Наследник проклятой крови

Пролог

Кто я? Этот вопрос жжёт меня изнутри с тех пор, как я впервые осознал, что не вписываюсь ни в один из миров.

Я — Кирилл Кросс, в чьих жилах течёт кровь трёх сущностей: древней ведьмы Миленды Бошам, короля тёмных фейри Райдера и Лилит — последняя оказалась там не по праву рождения, а вследствие жестоких обрядов, проведённых фанатиками над моей матерью, когда она была на шестом месяце беременности.

Всё началось задолго до моего рождения. Моя мать, Миленда Бошам, была похищена фанатиками Лилит на шестом месяце беременности. Они искали женщину с древней магической кровью, чтобы провести тёмный ритуал — обряд, призванный воплотить сущность Лилит в живом существе.

В заброшенном храме, окружённом символами богини, они приступили к церемонии смешения крови. Используя зелья, усиливающие магический потенциал плода, и проводя обряды возлияния эссенции Лилит, фанатики пытались создать идеального наследника богини. Они брали пробы моей крови через амниотическую пункцию, фиксировали каждую реакцию — толчки в момент призывов, всплески энергии, аномальную активность.

Записи тех дней сохранились в их архивах. Я читал их позже:

«Объект 7‑Б (Миленда Б.). Срок: 6 месяцев. Плод реагирует на эманации Лилит: 3 сильных толчка при возлиянии сущности».

«Анализ пробы: подтверждение гибридной структуры. Неожиданное включение фейрской ДНК. Непредсказуемая стабильность».

Они хотели идеального наследника. Получили гибрид — меня.

Фанатики не знали о моём отце‑фейри. Для них мать была лишь сосудом, инструментом для воплощения воли Лилит. Но слияние трёх кровей — ведьмы, фейри и богини — превратило их расчётливый ритуал в неуправляемый эксперимент.

Когда я появился на свет, стало ясно: обряд дал не тот результат, на который рассчитывали его участники. Кровь Лилит, сплетённая с магией двух древних родов, породила силу, выходящую за рамки их понимания. Попытки воспроизвести процесс на других беременных неизменно заканчивались смертельным исходом. Я остался единственным «успешным» образцом — и одновременно главной неудачей тех, кто затеял этот эксперимент.

Хотя отчим Джонатан формально принял меня — дал фамилию, крышу над головой, подобие семьи, — между нами всегда существовала невидимая пропасть. Его родные сыновья, Арчер и Уилл (плод союза Джонатана и Миленды), были воплощением традиций: они с достоинством несли бремя наследников древнего рода стражей. Я же, напротив, становился всё большей загадкой — существом, которое окружающие то изучали с научным интересом, то пытались стереть с лица земли.

Моя мать так и не смогла увидеть во мне сына. В её глазах я был живым свидетельством позора — результатом чудовищного ритуала, проведённого над ней в храме Лилит. Миленда Бошам, древняя ведьма рода Бошам, вознамерилась любой ценой изгнать из меня чуждую сущность, будто это могло вернуть ей утраченную чистоту и покой.

Её дом превратился в место обрядов и заклинаний. Она ткала вокруг меня паутину защитных чар: серебряные нити оплетали мою кроватку, руны покрывали стены, а воздух пропитался горьким дымом благовоний. Каждое утро начиналось с омовений травяными настоями, от которых кожа горела и шелушилась. Она верила: боль очищает, а страдание изгоняет тьму.

Мать избегала смотреть мне в глаза, словно боялась прочесть там правду, которую не хотела признавать. Её прикосновения стали редкими и механическими — только когда требовалось накормить или переодеть. Голос звучал холодно, без единой ноты тепла. Я чувствовал: для неё я уже не был ребёнком, а лишь сосудом, который нужно очистить от скверны.

Она экспериментировала с зельями, подмешивая в пищу экстракты редких растений. Проводила ночные ритуалы, взывая к предкам рода Бошам, надеясь, что их сила вытеснит из меня кровь Лилит. Обереги её рода постоянно были при мне — тяжёлые, холодные, они давили на кожу, будто пытались впечататься в плоть.

В потайном дневнике она скрупулёзно записывала каждое изменение: температуру, сны, случайные вспышки света вокруг меня. Собирала образцы моих волос, ногтей, крови — анализировала, искала признаки того, что её методы работают. Но время шло, а я становился только сильнее. Мои способности пробуждались, а отблески Лилит в моей ауре лишь ярче разгорались.

Постепенно в её взгляде появилась новая решимость — холодная, безжалостная.

Она начала давать мне зелья, от которых тело слабело, а сознание затуманивалось. Проводила ритуалы, высасывающие жизненную энергию. Её заклинания становились всё темнее, а шёпоты — всё отчаяннее.

Я понимал: она больше не пытается меня спасти. Она пытается уничтожить. Потому что в её мире существо, в котором смешалась кровь ведьмы, фейри и богини, не имело права на жизнь. Даже если это её собственное дитя.

Когда отец, Райдер, узнал, что сотворили фанатики с моей матерью и каким существом я появился на свет, он не дрогнул. В его взгляде не было ни отвращения, ни страха — лишь холодная, упрямая решимость. Он не стал отрицать мою природу, не попытался стереть её, как это делала мать. Напротив, он признал во мне сына — и взялся научить меня жить с тем, что во мне есть.

Сначала он вырвал меня из‑под власти матери, из её дома, пропитанного дымом благовоний и эхом проклятий. Но спасение не обернулось безоблачной жизнью: Райдер понимал, что сила, пробуждающаяся во мне, опасна — и для меня самого, и для окружающих. Потому его путь был не в отрицании, а в обуздании.