Наследство

Глава 1 — Рассвет

«Дайте Танк(!) — Утро»

‎

‎Это утро было обычным — тем самым, в которое просыпаться не хочется от слова совсем. Кому-то — от понимания, что этот день будет таким же трудным и долгим, как и множество предыдущих, а кому-то — в принципе от самого факта, что жизнь продолжается.

‎

‎В случае Лёни сходились оба варианта, отчего ночь, казалось бы, становилась единственным временем, когда он мог почувствовать себя по-настоящему свободным. Погружаясь в сон, ему наконец удавалось сбросить с себя оковы дневной рутины и побыть с собой наедине. Но, к несчастью, подобные сеансы регулярно нарушались, когда на круглом будильнике модели «СЛАВА» минутная и часовая стрелки показывали полседьмого, и противный, как рёв тревоги, звон разносился прямо у уха русоволосого парня, отчего сон мгновенно как рукой снимало.

‎Как говорится — «клич пионера: всегда будь готов».

‎

‎Как только звон раздался, глаза Лёни в ту же минуту распахнулись, и он подскочил так, будто его ударило током. Хоть он слышал это каждый день, привыкнуть всё никак не удавалось. Он ещё некоторое время сидел, пытаясь осознать: где он, когда он, кто он… прежде чем автоматически отключить этот чёртов будильник.

‎

‎Дальше все его действия выполнялись как по привычке. Без энтузиазма он достал из шкафа и погладил рубашку, поставил чайник, почистил и без того белоснежные зубы, выпил чай и, когда был полностью уверен, что готов, вышел из дома.

‎‎

‎Солнце уже почти полностью взошло, озаряя детские площадки и пятиэтажки майской Москвы золотистыми лучами. Приятная погода, пустынные улицы — идеальное утро… если бы не будний день, в который всем куда-то надо. Комсомолец был готов поспорить, что если бы он вышел на улицу в выходной и стал свидетелем такой атмосферы, день был бы сделан. Но не в понедельник.

‎

‎Он шёл к электричке, неосознанно ускоряя шаг. Из кармана он достал коробок, а из него — сигарету. Другой рукой — зажигалку, щёлкнул, зажёг пламя и вдохнул, прикрывая глаза. Для него это был не просто привычный жест — это был ритуал. В суете бытия на хорошее почти не оставалось времени, отчего приходилось довольствоваться хоть такими моментами.

‎Выпустив густое серое облако дыма, он наконец подошёл к скрипящей остановочной платформе. На старом навесе висели таблички с выцветшими буквами. На потрёпанных лавочках сидело несколько кряхтящих бабушек и женщин, которые, как и Лёня, проснулись готовыми служить Советскому Союзу.

‎

‎Он мельком посмотрел на них, готовый уже затушить сигарету, как услышал характерный скрежет скоб, сообщающий о приближающейся электрички. Он быстро затоптал окурок ногой, ожидая её остановки. Но поезд просто пролетел мимо. Лёня не сразу понял, что произошло, пока сзади не донеслись недовольные возгласы. Видимо, останавливаться у маленькой платформы в семь утра для машиниста казалось пустой тратой времени, и он сосредоточился на крупных станциях.

‎Лёня тихо выругался, потирая костяшки пальцев, и нервно развернулся, направляясь по ближайшей тропе. Настроение было испорчено напрочь, но пропустить пары он никак не мог, как бы ни хотел.

‎

‎Идя по той же тропинке, но уже назад, улица больше не казалась такой светлой и невинной. Хоть солнце, поднявшееся ещё выше, продолжало играть в льняных прядях, для комсомольца оно только мешалось и заводило ещё больше.

‎Пытаясь успокоиться, он прибег к дыхательным упражнениям. Ну, как умел. Замедлив шаг, он закрыл глаза, начав вдыхать и выдыхать свежий воздух — медленно-медленно, — но это не помогало, напротив, лишь усугубляло положение. Несправедливость ситуации слишком выводила его из себя: Лёня лишь закашлялся, резко заглотнув утреннюю прохладу, как подавившись. Он шлёпнул себя по щеке, как бы вынуждая вернуться в реальность, и ускорил шаг. Опоздать было бы ещё хуже, чем не прийти вообще.

‎

‎Чтобы отвлечься и не злиться ещё больше, он решил просто побежать. Он читал, что физическая разрядка хорошо помогает остыть, и решил совместить полезное с приятным, проверяя, работает ли это.

‎Так Лёня и добежал до вуза, измотанный настолько, что злость растворилась в усталости, а он едва не споткнулся о ступени у главного входа. Паралельно переводя дыхание, он поднялся и вошёл.

‎

‎В здании университета было тихо — настолько, что Лёня мог услышать лишь собственное сбитое дыхание и частое сердцебиение, после такой-то активной прогулки. Впрочем, эта гробовая тишина его вовсе не смущала. Он поправил портфель и, не глядя по сторонам, по памяти направился к лекционной аудитории, плечом слегка приправляя охровый кожаный портфель.

‎Часы на его запястье уверенно показывали, что он пришёл как раз вовремя, отчего Лёня, уверенный в себе, спокойно шагал по коридору.

‎Но закон подлости, видно, решил поиздеваться над бедным парнем и здесь. Подойдя к аудитории, Лёня уже было собрался постучать, но замер, заметив на двери листок знакомого формата — вроде тех, что обычно встречаются в тетрадях или потрёпанных записных книжках, которыми пользуются преподаватели. Листок, а вернее даже обрывок, был явно вырван в спешке, и надпись на нём была сделана в той же спешке.

‎

‎«ВНИМАНИЕ!

‎В связи с аварией на водопроводе

‎занятия сегодня отменяются.»

‎

‎Текст был выведен от руки неаккуратным, но вполне разборчивым почерком. Чуть ниже стояла подпись: