женщину так, будто я хочу... будто мне нужно...

Она откинула со лба светлую прядь – платиновую, почти белую, с золотистым отливом. Волосы прилипли к щекам, к шее. На шее билась жилка. Я видел ее пульс. Видел, как кровь бежит под тонкой кожей, и мне захотелось прижаться губами к этому месту. Ощутить ее жизнь, ее ритм.

— Кто ты? – спросил я, и голос прозвучал хрипло, ниже обычного.

Девушка вжалась спиной в дверь. За ее спиной автоматический замок щелкнул, закрывая бунгало изнутри. Теперь открыть его мог только я. – За тобой гонятся? – спросил я, делая шаг вперед.

Она вздрогнула, от головы до ног. Страх окутал ее. Он пах жасмином и спелыми ягодами, исходящими от ее волос и кожи. Под этим тонким ароматом скрывалось что-то тревожное и острое. Адреналин. Страх. Но не передо мной.

Я сделал шаг ближе. Еще один. Теперь нас разделяло меньше метра. Я ощутил тепло ее тела и услышал, как часто бьется ее сердце. Это не было игрой моего воображения – я реально различал этот ритм. Быстрый, сбивчивый.

— Меня... меня преследуют, – выдохнула она и подняла на меня глаза. Чистые голубые, как вода в солнечный день, они были широко распахнуты. Пухлые губы приоткрыты, она ловит воздух, и я вижу кончик языка. Розовый. Влажный.

— Кто? – спрашиваю я, но мы оба знаем, что мне все равно.

Она мотает головой, светлые пряди летят из стороны в сторону.

— Я не знаю. Какой-то астер. Он... он приставал ко мне на вечеринке. Сказал, что я его «песочная» и я обязана... – Она замолкает, кусает губу. – Я убежала. Не знала, куда бежать. Увидела свет в вашем бунгало и...

— И влетела к первому встречному, – заканчиваю я. – Умно.

Я говорю это, но думаю о другом. О том, как ее губы блестят в тусклом свете бунгало. О том, как тонкая ткань платья обтягивает ее бедра. О том, что если я сделаю еще один шаг, наши тела соприкоснутся.

— Я не знала, что здесь кто-то есть, – говорит она, и в ее голосе появляется нотка оправдания. – Я просто...

— Просто испугались, – заканчиваю я за нее.

Она кивает.

И в этом кивке есть что-то детское, беззащитное. Она не знает, кто я. Не понимает, в чье бунгало ворвалась. Для нее я просто «какой-то мужчина» в дорогом номере.

Я чувствую, как антидот разгоняется по крови. Жар растекается под кожей, концентрируется в паху, в пальцах, в кончиках нервов. Я хочу до нее дотронуться. Просто прикоснуться. Убедиться, что она настоящая. Что этот запах, ее запах, который проникает в мое сознание – не галлюцинация.

— Как тебя зовут? – спрашиваю я, и мой голос звучит глухо.

— Лия, – отвечает она. – Лия.

Я бы запомнил, если бы встречал ее раньше. Такую – не забывают.

— Лия, – повторяю я, пробуя имя на вкус. Короткое. Острое, как укус.

Она смотрит на меня, и в ее глазах страх начинает смешиваться с чем-то еще. Любопытством? Осторожным интересом?

Она видит мое лицо – астерианцы всегда выдают себя серыми глазами и острыми скулами – и, кажется, начинает понимать, кто перед ней.

— Вы... вы мистер Вэйл? – тихо спрашивает она.

— Кайден, – поправляю я. И это так непохоже на меня. Я никогда не представляюсь по имени. Тем более – «песочным».

Она сглатывает. Я вижу, как движется ее горло, и это зрелище сводит с ума.

— Кайден, – повторяет она, и от того, как ее губы произносят мое имя, у меня темнеет в глазах.

Я делаю шаг. Теперь я совсем близко. Если она выдохнет – я почувствую ее дыхание на своей шее.

— Тот астер, – говорю я, и мой голос становится тише. Опаснее. – Он прикоснулся к тебе?

Она мотает головой. Быстро, испуганно.

— Нет. Я убежала.

— Хорошо, – говорю я, и это слово выходит рыком. – Потому что если бы он прикоснулся...

Я не заканчиваю фразу – незачем. Она и так все понимает. Медленно поднимаю руку, давая ей возможность отступить, если вдруг захочет. Но она не отступает.

Мои пальцы касаются ее щеки. Кожа нежная, теплая. Под моими пальцами ощущается быстрый, почти лихорадочный пульс. Но она не отводит глаз. Смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах мерцает свет ночника.

— Ты дрожишь, – говорю я.

Глава 2. Выбор

И она делает свой выбор…

Одно движение – почти незаметное, но я вижу. Она расслабляет плечи. Всего на долю градуса, но этого достаточно.

Я не даю ей времени передумать.

Мои губы находят ее губы в тот же миг. Я целую ее жадно, грубо, как и хотел с того момента, как увидел ее на пороге. Она издает сдавленный звук, но не отталкивает меня. Ее губы раскрываются под натиском, и я углубляю поцелуй, чувствуя ее вкус.

Сладкая. Она сладкая, как фруктовый сок, и в этом вкусе есть что-то такое, отчего у меня сводит живот.

Мои руки находят ее талию. Тонкая, гибкая, идеально ложится в ладони. Я сжимаю, притягивая к себе, и чувствую, как ее тело напрягается, а потом тает. Она утыкается лбом мне в грудь, и я чувствую, как она дрожит уже не от холода.

— Кайден, – шепчет она, и это имя в ее устах звучит как мольба.

Я подхватываю ее на руки. Она легкая, совсем ничего не весит. В ее глазах мелькает испуг, когда я несу ее через комнату, но она не сопротивляется. Только сжимает пальцами ткань моей рубашки, словно боясь упасть.

Кровать встречает нас мягко.

Я опускаю ее на покрывало и нависаю сверху, опираясь на руки. Она смотрит на меня снизу вверх. Волосы разметались по подушке светлым ореолом. Губы припухли от поцелуя. Грудь вздымается часто, и кружево, которое я заметил еще у двери, теперь видно почти полностью.

— Ты красивая, – говорю я, и это не комплимент, а признание, от которого у меня перехватывает дыхание.

Она краснеет. Я вижу, как румянец разливается по щекам, спускается на шею, на ключицы.

— Я... я никогда не... – начинает она.

— Не бойся, – перебиваю я, хотя знаю, что это глупо. Я сам сейчас не осознаю того, что со мной происходит.

Я медленно снимаю с нее платье. Ткань мягко скользит по коже, обнажая кружевную красоту и всю ее – дрожащую, смущенную, невероятно желанную.

— Какая ты... – выдыхаю я, и слова застревают в горле.

Она прикрывает глаза, когда мои губы касаются ее шеи. Там, где бьется пульс. Я чувствую его языком, и это почти слишком. Почти слишком много. На грани.

Она пахнет так, что я теряю остатки контроля. Ее кожа – мягкая, теплая, на вкус как молоко с миндалем. Я целую ключицы, спускаясь ниже, туда, где кружево скрывает то, что я хочу увидеть больше всего на свете.

— Кайден, – шепчет она, и в ее голосе слышно… желание.

Мои пальцы находят застежку, и кружево соскальзывает. Я смотрю на нее, и мир сужается до этой картины. До ее груди, которая так идеально ложится в мои ладони. До ее сосков – розовых, напряженных, которые просятся в рот.

Я наклоняюсь и беру один в губы. Она выгибается, вскрикивает, и этот звук ударяет прямо в пах. Я целую, лижу, покусываю, и каждое мое движение вызывает новый звук – то тихий стон, то сдавленный всхлип, то имя, сорвавшееся с губ.

— Пожалуйста, – шепчет она, и я не знаю, о чем она просит. Остановиться? Продолжить? Что?

Я решаю продолжить.

Мои руки скользят ниже, по животу, по бедрам. Ткань трусиков – тонкая, влажная. Я чувствую это, и у меня темнеет в глазах.

— Ты уже хочешь меня, – говорю я, и это не вопрос.

Она отворачивается, прячет лицо в ладонях, и этот жест – стыдливый, девичий – добивает меня окончательно.

— Смотри на меня, – приказываю я, и в моем голосе слышится то, от чего она вздрагивает.

Она поворачивается. В ее глазах слезы? Нет. Блеск. Желание, смешанное со страхом и ожиданием.

Я стягиваю с нее трусики. Медленно, давая себе время насмотреться. Она вся розовая, влажная, готовая. И когда мои пальцы касаются самого сокровенного, она выгибается дугой, впиваясь ногтями в простыни.

— Тише, – говорю я, хотя сам едва сдерживаюсь.

Я изучаю ее.

Медленно, методично, как все, за что берусь в жизни. Нахожу точку, от которой она начинает задыхаться. Сжимаю, когда она становится слишком громкой. Целую, когда она начинает плакать от напряжения.

— Кайден, пожалуйста, – шепчет она в какой-то момент. – Я больше не могу.

Я смотрю на нее – растрепанную, влажную, с припухшими губами и глазами, полными желания.

— Ты уверена? – спрашиваю я, хотя знаю, что не смогу остановиться, даже если она скажет «нет».

Она кивает. И тянется ко мне.

Я избавляюсь от одежды за секунду. Когда она видит меня всего, без прикрытия, ее глаза расширяются. Испуг. Любопытство. Желание.

Я нависаю над ней, и наши тела соприкасаются. Она горячая, мягкая, пахнет так, что у меня кружится голова.

— Посмотри на меня, – говорю я в последний раз.

Она смотрит. И я вхожу в нее.

Она вскрикивает от боли, от неожиданности. Ее тело напрягается, но я не останавливаюсь. Не могу. Потому что она внутри такая тугая, такая влажная, таакая живая – кажется, это лучшее, что я чувствовал в своей жизни.

— Тише, – шепчу я, целуя ее в шею, в плечо, в губы. – Тише, моя хорошая.

Она обнимает меня, вцепляясь в спину, и это прикосновение – последний гвоздь в крышку моего гроба.

Я начинаю двигаться. Сначала медленно, давая ей привыкнуть. Она дышит часто, сбивчиво, и каждый выдох – как поцелуй.

— Кайден, – шепчет она, и это имя становится мантрой.

Я ускоряюсь. Ритм набирает силу, и вместе с ним набирает силу что-то еще – темное, первобытное, то, что я всегда держал под контролем.

Но антидот сжег все тормоза.

Я беру ее жестко. Грубо. Так, как никогда не позволял себе ни с одной женщиной. Она не жалуется, а лишь принимает. Отвечает. Ее бедра поднимаются навстречу, ее пальцы царапают спину, ее губы шепчут мое имя снова и снова.

— Ты моя, – рычу я, и в этом рыке – вся темнота, которую я копил годами. – Слышишь? Моя.

Она кричит, когда достигает пика. Громко, отчаянно, и этот крик – лучшее, что я слышал в жизни.

Я следую за ней. Мир взрывается, распадаясь на атомы, и в этом хаосе есть только она – Лия, девушка с жасминовым запахом и глазами цвета океана.

Глава 3. Жасмин и озон

Лия Карсарова

Три года назад. База отдыха «Лагуна Короны».

Я бегу.

Туфли скользят по мокрой от вечерней росы траве, и я чудом не падаю. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Не могу. Потому что за спиной – темный силуэт, который показался мне спасением, а оказался ловушкой.

Он назвал меня «песочной».

Сказал, что я обязана. Обязана ему. Потому что он астер, а я никто. Потому что мой отец был техником, а его отец – акционером. Потому что здесь, на Астерии, законы пишут не для таких, как я.

Я бежала, не разбирая дороги. Огоньки бунгало казались спасительными маяками, но я боялась стучаться в каждое подряд. Вдруг там снова окажется кто-то, кто посмотрит на меня так же – как на вещь, как на игрушку, как на тело, которое можно взять без спроса?

А потом я увидела это бунгало.

Оно стояло чуть в стороне от остальных, больше, дороже, с приглушенным светом внутри. Дверь была не заперта. Я влетела внутрь, не думая, не соображая, и прошептала:

— Спасите меня, умоляю!

А потом я его увидела.

Он стоял у окна. Высокий. Очень высокий. Тёмные волосы, жесткая линия скул, глаза... Я не сразу поняла, что в них такого странного. А потом увидела – серые, с вертикальным зрачком. Чистокровный астер. Но не такой, как тот, кто гнался за мной. Другой.

В нём было что-то... пугающее. Но не той липкой, мерзкой пустотой, от которой хочется блевать. В нём была сила, холодная, смертельная, но чистая. Как лезвие ножа.

Он смотрел на меня. И я чувствовала этот взгляд кожей. Он раздевал меня, но не так, как делают это мужчины в барах, когда хотят показать свою власть. Он смотрел так, будто я была загадкой, которую он не мог разгадать.

— Кто ты? – спросил он хриплым голосом. – За тобой гонятся? – спросил он, и в его тоне не было вопроса. Как будто он уже знал ответ и просто проверял, скажу ли я правду.

Я вжалась спиной в дверь. Услышала, как замок щелкнул, закрывая нас внутри. И почему-то этот звук меня успокоил. Тот астер с вечеринки не войдет сюда. Здесь кто-то, кто не позволит.

— Меня преследуют, – выдохнула я. – Какой-то астер. Он... он приставал ко мне. Сказал, что я его «песочная» и я обязана...

Я не смогла закончить. Горло сжалось от унижения, от страха, от злости на саму себя за то, что позволила этому случиться. Надо было ударить его. Надо было кричать. Надо было...

Он сделал шаг ко мне. Один шаг. И пространство между нами схлопнулось.

— И ты влетела к первому встречному, – сказал он. В голосе не было насмешки. Только странное, тягучее напряжение.

Я подняла на него глаза и замерла.

Он был красив. Не той гладкой, прилизанной красотой, которую показывают в голо-журналах. Он был красив опасной, дикой красотой. Как хищник. Как буря. Как что-то такое, от чего внутри всё переворачивается, и ты не знаешь – бежать тебе или остаться.

— Я не знала, что здесь кто-то есть, – сказала я, и мой голос прозвучал жалко, оправдательно. – Я просто...

— Просто испугались, – закончил он за меня.

Я кивнула.

Он смотрел на меня. И в его взгляде было что-то, от чего мои колени стали ватными. Не страх. Не холод. Странный, неправильный жар, который разливался где-то внизу живота, заставляя меня чувствовать себя обнаженной, хотя платье всё ещё было на мне.

— Как тебя зовут? – спросил он.

— Лия, – ответила я. – Меня зовут Лия.

Он повторил мое имя. Медленно, будто пробуя на вкус. И от того, как его губы сложились вокруг моего имени, у меня перехватило дыхание.

— Ты дрожишь, – заметил он.

— Мне холодно, – соврала я.

Он усмехнулся. Едва заметно, только уголками губ. И эта усмешка... она была опасной. Она говорила: «Я знаю, что ты лжешь. И мне это нравится».

— Ты влетела в мое бунгало, Лия, – сказал он. – Ты попросила меня спасти тебя.

— Да, – прошептала я.

— Я спасу, – пообещал он. – Но это будет стоить...

Он замолчал. И в этой тишине было всё. Я смотрела в его серые глаза и понимала, что сейчас решается что-то важное. Не только эта ночь. Что-то большее.

— Чего? – спросила я, и мой голос дрожал.

Он наклонился. Я почувствовала его дыхание на своем виске, и от этого прикосновения невидимого воздуха моя кожа покрылась мурашками.

— Тебя, – шепнул он. – Этой ночи.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось так быстро, что я испугалась – вдруг он слышит? Он такой близкий. Такой опасный. Такой...

Я знала, кто он.

Кайден Вэйл.

Один из директоров «Небулон Технолоджис». Человек, который управляет судьбами тысяч сотрудников. Человек, который никогда не смотрит на «песочных». Человек, в которого я была влюблена целый год.

Целый год я работала в его корпорации.

Младший техник, пылинка, винтик в огромной машине. Я видела его трижды на общих собраниях. Стояла в задних рядах, смотрела на голо-экран, где транслировали его лицо – холодное, бесстрастное, совершенное. И думала: «Боже, как можно быть таким красивым и таким далеким?»

Я знала, что это глупо. Знаю. Он астер, глава корпорации, мужчина, который может получить любую женщину на этой планете. А я… всего лишь «песочная», дочь переселенцев, никто. Для него я даже не существую. И никогда не буду существовать.

Но сердцу не прикажешь.

Я смотрела на его фотографии в корпоративных новостях. Я запоминала каждую деталь: как он поправляет манжеты, как хмурится, когда говорит о снижении прибыли, как смотрит в камеру – мимо, сквозь, поверх. Я выдумала себе целую жизнь, где он замечает меня, где он смотрит не поверх головы, а прямо на меня. Как мы начинаем общаться, встречаться, влюбляться, а потом… женимся.

Глупая. Мечтательная. Наивная.

И вот он стоял передо мной. Реальный. Живой. И смотрел на меня так, как я мечтала целый год.

— Я не... – начала я, но не знала, что сказать. Я не знала, как сказать «да» так, чтобы не выглядеть жалкой. Как сказать «да», когда всё внутри кричит «да», но страх и стыд заставляют молчать.

Глава 4. Смотри на меня!

Я думала, что знаю, что такое поцелуй. Я целовалась с парнями в колледже, скупо, неуклюже, без огня. Но это было не так. Это было как падение в пропасть. Как взрыв. Как если бы кто-то открыл шлюзы, и вся вода хлынула наружу, сметая всё на своем пути.

Кайден Вейл целовал меня жадно, грубо, властно. И я таяла. Таяла, как воск на огне. Мои губы раскрылись, впуская его, и я почувствовала вкус — острый, мужской, пьянящий. Я вцепилась в его рубашку, потому что если бы не держалась, то упала бы. Ноги не слушались.

— Кайден, – выдохнула я в поцелуй. Его имя обжигало губы. Его имя, которое я шептала ночами в подушку, мечтая, чтобы он когда-нибудь посмотрел на меня. Теперь он не просто смотрел… он меня целовал.

Мужчина подхватил меня на руки. Я вскрикнула от неожиданности, но он держал крепко, уверенно, и я чувствовала себя... защищенной. Впервые за этот год. Впервые за всю жизнь, наверное.

Положил на кровать и навис надо мной, опираясь на руки. Я смотрела на него снизу вверх, и сердце мое колотилось где-то в горле.

— Ты красивая, – сказал он. И я поняла, он не говорит комплиментов. Он просто говорит правду. И от этой правды у меня запылали щеки.

— Я... я никогда не... – начала я, но он перебил:

— Не бойся.

Легко сказать.

Я боялась. Не его, а себя. Своих чувств, которые захлестывали с головой. Своего тела, которое предательски дрожало от каждого его взгляда. Своей мечты, которая вдруг стала реальностью, и я не знала, что с ней делать дальше.

Он медленно снял с меня платье. Ткань скользнула вниз, открывая кружево, под которым я прятала свою неуверенность и неопытность.

— Какая ты... – выдохнул он.

Я закрыла глаза, чтобы не смотреть на него. Чтобы не видеть, как он рассматривает меня, изучает, оценивает. Что он там видит? Худые плечи? Мелкие родинки? Шрамы на коленях от детских падений?

Его губы коснулись моей шеи и я вздрогнула. Потом он прошелся языком до ключицы. Он целовал кружево, и я чувствовала жар его губ сквозь ткань, это было мучительно, сладко, невыносимо.

— Кайден, – прошептала я.

Он расстегнул застежку и снял с меня бюстгальтер. Я хотела прикрыться руками, но он перехватил мои запястья, прижал их к подушке.

— Не прячься, – сказал он. – Ты прекрасна.

Его губы накрыли мой сосок, и я выгнулась дугой. Громко и стыдливо вскрикнула, потому что не смогла сдержаться. Я не знала, что так бывает. Что прикосновение может быть настолько острым и живым. Он целовал, лизал, покусывал, и каждый раз новый звук срывался с моих губ, то стон, то всхлип, то его имя.

Его рука скользнула по животу, по бедру, между моих ног. Я замерла, когда его пальцы коснулись меня там, где никто никогда не касался. Ткань трусиков была влажной. Я знала это и стыд обжег щеки.

— Ты уже хочешь меня, – сказал он.

Я отвернулась, спрятала лицо в ладонях. Как можно быть такой бесстыдной? Как можно хотеть мужчину, которого видела только на голо-экране и на сцене? Как можно таять от его прикосновений, когда он для меня – недосягаемая звезда?

— Смотри на меня, – приказал он.

Я повернулась. В его глазах не было насмешки. Было что-то темное, голодное, жадное. И от этого взгляда желание во мне разгоралось с новой силой.

Он медленно стянул с меня трусики. Я чувствовала, как воздух касается моего самого сокровенного места, и это было... стыдно? Да. Но еще это было сладко. Так сладко, что у меня кружилась голова.

Его пальцы коснулись меня. Я выгнулась, впиваясь ногтями в простыни. Он нашел точку, от которой мир перевернулся, и я задохнулась, потеряла голос, потеряла себя.

— Тише, – сказал он, но я не могла быть тихой. Не могла. Потому что каждое его движение рождало новый взрыв где-то глубоко внутри.

— Кайден, пожалуйста, – прошептала я, когда уже не могла больше терпеть. – Я больше не могу.

Он посмотрел на меня. Долго… пристально. Я чувствовала себя открытой книгой, которую он читает страницу за страницей.

— Ты уверена? – спросил он.

Я кивнула.

Он избавился от своей одежды и я увидела его всего, без прикрытия. Широкие плечи, узкие бедра, мышцы, которые перекатывались под кожей. И... я сглотнула. Он был большим. Очень большим. И я испугалась по-настоящему.

— Будет больно, – сказал он, словно прочитал мои мысли. – Совсем немного.

— Я знаю, – прошептала я.

Он навис надо мной и я почувствовала его жар, его запах – озон и металл, мужской, острый. И мой жасмин, который смешался с его запахом и создал что-то новое, что-то такое, от чего у меня закружилась голова.

— Посмотри на меня, – сказал он в последний раз.

Я посмотрела.

Он медленно вошел в меня и я закричала от острой, режущей боли, но он не остановился. Не мог. Я чувствовала это. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, и его губы нашли мои, целуя, успокаивая.

— Тише, моя хорошая, – шепнул он.

Я обняла его. Вцепилась в спину, чувствуя, как мышцы напряжены под кожей. И в этом прикосновении было что-то... настоящее. Не игра, не притворство. Он тоже чувствовал. Он тоже был здесь со мной.

Он начал двигаться. Медленно, осторожно. Боль уходила, сменяясь чем-то другим – странным, тягучим, сладким. Я ловила каждое движение, каждый вздох, каждый его шепот.

— Кайден, – выдохнула я, и это имя стало молитвой.

Он ускорился. Ритм стал жестче, глубже. Я чувствовала его всего внутри себя, вокруг себя, везде. Мир сузился до его глаз, до его губ, до его рук, которые сжимали мои бедра.

— Ты моя, Лия, – прорычал он. – Слышишь? Моя.

Я закричала, когда оргазм накрыл меня. Мир взорвался миллионом осколков, и в этом хаосе было только его имя на моих губах. Он последовал за мной, выгнулся, замер, и я чувствовала, как он наполняет меня собой.

Потом он упал на меня. Тяжелый, горячий. Его сердце билось быстро, сильно. Мои руки гладили его спину и я не знала, что делать. Сказать что-то? Уйти? Остаться?

Он закрыл глаза. Я чувствовала, как его дыхание выравнивается, как тело расслабляется, как он проваливается в сон.

Глава 5. Три года спустя

Три года спустя

Настоящее время.

Астерия, сектор «Зеленых», квартира Лии Корсаровой.

— Мама, я сам!

Я замираю с ложкой в руке и смотрю на сына. Лео сидит за маленьким пластиковым столиком, который я купила на распродаже у соседки, и пытается насадить кусок омлета на вилку. Его пальцы маленькие, но уверенные сжимают прибор с такой серьезностью, что у меня перехватывает дыхание.

Серые глаза. Те самые. С вертикальным зрачком, который сужается, когда он сосредоточен. Темные волосы, жесткие, непослушные, торчат в разные стороны, несмотря на то, что я укладывала их гелем. Острый подбородок, четкая линия скул, которая только начинает проступать сквозь детскую округлость.

Он его копия. Точная, пугающая, невероятная копия Кайдена Вейла.

— Умница, — говорю я, наблюдая, как он отправляет кусок в рот. — Только осторожнее, не подавись.

— Я большой, — заявляет Лео, глядя на меня с высоты своего двухлетнего возраста. — Я уже всё умею.

Он говорит как взрослый. В восемь месяцев — первые слова, в год — предложения, в полтора — читал вывески на магазинах в нашем квартале. Врач в муниципальной клинике только разводила руками: «Гиперразвитие, мисс Корсарова. У астерианских детей это часто бывает. А у полукровок — тем более».

Полукровка.

Я ненавижу это слово. Оно звучит как приговор. Как напоминание о том, что мой сын — не совсем мой. Что по закону Астерии он принадлежит роду отца. Что в любой момент кто-то может прийти и...

Я отгоняю эту мысль как заразу.

Так делаю каждое утро. Так буду делать до тех пор, пока Лео не станет совершеннолетним. А до этого еще шестнадцать лет. Шестнадцать лет страха, шестнадцать лет тайн, шестнадцать лет жизни на грани.

— Мама, ты грустная? — Лео откладывает вилку и смотрит на меня. В его глазах — недетская проницательность. Он чувствует всё. Всегда.

— Нет, малыш, — я улыбаюсь, наклоняюсь и целую его в макушку. Она все ещё пахнет молоком и детским шампунем. — Я просто устала. Работы много.

— Опять эта ваша корпорация, — фыркает Лео, и этот жест — точная копия того, как Кайден кривит губы на собраниях, когда слышит возражения. У меня мороз идет по коже. — Зачем ты там работаешь?

Чтобы кормить тебя.

Чтобы платить за квартиру.

Чтобы у тебя было будущее.

Чтобы я могла защищать тебя изнутри, зная каждый шаг тех, кто может нас разрушить.

— Так надо, — отвечаю я коротко. — Доедай, тетя Мина уже скоро придет.

Тетя Мина это моя соседка, переселенка с Земли-1, как и мои родители. Она знает о Лео всё. Она была рядом, когда я, держа в руках тест с двумя полосками, рыдала в ванной, не зная, что мне делать дальше. Она принимала роды, потому что в муниципальный госпиталь я побоялась ехать, слишком много вопросов, слишком много проверок.

Она сидела с Лео, когда я выходила на ночные смены, чтобы заработать на повышение.

Тетя Мина — единственная, кто знает правду. И она поклялась унести её с собой в могилу.

Лео доедает омлет, вытирает рот салфеткой (сам, я даже не прошу его это сделать) и слезает со стула. Он идет к двери, где уже стоит его рюкзачок с любимым плюшевым роботом внутри.

— Тетя Мина обещала показать мне, как работают старые дренажные системы, — говорит он, застегивая молнию. — Она говорит, это интересно.

— Тетя Мина бывший техник, — напоминаю я. — Ей интересно всё, что связано с трубами.

— И мне интересно, — заявляет Лео. — Я хочу знать, как всё устроено.

Говорит как собственный отец.

Кайден тоже хотел знать, как всё устроено. Именно поэтому он стал главой корпорации. Именно поэтому «Небулон Технолоджис» теперь монстр, пожирающий рынок.

Я сглатываю ком в горле.

В дверь звонят. Три коротких это наш условный сигнал, который мы придумали с Миной.

Я открываю. На пороге стоит невысокая полная женщина с седыми кудряшками и добрыми морщинистыми глазами. В руках у неё пакет с фруктами.

— Привет, моя хорошая, — говорит она, обнимая меня. — Выглядишь уставшей.

— Все нормально, — отмахиваюсь я. — Лео, ты готов?

— Готов! — Он уже стоит у порога, натягивая кроссовки. Шнурки завязывает сам. Конечно, сам. Ему два года, а он завязывает шнурки лучше меня.

— Красавец, — тетя Мина треплет его по голове. — Пойдем, покажу тебе старые коллекторы. Только обещай ничего туда не кидать.

— Я обещаю! — Лео поднимает на неё серьезные серые глаза, и я вижу, как тетя Мина на секунду замирает. Она тоже видит. Она всегда видит все, что происходит с ее крестником.

Они уходят. Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней лбом и стою так несколько секунд, позволяя себе то, что никогда не позволяю при сыне — слабость.

Сегодня будет тяжелый день. Планерка в главном офисе. Отчет по экологической безопасности за квартал. И проверка, о которой объявили вчера.

Проверка.

Я выпрямляюсь, подхожу к маленькому зеркалу в прихожей. На меня смотрит женщина с темными волосами, стянутыми в тугой пучок, с острыми скулами и глазами цвета лесного ореха. Ничего общего с той блондинкой, которая три года назад влетела в бунгало Кайдена Вэйла.

Я сменила цвет волос через месяц после того, как узнала о беременности. Светлые локоны остались в прошлом — вместе с наивной девочкой, которая верила, что её заметят. Которая шептала имя босса в подушку и мечтала о несбыточном счастье и взаимной любви.

Теперь я — Лия Корсарова, глава отдела экологической безопасности. Жесткая, ответственная, незаметная. Та, которую не замечают. Та, которая делает свою работу и не высовывается.

Я поправляю воротник белоснежной блузки, проверяю, что на месте значок доступа. Взгляд падает на ящик стола, где под кипой бумаг спрятаны фотографии. Лео в день, когда сделал первый шаг. Лео с плюшевым роботом. Лео, который смотрит на мир серыми глазами своего отца.

Я закрываю ящик. Щелкаю замком.

— Всё, — говорю я себе и кусаю губы. — Сегодня просто работа, а потом посмотрим.

Глава 6. Ты забыла его, Лия.

«Небулон-Тауэр», главный офис.

Я иду по коридору пятьдесят восьмого уровня, и каждый шаг дается мне с трудом. Не потому, что я устала или боюсь. Нет. Здесь пахнет Кайденом Вейлом.

Дорогой одеколон, который я узнаю из тысячи. Озон и металл.

Этот запах, который я обожаю и ненавижу въелся в стены. В ковровые покрытия. В воздух. Два года я пытаюсь к нему привыкнуть. Два года, изо дня в день — и каждый раз, когда я захожу в лифт, где недавно был он, или прохожу мимо зала совещаний, где он проводит планерки, у меня перехватывает дыхание.

Я ненавижу это чувство. Ненавижу, что мое тело помнит. Помнит его руки, его губы, его шепот. Помнит, как он сказал: «Ты моя». Помнит, как он назвал меня «моя хорошая».

Я ненавижу, что до сих пор люблю его.

Да, люблю. Несмотря ни на что. Несмотря на то утро, когда я ушла, а он даже не проснулся. Несмотря на два года одиночества, когда я растила его сына, а он даже не знал о его существовании.

Я не сидела в декрете и продолжала работать до самого последнего дня. В первые месяцы после возвращения на работу я спокойно общалась с коллегами и иногда встречала Кайдена в коридоре. Но, опустив глаза, я старалась быстро уйти, чтобы не привлекать внимания.

Перед самыми родами я попросила руководство о возможности работать удалённо дома и на другом объекте. Никто не спрашивал, почему и зачем. Все видели моё состояние, но никто не знал, кто отец моего ребёнка.

Примерно через неделю после родов я вышла на работу. Наняв робоняню и попросив Мину присмотреть за ребёнком, я могла работать почти полный день. Моя начальница была очень понимающей и помогала мне в этом неожиданном и сложном периоде материнства.

— Корсарова!

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Вайсман. Мой личный кошмар на ближайшие... сколько там продлится проверка?

— Вайсман, — отвечаю я ровно. — Какими судьбами? Заблудились? Отдел экологии в другой стороне.

Он подходит ближе. Высокий, тощий, с вечно недовольным лицом. Типичный астер из тех, кто считает «песочных» грязью под ногами.

— Я как раз к вам, — скалится он. — Проверка начинается сегодня. Ваш отдел, хм, первый в списке.

— Я в курсе. Мне сообщили вчера.

— Сообщили? — он приподнимает бровь. — Вам лично сообщили? Интересно. Очень интересно. Обычно такие приказы спускают через секретариат.

Я молчу. Он не знает, что приказ принес сам Кайден. Что он стоял в моем кабинете, трогал мой воротник и говорил о запахе корицы.

Никто не должен знать. Никто.

— Корсарова, — Вайсман наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание — резкое, химическое. — Я найду то, что вы скрываете. Обязательно найду и тогда…

Я смотрю на него в упор. Не отвожу взгляда и не опускаю глаз.

— Удачи, — говорю я холодно. — Только не забудьте запросить разрешение у моего начальства на обыск личных вещей. А пока извините, у меня совещание.

Я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя его взгляд в спину. Кожа горит. Руки дрожат. Но я иду ровно, держу осанку, не оборачиваюсь.

Я закрываю дверь, падаю в кресло и закрываю глаза.

Сердце колотится как бешеное. В ушах шумит кровь.

Спокойно. Ты всё предусмотрела. Лео в безопасности. Его документы - в порядке. Твои - тоже. Базы данных запатчены. Никто ничего не найдет.

Успокаиваю себя, но ничего не помогает.

Голос в голове шепчет другое: Найдут. Обязательно найдут. Вайсман не успокоится. А если он доложит Кайдену? Если тот заинтересуется лично?

Я открываю глаза и смотрю на голоэкран. Аварийная метка на дренажной системе «Эко-блока-7» всё еще мигает. Я должна была заняться этим еще вчера, но не могла. Не могла думать ни о чем, кроме проверки.

Коммуникатор пиликает. Сообщение от Миры: «Лия, планерка через десять минут. Мистер Вэйл будет лично. Ты идешь?»

Я смотрю на экран. Пальцы замирают над клавиатурой.

Мистер Вэйл будет лично.

Он редко приходит на планерки отделов. Особенно на наши — экологические. Ему плевать на чистоту воздуха, пока она не влияет на прибыль компании. Зачем он придет сегодня?

Ответ приходит сам собой. Проверка. Он хочет контролировать процесс лично. Хочет видеть, кто и как проходит скрининг.

Хочет ли он увидеть меня?

Я вспоминаю его взгляд вчера. Как он смотрел на меня. Как поправлял мой воротник. Как сказал про запах корицы.

Он не помнит. Не может помнить. Антидот, который он ввел себе в руку стер ту ночь напрочь. Для него я — чужая. Но его тело... его тело помнит. Иначе зачем бы он пришел лично? Зачем бы трогал меня? Зачем бы смотрел так, будто видит насквозь?

Я сжимаю кулаки.

— Ты справишься, — шепчу я себе. — Ты справлялась два года. Справишься и сегодня.

Я встаю, поправляю блузку, проверяю, что на месте панель с отчетом. Выхожу в коридор.

По пути к залу совещаний я прохожу мимо огромного голопортрета Кайдена. Он висит в главном холле — холодный, недосягаемый, с серыми глазами, которые смотрят прямо в душу.

Я смотрю на портрет и вспоминаю другого Кайдена. Того, который нависал надо мной на кровати. Того, который шептал: «Ты моя». Того, который заснул, прижав меня к себе, и выглядел не звездным боссом, а просто мужчиной.

Я отвожу взгляд и иду дальше.

Ты забыла его, Лия. Ты забыла ту ночь. Ты забыла, как он пах. Ты забыла, как он целовал. Ты забыла, как он назвал тебя «моя хорошая».

Ты забыла.

Я повторяю это как мантру, пока лифт везет меня наверх.

Как мантру, пока я захожу в зал совещаний.

Как мантру, пока занимаю свое место в дальнем углу.

А потом он входит.

И я понимаю: я не забыла. Ничего. Совсем ничего.

Хорошие мои, у меня для вас новиночка Нашего беби Литмоба!

Наследник звёздных командоров

https://litnet.com/shrt/rjXn

Глава 7. Я не люблю тайны, Корсарова!

Кайден Вэйл появляется в дверях, и воздух в комнате меняется. Становится плотным, наэлектризованным, как перед грозой.

Он в черном костюме, идеально сидящем на широких плечах. Темные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Серые глаза скользят по лицам присутствующих, не задерживаясь ни на ком.

Я опускаю голову, делаю вид, что изучаю отчет. Не смотрю на него.

Не смотрю.

Не смотрю.

Но я чувствую его. Чувствую, когда он проходит мимо моего ряда. Чувствую запах озона и металла, который преследует меня во снах. Чувствую тяжесть его взгляда, который на секунду задерживается на мне.

Я не поднимаю глаз. Сжимаю панель так, что пальцы белеют.

— Начинайте, – говорит он, и его голос – низкий, с хрипотцой заставляет мое сердце пропустить удар.

Начинается совещание.

Кто-то докладывает о показателях, кто-то спорит о бюджете, кто-то оправдывается за срывы сроков. Я не слушаю. Я сижу, уставившись в свою панель, и считаю вдохи.

Раз-два-три.

Четыре-пять-шесть.

Не смотри на него, Лия. Не смотри.

— Отдел экологической безопасности.

Я поднимаю голову. Кайден смотрит прямо на меня. Серые глаза — холодные, непроницаемые проникают в самую душу.

— Докладывайте, — приказывает он.

Я встаю. Ноги не дрожат. Руки не дрожат. Я — профессионал и я делаю свою работу.

— Показатели чистоты воздуха в шахтах в норме, — начинаю я, выводя на общую панель графики. — Переработка отходов за квартал увеличилась на семь процентов за счет внедрения новых фильтров. Есть проблемы с дренажной системой в Эко-блоке-7, но мы их решаем.

Он слушает. Не перебивает. Смотрит на графики, на цифры, на меня.

— Дренажная система, — повторяет он. — Почему до сих пор не решена?

— Не хватает запчастей, — отвечаю я. — Поставки задерживаются. Я подала заявку две недели назад.

— Я разберусь, — говорит он, и это звучит как обещание. Или как угроза. — Что еще?

Я докладываю дальше. Цифры, проценты, планы. Говорю ровно, четко, без эмоций. Как робот. Как он сам.

Когда я заканчиваю, он кивает.

— Хорошо. Всем спасибо, — говорит он и смотрит на меня. — Останьтесь.

Я замираю. Остальные начинают выходить – кто-то с облегчением, кто-то с напряженными лицами. Мира бросает на меня тревожный взгляд, но я едва заметно качаю головой: всё в порядке.

Мы остаемся вдвоем.

Кайден сидит во главе стола, откинувшись на спинку кресла. Я стою напротив, сжимая в руках панель.

— Садитесь, Корсарова, — говорит он, кивая на стул рядом с собой.

Я сажусь, но не рядом. Достаточно далеко, чтобы не чувствовать его запах и не видеть его серых глаз с вертикальным зрачком.

Недостаточно далеко. Я всё равно его чувствую.

— Я посмотрел ваш личный файл, — говорит он без предисловий. — Вы работаете в корпорации несколько лет. Последний год — глава отдела. Быстрое повышение.

— Я хорошо делаю свою работу, — отвечаю я.

— Не спорю. — Он смотрит на меня. — Но у меня есть вопросы.

Мое сердце пропускает удар.

— Какие? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Три года назад вы подали запрос на перевод в Северный сектор. А через неделю его отозвали. Почему?

Я сглатываю. Три года назад. Я сидела в душевой номера и плакала, а потом нажала кнопку «отправить». А через неделю узнала, что беременна. И поняла, что не могу уехать. Не могу лишить Лео отца, даже если этот отец никогда не узнает о его существовании. Не могу сбежать от своей любви, даже если эта любовь — моя гибель.

— Передумала, — говорю я. — Поняла, что здесь больше перспектив.

— Перспектив, — повторяет он. — Или что-то другое?

Я смотрю ему в глаза. Серые, холодные, немигающие.

— Что вы имеете в виду?

Он молчит несколько секунд. Потом встает и подходит ко мне. Останавливается в шаге. Кладет руки на подлокотник кресла. Кайден Вейл всего в сантиметре от моей кожи. И от этого осознания, внутри меня все переворачивается.

— Я не знаю, — говорит он тихо. — Но я чувствую, что вы что-то скрываете. У вас есть какая-то тайна, аста. И я это выясню.

Он наклоняется. Я чувствую его дыхание на своей щеке. И что-то еще... что-то, от чего у меня холодеют пальцы и скручиваются жгутом мышцы живота.

— Я не люблю тайны, Корсарова, — шепчет он. — Особенно в моей корпорации.

Он выпрямляется. Смотрит на меня сверху вниз.

— Подготовьте все документы по каждому сотруднику вашего отдела к завтрашнему утру. Лично мне.

— Зачем? — вырывается у меня.

— Я сказал — лично мне, — повторяет он. — Это приказ.

Он разворачивается и уходит, не оглядываясь.

Я остаюсь сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всем здании.

Он чувствует мою ложь. Он пока не знает, но скоро выяснит.

Я закрываю глаза и вижу лицо Лео. Его серые глаза. Его жесткий характер. Его улыбку, которая так похожа на улыбку отца.

— Я никому тебя не отдам, — шепчу я. — Никому. Особенно… этому.

Еще одна новиночка нашего Литмоба!

Наследник для звёздного принца

https://litnet.com/shrt/VAIT

Я – землянка, младшая сестра императрицы, влюблённая в звёздного принца. Один маскарад, один поцелуй, а потом он снял с меня маску... и отшатнулся. С тех пор между нами лёд, который трещит, когда ко мне приближаются другие. И однажды всё летит в бездну, и между нами вспыхивает всепоглощающая страсть. А спустя три года он находит меня в забытой галактикой колонии. Вот только я не одна. Рядом со мной сын – сего глазами, с его улыбкой, с его даром. И я не представляю, что теперь будет.

Глава 8. Голос крови

Кайден Вэйл. Тот же день.

Я захожу в кабинет и с силой захлопываю за собой дверь. Стеклянные панели дрожат, но не разбиваются – закаленное стекло, рассчитанное на взрывную волну. Как и всё в этом кабинете, оно создано выдерживать удары.

Но не этот удар. Не тот, что внутри меня.

Я прохожу к бару, наливаю кофе – двойную порцию, обычно хватает одной. Сегодня плевать.

Она сидела в трех метрах от меня, но я чувствовал её запах. Жасмин и ягоды. Чёрт возьми, этот цветок, который преследует меня во снах уже три года.

Я делаю глоток. Жидкость обжигает горло, но не смывает наваждение.

Корсарова Лия. Глава отдела экологической безопасности. «Песочная», дочь переселенцев. Несколько лет живет в корпорации. Ничего примечательного, если судить по досье.

Но досье врет.

Я видел её три раза до сегодняшнего дня.

Первый — месяц назад, когда случайно забрел в её отдел, проверяя жалобу на запах в вентиляции. Она стояла спиной, что-то настраивая в консоли, и в этом изгибе шеи, в этом напряжении плеч было что-то такое, от чего я замер на пороге как идиот.

Она обернулась. Посмотрела на меня… и я забыл, зачем пришел.

— Мистер Вэйл? — спросила она, и в её голосе не было страха. Не было трепета. Было спокойное, ровное любопытство. Как будто я — не её босс, не глава корпорации, не человек, от которого зависит её зарплата и её будущее. Как будто я просто обычный работник, который вошел в её кабинет.

Мне это не понравилось.

Тогда, мне это не понравилось слишком сильно.

— Вентиляция, — выдавил я тогда, сжав зубы, чтобы не выругаться. — Жалобы на запах.

— Запах устранён две недели назад, — ответила она. — Ваша служба безопасности запаздывает с отчетами. Я направлю вам акт.

И отвернулась. Отвернулась, мать вашу от меня. Стала ко мне спиной и продолжила возиться со своей консолью, будто я – вшивый курьер, который принес бумаги.

Я ушел.

И всю ночь не мог заснуть, потому что перед глазами стоял изгиб её шеи.

Второй раз – это было через неделю после того случая. Она зашла в лифт на моём этаже – случайно, нажала не ту кнопку, вышла не там. Увидела меня, замерла на секунду, а потом... улыбнулась. Не подобострастно, не испуганно. Тепло. Как будто мы знакомы тысячу парсеков. Как будто мы больше, чем босс и подчиненная.

— Доброе утро, мистер Вэйл, — сказала она. — Прекрасный день, не находите?

И вышла. А я стоял в лифте и смотрел, как закрываются двери, и чувствовал, как что-то тяжелое ворочается в груди.

Её улыбка. Я не мог её забыть… или вспомнить.

Третий раз был вчера. Я принес ей приказ о проверке. Лично. Хотя мог послать Вайсмана. Хотя мог отправить уведомление по корпоративной сети, но я пошел сам. И стоял в её кабинете, чувствуя запах спелых ягод, и поправлял её воротник, и слушал, как бьется её сердце. Странно, что она не отпрянула от меня, не ударила по рукам. Зачем, я вообще полез поправлять ей воротник? Это что-то из моих кошмаров.

Эта Корсарова не боится меня. Она вообще ничего не боится. Смотрит прямо, говорит резко, не кланяется, не лебезит. Бесит. Бесит до зубовного скрежета. Бесит тем, что я не могу выкинуть её из головы.

А теперь она сидела в двух метрах от меня на совещании, и я смотрел на неё, пока другие докладывали о показателях и бюджетах. Смотрел на её руки – тонкие пальцы, никаких колец. Смотрел на её губы — пухлые, без помады, чуть прикушенные, когда она волнуется. Смотрел на её глаза цвета лесного ореха, теплые, но с льдинкой внутри.

Она что-то скрывает. Я это чувствую каждой клеткой.

Я делаю еще один глоток черного кофе без сахара. Сажусь в кресло, откидываюсь на спинку, закрываю глаза.

И вижу сон. Не сон, а наваждение. То, что приходит ко мне каждую ночь уже три года подряд.

Светлые волосы разметались по подушке. Я не вижу лица, оно всегда в тени. Но волосы – белые, длинные, с золотистым отливом. Запах сладких ягод, от чего сводит челюсти.

Она стонет подо мной. Шепчет мое имя. Я чувствую её кожу — мягкую, горячую, живую. Чувствую, как её пальцы впиваются в мою спину. Чувствую, как она сжимается вокруг меня, и мир взрывается.

А потом я просыпаюсь. Один. В пустой постели. С твердым, как сталь, стояком и с ощущением, что я потерял что-то важное. Что-то, без чего не могу дышать.

Я пробовал забыться в работе. Я пробовал других женщин – случайные связи, которые ничего не значат. Одна, вторая, третья. Красивые, покладистые, идеальные. Они пахнут дорогими духами, шелком и… пустотой.

Я вхожу в них, двигаюсь, довожу до сумасшедшего крика, и НИЧЕГО не чувствую. Внутри лишь пустота, стекло и мертвечина.

Они уходят, а я стою под душем и смываю чужие запахи, и думаю о том, что со мной не так? Что сломалось во мне три года назад. Что я потерял такого, что не могу никак прийти в себя?

И только когда я вижу Корсарову, когда я слышу её голос, когда я чувствую запах жасмина – внутри что-то оживает. Щелкает, как переключатель. Включается тумблер.

Я не понимаю этого. Я ненавижу это. Я хочу это вырвать, растоптать, забыть.

Но я не могу.

Я открываю глаза, делаю еще один глоток кофе и набираю номер службы безопасности.

— Вайсман, — говорю я, и мой голос звучит глухо. — По проверке отдела экологии. Мне нужен полный отчет. По каждому сотруднику. Особенно по Корсаровой.

— Уже работаю, мистер Вэйл, — голос Вайсмана звучит подобострастно. — Есть кое-какие данные… очень странные. Буду докладывать по мере поступления.

— Докладывайте, — приказываю я. — Лично мне. И без самодеятельности, Вайсман. Корсаровой ничего не говорить.

Я сбрасываю вызов. Встаю и подхожу к панорамному окну.

Внизу – город Фелиния. Огни, небоскребы, летающие машины. Моя империя. Я построил её с нуля, выгрыз у конкурентов, удержал зубами. Я Кайден Вэйл, Босс Небулона и всей Фелиния. Меня боятся. Мне подчиняются. Меня ненавидят и уважают.

Но одна «песочная» смотрит на меня так, будто знает что-то, чего не знаю я.

Глава 9. Лия, что ты скрываешь?

Кайден Вэйл. Тот же день.

Три часа спустя.

Вайсман стоит передо мной, нервно переминаясь с ноги на ногу. В руках держит планшет с данными. Я вижу на его лице смесь торжества и неуверенности. Его аж всего распирает от того, что ему приходится так долго держать в себе эту информацию.

— Мистер Вэйл, я проверил всех сотрудников отдела экологической безопасности. Формально, нет никаких нарушений. Но у Корсаровой... – он мнется и заикается. Терпеть не могу неуверенных астеров. Ошибка природы, которую необходимо устранить. – ...есть кое-что странное, скорее непонятное.

— Говори, — приказываю я и отворачиваюсь к окну.

Передо мной стоящие ровными рядами стеклянные небоскребы, парящие на магнитной подушке гравилеты и летающие капсулы с затемнёнными стеклами, курсирующие между зданиями. Все на этой планете подчинено высшему разуму и технологиям. И когда мне говорят, что у меня в корпорации появляется что-то непонятное, у меня начинают чесаться руки. Я должен это исправить, устранить, сделать идеальным.

— Она брала отпуск по уходу за ребенком. Почти год назад. Но в её личном деле нет сведений о ребенке. Ни имени, ни даты рождения, ни... отца.

У меня холодеют пальцы. Я медленно поворачиваюсь к Вайсману.

— Ребенок, – повторяю я. – У Лии Корсаровой есть ребенок?

— Да, астер Вэйл. Примерно два года. Мальчик. Живет с ней в «зеленом» секторе. Отец в свидетельстве о рождении не указан. – Вайсман поднимает на меня глаза. – Но я провел генетический маркерный анализ по открытым базам. Несовершеннолетние астеры подлежат обязательной регистрации, и система иногда... дает сбои. Я нашел запись.

Он протягивает планшет.

Я беру его, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. На экране медицинская карта и фотография: маленький мальчик со светлыми волосами и...

Серые глаза. Вертикальный зрачок.

Полукровка. У чистокровного астера темные волосы. Из-за того, что мать «песочная», сын получился светлым. Но глаза... глаза выдают в нем астерскую кровь. Высшую касту такие зрачки только у родовой элиты.

Отец, по любому, астер. Чистокровный. Возможно, из высшего круга.

Я смотрю на дату рождения. Но она мне ни о чем не говорит.

В голове что-то щелкает. Та ночь на корпоративе. Женщина, которую я не помню. Только запах жасмина и ягод. Она ушла до рассвета и после нее осталась лишь пустота.

Та женщина была блондинкой с синими глазами и она пахла жасмином. У Лии сейчас темные волосы. Совпадение? Или...

Я отгоняю эту мысль. Слишком много совпадений. Слишком много того, что не складывается в единую картину.

— Выйдите, – говорю я.

— Но, астер, я еще не закончил...

— Я сказал, выйди! – рявкаю я, и Вайсман вылетает из кабинета.

Я остаюсь один. Смотрю на фотографию мальчика. На его серые глаза – такие же, как у меня. Но это ничего не значит. На Астерии тысячи астеров с такими глазами.

И все же...

Что-то царапает изнутри. Какое-то смутное, полузабытое ощущение. Словно я должен знать. Словно ответ лежит на поверхности, но я не могу его схватить.

Я закрываю глаза. Вдох-выдох.

— Лия, – говорю я вслух. Её имя – как заноза. – Что ты скрываешь?

Ты носила под сердцем ребенка. Ты родила его. Ты прячешь отца. Ты работаешь в моей корпорации, смотришь мне в глаза и молчишь.

Почему? Почему ты не называешь его имя? Почему, когда касаюсь тебя, внутри все взрывается? Почему я не могу выкинуть тебя из головы и не хочу этого?

Я открываю глаза и снова смотрю на планшет. На мальчика. На его улыбку. На светлые волосы.

Мой внутренний голос шепчет: «А что, если?..»

Я отмахиваюсь. Нет. Этого не может быть. Я бы помнил. Я бы знал.

Но я не помню ту ночь. Ничего. Только запахи. Только ощущение тепла. Только пустоту наутро.

Я хватаюсь за эту мысль, как за соломинку. Мне нужно знать. Мне нужно понять, почему эта женщина сводит меня с ума? Почему её запах преследует меня во снах. Почему я меняю её график, ставлю в ночные смены, лишь бы видеть её в пустом коридоре. Почему я бешусь от того, что она не боится меня, смотрит прямо, с каким-то странным знанием. И вызовом! Она меня не боится и меня это заводит.

Я не знаю, кто отец ее сына. Но я узнаю. Обязательно узнаю или я не Кайден Вейл.

Я набираю её номер.

Корпоративный коммуникатор пиликает один раз, два, три.

— Слушаю? – её голос тихий, чуть встревоженный.

— Корсарова, – говорю я. – Завтра в восемь утра. Мой кабинет.

— Мистер Вэйл, я уже предоставила все документы...

— Это не обсуждается, – перебиваю я. – В восемь. Не опаздывайте.

Я сбрасываю вызов. Смотрю на планшет, на мальчика со светлыми волосами.

— Мы поговорим, Лия, – шепчу я, вглядываясь в фотографию Лии в анкете. – И ты расскажешь мне всё о своем ребёнке, о его отце и о том, почему ты снишься мне каждую ночь.

Я не знаю, что чувствую.Злость – за то, что она что-то скрывает. Любопытство – жгучее, нестерпимое, хочется разгадать эту тайну. И дикий, потусторонний страх – вдруг ответ мне не понравится. Вдруг я узнаю то, что перевернёт всю мою жизнь.

Хорошие мои, еще одна новиночка нашего Литмоба!

Космическая Золушка: Наследник для капитана

https://litnet.com/shrt/L7zb

Я обычная девушка-техник с грязных нижних палуб звёздного лайнера. Моя единственная цель – выжить и уберечь от беды двух беспризорных мальчишек, которых я прячу в вентиляции.

Но однажды, спасая детей от облавы, я провалилась в закрытый элитный сектор. Прямо в запертую каюту пугающего генерала Ардена Гросса. Я оказалась в ловушке наедине с высшим аксионом в момент его безумного энергетического гона. Его гипнотическая аура сломала мою волю, а одна ночь перечеркнула всю прежнюю жизнь.

Мне чудом удалось сбежать и затаиться на самом дне. Арден не помнит моего лица, но теперь одержимо ищет по всему кораблю свою «истинную пару». А я в ужасе прячусь, ведь за моими мальчиками уже открыли охоту работорговцы, а под моим сердцем бьется крошечная тайна – наследник генерала.

Если этот безжалостный мужчина нас найдет, я потеряю всё. Или… наконец-то обрету семью?

Глава 10. Тишина перед бурей

Лия Корсарова. Тот же день.

Вечер. Корпорация Небулон Технолоджис.

Я сбрасываю вызов и смотрю на коммуникатор, как на змею, которая только что ужалила.

“Завтра в восемь утра. Мой кабинет.”

Его голос всё ещё звучит в ушах — низкий, хриплый, властный. Он не терпит возражений. Таким голосом дают приказы, которые не обсуждают, а просто выполняют.

— Лия? – помощница Мира заглядывает в кабинет, обеспокоенно хмурясь. – Ты чего такая бледная? Случилось что?

— Всё нормально, – выдыхаю я, пряча дрожащие руки под стол. – Просто устала. Ты иди, я скоро.

Она уходит, бросив на меня ещё один тревожный взгляд. Дверь закрывается, и я остаюсь одна.

Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза и пытаюсь унять бешеный стук сердца.

Завтра. Восемь утра. Его кабинет.

Чего ему надо? Чего ему, бездна его забери, от меня надо?

Три года я избегала этого. Три года я строила свою жизнь так, чтобы оставаться незаметной. Чтобы не попадать ему на глаза. Чтобы не стоять перед ним вот так — один на один, без прикрытия, без возможности спрятаться за спинами коллег.

Три года, и всё насмарку.

Я открываю глаза и смотрю в потолок. В голове лишь каша из мыслей, страхов, предположений. Зачем я ему понадобилась? Что он хочет узнать? О чём догадался?

Вайсман.

Я знаю, что это он. Его проверка, его подозрительный взгляд, его обещание «найти то, что я скрываю». Он нарыл что-то. Что-то, чем решил поделиться со своим боссом.

Крыса! Настоящая крыса.

Что он нашел? О чем узнал? О Лео? О моей беременности? Может быть, об отце Лео?

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Спокойно. Он не знает. Не может знать. Я всё предусмотрела. Все документы в порядке. Все базы запатчены.

Но голос в голове шепчет другое: А если нет? Если Вайсман всё-таки нашёл? Если Кайден знает? Если завтра он посмотрит на меня и скажет:

«Я знаю, что это мой сын»?

Что я тогда сделаю? Что скажу? Признаюсь? Буду отпираться до последнего? Соберу вещи и сбегу с Лео на край галактики?

Я не знаю.

Я подхожу к окну. За стеклом вечерний город. Огни небоскребов, летающие капсулы, гравилеты, снующие между зданиями как светлячки. Астерия. Планета, которая дала мне всё и отняла ещё больше.

Я смотрю на своё отражение в стекле – темные волосы, острые скулы, усталые глаза орехового цвета. Ничего общего с той блондинкой, которая три года назад влетела в бунгало Кайдена Вэйла.

Я сменила цвет волос через месяц после того, как узнала о беременности. Светлые локоны остались в прошлом — вместе с наивной девочкой, которая верила в сказки. Которая шептала его имя в подушку и мечтала, что однажды он посмотрит на неё, возьмет за руку и подарит весь мир.

Но, в реальности, все иначе.

Я не знаю, чего хочет мой Босс. Но знаю, чего хочу я – защитить своего сына от его отца, любой ценой.

«Зелёный» сектор. Дом.

Я открываю дверь, и сразу слышу его голос.

— Мама! Мама пришла!

Лео бежит ко мне, топая маленькими ножками по старому линолеуму. Я опускаюсь на колени, раскрываю руки, и он влетает в них, как маленькая ракета.

— Мой хороший, — шепчу я, прижимая его к груди, вдыхая запах молока, шампуня и чего-то родного, домашнего, такого тёплого. — Как ты тут? Не скучал?

— Скучал! — он отстраняется, смотрит на меня своими серыми глазами, и у меня сжимается сердце. — Тётя Мина сказала, что ты работаешь. Можно я завтра с тобой пойду?

— Родной, работа это работа. — улыбаюсь я, хотя внутри всё дрожит. — Маленьких детей туда не пускают.

— А завтра ты опять уйдёшь?

Я замираю и смотрю в глаза своего сына.

Завтра. Восемь утра. Кабинет твоего отца.

— Да, малыш, — говорю я тихо. — Завтра я снова уйду, но ненадолго.

Тётя Мина выходит из кухни, вытирая руки о фартук. Она смотрит на меня поверх очков, и я вижу в её глазах вопрос.

— Иди, мой хороший, поиграй, — говорю я Лео, целуя его в макушку. — Я сейчас приду.

Он убегает в свою комнату, и я поднимаюсь, встречаясь взглядом с тётей Миной.

— Что случилось, Лия? — спрашивает она тихо. — Ты сама не своя. Твое пси-поле так и полыхает черными молниями. Проблемы на работе?

Я прохожу на кухню, сажусь на табурет, обхватываю себя руками.

— Завтра я иду к нему, — говорю я. — В кабинет Вейла. Он вызвал.

— В кабинет к Кайдену? — она подходит ближе, садится рядом, кладёт тёплую ладонь на мою руку. – Но… зачем?

— Не знаю, – отчаянно качаю головой. – Думаю, Вайсман что-то накопал. Что-то нашёл.

— Про Лео?

— Не знаю, – повторяю я, срываясь на истерику, но тут же беру себя в руки. — Может, да. Может, нет.

Тётя Мина молчит несколько секунд. Потом вздыхает.

— А если узнает? Что тогда?

Я закрываю глаза. Что тогда? Я задаю себе этот вопрос уже третий год. И до сих пор нет ответа.

— Не знаю, – шепчу я. — Наверное, буду отпираться. Скажу, что это не его. Что у меня был другой мужчина. Что я…

— Он не поверит, — перебивает тётя Мина. — Ты же знаешь. Он не дурак. Он проверит. У него ресурсы.

— А что ты предлагаешь? — я открываю глаза, смотрю на неё. — Сказать правду? Признаться, что я украла у него сына? Что скрывала об этом три года?

— Я предлагаю подумать, — мягко говорит она. — Не паниковать. Не решать на эмоциях. Посмотри, что он скажет. Может, он просто хочет поговорить о работе.

Я усмехаюсь.

— Ты сама в это веришь?

Она молчит. Потом встаёт, наливает мне чай, ставит передо мной.

— Не пей на ночь кофе, — говорит она. — Выпей травяной чай и ложись спать. Завтра будет тяжелый день.

Я беру кружку, грею ладони о тёплые стенки. Чай пахнет мятой и спокойствием.

— Мина, — говорю я тихо, дрожа всем телом и никак не могу успокоиться. — А если он заберёт Лео?

Глава 11. А мой папа где?

Комната Лео

Я сижу на полу рядом с ним, поджав ноги по-турецки, и смотрю, как он строит башню из кубиков. Серьёзный, сосредоточенный, сдвинул брови как… родной отец. Он его копия. Лучшая версия, доработанная до совершенства. Пусть говорят, что он полукровка. Но я-то знаю: когда моя земная кровь соединилась с кровью астерианца, мой сын стал сильнее и выносливее.

Каждый кубик сын ставит с какой-то недетской тщательностью, проверяя устойчивость конструкции кончиком маленького пальца.

— Мама, а у папы такие же глаза, как у меня? — спрашивает он вдруг, даже не поднимая головы.

Я замираю. Рука, протянутая к очередному кубику, зависает в воздухе. Сердце пропускает удар.

— Почему ты спрашиваешь, милый? — говорю я осторожно, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. Но он звучит чужим, каким-то сдавленным.

— Тётя Мина сказала, что у меня красивые глаза. Как у папы, наверное. — Он наконец поднимает на меня свой взгляд, и я тону в этой серой глубине. — А у тебя карие. А у меня будут, как у папы?

Я сглатываю. Ком в горле мешает дышать.

— У тебя будут самые красивые глаза, малыш, — говорю я, протягивая руку, чтобы поправить съехавший кубик. Пальцы дрожат, и Лео это замечает. Он хмурится, но ничего не говорит.

— А мой папа где? — продолжает он, возвращаясь к игре. Ставит красный кубик на синий. — Он вообще существует?

Я кашляю и закусываю губу. Мы говорили об этом раньше. Я говорила ему, что папа в далекой галактике. Что он не может сейчас приехать. Но Лео растёт, и его вопросы становятся всё более острыми, как ножи, пронзающие сердце.

— Он есть, — говорю я, чувствуя, как слова царапают горло. — Он просто... не знает о тебе.

— Почему? — Лео останавливается. Откладывает кубик в сторону и смотрит на меня в упор. В его серых глазах недетская серьёзность. Он ждёт ответа.

Я провожу рукой по его светлым волосам, заправляя непослушную прядь за ухо. Пальцы все еще дрожат.

— Так сложилось, — шепчу я. — Но когда-нибудь он узнает. И тогда...

Что? Что тогда?

Он придёт?

Заберёт?

Уничтожит нашу маленькую семью?

— Тогда что? — Лео наклоняет голову набок, и этот жест – точная копия Кайдена, когда тот слушает доклады на совещаниях. Меня бросает в дрожь. Мой сын слишком похож на своего отца. От этой мысли становится не по себе. Она словно въедается в сознание, как песок под кожей, вызывая раздражение и беспокойство. Хочется избавиться от этого зуда, который разъедает изнутри.

— Тогда мы посмотрим, — уклончиво отвечаю я и беру в руки синий кубик. — Давай лучше построим башню повыше?

Он смотрит на меня ещё секунду, потом кивает и снова погружается в игру. А я сижу рядом, держу в руке кубик и смотрю на его светлую макушку.

Отец моего ребёнка вызвал меня в свой кабинет. Он не знает, кто я такая. Не помнит ту особенную летнюю ночь, когда все произошло. Но что-то влечёт его ко мне. Что-то заставляет смотреть так, будто он видит меня насквозь.

Что он увидит завтра? Правду или очередную ложь?

Я не знаю.

Знаю только одно: я не отдам Лео. Никому. Даже ему. Особенно ему.

Я лежу в кровати, смотрю в потолок и не могу заснуть.

Лео спит рядом. Он прибежал ко мне под утро, когда ему приснился кошмар. Прижав его к себе, он сразу же уснул. Сейчас, он лежит на боку, поджав колени к груди, маленький кулачок сжимает край моей подушки. В тусклом свете ночника он похож на маленького ангела – светлые волосы разметались, темные ресницы дрожат во сне.

Я глажу его по голове, слушаю его дыхание – ровное, спокойное, детское – и думаю.

Через несколько часов, я войду в его кабинет. Сяду напротив. Посмотрю в его серые глаза. И буду врать. Как обычно. Как всегда.

Смогу ли я? Смогу ли смотреть в глаза мужчине, которого любила… или люблю… и говорить ему неправду?

Я люблю его. Боже, как я люблю его.

Три года я пыталась его забыть. Три года я убеждала себя, что это была случайность, ошибка, наваждение. Что нормальные люди не влюбляются в холодных, недосягаемых астерианцев, которые даже не помнят их имени.

Но это не так.

Я люблю его. Люблю его холодный взгляд и жёсткий голос. Люблю его одержимость работой и его неспособность к чувствам. Люблю даже его отсутствие в моей жизни. Люблю за то, что он подарил мне самую прекрасную ночь в моей жизни. За то, что в ту ночь он был другим — живым, горячим, настоящим. За то, что он шептал моё имя и называл меня «моя хорошая».

Я люблю его. И эта любовь – моё главное проклятие. Моя слабость и моя боль.

Я закрываю глаза и шепчу в темноту:

— Прости меня, Кайден. Прости, что я скрываю от тебя сына. Но я не могу иначе. Ради Лео. Ради нас.

Тишина.

Только дыхание Лео и редкие звуки ночного города за окном. Где-то далеко сигналит гравилет, ветер гудит в вентиляционных шахтах, а мое сердце постепенно успокаивается.

Я засыпаю под утро, и мне снится его лицо. Серые глаза, вертикальный зрачок, жесткая линия губ. Он пристально смотрит на меня, берет ладонями мое лицо и его губы в сантиметре от моих. Я чувствую его жар, его нетерпение и боль. А потом, он задает самые главный вопрос, который терзал его все это время.

— Где ты моя, Лия. Где ты?

Я просыпаюсь за час до будильника.

Резко сажусь в кровати, сердце колотится, дыхание сбито. Рядом посапывает Лео, ничего не замечая.

Завтра. Сегодня. Через два часа я увижу его.

И на этот раз он не отпустит меня, пока не узнает правду. Я чувствую это каждой клеточкой кожи. Кайден Вейл добьется своего. Он всегда добивается.

Но вот смогу ли я ему противостоять и выдержать его натиск или сдамся без боя, когда снова утону в его серых глазах.

Резко сажусь на кровати, сердце колотится, дыхание сбивчивое. Рядом спит Лео, ничего не замечая.

Завтра. Сегодня. Через два часа его увижу.

И на этот раз он меня не отпустит, пока не узнает правду. Чувствую это всем телом. Кайден Вейл добьется своего. Всегда добивается.

Глава 12. Вы врёте, Корсарова!

Утро

«Небулон-Тауэр»

Лифт поднимает меня на самый верхний этаж. Цифры на панели меняются — сорок пятый, пятидесятый, пятьдесят пятый. Сердце колотится в такт этим цифрам.

Бум-бум-бум-бум.

Кажется, он слышит его через стены. Кажется, вся корпорация сейчас слышит, как бешено стучит моё сердце.

Двери открываются на этаже, в котором только кабинеты Кайдена Вейла. Я выхожу в коридор, и чувствую, что даже воздух здесь другой. Плотный, стерильный, дорогой. Здесь пахнет кожей, полированным металлом и деньгами. И под всем этим — едва уловимый запах озона.

Его запах.

Он здесь, совсем близко. За одной из этих дверей. Через пару десятков метров.

Я иду по коридору, и каждый шаг даётся мне с трудом. Туфли утопают в толстом ковре, и я чувствую себя так, будто иду по зыбучим пескам. Стены здесь отделаны тёмным деревом – настоящим, с зеленой планеты-спутника Вердианы, – и на них висят голографические панорамы Астерии.

Я подхожу к двери.

На панели — позолоченная табличка: «Кайден Вэйл, генеральный директор».

Рука тянется к сенсору, но я не могу нажать. Стою как дура, сжимая в пальцах планшет с отчётами, и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

В животе — холодная тяжесть. Ладони вспотели. Я вытираю их о ткань брюк, поправляю воротник блузки, проверяю, что волосы убраны в тугой пучок.

Ты справишься, Лия. Ты справлялась и не в таких передрягах. Это просто разговор. Просто работа.

Я глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание на три секунды, выдыхаю.

Нажимаю на сенсор.

Дверь открывается беззвучно, и я делаю шаг… потом второй. Дверь за мной закрывается с тихим щелчком, и я остаюсь с ним наедине.

Он сидит за огромным столом из чёрного стекла. Безупречный тёмно-серый костюм, идеально завязанный галстук, ни одной складки, ни одной морщинки. Он выглядит так, будто его только что достали из коробки — свежего, отутюженного, безупречного.

Но глаза... его серые глаза с вертикальным зрачком смотрят на меня в упор, и в них нет ничего безупречного. В них холодный, выжидающий голод.

Я чувствую себя мышью, которую поймал кот. Кот, который не торопится убивать. Кот, который хочет поиграть и лишь потом насладиться добычей.

— Присаживайтесь аста Корсарова, — он кивает на стул напротив.

Я сажусь.

Край стула холодный, кожаная обивка скользит под моими бёдрами. Я кладу планшет на стол, выравниваю её по краю, будто это самое важное, что я сейчас могу сделать.

Я смотрю на мужчину, которого безумно люблю и невероятно боюсь. Он смотрит на меня.

В кабинете так тихо, что едва слышно как гудит система вентиляции, да где-то за окном проносятся гравилеты. Но здесь, внутри, между нами время остановилось.

— Вы хотели видеть мои отчёты, — говорю я, и мой голос звучит ровно. Слишком ровно, безэмоционально.

— Отчёты подождут.

Он откидывается на спинку кресла и пристально смотрит на меня. Кресло натужно скрипит под его весом, и это, пожалуй, единственное, что кажется реальным. Он сплетает пальцы в замок — спокойно, расслабленно. Слишком спокойно.

Слишком.

У меня холодеют пальцы. Я сжимаю подлокотники кресла, чтобы они не дрожали.

— О чём же? — спрашиваю я, и мой голос чуть хриплый. Горло пересохло, язык прилипает к нёбу.

Он молчит несколько секунд, потом он наклоняется вперёд.

Локти ложатся на стол. Пальцы расцепляются и сцепляются снова. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута — я замечаю это только сейчас. Маленькая деталь, которая делает его почти... человеком.

Мир рушится.

Я смотрю в его серые глаза и понимаю — он знает. Может быть, не всё. Но достаточно. Достаточно, чтобы разрушить мою жизнь.

Я замираю. Сердце пропускает удар, потом ещё один. Воздух в лёгких заканчивается, но я не могу вдохнуть.

Мои пальцы впиваются в подлокотники. Костяшки белеют.

Я смотрю на него, а внутри меня — пустота. Такая же холодная, как его взгляд.

Он знает.

И сейчас начнётся самое страшное.

— О вашем сыне, Корсарова, — говорит он тихо. Очень тихо. Но в этой тишине каждое слово звучит как удар. — Расскажите мне о нём.

Я не могу дышать. Воздух как будто закончился. Я сижу напротив него, сжимая подлокотники кресла, и чувствую, как каждая клетка моего тела кричит: беги Лия, прячься, ври.

Но я не могу бежать. Не могу прятаться. И врать... врать ему в глаза, когда он смотрит так, будто уже знает ответ?

— О нём? — переспрашиваю я, и мой голос ломается на середине слова. — Что именно вы хотите узнать?

Он не отвечает сразу.

Встаёт.

Медленно, плавно, как хищник, который решил сменить позицию. Обходит стол, останавливается в полуметре от меня. Еще немного и граница будет нарушена. Прислоняется бедром к столешнице, скрещивает руки на груди.

Так он выше. Так он смотрит на меня сверху вниз.

Так он напоминает мне, кто здесь хозяин.

— Начнём с простого, — говорит он, и в его голосе нет угрозы, но и нет тепла. Только холодное, выверенное любопытство. — Сколько ему лет?

Я сглатываю.

— Три.

— Три года, — повторяет он, словно пробуя эти слова на вкус. — Понятно. И у него наверняка есть отец. Ваш муж. Так ведь?

Вот оно.

Я смотрю в его глаза и чувствую, как пот стекает по позвоночнику. Блузка прилипает к спине. Ладони становятся липкими.

— Нет, не так. Мужа нет, – произношу сиплым голосом. – Как и отца.

— Нет? — он приподнимает бровь. — В смысле – нет?

— В прямом, — я стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я одна воспитываю сына.

— Без отца?

— Без отца.

Он смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю считать удары сердца.

Один. Два. Три.

Потом он отталкивается от стола и делает шаг ко мне.

Всего один шаг и расстояние между нами становится крайне опасным.

Теперь он стоит так близко, что я чувствую жар его тела. Чувствую его запах — озон, металл и что-то ещё, глубокое, мужское, отчего у меня кружится голова.

Глава 13. Бегство

Я вылетаю из его кабинета, не оглядываясь. Дверь закрывается за моей спиной с тихим, почти ласковым щелчком, а в ушах всё ещё звучит его голос:

«Жасмин и ягоды. Это вы. Я знаю.»

Он не знает. Не может знать. Я сменила цвет волос, глаз… я изменила всё, я была так осторожна… Но запах. Чёрт бы побрал это астерианское обоняние.

Я иду по коридору, стараясь не сорваться на бег. Ноги дрожат и подкашиваются, но я справляюсь. Руками прижимаю к груди планшет, будто он может меня защитить. Будто пластик и металл — это броня от его пронзительных серых глаз и голоса, который преследует меня во снах вот уже три года.

Лифт. Мне нужен лифт. Скорее.

Я сворачиваю за угол и...

— Корсарова!

Я замираю.

Вайсман стоит в трёх метрах от меня, прислонившись к стене. Он выжидает, словно паук, поймавший в свою паутину добычу

— Вайсман, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы меня поджидаете?

— А вы догадливы, — скалится он. В его глазах масляный, липкий блеск. — Для… хм… Песочной.

Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти его, но он перекрывает проход. Весь такой довольный, наглый, воняющий дешёвым одеколоном и собственной важностью.

— Пропустите, — говорю я холодно. — У меня работа.

— Работа? — он усмехается. — Это вы сейчас у астера Вэйла были, да? На докладе?

Я молчу. Смотрю на него, стараясь не показывать страха. Но внутри всё сжимается в тугой комок.

— Не ваше дело, — цежу я сквозь зубы.

— Моё, — он делает шаг ко мне. Я отступаю. Он еще один шаг. Я снова отступаю. Так мы добираемся до двери какого-то пустующего кабинета. — Моё, Корсарова, потому что я знаю, что вы скрываете.

Я не успеваю среагировать.

Он хватает меня за локоть — жёстко, больно, пальцы впиваются в кожу даже через ткань блузки. Дверь открывается, и он заталкивает меня внутрь.

— Вы что творите?! — вырываюсь я, но он сильный. Гораздо сильнее, чем кажется. — Отпустите!

Он прижимает меня к стене. Моя голова ударяется о холодную поверхность, перед глазами вспыхивают звёздочки.

— Тихо, — шипит он, нависая надо мной. — Тихо, песочная.

Он наклоняется и... вдыхает возле моей шеи воздух. Как пёс. Как чёртов пёс, который взял след.

У меня по коже бегут мурашки отвращения.

— Отпусти, мразь, — рычу я, пытаясь вырваться. Но он держит крепко.

— Ах, как вкусно ты пахнешь, — шепчет он, и его дыхание обжигает мою кожу. — Жасмин… лесные ягоды и страх. Так много страха.

— Я сказала, отпусти! — я дёргаюсь, бью его коленом, но он уворачивается, прижимает меня ещё сильнее.

— Я раскрою тебя, песочная, — говорит он, и в его голосе предвкушение. Сладострастное, мерзкое. — Вот увидишь, скоро ты будешь лежать у меня на столе как раскрытая книга. И всё это я преподнесу астеру Вэйлу. Меня наградят, повысят, а ты отправишься на свою Землю, как неугодная.

— Убери от меня свои руки, мразь, — шиплю я, собирая все силы.

Я отталкиваю его со всей дури, с какой только могу. Вайсман не ожидает — он пошатывается, и я выскальзываю из его захвата.

— Ты пожалеешь, — цедит он, но я уже у двери.

— Это вы пожалеете, — бросаю я, вылетая в коридор. — Если ещё раз ко мне прикоснётесь, я напишу заявление в службу безопасности.

— Удачи, — смеётся он мне вслед. — Кому ты нужна, песочная?

Я бегу.

Бегу, не разбирая дороги. Туфли скользят по ковру, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь.

Мне нужно в свой кабинет. Нужно закрыться. Нужно...

Отмыться.

Я влетаю в туалетную комнату на своём этаже, захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и сползаю на пол.

Слёзы текут сами. Я не могу их остановить.

Его руки на моих локтях. Его дыхание на моей шее. Его голос:

«Ах, как вкусно ты пахнешь».

Меня тошнит.

Я подхожу к раковине, включаю воду на полную и начинаю тереть руки мылом. Ещё и ещё. Горячая вода, затем холодная. Я тру кожу, пока она не становится красной, пока не начинает гореть.

Как теперь отмыться от этой грязи?

Я смотрю на своё отражение в зеркале. Бледная, растрёпанная, с красными глазами. Из деловой женщины превратилась в перепуганную девочку.

— Возьми себя в руки, Лия, — шепчу я себе. — Ты сильная. Ты справишься.

Я привожу себя в порядок: умываюсь, поправляю блузку, собираю волосы в пучок. Всё равно заметно, что я плакала. Но плевать.

Мне нужно в свой кабинет. И через пару минут, я оказываюсь в нем.

Закрываю за собой дверь, падаю в кресло и несколько минут просто сижу, глядя в одну точку. Смотрю на голоэкран, на мигающую аварийную метку, на стопку бумаг – и ничего не вижу.

Перед глазами лицо Кайдена и его голос: «Это вы. Я знаю».

А потом руки Вайсмана. Его мерзкое дыхание. Его обещание: «Я раскрою тебя, песочная».

— Мира! — кричу я.

Мира заглядывает в кабинет, встревоженная.

— Лия, ты чего? Выглядишь...

— Мне нужно срочно отправиться в командировку, — перебиваю я. Голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо. — Лучше вчера.

— Командировку? — она хмурится. — Какую?

— Есть что-нибудь на повестке дня? Семинар какой-нибудь? Конференция? — я встаю, начинаю ходить по кабинету. — Лучше на краю галактики. Чем дальше, тем лучше.

Мира смотрит на меня с недоумением и тревогой. Она давно меня знает, но такой не видела никогда.

— Лия, что случилось?

— Не спрашивай, — отмахиваюсь я. — Просто найди мне командировку. Любую. Хоть на очистные сооружения Вердианы. Хоть на диагностику фильтров на спутнике. Мне нужно уехать. Срочно.

Мира молчит несколько секунд, потом кивает и выходит.

Я остаюсь одна. Подхожу к окну, смотрю на любимый город. На гравилеты, летающие капсулы, стеклянные небоскребы.

Вейл где-то там наверху, наверяка, думает обо мне. Чувствует мой запах. Строит догадки.

А внизу, в своем кабинете, Вайсман уже наверняка роется в базах данных, ищет зацепки, плетёт свою паутину.

Глава 14. Побег

Гравитакси опускается у моего дома. Старенькое здание в «зелёном» секторе, где стены помнят дыхание поколений переселенцев, а лифт скрипит так, будто вот-вот развалится.

Я расплачиваюсь с водителем и бегу к подъезду, прижимая к груди сумку с планшетом и злополучным письмом.

Дома тихо. Тётя Мина, наверное, ушла к себе за чем-нибудь. Лео играет в своей комнате, я слышу, как он разговаривает сам с собой, строя очередную башню из кубиков.

— Мама! — он выбегает в коридор, когда слышит мои шаги. — Ты пришла? Ты сегодня рано!

— Привет, малыш, — я опускаюсь на колени, обнимаю его, прижимаю к себе. — Мы уезжаем.

— Уезжаем? — он отстраняется, смотрит на меня угрюмо и настороженно. Похоже, ему это не нравится. — Куда?

— На Вердиану, — говорю я, стараясь улыбаться. — Это такая красивая планета. Там много лесов, зелени и разных животных. Они там живут немного иначе, не как на Астерии в зоопарках, а в больших заповедниках.

– Их можно потрогать?

– Посмотрим, – улыбнулась и поднялась с колен, с трудом представляя, как мой сын будет трогать диких львов или слонов.

— А тётя Мина с нами поедет?

— Тётя Мина приедет позже, — вру я или не вру? Я ещё не знаю, позволит ли мне судьба взять её с собой. — А пока мы поедем вдвоём. Как тебе?

Лео хмурится, обдумывая новость.

— А игрушки можно взять?

— Конечно, — я целую его в макушку. — Только не много и самые любимые. Хорошо?

Мы идём в его комнату. Я достаю с антресолей небольшой чемоданчик — ярко-синий, с наклейками космических кораблей. Лео любит этот чемодан. Говорит, что он «настоящий космический».

— Давай собирать, — говорю я, открывая его.

В итоге, путем долгого разумного выбора, в чемодане оказывается плюшевый робот, которого я сшила ему своими руками, книжку со сказками про отважных космолётчиков и три кубика с буквами, которые складываются в его имя.

В этот же чемодан, я кладу несколько комплектов белья, теплую одежду и пару детских книг, которые он любит.

— Хорошо, — улыбаюсь я, хотя внутри всё сжимается от тоски. Закрываю чемодан и

отставляю его к выходу.

А затем, мой взгляд останавливается на рисунках на стене, полках с книгами, маленьком столике, за которым он ел. Мы прожили здесь два года. Здесь он сделал первый шаг, произнес первое слово и впервые назвал меня «мама».

– Мы вернёмся, — говорю я себе. — Обязательно вернёмся. Когда всё успокоится.

Я иду в свою комнату, достаю старый, потёртый чемодан, который достался мне от родителей. Кладу туда самое необходимое: несколько комплектов одежды, документы, немного наличных кредитов, аптечку. Фотографию родителей. Фотографию Лео, совсем маленького из роддоме.

На дно чемодана я кладу письмо Кайдена. Сама не знаю зачем. На память? Как напоминание о том, от чего я бегу?

Я закрываю чемодан, щёлкаю замками.

— Всё, — говорю я. — Мы готовы.

Будильник звенит в пять. Я быстро его выключаю, чтобы не разбудить Лео. Он спит, раскинув руки и ноги, словно маленький ангел. А вот я, кажется, совсем не спала. Чувствую себя странно – собранной и напряжённой, как струна. Стоит расслабиться, и я рассыплюсь. Но сейчас нельзя, сначала нужно сесть на паром и дождаться отрыва от земли. И только потом можно спокойно выдохнуть и поспать.

А сейчас всё слишком сложно и непонятно.

Сомнения гложут меня и мне кажется, что я делаю что-то не так. Может, стоит всё бросить и пойти на ужин с боссом? Рассказать ему всё. Он обрадуется, что у него есть сын и предложит мне выйти за него замуж. А потом, мы будем жить долго и счастливо.

Я останавливаю себя и, сжав зубы от злости, резко поднимаюсь с кровати. Иду в душ, только там прихожу в себя. Никаких «жили долго и счастливо». За укрытие астерианского ребёнка от его законного отца мне грозит штраф в миллион кредитов, лишение родительских прав и возможная депортация на Землю-1.

После душа, я иду на кухню, ставлю кипятить воду. Готовлю завтрак – поджаренные до золотистой корочки тосты, яйца с ветчиной и любимый ягодно-травяной чай моего сына.

— Мама? — Лео появляется на пороге, сонный, взъерошенный, с плюшевым зайцем под мышкой. — Мы уже едем?

— Да, малыш, — я улыбаюсь. — Умывайся, завтракаем – и в путь.

Он бежит в ванную, а я звоню тёте Мине. Она берёт трубку после второго гудка.

— Лия? Что случилось?

— Мы уезжаем, тётя Мина, — говорю я. — На Вердиану. Прямо сейчас.

— Что значит — уезжаете? — её голос становится тревожным. — Надолго?

— Не знаю, — признаюсь я. — Возможно, надолго.

— А как же твоя работа?

— Я всё уладила, — вру я. — Не волнуйтесь. Я позвоню, когда мы устроимся.

— Детка, ты в порядке? — она спрашивает так, будто уже всё знает. Будто чувствует, что происходит что-то неладное.

— Всё хорошо, — говорю я, хотя это не так. — Просто... нужно уехать. Срочно.

— Береги себя, — вздыхает она. — И Лео. Я буду молиться за вас.

— Спасибо, — шепчу я и сбрасываю вызов.

Гравитакси подвозит нас к огромному зданию космопорта.Вокруг стекло и бетон, повсюду снуют люди. Кто-то только что прилетел, кто-то спешит на борт. Лео с широко раскрытыми глазами и крепко держа меня за руку, озирается по сторонам.

— Мама, а это космический корабль? — показывает он на огромный шаттл, стоящий на взлётной площадке.

— Это паром, — объясняю я. — Он отвозит людей на Вердиану.

— Он такой большой?

— Очень большой, мой милый. И мы на нем полетим.

Мы проходим регистрацию и получаем посадочные талоны. У нас одноместная каюта и там мы будем в безопасности.

— Проходите, проходите. Не задерживайтесь. Идите за мной, – стюард, молодой парень с приветливой улыбкой провожает нас до каюты. — Здесь ваше место.

Каюта оказывается крошечной: две койки для сна одна над другой, маленький столик, тумба и иллюминатор, за которым видно терминал и снующих по земле андроидов, которые готовят шаттл к полету. Лео забирается на верхнюю полку и выглядывает оттуда, как любопытный зверёк.