Научи меня любить

Глава 1

Июнь, 2008 г.

Виталик мнет в ладонях мою грудь, смешно причмокивая от нетерпения, а я с улыбкой наблюдаю за ним сверху вниз. Удовольствие - дорогая штука, и сейчас оно настаивается внутри, как дорогое вино, которым я, похоже, не успею насладиться.

На пороге гостиной зависает незнакомая мне мадам, и мы какое-то время молча изучаем друг друга. Вкус у Витали, надо сказать, отменный, и девочку можно хоть сейчас отправлять на обложку дорогого глянца. Отмечаю про себя связку ключей в ее кулаке и закатываю глаза.

Судя по всему незваная гостья здесь только одна.

Я перевожу взгляд на Виталю, который самозабвенно зарывается лицом в мое декольте. Он так занят процессом, что ничего не замечает, и я не спешу его останавливать. Откидываю волосы назад и с вызовом смотрю незнакомке в глаза. Интересно, кроме внешности и квартиры, у нее другие достоинства есть?

Мой несостоявшийся любовник тихо стонет, и я ему, конечно, подыгрываю: прикусываю нижнюю губу и зарываюсь пальцами в светлые кудри. В голове играет музыка из вестерна, и очень хочется приложить Виталю чем-нибудь тяжелым, чтобы не чавкал, но прервать зрительный контакт с соперницей - значит проиграть, а проигрывать я не люблю. Поэтому делаю лицо ровнее и палю по пигалице огнем из глазищ на расстоянии.

Она бледнеет, и я отсчитываю секунды до позорного отступления. Ее, конечно, ведь в мои планы бегство из квартиры Витали без оргазма не входит, но у красотки обнаруживается гордость, и я начинаю жалеть, что не приняла приглашение Олега.

Виталя тянется к моей юбке, намереваясь задрать ее повыше, и незнакомка меняется в лице. Ее глаза сужаются до узких щелок, которые не разглядеть сквозь воинственные ряды наращенных ресниц, и я понимаю, что дело - дрянь. В полной тишине она делает шаг, раскручивая над головой сумку, и я с каким-то диким весельем наблюдаю за тем, как длинная цепочка превращает брендовую вещь в смертоносное осадное орудие под волшебным названием требушет.

Есть такой вестерн - Хороший, Плохой, Злой.

Почему я вспоминаю о нем именно сейчас? Наверное, потому что состоявшийся водевиль как нельзя лучше раскрывает эту тему: фурия, заставшая нас за непотребством, становится Злой, я, вне всяких сомнений, остаюсь Хорошей, а Виталик, за неимением других вариантов, примеряет роль Плохого.

Сумка совершает неполный круг и со свистом прилетает обманщику по хребту, и я ору не своим голосом, когда он прикусывает мой правый сосок и с силой сжимает в кулак левый. Брюнетка подвывает в ответ, а я, зацепив по пути сумку и любимые лабутены, сбегаю в коридор и вываливаюсь на лестничную клетку.

- Сволочь! У нас свадьба через месяц, ты совсем офигел!? - летит вдогонку, и уже за закрытыми дверями лифта я начинаю хохотать.

Любовь и боль, боль и истерика, истерика и одиночество - верные спутники не изменяют мне и сегодня. На часах начало второго ночи, телефон разряжен, и я даже не надеюсь вызвать такси. В шелковой блузке без лифчика я выхожу в теплую летнюю ночь родной столицы и, укачивая на руках поруганную грудь, бреду в сторону метро.

Станция ярко освещена. Я жмурюсь и останавливаюсь напротив кассы. В кошельке только пятитысячные. Вздыхаю и, не глядя, кидаю купюру в окошко. Она трепыхается и пролетает мимо блюдечка, оседая где-то за пределами видимости.

- Черт! Ладно, на сдачу купите себе конфет.

Грудь адски болит.

- Ну, и козел же ты, Виталя… - шепчу в пустоту, но билет так и не появляется.

С мыслью, что работники метрополитена в конец охренели, я заглядываю за бронированное стекло.

- Ау, ты там умерла что ли? Билет мне дай!

Ответа нет, как впрочем, и кассирши по ту сторону окна.

- Ну, не хотите, как хотите.

Зажав сумочку под мышкой, я подхожу к турникетам с твердым намерением за раз вспомнить все, чему меня в детстве учили на занятиях по художественной гимнастике. Задираю юбку повыше, до самых ягодиц, чтобы удобнее было лезть на ту сторону, но на табло загорается зеленый свет, и дверцы сами распахиваются.

Сверкнув задом для красоты, становлюсь на эскалатор и припадаю на одну пятку. Как же я устала. Ноги ноют - одиннадцати сантиметровые шпильки не оставляют им шанса. Конечно, лабутены в принципе для метро не предназначены и вряд ли хоть раз спускались под землю, по крайней мере, по доброй воле.

Я улыбаюсь и выхожу на станцию.

Лабутены, это ваше месть, да? Изощренное издевательство над той, что посмела осквернить идеальные красные подошвы немытыми полами! Хотите на ручки? Простите, милые, не сегодня. Сегодня мы страдаем вместе ради поруганных двойняшек.

В полном одиночестве я ищу глазами нужную ветку. Ехать недалеко, всего три станции без пересадок. Я выхожу к путям и расстегиваю верхние пуговицы на блузке, оценивая причиненный ущерб. Левая грудь красная и припухшая. Завтра будет синяк, сто процентов. Я глажу ее пальцами и закусываю губу - больно. С правой грудью все не так гладко. Четко вижу две кровавые отметины от зубов над соском и две внизу. Ореола цела, но укус выглядит хуже, чем я ожидала. Как бы не пришлось от бешенства уколы колоть. Ничего, моя маленькая, сейчас мама привезет тебя домой и подлечит.

Я возвращаю блузку на место, лелея надежду, что дома в аптечке найдется что-то от заражения, типа перекиси. Ну, а если нет, то в баре есть столичная, ничем не хуже. По крайней мере, душевные раны она залечивать умеет даже лучше.

Глава 2

Следующий вагон мало чем отличается от предыдущего. Те же рваные сиденья, грязный пол и окна, заклеенные сектантскими листовками. Держась за поручни, я с трудом удерживаю равновесие. Скорость поезда увеличивается с каждой минутой. Это чувствуется по нарастающей амплитуде, с которой раскачивается из стороны в сторону вагон, что мне совершенно не нравится.

Правую ногу сводит судорогой. Я опускаюсь на грязное сиденье и сбрасываю лабутены. Как от сердца отрываю, но ногу клинит адски: большой палец ведет в сторону, и я разминаю сустав, чтобы хоть как-то снять спазм.

- Вот зараза, никогда больше их не надену! - думаю вслух и тут же ужасаюсь своим мыслям. - Простите, хорошие мои, это все нервы.

В вагоне становится светлее и, подняв голову, я вижу третью по счету станцию, но поезд не останавливается. Продолжая мерно раскачиваться, он несется вперед, отсчитывая по секундам кафельные колонны.

Одна, две, пять…

Забыв о туфлях, я бросаюсь к дверям, всем телом налегая на предупреждающую надпись.

- Выпустите меня! - кричу, барабаня кулаками по стеклу, и замечаю за одной из колонн парня в светоотражающей жилетке работника метро.

На ничтожно малое мгновение наши взгляды пересекаются, и станцию сменяет бетонная стена тоннеля. Крик застревает в горле, и я отшатываюсь от окна, вообще не понимая, что происходит. Спину холодит металлический поручень, но перед глазами все еще стоит он: худой полуголый парень с синими руками.

Я перевожу взгляд на приклеенные к потолку листовки с отпечатками ладоней, и на этот раз быстро погасить панику не получается. Дико хочу наружу, под затянутое облаками столичное небо, подальше от всего, что здесь творится, и прямо сейчас! Я поднимаю с пола лабутены – даже самый сильный страх не может заставить меня оставить их – и снова бегу вперед, к голове поезда.

В отличие от предыдущих, в этом вагоне сидений нет, только металлические каркасы, прогнившие изнутри. Пол устлан сплошным ковром из старых газет и журналов, многие из которых выгорели от времени. Стены, окна, двери и даже потолок заклеены черно-белыми плакатами с улыбающимися детьми. И везде виднеются отпечатки человеческих ладоней. Синие и неоднородные, с четкими папиллярными узорами или смазанные, словно их оставили второпях, следов так много, что у меня рябит в глазах. К горлу подступает тошнота.

- Спокойствие, детка, только спокойствие, - звук собственного голоса почему-то пугает до чертиков, но я продолжаю. - Ты справишься, и не из таких передряг выбирались. Давай, просто будь осторожна и не касайся дерьма вокруг. И все будет хорошо...

Уши закладывает от дикого, переходящего в ультразвук свиста. Впереди что-то хрустит, и вагон резко подается вперед, от чего я теряю равновесие и падаю на спину. Туфли летят в разные стороны и, прижимая к груди сумку одной рукой, другой я пытаюсь собрать лопнувший на юбке шов.

Следом гаснет свет.

Тусклые лампы под потолком мигают молочно-белым и исчезают в темноте, оставляя в глазах фиолетовые разводы. Я чувствую, как поезд сбавляет ход и переворачиваюсь на живот, пытаясь разглядеть в темноте потерянные лабутены, когда вагон заполняет голубое сияние.

Отпечатки ладоней на окнах, дверях, потолке и кое-где на поручнях лучатся, словно неоновая краска. Тусклый, тошнотворный свет бьет отовсюду, и в нем, как бактерии под микроскопом, копошится что-то живое. В отпечатке совсем рядом со мной, словно маленькие муравьи, перебегают туда-сюда крошечные голубоватые точки.

Что это за фигня?!

От их движения свет подрагивает, мерцая всеми оттенками голубого. Я подаюсь назад, и мне кажется, что от отпечатков исходит мерное жужжание, как от телевизора или ноутбука, если он долго включен в сеть. Больше сотни отпечатков широких, сильных ладоней. И мерзкое копошение внутри. И мерзкое голубое мерцание. От панической атаки спасает остановка вагона. Поезд больше никуда не мчится, и вместе с осознанием этого факта меня накрывает какая-то безграничная эйфория.

- Ну, что, детка, кажется, у нас есть все шансы на победу. Даю десять к десяти, что ты выберешься из этого дерьма и встретишь утро в своей постельке, а?

Надо быть полной дурой, чтобы шутить в такой ситуации, но и другой я никогда не была. Схватив туфли, я возвращаюсь к началу вагона и дергаю ручку. Рельсы двумя серебряными кривыми уходят в темноту. Первый вагон исчез. Отцепил балласт и свалил, сволочь!

Я вспоминаю парня со станции и методично челкаю фалангами пальцев – старая привычка, которая помогает снимать стресс. Мать, помнится, как-то пригрозила мне артритом в старости, но я с бравадой отмахнулась.

Старость? Увольте, какая старость!

Но почему-то именно сейчас дожить до морщин и седин мне хочется как никогда, поэтому я перекидываю ноги в пустоту и медленно спускаюсь. Шелковая юбка цепляется за гвоздь на лестнице, распарывая боковой шов до бедра. Как полная идиотка, я тянусь к разрезу, теряю равновесие и падаю, больно прикладываясь спиной о шпалы.

Вспоминаю самые грязные ругательства и сажусь, отряхивая с окончательно испорченной одежды пыль, а потом впервые замечаю в сцеплении между первым и вторым вагоном людей.

Я вижу их нескладные фигуры в свете единственной лампы тоннеля, подвешенной высоко под потолком. Тусклое желтое пятно охватывает больше десяти человек, мужчин и женщин в потрепанных одеждах и без обуви. Они стоят неподвижно и смотрят строго перед собой.

Глава 3

Нет, только не это!

Судорожно шарю ладонью по бетонной поверхности, но тщетно. Дальше нет ничего. Ни ступеней, ни двери. Ровным счетом ничего. Лестница никуда не ведет. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не завыть в голос. Это конец. Дальше пути нет.

Обезумевшая, я крепко цепляюсь за металлическую ступень, и тут чья-то рука грубо хватает меня за запястье и тянет влево. Я кричу так, что связки не выдерживают, и голос срывается на хрип. Как безвольный мешок, соскальзываю с лестницы, больно ударяясь коленями о стену, и чувствую под грудью проем. Сильные руки затаскивают меня в темноту и грубо закрывают рот рукой.

- Я помогу тебе выбраться, если возьмешь меня с собой.

Во все глаза смотрю на голубые наросты по рукам и скулам человека. Тонкие, как змейки, линии обхватывают предплечья, скрываясь под безразмерной жилеткой работника метро. Светоотражающие полосы поблескивают в матовом свечении паразитов.

- Я спасу тебя, если ты мне поможешь, согласна?

Киваю по инерции, и он медленно убирает руку от моего лица.

Не дышать, не прикасаться к нему! Разум кричит бежать, бежать что есть сил, но куда? Отвратительные разводы на теле незнакомца подрагивают, и я сильнее вжимаюсь в стену. Снизу доносятся возня и скрип металла. Парень в светоотражающей жилетке работника метро выглядывает из проема, а потом берет меня за руку и тащит за собой во тьму.

Когда вижу над головой затянутое тучами небо, чувствую дуновение холодного ветра, убеждающего меня в том, что я все еще жива, даже не удивляюсь тому, что очутилась на другом конце города у давно заброшенного перерабатывающего завода. Я вырываю руку из хватки незнакомца и иду по дороге в сторону ближайшей остановки. Только бы повезло словить такси!

На свет мы появились из канализационного люка - вовек не отмоюсь от это вони, Боже! И теперь мой любимый костюм отправится на помойку вслед за воспоминаниями об этом дне. Сердце колет скорбь по лабутенам. Новеньким, чистеньким и ни в чем не виноватым.

Сволочи, как же я всех ненавижу!

Передергиваю плечами и оборачиваюсь. Парень идет за мной, но близко не подходит. Возьми его с собой, совсем охренел! Наркоша, наверное, приведешь такого в дом и потом найдешь себя в пустой квартире. Вынесет все, не задумываясь.

- Куда ты идешь? - спрашивает вроде буднично, а я вся подбираюсь.

На открытом пространстве его голос другой - низкий и грудной, он непроизвольно вызывает на разговор, который я бы предпочла даже не начинать.

- Не твоего ума дело!

Впереди маячат первые жилые постройки, несколько фонарей вдоль дороги и одинокая остановка – стеклянный короб с лавочкой и табачным ларьком. Прибавляю шаг и останавливаюсь под фонарем, в самом освещенном месте у дороги, а незнакомец садится на лавочку, не сводя с меня глаз.

Игорь

Молодая, не старше тридцати, шатенка среднего роста с красивым тренированным телом. Скорее всего, достаточно обеспеченная… и вся такая сложная. Что же она делала ночью в метро? Интересно… возможно, я видел ее раньше? На телевидении, например. Кто знает.

Память в последнее время подводит чаще, чем раньше, так что иногда Игорь и сам не знает, что было на самом деле, а что навеяно спорами. Вот, например, о спорах.

Он осторожно чешет голубые образования на руках. Когда он о них думает, они почему-то всегда чешутся. Почему он так их называет? Игорь не помнит. Знает только, что они появились недавно… может быть, месяц или около того.

Откуда? Тоже хороший вопрос. Вот у других они живут годами, иногда даже с рождения, но он ни разу не видел, чтобы споры позволяли женщинам беременеть. А она их боится. Не так как он когда-то, а глубоко подсознательно. Это видно по тому, как она смотрит на него, а ведь он спас ей жизнь.

Наросты чешутся сильнее, и Игорь чувствует непреодолимый голод. Чтобы сдержаться, обхватывает лавочку по обе стороны от себя и с силой сдавливает. Дерево хрустит под пальцами.

- Как тебя зовут? – выдавливает, кое-как справившись с собой.

Она не отвечает. Вообще никак не реагирует на его слова.

- Меня… - на секунду задумывается. – Игорь… кажется.

Как бы глупо это не звучало, но он действительно вспоминает свое имя с трудом. Пока оно еще не стерто спорами, наверное, стоит его записать. Он сделает это обязательно, когда найдет ручку и бумагу. А потом он запишет много чего еще.

– Как ты оказалась под землей?

Никакой реакции.

- Я ведь спас тебе жизнь.

Она оборачивается. Игорь понимает, что она смотрит на синие отметины на его теле.

– Не бойся, они не передаются от человека к человеку. Только от неживого к живому.

- …Откуда ты знаешь? – наконец произносит она.

Голос приятный, бархатный. Наверное, она недавно бросила курить. Он сам себе удивляется – откуда такая уверенность? Но все же отвечает:

- Тогда ты бы нашла их у себя на запястьях и груди. Ведь я тебя касался.

Она с явным отвращением осматривает себя с ног до головы и отходит в сторону, выходя на проезжую часть. Он совсем ее не понимает. Может быть, нужно как-то откликнуться на это движение? Прислушивается к себе, но ощущение такое далекое, что не стоит даже стараться его поймать.

Глава 4

Мебель в гостиной Марина выбирала сама. Игорь в этом уверен. Хотя ей и пришлось лавировать в границах подобранного матерью для каждой комнаты интерьера. Чувствуя, что минимализм ее выбора ему очень нравится, Игорь решает, что она хорошо справилась с поставленной задачей.

Поднявшись с дивана, он идет к противоположной стене, на которой висит плоский экран. Он ему тоже нравится. Светлое дерево, металл и стекло для книжных стеллажей и полок, смотрится очень мило. Сделав несколько шагов назад, Игорь чувствует под ногами густой ворс ковра.

Так же приятно стоять, соприкасаясь кожей со спорами.

Он вздрагивает и сходит на паркет.

Спор здесь нет. И не будет.

Голубые разводы нестерпимо зудят. Бросив последний осторожный взгляд на ковер, он выключает в гостиной свет и проходит в столовую, отделенную от кухни высокой барной стойкой. Просторно, чисто и функционально.

Машинально Игорь касается выключателя и тушит свет. Ему больше нравится темнота, ведь он проводит в ней так много времени... И ее слова про других родных ему людей, которые могли бы помочь, больно отдаются в душе.

А существовали ли они? Да, скорее всего, когда-то…

Глаза Игоря безошибочно различают контуры окружающих предметов, им не нужно время, чтобы привыкнуть к резкой перемене. Да, определенно так лучше.

Он касается руками мраморной столешницы, раковины и круглого деревянного стола. Марина часто занимается на нем любовью. Ей нравится этот стол. Игорь обхватывает его обеими ладонями и закрывает глаза. Он почти физически ощущает ее тепло. И это щекотно.

Игорь открывает холодильник и издает удивленный вздох. Кукуруза, горошек, капуста, йогурты, апельсиновый сок и большая курица-гриль – эмоции буквально захлестывают его. Не зная, до чего дотронуться первым, он берет в руки йогурт.

Мнет в руках, снимает фольгированную крышку и вдыхает запах, при этом запачкав кончик носа. Пробует на вкус, и тут же кривится. Затем берет кукурузу, сок – он пробует все, что видит. И еда на вкус отвратительна. Даже мясо курицы. Но он не перестает ощущать восторг от одного ее вида. Неконтролируемый детский восторг. Это странно. И это беспокоит его. Решив потом расспросить Марину, Игорь закрывает холодильник и идет дальше.

Не найдя в холле ничего интересного, он тушит свет и, пройдя коридор, ванную и гардеробную, оказывается в комнате для гостей. Здесь стоит большая двуспальная кровать, телевизор и пара кресел. Кровать холодная. Не в прямом смысле, а в том, что на ней никто давно не спал.

Разве у нее нет друзей? Если да, то зачем же она спрашивала о его собственных? Решив уточнить и это, Игорь отодвигает прозрачную тюль и выглядывает в окно. Высоко.

Это ему тоже нравится.

Споры снова чешутся и терпеть зуд непросто, но он старается не обращать на них внимание. В холле второго этажа висит большое зеркало во всю стену. Он останавливается, словно впервые в жизни видит свое отражение. Чтобы лучше рассмотреть, выключает свет и снимает рабочую жилетку.

Да, определенно, он. Высокий и худой. Не жилистый, не накаченный, а именно худой. Потому что голодный. И в этом виноваты споры. Игорь рассматривает витиеватые узоры на своих руках. Голубое свечение за последние несколько минут усилилось, и тому было много причин, но пока он держит себя, а значит и их, в руках, все будет в порядке.

Ее спальня оказывается гламурной. Игорь удивляется последнему слову. Гламурная… интересно было бы вспомнить, что оно значит? Рассматривая коллекцию керамических фигурок на прикроватной тумбочке, он одновременно прислушивается к шуму воды за спиной.

Марина плачет. Дверь, конечно же, заперта. Он знает это.

И вообще, как ни странно, он знает не только это, а еще и другое, и очень-очень многое. Иногда, это просто всплывает в его голове, иногда он что-то вспоминает, но, по большей части, ему подсказывают споры. Нет, он не слышит посторонних голосов в голове и не видит галлюцинаций. С ним только он сам, то есть его внутренний голос. Вот он-то и констатирует факты.

Но, что интереснее всего, к такому способны не все носители. Игорь не знает почему, но внутренний голос не советует особо любопытствовать. И он слушается. Впрочем, как и всегда.

Ее кровать горячая. Очень. Он садится в изножье, и вдруг чувствует себя безмерно одиноким. Эмоция такая сильная, что Игорь даже не понимает сначала, что она не его вовсе. Погладив руками шелковое покрывало, он улавливает целую гамму мыслей, но они ему не нравятся. Ни одна. Все они чужие и фальшивые.

Поднимаясь, он еще раз осматривает комнату. Да, впечатление не меняется. Ему здесь не нравится. Выключив свет, Игорь проходит в кабинет и здесь чувствует себя гораздо лучше. Песочного цвета стены, темный паркет и большой письменный стол. И книги, книги, книги. Это здорово. Тут воздух бодрый, энергичный… как он сам когда-то…

Игорь проходит мимо высоких стеллажей к окну, за которым находится большая застекленная лоджия со старым креслом-качалкой и цветами в горшках. Марина привезла это кресло из Италии. Там она впервые в жизни влюбилась. В купе всплывшей так некстати информации, кресло ему все-таки нравится, и он почти смеется, переполняемый чужими эмоциями. Усилие совсем маленькое, но он чувствует, как протестуют споры.

Чесотку все сложнее сдерживать. Игорь возвращается в кабинет и садится в кресло. Кладет руки перед ноутбуком, и вздыхает. С этого ракурса комната кажется очень маленькой. Даже меньше, чем ее гардеробная, в которую после спальни ему совсем не хочется заходить. И, если бы Игорь был на месте Марины, то непременно разместил кабинет на первом этаже в комнате для гостей, раз та пустовала.

Глава 5

112. Подношу палец к кнопке вызова и замираю.

Что сказать? Как объяснить случившееся?

Алло, это полиция? Знаете, мне в голову пришла гениальная мысль, и я решила переспать с Виталей. Правда, в процессе выяснилось, что он без пяти минут чужой муж, но я-то здесь причем? Счастливая невеста нас застукала, и пришлось спасаться бегством. А в метро меня атаковала группа сатанистов с синими татуировками. Кстати, один из них сидит у меня в гостиной, и я боюсь его до чертиков! Что? Сама пустила, конечно, ну, он же типа меня спас и все такое...

Дура! А как тогда? Давай сначала, девочка, и все по-порядку!

Ночь. Я возвращаюсь домой на метро, на меня нападает группа людей... Но он же сказал, что эта ветка давно закрыта… соврал? Прижимаюсь лбом к светящемуся дисплею телефона.

И как им это объяснить? Один из них решил меня спасти в обмен на ПМЖ? Мысль спотыкается на слове спасти. Да, он меня спас. Потребует ли что-нибудь взамен? Должна ли я ему как-то за это заплатить? Может, ему нужны деньги?

Игорь... имя нормальное и если бы не эта голубая хрень на коже, выглядел, как обычный парень, мой ровесник. Не верится, что пустила его в дом... ха, хотя, чего греха таить, и не таких экспонатов пускала.

Может быть, он поживится чем-нибудь и свалит сам? Надежда слабая, но даже это лучше, чем ничего, поэтому я сбрасываю номер полиции и нахожу в памяти телефона другой. Долго слушаю гудки, а потом в трубке что-то щелкает, и включается автоответчик.

Сестры нет дома. Конечно, она же улетела в Японию. Подумав с минуту, снова набираю ее номер.

- Насть, это я. Знаю, тебя нет, но… короче, я попала в переплет... и это не Виталя, хотя, если разобраться, без него тоже не обошлось, в общем... - вздыхаю, собирая мысли в кучу. - Я встряла и не представляю, что делать дальше, нужен твой трезвый взгляд, окей? Перезвони, как сможешь. Только не забудь!

Ну, вот, уже полдела. Подстраховалась на случай лютого замеса, а теперь надо привести себя в порядок. Без сожаления срываю грязную одежду и подхожу к зеркалу. На груди здоровенный синяк, на животе и руках пара десятков порезов, новые синяки на бедрах, а о стопах и говорить нечего - пятки черные, как у негра. Боже, да мне в ванной часа три отмокать!

Но настроения на долгие расслабляющие процедуры нет, поэтому после горячего душа, скрывающего ото всех мои слезы, я кое-как обрабатываю раны и укус на груди, одеваюсь и открываю дверь. Сначала не понимаю, почему в спальне темно, сама же везде свет включала.

Потом доходит, и от злости аж зубы сводит.

- Игорь! – кричу и сама поражаюсь тому, насколько властно и уверенно звучит мой голос.

- Да?

Он стоит в дверном проеме спальни. Голубые наросты по телу горят так ярко, что в их свете я вижу его фигуру целиком, словно охваченную потусторонним сиянием, обнаженную по пояс, со скрещенными на груди руками и в старых потертых джинсах, которые держатся на худом теле на одном честном слове.

Картина, конечно, не для слабонервных, но и я не девочка-цветочек.

- Ты зачем свет выключил!?

- Люблю, когда темно.

Я офигеваю от такой наглости.

- Включи. Немедленно!

Не сразу, но свет в спальне Игорь все-таки включает. Так-то лучше.

– Никогда. Ничего. Не. Трогай. В. Моей. Квартире. Ясно? Я хочу, чтобы везде горел свет, это понятно?

Он смотрит на меня исподлобья, почесывая голубые наросты на руках, но спорить не пытается. Что же это за мерзость такая?

- Ладно.

Игорь, наконец, перестает чесаться, и в течение нескольких минут я слушаю, как щелкают выключатели в моей квартире. И все же голову не покидает мысль, что такого фарса в моей богатой на события жизни еще не было. Но делать нечего, придется разбираться с парнишкой самой. Захватив с собой зарядку для телефона, я спускаюсь вниз следом за Игорем.

Он сидит на диване в той же позе мальчика-отличника. Молча достаю с полки флакон с валерьянкой. Подумав немного, добавляю к нему таблетку аспирина. Потом беру в руки бокал, бутылку вина и сажусь в кресло напротив.

- Тебе будет плохо, - комментирует он.

- Мне будет плохо в любом случае. А сейчас я хочу, чтобы мне стало хорошо.

- Я могу помочь… если хочешь.

Я хитро улыбаюсь. Оставь при себе свою лечилку, парень.

- Лучше не надо.

Судя по растерянному выражению его лица, Игорь сарказм не вывозит. Ладно, едем дальше.

- И что теперь?

Справившись с пробкой, наливаю немного вина и, отставив бутылку в сторону, смотрю на незваного гостя.

- Я не знаю… пока не знаю.

- Боишься, что твои друзья доберутся до тебя и расправятся так же быстро, как хотели сделать это со мной?

- Да.

Неожиданный ответ. Значит, опасность еще не миновала... и что же ты, красавчик сидишь на моем диване? Пасешь для своих?

- Рассказывай, кто они? Кто… ты?

Глава 6

Я сглатываю. Не верю, черт, что за дичь! Я в это не верю! Адски хочется курить, но, как назло, дома сигарет нет, не держу из принципа, а электронная курилка… вспоминаю, что отнесла сумку со всеми вещами наверх.

- Всего около сотни... ну, то есть… - Игорь мнется, не решаясь продолжать. – Эта станция… через нее многие прошли. Но всех поймали. И ассимилировали. Или… - тут он нервно замолкает, нервно расчесывая разводы на руках. – В общем, ты единственная, кому удалось добежать до того места, где я прятался. Ты сильная... и я подумал, что...

Вино теряет свою притягательность, и я опять нервно щелкаю пальцами. Не сдвинусь с места, пока он не свалит из моей квартиры. Какого черта я оставила домашний телефон наверху!

- Ты хочешь сказать, что эта станция… и поезд… все это было спланировано заранее?

- Да.

- И… как давно они это делают?

- Как станцию закрыли.

- Мы должны сообщить об этом.

Он качает головой.

- Их не найдут.

- Но…

- Их не найдут. Тебе не дано понять силу коллективного разума спор.

- Да что ты говоришь! У меня Гарвард за спиной, это тебе не дано!

В ответ Игорь только вздыхает.

- Это неважно. Сегодня я с трудом вспомнил свое имя, а меня ассимилировали всего месяц назад. А завтра… я не хочу забывать. Я хочу помнить. И думать один. И делать все один. И я знаю, что ты... поможешь. Я это понял сразу. И... это все, что мне нужно.

Да кто он вообще такой? И с чего взял, что я могу, а главное, хочу помогать?! Почему я должна вообще что-то делать против этих… уродов? Ради него? Ради кого бы то ни было! Нет… нет, однозначно нет!

- Не стоит думать над тем, как бы достойнее мне отказать, - спокойный голос Игоря прерывает поток моих мыслей. - Если не хочешь, просто скажи. В конце концов, это не так уж и сложно.

- Я не… с чего ты взял?

- Это видно по твоему лицу, и по тому, как ты хрустишь пальцами. Ведь ты делаешь так только когда волнуешься, а значит я прав, - я замираю.

- Откуда ты знаешь?..

- Я много чего о тебе знаю, - потупив глаза отвечает он, а я вспыхиваю от злости, как петарда.

- Много говоришь… И кто же, позволь спросить, снабдил тебя этой информацией!? Тебя подослал Валера, да?

Вот же мерзкий гаденыш, так и не смог смириться с отказом! Сразу вспоминаю его угрозы и словесный понос в мой адрес. Некоторые не умеют достойно проигрывать, но и я не пальцем деланная!

- Ты должна понять, - настаивает Игорь. - Это споры…

- Споры!? - я замахиваюсь на него полупустой бутылкой. - Заруби себе на носу и психопату-заказчику своему передай, чтобы шел..!

- Марина, остынь!

Игорь поднимается и хватает меня повыше локтей. Встряхивает, а я рвусь вперед с диким желанием расцарапать ненавистное лицо, но замираю. Потому что от него пахнет землей и сыростью. И еще… свежескошенной травой. Запах настолько сильный, и я так его люблю, что кружится голова. Он пахнет свежескошенной травой!

Хотя нет… так пахнут... споры на его руках.

Я пинаю Игоря в пах. Сгруппироваться парниша не успевает, поэтому со стоном складывается пополам и отпускает меня.

- Теперь молись всем богам, урод!

Я отступаю назад. Вторая трубка должна быть на зарядке у барной стойки. Тянусь за ней, не выпуская из поля зрения Игоря, когда он конвульсивно дергается, а потом начинает неистово чесаться. Этот придурок на самом деле сумасшедший, так можно и кожу с себя живьем содрать!

- Ты что делаешь?

- Марина…

- Какого хера ты творишь!?

- Я…

Игорь зажимает ладони подмышками и, тяжело дыша, съезжает спиной по стене. Мышцы на его руках белеют от напряжения, и мне становится страшно.

– Я просто… очень… голодный…

- И я еще должна тебя кормить!? Да что вообще здесь происходит!?

Он замирает без движения, и я отступаю на кухню. В остекленевших глазах Игоря больше нет сознания, словно его отключили одним движением руки, как обычный свет в комнате.

– Ну, хорошо, ладно… - сдаюсь я. Страх сковывает горло - что время разговоров прошло. - Если я тебя покормлю, ты свалишь, наконец!?

- Ты меня не поняла…

Игорь встает на колени и поднимает на меня затянутые голубой пеленой глаза.

- Марина, прости, но я... больше не могу терпеть.

Он ползет вперед с пустым и голодным взглядом, подволакивая ноги, словно раненое животное. Это выглядит так страшно, жутко до тошноты, что я хватаю со стола плетеную тарелку с фруктами и швыряю в него. Яблоки и виноград разлетаются по полу, оставляя сладкий след на плитке. Тарелка с хрустом мнется, ударяясь Игорю в плечо, но он и ухом не ведет.

Если, конечно, это все еще он, а не эти вонючие споры!