Наследники

Авторские права

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена, распространена или передана в любой форме и любыми средствами, включая фотокопирование, запись, сканирование или иные электронные либо механические методы, без предварительного письменного разрешения правообладателя, за исключением случаев, предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Данная книга является произведением художественной литературы. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора или используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, организациями, событиями или местами является случайным и не подразумевается.

Глава 1

Василиса Кузнецова

Будильник на четыре утра прорезал тишину — звук, к которому невозможно привыкнуть, сколько бы лет он ни сопровождал твои рассветы. Я открыла глаза и уставилась в потолок нашей типовой советской квартиры, разглядывая знакомую трещинку у люстры, которую папа обещал заделать ещё прошлым летом. Здесь всё было привычным и безупречно чистым: от выглаженных занавесок до ровных стыков на обоях, которые мама подклеивала с тщательностью хирурга.

Тьма ещё не отступила, но за окном уже рождался далёкий гул просыпающегося Питера — город потягивался и зевал, собираясь с силами перед новым днём. Я потянулась, чувствуя, как тело неохотно откликается на ранний подъём, словно обиженный кот, которого согнали с любимого кресла. В комнатах всегда пахло одинаково: старыми папиными книгами и ванильным сахаром — кажется, мама источала этот аромат самой кожей. Это был запах дома, уютный и надёжный, но порой он казался мне слишком плотным, почти осязаемым, как чрезмерно тяжёлое одеяло, из-под которого хочется высунуть хотя бы одну ногу.

Я села на кровати, тряхнула головой, чтобы разогнать сон, и, пошатываясь, как моряк после долгого плавания, подошла к маленькому зеркалу на стене. В отражении мелькнула я — Василиса. Длинные рыжие волосы, спутанные после ночи, падали на плечи волнами, напоминая гнездо особо творческой птички. Зелёные глаза смотрели устало, но с той искрой, которая, как говорила мама, делает меня похожей на упрямую кошечку, решившую доказать всему миру, что она права. Прямой нос, светлая кожа, чуть тронутая веснушками от редких прогулок на солнце.

«Ничего особенного», — подумала я с лёгкой иронией, критически оглядывая своё сонное отражение. Не то что у тех гламурных девиц из социальных сетей, которых я иногда скроллила в перерывах между уроками, восхищаясь их способностью выглядеть идеально даже в семь утра.

— Вася, ты же не звезда, ты — булочник в кроссовках, — мысленно усмехнулась я, проводя пальцами по волосам в тщетной попытке придать им хоть какой-то приличный вид.

Но в глубине души я знала: эта внешность — моя броня. Простая, но честная. Никакой фальши, никаких фильтров — только я, какая есть, со всеми своими веснушками и вечно растрёпанными волосами.

Мысли невольно переключились на школу, и я невольно вздохнула, представляя предстоящий день. Моя школа — это не те глянцевые академии из сериалов с их идеальными газонами и личными шкафчиками, где каждый ученик выглядит, словно сошёл с обложки журнала. Это старое кирпичное здание в три этажа, где на входе тебя встречает суровая вахтёрша тётя Люба, способная одним взглядом остановить любого нарушителя, а в коридорах вечно пахнет хлоркой и булочками с корицей из столовой. Запах, который невозможно спутать ни с чем другим — аромат обычной российской школы, знакомый каждому.

Там нет «Мерседесов» у ворот — только плотная толпа ребят, вываливающихся из дребезжащих трамваев и маршруток, где всегда тесно, душно и кто-то обязательно наступит тебе на ногу. И дел там всегда было невпроворот. Список задач в моей голове рос с каждой минутой: сдать тест по химии, дописать реферат по истории на перемене, желательно так, чтобы Марья Ивановна не заметила, что половина скачана из интернета, и, самое главное, не уснуть на литературе после этой утренней смены. Последнее было особенно сложно — голос Инны Петровны действовал как снотворное, особенно когда она начинала читать Толстого.

Я не задумывалась о том, как живут дети богачей за высокими заборами элитных лицеев. Зачем? У меня была своя реальность: шумные друзья, которые делят одну шоколадку на пятерых, причём всегда кто-то получает кусочек поменьше и потом обижается до конца дня, бесконечные дополнительные занятия и тетрадки, исписанные мелким почерком до самых краёв, потому что новые — это деньги, а деньги не резиновые. В моём мире всё решалось не связями родителей, а тем, насколько крепкий кофе ты заварил с утра и хватит ли у тебя сил добежать до класса до звонка, лавируя между толпами зевающих одноклассников.

— Так, Вася, соберись! — мысленно прикрикнула я на себя, хлопнув себя по щекам для пущей убедительности.

Сказки про принцев — это для тех, у кого есть время на глупости. А мой день только начался, и в нём каждая минута была на счету, каждая секунда имела значение.

Я на цыпочках подошла к соседней двери и осторожно приоткрыла её, стараясь не разбудить спящую красавицу. В комнате Сони царил уютный полумрак, а воздух казался неподвижным и сладким, словно в ней поселилась сама тишина. Моя младшая сестра спала, практически утонув в горе плюшевых медведей и подушек — настоящий сонный замок, достойный диснеевской принцессы. Она сопела так мирно и безмятежно, что, казалось, даже звук взлетающей ракеты не заставил бы её разомкнуть веки. Соня умела спать как профессионал — этому у неё можно было поучиться.

Я подошла поближе, стараясь, чтобы половицы не скрипнули под ногами, двигаясь с осторожностью сапёра на минном поле. У Сони была своя комната, маленькое личное пространство, которое она превратила в сказочный мир розовых единорогов, блестящих наклеек, постеров с её кумирами из цифрового подполья: Кевин Митник, чей силуэт растворялся в сетевой паутине, и таинственная маска Анонимуса, и тремя мониторами, и мне всегда хотелось защитить этот покой. Я аккуратно потянула край одеяла, поправляя его, чтобы сестре было теплее.

— Соне нужно хорошенько выспаться перед школой, в отличие от меня, — подумала я с лёгкой завистью. У неё впереди обычные уроки, а не гонка со временем по всему городу, где каждая минута опоздания может стоить чаевых.

Задержавшись в дверях на секунду, я посмотрела на мирно сопящую сестрёнку и тихо прикрыла дверь. Пора было возвращаться в реальность, какой бы суровой она ни была.

В ванной я плеснула в лицо ледяной водой, окончательно прогоняя остатки сна и заставляя мозг наконец-то включиться в рабочий режим. На полке ровным строем стояли мамины баночки с кремами и мои скромные средства для ухода — бюджетная пенка для умывания и увлажняющий крем из ближайшей аптеки. Быстро почистив зубы и попытавшись не думать о том, что нормальные люди в это время ещё спят, я пригладила растрёпанные после сна волосы и подмигнула своему отражению.

Глава 2

Артём Громов

Вечером я зашёл в лобби «Золотых львов». Ян играл что-то тягучее и мрачное на скрипке — похоже, Паганини, наверно решил устроить сеанс групповой депрессии. Марк пил содовую, лениво листая каталог спорткаров.

— Слышали новость? — бросил я, швыряя ключи от машины на столик. Они со звоном упали рядом с бокалом Марка. — Наша «героиня» приняла приглашение. С понедельника она будет портить нам пейзаж в коридорах.

Марк расхохотался так, что чуть не подавился своей содовой.

— Серьёзно? Бабушка всё-таки это сделала? — он вытер слёзы с глаз. — О, это будет весело. Тимур уже делает ставки, сколько дней она продержится, прежде чем разрыдается. Я поставил на три дня. Максимум.

Ян оторвался от скрипки, прищурившись:

— Я дал ей неделю. У неё же должна быть хоть какая-то гордость.

— Гордость? — фыркнул Марк. — У этих людей есть только долги и наивные мечты.

Я подошёл к окну. Ночной Питер сиял огнями, отражаясь в тёмной воде каналов. Где-то там, в обычном районе с облупленными фасадами и вечными пробками, эта девчонка сейчас пакует свой дешёвый рюкзак. Наверное, трясущимися руками.

— Мне всё равно, сколько она продержится, — сказал я, глядя на своё отражение в стекле. — Главное, чтобы она поняла одно: в «Наследии» есть только один закон. И этот закон — мы.

Я вспомнил её лицо на видео. Мокрая, яростная, с горящими глазами, похожая на разъярённую кошку, которую окунули в прорубь. Что-то мне подсказывало, что этот понедельник будет отличаться от всех предыдущих. Но я был Громовым. А Громовы никогда не проигрывают на своём поле. Это было семейное правило номер один.

***

Василиса Кузнецова

На следующий день утро началось не с запаха свежего хлеба, а с грохота, который, казалось, мог поднять мёртвого. Это Соня ворвалась в нашу комнату, размахивая планшетом так энергично, будто пыталась разогнать вечные тучи над Питером.

— Вася! Вставай, ты проспала своё величие! — заорала она, с разбегу прыгая на край моей кровати.

Я зарылась глубже в одеяло, натягивая его до самого носа. Тело до сих пор ныло после заплыва в ледяной Неве. Каждый сустав протестовал, словно я не человека спасала, а мешки с цементом таскала. Горло саднило, в носу свербело — простуда подкрадывалась на мягких лапах.

— Соня, если ты сейчас не исчезнешь, я скормлю твой ноутбук дворовым котам, — прохрипела я, даже не открывая глаз.

— Коты не едят процессоры Intel Core i9, — парировала эта мелкая заноза. — Проверено опытным путём. Но ты только посмотри на цифры! Три миллиона просмотров за ночь! Хэштег #ДеваНевы в топе трендов. О тебе написал даже тот паблик, который обычно постит только мемы с капибарами и котиками в шапках. Ты вообще понимаешь масштаб трагедии?

Я неохотно приоткрыла один глаз, потом второй. На экране планшета в зернистом качестве (чёртов видеорегистратор!) было видно, как я, нелепо размахивая руками и ругаясь на чём свет стоит, бросаюсь в воду. Комментарии летели со скоростью света: «Настоящий герой!», «Где были эти мажоры, когда парень тонул?», «Академия Наследие — школа для убийц или что?», «Вот она, совесть нации!».

— Это же ужасно, — я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Мама уже видела?

— Мама на кухне пьёт валерьянку вперемешку с кофе, — жизнерадостно сообщила сестра, устраиваясь на моей кровати поудобнее. — А папа пытается отогнать от двери какого-то настырного репортёра с камерой размером с холодильник. Тот утверждает, что он из «Вечернего Петербурга» и ему срочно нужно твоё эксклюзивное интервью о том, какого именно цвета была вода и не боялась ли ты подхватить какую-нибудь инфекцию.

Я резко села, отчего в голове зашумело. Наша уютная квартира в старом фонде, с её высокими потолками, лепниной, которую мы сами подклеивали ПВА прошлым летом, и вечно скрипящим паркетом, всегда была моей крепостью. Надёжной, тихой, своей. А теперь в ворота этой крепости ломились чужаки с камерами и микрофонами.

Я подошла к окну, осторожно отодвинув занавеску. Картина была та ещё. У подъезда стояли три машины с логотипами телеканалов. Люди с микрофонами и камерами на штативах топтались на сером асфальте, выдыхая пар и потягивая кофе из термосов. Один даже курил, несмотря на табличку «Курить запрещено».

— Они не уйдут, да? — спросила я, глядя на то, как один из журналистов пытается заглянуть в окно первого этажа, где живёт бабушка Клавдия с её тремя персидскими котами.

— Пока ты не дашь им шоу, они будут здесь жить, — Соня поправила свои круглые очки, и в её глазах блеснул нездоровый азарт. — Причём со всеми удобствами. Но слушай, Вася. Я пробила по своим каналам. Тот парень, Глеб... его отец — крупная шишка в нефтяном бизнесе. А те, кто его толкал — это вообще наследники владельцев крупнейших компаний города, а может, и всей страны. И все они учатся в Академии «Наследие». В сети сейчас настоящий пожар. Репутация Академии горит ярче, чем подошвы моих кроссовок на физкультуре после бега на три километра.

Я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает холодный ком тревоги. Я не хотела быть символом борьбы бедных против богатых. Я просто хотела, чтобы тот парень не утонул. И всё.

***

Василиса Кузнецова

Квартира погрузилась в сон, но я не могла сомкнуть глаз. Стены, оклеенные старыми обоями в цветочек, которые помнили ещё советские времена, казалось, сдавливали меня. Я сидела на подоконнике, обняв колени, и смотрела на пустую улицу. Одинокий фонарь мигал, как будто подмигивал мне: «Готовься, девочка, завтра твоя жизнь разделится на "до" и "после"».

— Не спишь? — в дверном проёме показался силуэт Сони.

Она выглядела забавно в своей пижаме с принтом из двоичного кода — подарок от папы на день рождения. Глаза за линзами очков светились серьёзностью, совершенно несвойственной двенадцатилетнему ребёнку.

— Страшно, Сонь, — призналась я. — Такое чувство, что я добровольно иду в клетку к тиграм. Причём голодным.

Глава 3

Василиса Кузнецова

Утро в Академии «Наследие» не задалось с первой секунды. Если в своей старой школе я знала каждый треснувший кирпич и могла на ощупь найти кабинет химии даже с завязанными глазами, то здесь я чувствовала себя Алисой, которая провалилась в кроличью нору, только вместо обычной норы — нора, оббитая бархатом цвета бордо и сусальным золотом. Причём настоящим.

Стены бесконечных коридоров были украшены подлинниками картин. Я не шучу и ничуть не преувеличиваю. Я проходила мимо натюрморта с апельсинами и устрицами, который выглядел точь-в-точь как тот, что мы изучали на МХК в разделе «Голландская живопись XVII века». А может, это и был он самый — я на секунду замерла, разглядывая характерные трещины лака. Рядом с ним стояла интерактивная панель, транслирующая котировки акций в режиме реального времени и расписание факультативов по конному поло и яхтингу. Я даже не знала, что яхтингу можно научиться в школе. В моей прежней школе мы радовались, если в спортзале появлялись новые обручи.

— Ты дышишь слишком громко, — бросила мне через плечо высокая девушка с каштановыми волосами, когда я остановилась, задрав голову, рассмотреть лепнину на потолке. Она была воплощением холодного гламура: безупречный макияж, дорогой минимализм в одежде и взгляд, оценивающий мир с высоты собственного превосходства. Каждая деталь её облика, от идеальной укладки до небрежно наброшенного блейзера, кричала: «Твоё присутствие здесь — досадная оплошность». Ангелочки с пухлыми щеками на лепнине смотрели на меня осуждающе.

— Твой углекислый газ портит здесь атмосферу. Серьёзно. — добавила девушка.

Я хотела было ответить, что её парфюм за пять тысяч рублей за миллилитр портит мои обонятельные рецепторы и вообще противоречит Женевской конвенции, но она уже упорхнула, цокая каблуками от Louboutin по мраморному полу. Здесь даже звук шагов был статусным. Наверное, существовали какие-то курсы правильного цоканья.

Первый урок — «Мировая экономика и управление активами». Название звучало настолько пафосно, что хотелось рассмеяться. Я сидела на задней парте, пытаясь слиться с кожаной обивкой стула, который, кажется, стоил дороже, чем всё имущество моей семьи. В моей старой школе на уроках экономики мы обсуждали, как рассчитать налог на самозанятых и почему инфляция — это плохо, а здесь... здесь восемнадцатилетние подростки с невозмутимыми лицами спорили о фьючерсах на нефть и о том, стоит ли инвестировать в литиевые рудники в Африке или лучше подождать до следующего квартала.

— Василиса? — голос профессора, элегантного мужчины с безупречной сединой и часами, которые явно могли накормить небольшую африканскую деревню, вырвал меня из прострации. — Раз уж вы удостоились чести находиться в этих стенах, просветите нас: в чём заключается основная слабость модели агрессивного поглощения корпораций?

Весь класс замер, словно кто-то нажал на паузу. Я видела, как Марк Казанцев, сидевший на два ряда впереди, лениво повернул голову в мою сторону, ожидая моего позора с выражением лица гурмана, предвкушающего десерт. Тишина стала почти осязаемой.

— Слабость в том, — я встала, чувствуя, как ладони предательски потеют, — что вы считаете людей цифрами в таблице Excel. Просто ячейками с данными. Но если вы поглощаете компанию и выкидываете на улицу пять тысяч рабочих, их гнев станет вашим главным пассивом. Причём неучтённым пассивом. Рано или поздно они придут за вами. И никакая диверсификация портфеля не поможет, когда в ваши окна полетят кирпичи.

В классе воцарилась такая гробовая тишина, что стало слышно, как за окном воркует голубь. Даже он звучал возмущённо. Профессор заметно побледнел, и на мгновение мне показалось, что он сейчас упадёт в обморок.

— Очень... поэтично, Василиса. И очень, знаете ли, по-социалистически, — он поправил очки нервным жестом. — Садитесь. Пять за смелость, два за понимание рынка. И советую вам прочитать Фридмана. Мильтона, не Александра.

По классу прошёл негромкий смешок. Но не добрый. Совсем не добрый.

— Пирожки и макроэкономика... как это мило, — прошептала блондинка с первой парты, не оборачиваясь, но достаточно громко, чтобы я услышала. — Девочка из народа учит нас жизни. Трогательно до слёз.

Я сжала кулаки под партой так сильно, что ногти впились в ладони. — Спокойно, Вася. Досчитай до десяти. Ты здесь ради пекарни. Ради папы. Ради Сони. И никакие белокурые стервы с маникюром за три тысячи тебя не сломают.

Когда после урока я выходила из кабинета, стараясь слиться с потоком учеников, Марк преградил мне путь. Он возник как будто из ниоткуда, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Кирпичи в окна? — он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз с высоты своего роста метр восемьдесят пять. — Вася, ты такая ретро. Прямо винтаж. Сейчас окна в офисах пуленепробиваемые, не в курсе? А вот сердца у нас — нет. Будь осторожнее с метафорами. Они имеют свойство сбываться.

Улыбка у него была такой... «правильной», будто он тренировал её перед зеркалом годами, доводя до совершенства каждый изгиб губ. Улыбка, достойная обложки глянцевого журнала. Но глаза оставались холодными, как лёд в бокале дорогого виски, который он наверняка уже пробовал, несмотря на возраст.

Я прошла мимо него, не удостоив ответом, хотя в голове уже роился десяток язвительных реплик. Мне во что бы то ни стало нужно было найти столовую. Живот предательски заурчал, напоминая, что завтрак состоял из одного нервного кофе. Соня прислала мне карту Академии ещё вчера вечером, но этот лабиринт из стекла, мрамора и позолоты, казалось, жил своей жизнью и постоянно менялся, как декорации в театре.

Я шла по коридору, практически уткнувшись носом в экран телефона. Пытаясь сориентироваться, я то и дело останавливалась, крутила карту пальцами, приближала, отдаляла и хмурилась, не замечая ничего вокруг. Наверное, со стороны я выглядела как растерянный турист в чужой стране.

— Ищешь, где здесь подают бесплатную кашу? — раздался над самым ухом насмешливый голос, от которого по спине пробежали мурашки.

Глава 4

Василиса Кузнецова

Утро вторника встретило меня серым петербургским небом, которое, казалось, опустилось прямо на крыши домов, чтобы раздавить их своей тяжестью. Небо висело низко, как потолок в коммуналке, и, кажется, думало о том же, о чём и я: ну вот, опять этот день.

Когда чёрный «Майбах» подъехал к воротам Академии, я сразу заметила странность. Обычно здесь было шумно, как на птичьем базаре: хлопали двери дорогих авто, смеялись студенты, обсуждали планы на выходные в Куршевеле или Дубае. Кто-то обязательно что-то ронял, кто-то кричал в телефон, организуя очередную вечеринку на яхте. Но сегодня царила тишина. Зловещая, напряжённая тишина — такая бывает в лесу перед тем, как хищник прыгнет на жертву. Или в школьном коридоре перед контрольной по математике.

Добро пожаловать в ад.

— Василиса, — Михаил обернулся ко мне, не разблокируя двери. Его рука так и замерла на кнопке. — Может, ну его? Я отвезу тебя обратно домой. Скажем отцу, что объявили карантин. Или что школу захватили инопланетяне. Поверь мне, в инопланетян он поверит быстрее, чем в то, что здесь творится. Я сам своим глазам не верю.

Я так сжала лямки рюкзака, что побелели костяшки пальцев. Они аж захрустели.

— Нет, Михаил. Если я не выйду сейчас, я не выйду никогда. Открывайте.

Михаил вздохнул так, словно нёс на себе весь мир, и нажал кнопку. Замок щёлкнул с таким звуком, будто захлопнулась дверь камеры.

Я шагнула на мокрый асфальт. Лужи отражали серое небо и такие же серые лица. Двор был полон народу, но никто не двигался. Сотни учеников стояли полукругом, образуя живой коридор, ведущий к главному входу. Все взгляды были прикованы ко мне — словно я выходила не из машины, а на сцену. Причём на сцену казни. В руках у некоторых я заметила телефоны, включённые на запись. Отлично. Значит, это шоу ещё и будет транслироваться в прямом эфире.

Я сделала первый шаг. И тишина взорвалась.

— Вон она!

— «Мишень» приехала!

— Ату её!

В меня полетело что-то мягкое и мокрое. Я инстинктивно закрыла лицо руками. Это было яйцо. Самое обычное куриное яйцо, которое разбилось о моё плечо, и липкая жижа потекла по новому школьному пиджаку. Пиджак, между прочим, стоил папе половину зарплаты. Следом полетел пакет с мукой. Он разорвался у меня на груди, подняв белое облако, как будто кто-то запустил дымовую шашку.

Толпа взревела от восторга, как на футбольном матче после забитого гола.

— С днём рождения, булочка! Теперь ты в панировке!

— Жарьте её!

— В духовке или на сковородке? — раздался чей-то весёлый голосок.

Я замерла, чувствуя, как мука забивается в нос и глаза. Она щипала, забивалась под веки, лезла в рот. Мне хотелось заплакать, убежать, исчезнуть — провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, улететь на другую планету. Но голос папы в голове сказал: «Бей в нос». Только вот бить было некого — толпа была безликой массой, одним большим злобным существом.

Я отряхнула муку с ресниц и посмотрела на ближайшего парня. Он был высокий, с модной стрижкой и в брендовой куртке, и держал в руках пакет с томатным соком. Наши глаза встретились. Он замер. А потом... опустил руку. В моих глазах не было слёз. Там была холодная ярость. Такая холодная, что, кажется, мука вокруг меня начала покрываться инеем.

— Это всё, на что вы способны? — громко спросила я, и мой голос, на удивление твёрдый, прорезал гомон толпы. — Потратить продукты? Вы же богачи. Могли бы кидаться икрой или трюфелями. А так — просто дешёвки.

Несколько человек засмеялись. Не надо мной — над ситуацией. Кто-то сказал: «Она не такая уж и тупая». Кто-то свистнул.

Я пошла сквозь строй. Они расступались, но продолжали свистеть и улюлюкать, как обезьяны в зоопарке. Кто-то ставил подножки, кто-то плевал мне под ноги. Одна девица даже попыталась дёрнуть меня за косу, но я успела увернуться. Я шла, глядя только вперёд, на массивные дубовые двери, которые казались вратами в преисподнюю. Хотя, если честно, преисподняя была уже здесь, на улице.

Внутри здания меня ждал второй акт этого прекрасного спектакля.

Мой шкафчик. Его дверца была сорвана с петель и валялась рядом на полу, как отломанная рука. Внутри не было моих учебников, тетрадей, ручек. Вместо них там лежала куча мусора: обёртки от шоколадок, гнилые банановые шкурки, причём очень гнилые, судя по запаху, и.… мои сменные кроссовки. Теперь они были изрезаны в лоскуты — так тщательно, будто кто-то потратил на это целый час. На задней стенке шкафчика красной краской (или помадой?) было выведено крупными буквами: «ТВОЁ МЕСТО — У ПОМОЙКИ».

Я стояла и смотрела на свои уничтоженные кроссовки. Папа купил их мне на прошлый день рождения. Он так радовался, когда дарил их.

В кармане завибрировал телефон. Это была Соня. Я вставила наушник, прикрыв его длинными волосами.

— Вася, не оборачивайся, — голос сестры был напряжённым, почти шипящим. — Я взломала камеры наблюдения. Я вижу, что происходит. Я всё вижу, и мне хочется приехать туда и всех их... Но сейчас не об этом. Не плачь. Слышишь меня? Не дай им этого удовольствия.

— Я не плачу, Сонь, — прошептала я, глядя на изрезанные кроссовки. — Я считаю убытки. Кроссовки — четыре тысячи пятьсот рублей. Химчистка формы — две тысячи. Моральный ущерб — бесценно. Они мне заплатят. С процентами.

— Вот это дух! — в голосе Сони послышалась гордость. — Запомни их всех. Мы составим список.

— Уже составляю, — ответила я.

***

Артём Громов

Я сидел в своём кабинете на верхнем этаже, наблюдая за происходящим через монитор. Картинка с камеры в холле была чёткой — настолько чёткой, что можно было разглядеть каждую пылинку на полу.

Василиса стояла у своего разгромленного шкафчика. Она была вся в муке, на пиджаке растекалось жёлтое пятно от яйца, волосы спутались и торчали в разные стороны. Выглядела она так, будто только что выбралась из-под завала после землетрясения. Любая другая девчонка на её месте уже билась бы в истерике на полу, звоня родителям, адвокатам или в психологическую службу.

Глава 5

Артём Громов

Дорога до поместья Громовых занимала обычно сорок минут, но сегодня мне казалось, что мы едем вечность. Тишина в салоне бронированного «Роллс-Ройса» давила на перепонки сильнее, чем шум реактивного двигателя.

Степан, мой водитель, боялся даже дышать. Я видел в зеркало заднего вида его побелевшие костяшки пальцев на руле и капельку пота, стекающую по виску. Он знал: зверь в клетке, и зверь ранен. А раненый зверь, как известно, кусает всех без разбора.

— Температуру в салоне на два градуса ниже, — процедил я, не разжимая губ.

— Сию минуту, Артём Игоревич, — голос Степана дрогнул.

Я отвернулся к окну. Мимо проплывали элитные коттеджи, высокие заборы, камеры наблюдения — золотая клетка для тех, кто управляет этой страной. Но перед моими глазами стояло не это.

Перед моими глазами, как приклеенное, висело то проклятое фото.

Я. На горшке. С морковкой. В костюме зайца.

— Аааа! — я с размаху ударил кулаком по кожаному подлокотнику.

Степан вздрогнул, машина вильнула, но тут же выровнялась.

— Простите, — пискнул он.

— Смотри на дорогу! — рявкнул я. — Если ты еще и машину поцарапаешь, я вычту ремонт из твоей зарплаты за следующие десять лет!

Мы подъехали к огромным кованым воротам с вензелем «Г». Охрана, завидев знакомый номер, вытянулась в струнку, отдавая честь так, будто встречала главнокомандующего. Ворота медленно, с величественным гудением, распахнулись, пропуская нас в святая святых — в мою крепость.

Поместье Громовых напоминало Версаль, который скрестили с высокотехнологичным бункером. Идеально подстриженные газоны, траву стригли маникюрными ножницами, я не шучу, фонтаны с подсветкой, мраморные статуи античных героев.

Машина плавно затормозила у парадного входа.

Там уже ждали.

Две шеренги прислуги в идеальной униформе стояли по стойке смирно. Горничные в накрахмаленных передниках, садовники, повара, лакеи. Человек тридцать. Они стояли, опустив головы, не смея поднять взгляд на хозяина.

В центре, на верхней ступеньке, стоял Константин Львович — наш дворецкий. Человек, который служил нашей семье ещё до моего рождения. У него была осанка британского лорда и взгляд человека, который видел всё, включая мои первые шаги и мои первые истерики.

Степан открыл дверь. Я вышел, чувствуя, как холодный вечерний воздух обжигает лицо.

— С возвращением, Артём Игоревич, — хором, как в армии, произнесла прислуга.

Я даже не посмотрел на них. Я прошел сквозь строй, срывая на ходу галстук. Он душил меня. Мне казалось, что на нем тоже нарисованы маленькие морковки.

— Константин! — бросил я, взлетая по лестнице.

— Я здесь, Артём Игоревич, — дворецкий бесшумно возник за моим правым плечом. — Ванна с маслами сандала и бергамота уже набрана. Ужин от шефа подать в вашу комнату или в малую столовую? Сегодня тунец «Блюфин», доставленный спецрейсом из Японии час назад.

— К чёрту тунца! — я ворвался в холл.

Огромная хрустальная люстра, свисающая с потолка высотой в три этажа, сверкала тысячами огней. Пол из редчайшего мрамора отражал мое искаженное яростью лицо.

— Уволь всех! — закричал я, и эхо разнесло мой голос по пустым коридорам.

— Кого именно, Артём Игоревич? — невозмутимо уточнил Константин, принимая у меня пиджак, который я швырнул не глядя.

— Всех! Охрану! Ай-ти отдел! Садовников! Всех, кто допустил это! — я схватил с антикварного столика вазу династии Мин (или Цин? Плевать, она стоила как квартира той булочницы) и швырнул её в стену.

Звон разбивающегося фарфора был музыкой для моих ушей. Осколки брызнули во все стороны. Одна из горничных, молоденькая новенькая, тихо взвизгнула и тут же закрыла рот рукой, побледнев от ужаса.

Я резко повернулся к ней.

— Тебе смешно? — прошипел я, медленно приближаясь. — Тебе смешно, да? Ты видела фото? Ты видела своего хозяина в костюме грызуна?

Девушка тряслась так, что её передник ходил ходуном.

— Н-нет, г-господин... Я н-не видела... Я н-ничего не знаю...

— Лгунья! — я навис над ней. — Весь интернет видел! Вся страна видела! А ты, значит, особенная? Вон отсюда! Чтобы через пять минут твоего духа здесь не было!

— Артём Игоревич, — голос Константина был мягким, но твердым, как сталь, обернутая в бархат. — Девушка работает у нас второй день. У неё даже нет доступа к интернету на рабочем месте.

Я тяжело дышал, глядя на трясущуюся горничную. Ярость требовала выхода, но бить слуг было ниже моего достоинства. Это удел слабых.

— Пусть убирается с глаз моих, — бросил я, отворачиваясь. — И уберите эти осколки. Они меня раздражают.

Я направился к широкой мраморной лестнице, ведущей в мое крыло.

— Константин, ко мне в кабинет. Сейчас же.

— Сию минуту, Артём Игоревич.

***

Глава 6

Василиса Кузнецова

Среда началась с того, что я почувствовала себя героиней шпионского боевика, которая пробралась на вражескую базу, но забыла надеть камуфляж.

В Академии «Наследие» висела странная атмосфера. Обычно здесь пахло дорогим парфюмом и стрессом, как перед экзаменами, но сегодня в воздухе витал запах... сдерживаемого смеха.

Я шла по коридору, прижимая к груди учебники, и видела, как ученики кучкуются по углам, тычут пальцами в телефоны и прыскают в кулаки.

— Ты видела новый стикер? — шептала какая-то первокурсница подруге. — «Громов на троне». Я отправила его в беседу класса, меня чуть староста не убила!

— А мне нравится «Зайчик хочет кушать», — хихикнула вторая. — Он там такой... пухленький.

Я спрятала улыбку в воротник блузки. Соня была гением. Она не просто слила фото, она превратила главного тирана школы в мем. А мем — это оружие массового поражения, против которого бессильны даже миллиарды Громовых.

Но я знала: раненый зверь опаснее всего. Артём Громов сегодня будет не в духе. Мягко говоря.

Внезапно гул в коридоре изменился. Смешки стихли, сменившись восторженным визгом, от которого у меня заложило уши. Этот звук я уже выучила наизусть.

Приехали «Они».

Толпа девушек, словно по команде, рванула к главному входу. Они поправляли прически на бегу, доставали пудреницы, одергивали юбки. Это напоминало миграцию антилоп, только антилопы были одеты в «Гуччи» и пахли «Шанель».

— Идут! Идут! — пронеслось по рядам.

Я отошла к стене, стараясь слиться с мраморной колонной. Мне нужно было просто дойти до кабинета литературы, не попав под раздачу. Но любопытство — мой главный порок. Я осталась смотреть.

Двери распахнулись.

В школу они никогда не заходили в форме. Правила «Наследия» писались для всех, кроме «Золотых Львов».

Первым шел Тимур Волков. На нем была черная кожаная косуха поверх белой футболки, которая, казалось, вот-вот треснет от мышц. Он жевал жвачку и смотрел на всех, как на потенциальные боксерские груши.

За ним, лениво помахивая рукой, шел Марк Казанцев. Бархатный пиджак винного цвета, шейный платок... Он улыбался всем и никому одновременно, наслаждаясь вниманием.

Следом, погруженный в свои мысли, шел Ян Бестужев. Бежевый кашемировый свитер, наушники на шее. Он казался единственным нормальным человеком в этом цирке, если не считать того, что его свитер стоил как почка.

И, наконец, Он.

Артём Громов.

Сегодня он превзошел сам себя. На нем было длинное пальто цвета верблюжьей шерсти, явно сшитое на заказ где-то в Милане. Воротник был поднят. На глазах — темные очки, хотя в Питере солнца не видели с прошлого года.

Он шел медленно, засунув руки в карманы. Его лицо было непроницаемой маской. Никаких эмоций. Только холодное, ледяное высокомерие.

— Артём! Артём, посмотри сюда!

— Марк, ты лучший!

— Ян, сыграй нам!

Девушки визжали, протягивали телефоны, пытаясь поймать их в кадр. Парни расступались, склоняя головы. Это было похоже на проход королевской семьи сквозь толпу крестьян.

Артём остановился. Толпа замерла. Он медленно снял очки и обвел холл взглядом. Его глаза были красными. Он явно не спал всю ночь.

— Кто... — его голос был тихим, но в абсолютной тишине его услышали все. — Кто наклеил стикер с зайцем на дверь директорской?

Тишина стала звенящей. Никто не дышал.

В этот момент из бокового коридора выскочил парень. Это был Денис из параллельного класса, сын какого-то дипломата. Он явно не чувствовал атмосферы, потому что сиял, как начищенный пятак.

На шее у него болтался галстук. Ярко-синий, шелковый, с хитрым узором.

— О, Артём! Привет! — радостно крикнул Денис, не замечая, как Марк делает ему знаки «заткнись и беги». — Зацени! Отец привез из Лондона. Лимитированная коллекция, тот же бренд, что у тебя вчера был. Мы теперь с тобой на одной волне, а? Галстучные братья!

Денис глупо хихикнул.

Артём медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по лицу Дениса, а потом опустился на галстук.

— Галстучные братья? — переспросил Артём. В его голосе было столько яда, что можно было отравить водоканал.

Он подошел к Денису вплотную. Тот перестал улыбаться и попятился.

— Ты думаешь, что если ты нацепил на себя кусок тряпки с биркой, ты стал мне ровней? — Артём говорил почти ласково, но от этой ласки хотелось спрятаться в бункер. — Ты думаешь, мы с тобой... похожи?

— Н-нет... я просто... это же бренд... — заблеял Денис.

Артём протянул руку в сторону. Тимур, не глядя, вложил в его ладонь открытую банку вишневого сока.

— Ты ошибаешься, — сказал Артём. — Мы с тобой не похожи. Я — оригинал. А ты — дешевая китайская подделка. Даже если твой папочка купил это в Лондоне.

И он, не моргнув глазом, вылил весь вишневый сок прямо на синий шелковый галстук Дениса.

Глава 7

Василиса Кузнецова

Утро началось с тяжелого предчувствия. Академия «Наследие» встретила нас с Леной звенящей пустотой. Обычно в это время холл гудел, как встревоженный улей, но сегодня ученики стояли группами, уткнувшись в экраны смартфонов. Как только мы переступили порог, по залу пронесся шелест.

— Это она?

— Да, та самая...

— Жесть, а с виду такая приличная.

Мой телефон завибрировал. Сообщение в общем чате Академии, куда меня добавили при поступлении. Я открыла его, и у меня потемнело в глазах.

Это была серия скриншотов. Мое лицо на фоне дешевых отелей, поддельные выписки со счетов с пометками «за услуги», и самое мерзкое — сфабрикованная медицинская справка о беременности. Подписи под фото соревновались в остроумии: «Булочки с сюрпризом», «Кто следующий в очереди на дегустацию?», «Скидка 50% для отличников».

— Вася... — Лена побледнела, глядя в свой телефон. — Это... это же уголовщина. Это клевета! Нужно идти к директору!

— Директор ест из рук Громова, Лена, — мой голос дрожал, но я заставила себя расправить плечи. — Смотри.

На огромной интерактивной доске в центре холла, где обычно крутили ролики о благотворительных вечерах, медленно сменялись слайды. Мое лицо. Снова и снова. В разных унизительных ракурсах.

Это было не просто унижение. Это была грязь. На экране красовались грубо сляпанные фотомонтажи, где моё лицо было приклеено к телам девушек из сомнительных объявлений. Но хуже всего — пост, закрепленный в топе: справка о беременности, список вымышленных «клиентов» из числа учителей и подпись: «Василиса Кузнецова — акция: купи багет, получи десерт бесплатно. Запись в очередь под постом».

— О боже... — Лена увидела экран и всхлипнула. — Вася, это...

Я подняла глаза. Прямо перед нами, на огромном интерактивном табло, где обычно крутили ролики о благотворительности, горела надпись: «БУЛОЧНИЦА — 500 РУБЛЕЙ В ЧАС. АКЦИЯ ДЛЯ ПЕРВОКУРСНИКОВ». Рядом мигало моё фото с пририсованным животом и подписью: «Кто папочка? Принимаем ставки».

Вокруг нас начал смыкаться круг. Десятки камер были направлены мне в лицо. Ученики, чьи родители ворочают миллиардами, улюлюкали и свистели, словно мы были на средневековой площади.

— Эй, Вася! — выкрикнул кто-то из толпы, швыряя в мою сторону горсть мелочи. Звон монет о мрамор был оглушительным. — Возьми на коляску! Или на аборт не хватает?

— Оставьте её! — крикнула Лена, но её голос потонул в общем хохоте.

Я стояла, не шевелясь. Внутри меня всё заледенело. Я смотрела на доску, на эту кричащую пошлость, и чувствовала только одно — брезгливость. Не к себе. К ним.

— Посмотрите на неё, — Снежана вышла вперед, окруженная своими «подругами». — Она стоит здесь и делает вид, что она выше этого. Вася, скажи, а твой отец знает, чем ты занимаешься по ночам? Или он сам тебе клиентов подгоняет?

Толпа взорвалась хохотом. Лену кто-то толкнул, её рюкзак упал, и учебники рассыпались по полу.

— Прекратите! — крикнула я, загораживая подругу. — Вам самим не противно? Вы же элита! Вы будущие лидеры! А ведете себя как стадо гиен!

— Гиены едят падаль, — холодно отозвалась Снежана. — А ты, дорогая, уже давно дурно пахнешь.

В этот момент на балконе второго этажа появился Артём.

***

Артём Громов

Я стоял у перил, сжимая в руке бокал с минеральной водой. Рядом застыли Марк, Тимур и Ян. Мы пришли раньше, чтобы насладиться моментом «изоляции» — я велел пустить слух, что Василиса украла ответы к тестам и собиралась продать их, чтобы подставить класс. Это была изящная подстава. Чистая. Интеллектуальная.

Но то, что я видел сейчас на табло...

Бокал в моей руке хрустнул. Вода брызнула на мои пальцы, но я даже не шелохнулся.

— Это... это что за хрень? — Марк первым нарушил тишину. Его лицо, обычно полное самодовольства, сейчас выражало крайнюю степень недоумения. — Тимур, ты это заказывал?

— Ты с дуба рухнул? — Тимур отшатнулся от перил, брезгливо морщась. — Я сказал парням из айти-клуба просто заблокировать её шкафчик и вывести на экран её фото с надписью: «Вход запрещен». Откуда взялась эта порнуха?!

Я перевел взгляд на табло. «Булочница» ... «500 рублей в час» ... Грязь. Дешевая, базарная грязь, которая пачкала не только эту девчонку, но и саму атмосферу моей Академии.

— Ублюдки, — прошипел я. Мой голос звучал как скрежет металла. — Безмозглые, тупые животные.

Я посмотрел на толпу внизу. Они вели себя как стадо гиен. Те, кого я считал элитой, сейчас кидали монеты в девчонку и орали похабщину. Это было не то величие, которое я строил. Это был бунт рабов, которым разрешили почуять кровь.

— Ян, посмотри на них, — я повернулся к другу.

Ян Бестужев стоял, прислонившись к колонне. Книга в его руках была закрыта. Он смотрел вниз, и в его обычно спокойных глазах читался настоящий шок, смешанный с глубоким отвращением.

— Ты перегнул палку, Артём, — тихо сказал Ян. — Ты открыл клетку, но забыл, что в ней сидят не дрессированные пудели, а шакалы.

— Это не мой приказ! — я ударил кулаком по мраморному поручню. — Я не опускаюсь до такого! Выставить её шлюхой? Беременной? Это уровень подворотни, а не Громова!

Внизу ситуация накалялась. Кто-то из старшекурсников схватил Василису за плечо, пытаясь развернуть её к камере телефона.

— Марк! — я рявкнул так, что стоявшие рядом ученики подпрыгнули. — Живо к айтишникам. Если через десять секунд это дерьмо не исчезнет с экрана — ты лично будешь вылизывать этот холл языком.

— Понял! — Марк, не задавая вопросов, рванул с места. Он видел мою ярость и знал, что сейчас лучше не попадаться под горячую руку.

— Тимур, вниз! — я указал на толпу. — Разгони это стадо. Любого, кто кинет в неё хоть бумажку, — в список на отчисление. Немедленно!

Тимур, кивнув, перепрыгнул через несколько ступенек лестницы.

Глава 8

Василиса Кузнецова

После урока политологии ко мне подошли двое. Это были не обычные ученики. Нет, это были настоящие шкафы — метр девяносто в чёрных костюмах, которые, казалось, были натянуты на мышцы с большим трудом. Личная охрана Громовых. Я мысленно прикинула: если меня сейчас задавят, найдут ли мои останки?

— Василиса Кузнецова? — спросил один из них голосом, который больше напоминал звук работающего трактора.

Я окинула его взглядом с ног до головы.

— Нет, английская королева собственной персоной. Конечно я. Что, теперь будете бить официально, по протоколу?

Охранник даже не моргнул. Наверное, чувство юмора у них отбирают вместе с контрактом.

— Артём Игоревич желает вас видеть. Немедленно.

— А я не желаю, — я скрестила руки на груди. — У меня перемена, и я хочу есть. Может, Громов подождёт, пока я съем свой бутерброд с колбасой? Нет? Жаль.

Охранник молча взял меня под локоть. Его хватка была железной, но не болезненной — скорее, как будто меня взял в плен очень вежливый робот-терминатор.

— Это не просьба, — сообщил он.

— Ага, поняла. Значит, похищение среди бела дня. Отлично. Что опять!?

Меня повели. Не в кабинет директора. Не в медпункт, где можно было бы прийти в себя. Нет. Меня вели на верхний этаж, в святая святых — в зону «Золотых львов». Туда, где простым смертным вроде меня вход был заказан даже под страхом смерти. Впрочем, учитывая сегодняшний день, смерть уже не казалась мне чем-то невероятным.

Мы прошли через стеклянный мост, который больше напоминал декорации из какого-нибудь фантастического фильма. Поднялись на лифте, который требовал сканирования сетчатки глаза. Охранник подставил свой глаз к сканеру, и я невольно подумала: а что будет, если он моргнёт не вовремя? Лифт взорвётся?

Двери открылись прямо в их лобби. Я ожидала увидеть что угодно: средневековую пыточную камеру с дыбой, зал суда с мантиями и молотком, тронный зал в стиле «Игры престолов». Но это было похоже на лаунж-зону пятизвёздочного отеля. Мягкий, приглушённый свет. Запах дорогого кофе, который, наверное, стоил дороже моей месячной стипендии. Панорамные окна с видом на весь Питер — город как на ладони, словно игрушечный.

В центре комнаты на огромном кожаном диване сидел Артём. Он был один. Ни Марка, ни Тимура, ни Яна. Только он. И эта картина выглядела слишком постановочной, слишком кинематографичной. Словно кто-то решил снять драму, где главный герой — красивый злодей в дорогом костюме.

Он выглядел безупречно. Тёмно-синий костюм, который сидел на нём так, будто был пошит лично Богом. Белая рубашка, ни единой складки, ни намёка на несовершенство. На контрасте со мной — он казался существом с другой планеты. Инопланетянин-перфекционист.

— Оставь нас, — бросил он охраннику, даже не поворачивая головы.

Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком. Мы остались одни. Я и он. Дочь пекаря и принц корпоративной империи. Звучит как начало плохой романтической комедии.

Артём медленно поднялся, держа руки в карманах. Он обошёл меня кругом, разглядывая как музейный экспонат. Или как товар на рынке. Я стояла, стиснув зубы, и молилась, чтобы не расплакаться прямо сейчас.

— М-да, — протянул он наконец.

Я сглотнула комок в горле.

— Зачем ты меня позвал? — спросила я, стараясь не дышать глубоко, чтобы не расплакаться от унижения. — Хочешь лично добавить словесного позора? Валяй.

Артём остановился передо мной. Посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было ничего человеческого — только холодный расчёт.

— Я позвал тебя, чтобы дать шанс, — сказал он. — Последний шанс, кстати. Я вижу, ты упрямая. Но ты же понимаешь, что это только начало? Завтра будет хуже. Потом ещё хуже. Мы уничтожим пекарню твоего отца одной проверкой санэпидемстанции. Три крысы в подвале — и всё, прощай, бизнес. Мы сделаем так, что твою сестру выгонят из её школы и не возьмут ни в одну другую. Даже в деревенскую.

У меня похолодело внутри. Соня. Папа. Моя семья.

— Не смей трогать мою семью, — прошипела я.

— Тогда уходи, — Артём подошёл к столу и взял телефон. Самый последний айфон, разумеется. — Сколько стоит твоё исчезновение? Десять миллионов? Двадцать? Тридцать? Пятьдесят? Я переведу деньги прямо сейчас. Прямо здесь, на твоих глазах. Ты забираешь документы, говоришь всем, что не потянула программу — а кто тебе не поверит, ты же из обычной семьи — и исчезаешь. Твоя семья живёт спокойно, ты открываешь сеть пекарен... или что вы там делаете. Печёте пироги с капустой?

Он протянул мне ручку и блокнот. Дорогущий блокнот в кожаном переплёте.

— Впиши любую цифру, Кузнецова. Любую. И убирайся из моего мира. Навсегда. Ты здесь — грязное пятно на белом костюме. Ты меня раздражаешь одним своим существованием.

Я смотрела на этот блокнот. Плотная, дорогая бумага. Золотая кайма. Пять миллионов? Десять? Пятнадцать? Это решило бы все наши проблемы разом. Папа закрыл бы кредит и перестал бы просыпаться по ночам в холодном поту. Соня поехала бы в лучший лагерь для юных программистов. Мама купила бы себе новую шубу, о которой мечтает уже три года.

Всё, что нужно сделать — это сдаться. Продать свою гордость. Предать саму себя. Отдать свою мечту за пачку денег.

Я медленно взяла блокнот. Артём победно ухмыльнулся, и в этой улыбке было столько самодовольства, что меня замутило.

— Умная девочка, — протянул он. — Деньги всегда побеждают. Всегда.

Я взяла ручку. Почувствовала её тяжесть в руке. И медленно, глядя ему прямо в глаза, написала на листочке одно слово крупными, аккуратными буквами: «ПОДАВИСЬ».

— Что?.. — улыбка медленно сползла с его лица, как масло с горячей сковороды.

Я вырвала листок из блокнота, старательно скомкала его в шарик и бросила ему прямо в лицо. Бумажный шарик отскочил от его идеального лица и жалко упал на пол.

— Ты думаешь, всё можно купить? — мой голос дрожал, но теперь уже не от страха, а от гнева, который разливался по венам, как горячая лава. — Ты думаешь, если у тебя на счетах миллиарды, ты можешь покупать людей, как вещи в супермаркете? Положил в корзину и на кассу? Мой отец печёт хлеб своими руками. Своими! Он встаёт в четыре утра каждый день, чтобы люди ели свежее. Он гордится каждой буханкой, каждой булочкой. А ты? Что сделал ты, кроме того, что родился в золотой колыбели и получил всё на блюдечке?