Научи меня любить

1.Глава

Призрак

Пронизывающий холод, сковавший не тело, но душу, не веял от ветра. Он исходил от безмолвных, ледяных мыслей, которым не суждено было сорваться с губ. Злой, лёгкий ветер, словно змея, вползал под кожу, вызывая озноб, напоминающий о презренной, но упрямо цепкой жизни.

Прислонившись спиной к шершавой стене, я наблюдала за суетливой вереницей фигур. Их лица, словно маски, отполированные до блеска рутиной, были чужды мне. Я могла бы раствориться в этой толпе, стать одной из них, но моя жизнь навек запятнана кровью.

Никто из этих прохожих даже не догадывается, что среди них та, кто безжалостно убивал и продолжает убивать. Сколько жизней я отправила на тот свет, мне самой уже не вспомнить. Знаю лишь, что мои ребята за глаза называют меня "смертью в женском обличье". Что ж, мне это даже льстит.

Я не знаю, каково это — быть нежной. Мои руки, по локоть в крови, помнят лишь тяжесть металла и хрупкость костей. В них нет тепла, лишь вечный лёд безразличия. Я смотрю на свои ладони и вижу багровые отметины былых деяний, не смываемые ни временем, ни раскаянием.

Иногда мне чудится, что я давно умерла, оставив лишь пустую оболочку, запрограммированную на уничтожение.

Я вижу чужие улыбки, слышу смех, но это лишь углубляет мою бездну. Я отрезана от мира живых, обречена вечно наблюдать за ним со стороны.

Но даже в этой кромешной тьме порой мелькает искра. В глазах умирающего — не только страх, но и облегчение. Быть может, я не просто убийца, а избавительница, дарующая покой измученным страданиями. Эта мысль позволяет мне шагать дальше по пути, усыпанному костями и слезами.

Ветер крепчал, проникая до самых костей. Я отрывалась от стены и растворялась в толпе.

Я скользила по улице невидимкой, словно хищник в стаде. Звонкий хор голосов, вспышки улыбок, беззаботный смех… Стоп. Когда я в последний раз позволила себе рассмеяться? Застыв в людском потоке, я задумалась над чем-то до глупости банальным. Впрочем, это неважно. У меня нет даже имени — оно стёрлось из людской памяти, растворилось в шепоте ветра.

Все знают меня как Призрака. Я возникаю из ниоткуда и исчезаю в никуда, не оставляя следов — лишь холод пустоты. Никто не видел моего лица, скрытого маской безразличия.

В четырнадцать лет Беркут выкупил меня у отца, подарив жизнь, сотканную из стали и теней. Матери я не знала — она умерла при родах, оставив проклятие бытия. Отец… Воспоминания о нём — выжженные клейма на спине, напоминание о ненависти, полыхавшей в его глазах при виде меня, отражения матери.

Раньше я тонула в слезах, но не теперь. Давно вырвала их с корнем. Выключила.

Шесть лет назад я присягнула клану наёмных убийц «Смерть». Теперь это моя семья, моя единственная опора. Беркут стал мне отцом — жёстким, но справедливым наставником.

Пока ровесницы мечтали о платьях и вздыхали по мальчикам, я вгрызалась в камень сырого подвала, оттачивая удары до смертельной точности. Беркут не знал жалости, закаляя нас в огне, чтобы выковать элиту. В пятнадцать я получила свой первый Desert Eagle — верного друга. Не счесть душ, что он отправил в преисподнюю.

Город знает о нас по слухам: для обывателей мы — ночной кошмар, для криминальных боссов и наркоторговцев — реальная угроза. Мы выжигаем скверну методично, без пощады.

В последнее время город задыхается от грязи: кто-то вылил на улицы тонны отравы, губя юные жизни. Прошла неделя, а след преступников так и не найден. Беркут спустит шкуру, если не управимся.

Пальцы, словно змеи, скользнули в карман, обвив рукоять Desert Eagle. Холод металла успокаивал. Город полон запахов и звуков, но я чуяла лишь страх.

— Призрак… Призрак, да ответь же, чёрт бы тебя побрал! — в наушнике раздался нежный, звонкий голос.

Ника, для всех — Нирвана, наш хакер, виртуоз цифровых лабиринтов. Три года она с нами. Её прошлое — тень длиннее моей. Брат торговал ею, как вещью. Когда Беркут привёл её, она была призраком — молчаливой, сломленной. Потому и Нирвана: тишина, покой, которых ей так не хватало.

Она была нашей красавицей, многие парни из клана поглядывали на неё далеко не по-дружески, и это неудивительно: Ника была высокой, точёной, с длинными стройными ногами, её лицо не было кукольным, нет, оно было живым, эмоциональным. А рыжая копна волос лишь усиливала эффект. Нирвана — наша зеленоглазая ведьмочка.

— Призрак, у тебя всё ок? — её голос стал тише, она так делала, когда не хотела, чтобы я получила по шапке.

— Я слышу тебя, — прикрыв глаза, я пыталась привести мысли в порядок, в последнее время я слишком много думаю, и это мне не нравится, — В чём дело?

— Беркут в ярости, как цепной пёс, вызывает тебя. Что стряслось — неизвестно. Дёргай когти.

Если Беркут в гневе — это не шторм, а цунами. Его выдержке позавидовала бы сама скала. Надеюсь, мои сорванцы не напортачили.

— Что ж, прокатимся с ветерком.

Оседлав любимую железную лошадку — Kawasaki Ninja H2 SX SE, подарок ребят ко дню рождения, от которого до сих пор мурашки, — я вылетела на трассу, как пуля из обоймы. Скорость — мой наркотик. В этот миг — только ты и рёв ветра, слитые в экстаз. Мир — размытая киноплёнка позади, ненужная.

Сердце билось в унисон с мотором. Мотоцикл выписывал виражи, пожирая асфальт. В голове мелькали обрывки: что вывело Беркута из равновесия? Он выдержит землетрясение с буддийским спокойствием.

Штаб находился в заброшенном заводе на окраине. Мрачное, надёжное логово. Здесь ковали сталь, ныне плетём сети в цифровой паутине.

У ворот я заглушила движок, и зловещая тишина сдавила уши. Там, где обычно звучал гомон голосов, смех и споры, теперь лишь ветер выл в ржавых балках.

Достигнув кабинета, я вошла, словно тень, скользнувшая в полумрак, не колеблясь. Беркут восседал за своим столом, как и подобает хищнику в его логове.

Лишь мне одной было позволено пренебречь ритуалом стука. Три года я была его правой рукой, сталью, отточенной его волей, заслужив безграничное уважение и доверие, что в нашем изменчивом мире ценилось на вес золота.

2.Глава

Призрак

Полночь, словно бархатное покрывало, окутала город, погружая его в дремотную тишину. На крыше девятиэтажки, под ласковым шепотом прохладного воздуха, царило уединение, нарушаемое лишь нетерпеливым вздохом, вырвавшимся из моей груди.

Я помнила, как еще девочкой, спасаясь от клановых интриг, я случайно обнаружила это тайное пристанище. Отсюда, с этой высоты, город расстилался передо мной, как ожившая карта, полная тайн и обещаний.

Теперь же эта крыша стала местом наших встреч, надежным убежищем, где можно было говорить без страха быть услышанной, где чужие уши и глаза не могли вторгнуться в наше пространство.

Минуты мучительного ожидания Гонца тянулись, как вечность. Он обещал – и я знала, что сдержит слово – раздобыть всю правду о нашем мальчике. Господи, когда же я успела стать нянькой этим избалованным юнцам?

— А ты, как всегда, в своем репертуаре, даже не вздрогнула. Как, скажи на милость, у тебя это получается? — его голос, бархатный, как сама ночь, был окрашен удивительной иронией.

Я обернулась, встретившись с лукавым взглядом Гонца. Его неуемная жизнерадостность, порой казавшаяся мне непостижимой, исходила от него волнами.

Кирилл и Миша… Да, оба могли свести с ума любую девушку: бездонные карие глаза, выточенные скулы, непокорные шоколадные кудри. Но между ними пролегала тонкая, но ощутимая грань: Сокол, в отличие от брата, всегда носил маску серьезности, порой граничащую с угрюмостью, что, впрочем, лишь добавляло ему притягательности.

— Твои шаги, — ответила я, не тратя времени на светские любезности. — Ты едва касаешься земли, поэтому звук такой… особенный.

— Ух ты! Да ты просто уникум!

— Обычная наблюдательность. Так, к сути. Что тебе удалось раскопать?

— Держи, — он протянул мне телефон.

В моих руках оказался ключ к чужой жизни, полное досье на Евгения. Итак, посмотрим, что ты за птица, Евгений Майский.

Завороженная, я смотрела на снимок, что переливался на экране, и не могла отвести глаз.

— Черт, ему точно есть двадцать? — прошептала я.

Он словно был высечен из мрамора: статный, сильный, с фигурой атлета, будто выкованной в горниле тренировок. И его лицо… оно не было приторно-сладким, как у многих избалованных наследников. Нет, от него веяло подлинной мужественностью.

— Ну и чертовщина, — я тряхнула головой, словно стряхивая с себя наваждение, навеянное фотографией. — Никаких отношений, но и не свободен. Что за дикая эквилибристика?! — я вопросительно уставилась на Гонца, ожидая расшифровки этой головоломки.

— Все элементарно, как дважды два. Официальных обязательств – ноль. Зато с однокурсницей по имени Виолетта встречается частенько. И, судя по моим чутким источникам, эти свидания происходят исключительно на ее территории.

— Занятно.

— Студент третьего курса факультета международных отношений. Предпочитает проводить время в компании друзей, особенно некоего Даниила Шульца.

— Их излюбленные места – элитные ночные клубы, «Стайлер» и «Ночь 2.0»,— типичный мажор, такой же, как пылинка в бездонном океане моего терпения.

Вряд ли у нас найдется хоть одна общая ниточка, чтобы сплести что-то стоящее.

— Более того, они не просто завсегдатаи, а VIP-члены этих заведений, — Гонец ткнул пальцем в карту, прочертив маршрут к обители нашего "золотого мальчика", где он, по всей видимости, просаживал большую часть своей безмятежной жизни.

— Да уж, ожидала чего-то более крышесносного.

Ледяной душ разочарования обрушился на меня, испаряя последние тлеющие угольки надежды. Я отчаянно искала хоть малейшую трещину, хоть крошечную зацепку, ту самую тончайшую нить в безупречной биографии Майского, за которую можно было бы ухватиться, чтобы распутать клубок и наладить контакт с этим избалованным самородком. Но его жизнь, отполированная до зеркального блеска, сияла первозданной невинностью, если не считать предсказуемых, как закат, забав избалованной золотой молодежи.

— Не находишь ничего, что могло бы зажечь искру? — голос Гонца, словно резкий порыв ветра, вернул меня из мира грез в суровую реальность.

Я подняла глаза, в которых теперь горела стальная решимость, и встретилась с его лукавым, будто знающим все наперед, взглядом.

— Нет. Все как ты и предрекал. Абсолютно безупречное досье. Ни единой, ни малейшей зацепки, чтобы ухватиться.

Он лишь пожал плечами, словно говоря: "Что я могу поделать, такое уж оно, это золото".

— Парень ведет на удивление скрытный образ жизни, подобно тени, избегает скандалов, как чумы. Для отпрыска олигарха – это настоящая редкость, знаешь ли.

Я обреченно вздохнула, прикрыв веки, как занавес на сцене обреченной на провал пьесы. Работа, уготованная на провал. Никогда не любила копаться в жизнях этих богатеньких сынков. Но задание есть задание, и отступать – это не про меня. И все же этот Майский не вызывал во мне ни капельки, ни крошечной искорки энтузиазма.

— Да ладно тебе, не вешай нос, — Гонец попытался подбодрить меня, словно гладил по голове расстроенного ребенка. — Если уж так интересно, то наш Женечка, оказывается, просто обожает бойцовские клубы. И сам частенько выходит на ринг в этих подпольных, кровавых баталиях.

— Вот это уже интригует. Расскажи подробнее.

— А что тут рассказывать? Поехали, через час у него бой в «Во тьме».

— И ты молчал! Поехали. Ты со мной на мотоцикле?

— Упаси Господь, я лучше на своей машине. Знаю я твои гонки.

— Тогда встретимся у входа.

Этот клуб я знала как свои пять пальцев. Не раз сама выходила на этот ринг. Но потом Беркут ясно дал понять, что дорога туда для меня закрыта.

Черт… Вспомню – передергивает. Единственный раз, когда он позволил Самураю немного на мне отыграться. После этого проблем я больше не создавала. Тело потом ныло дня три, не меньше, выла в своей комнате, как побитая собака. Самурай даже извинился тогда. А я что? Зла не держу, понимала, что у него не было выбора.

Разогнав мотоцикл до трехсот, я неслась по ночному городу, наслаждаясь дикой скоростью, обгоняя один автомобиль за другим.

3.Глава

Евгений Майский

Черт побери, меня разрывает от ярости! Разжигает во мне пламя неистовый гнев. Сам Шмель, этот усатый паук, лично пригласил меня на этот судьбоносный поединок, а теперь – такое, замена! Так и свербело в груди желание бросить взгляд в глаза тому, кто посмел украсть мое законное место на ринге.

– Что за чертовщина? – вырвалось у меня, обращенное к Данилу, моему верному кенту, единственной душе, что знала и ревностно оберегала мое тайное увлечение.

– Тебя заменили, смирись, – пожал он плечами, словно понимая тщетность всякого сопротивления. – Шмель сказал, что на твоем месте будет Призрак. Ничего не попишешь.

– Призрак? Кто, черт возьми, он такой? – Я знал многих бойцов, прошел через десятки рингов, но никогда не слышал о том, кто выступал бы под таким прозвищем.

– Не "он", а "она", – уточнил Данил, отпив воды. – Слышал о клане "Смерть"? Она одна из лучших. На ее пути не остается живых. Отец пытался обратиться к ним за помощью, но они отказали. Говорят, они – своего рода ангелы-хранители, безжалостные, но очищающие город от всей его мерзости.

– Ты шутишь, Даня? Или опять витаешь в облаках? Это же просто городская байка.

– Пойдем, сам увидишь. Бой скоро начнется.

Прекрасно. Меня сначала отстранили от поединка, а теперь еще и подсовывают какую-то девчонку. Любопытно, на кого же меня променяли.

Спустившись вниз, в гудящий как растревоженный улей подвальный комплекс, мы пробирались сквозь плотную толпу. Ну что, малышка, покажи, на что способна.

На ринге уже вышагивал Скорпион. О нем ходили жуткие слухи – говорили, он отправляет своих соперников на тот свет. Я мечтал сразиться именно с ним, доказать, что это лишь сплетни. А теперь, в этой всепоглощающей ярости, я понимаю: эту несравненную возможность у меня украли, нет, просто растоптали какая-то девчонка.

— Женя, – толкнул меня локтем Данил.

— Чего тебе?

— Призрак.

— Чего?

Я повернул голову и увидел её. Хрупкая, она приближалась к рингу, словно лесная лань, вырвавшаяся на волю. И эта будет драться со Скорпионом? Да она отсюда живой не выберется. Пепельные волосы, туго собранные в хвост, и глаза… Таких я в жизни не видел. В них, казалось, не осталось ни капли жизни, лишь ледяная, подавляющая точность.

И правда, стоило ей появиться, как толпа замерла, даже музыка смолкла. Она знала, на что шла. Движения её были подобны танцу, плавные, без малейшей суеты. Идеальная фигура, будто она проводит дни напролёт в спортзале. Чёрная одежда лишь подчеркивала её. Любопытно, что скрывает маска?

Отвечу себе сам: скорее всего, неземную красоту.

— Дамы и господа! – прогремел голос Шмеля, вырывая меня из задумчивости. – Ваш непобедимый Скорпион! А его соперник сегодня – неуловимый Призрак!

Бой начался. Беды не миновать. Надеюсь, Скорпион проявит милосердие к этой хрупкой девушке.

Тушите свет… Нет. Я отзываю свои слова. Вы когда-нибудь видели, чтобы дрались так изящно? Я – нет.

Каждый удар был точным, стремительным, словно молния, попадал в цель. Без колебаний, без промедления. Лицо Скорпиона превратилось в кровавое месиво. Он еле держался на ногах. Если бы знал, не пожелал бы оказаться на его месте.

— Это невероятно, – прошептал я, не в силах оторвать от неё взгляд.

— Ну что я говорил? – Данил усмехнулся. – С самого начала у Скорпиона не было шансов. Сегодня его вынесут отсюда мертвым.

Не прошло и десяти минут. Последний удар. Призрак просто отошла, даже не взглянув на поверженного противника. Маска скрывала её лицо, но даже так было видно полное отсутствие каких-либо эмоций. Ничто. Штиль. Будто она не избивала человека, а просто зашла в магазин. Она точно человек? Жуть.

Я проводил взглядом её удаляющуюся фигуру. Толпа, словно очнувшись от гипноза, взорвалась ревом. Но меня больше занимало другое. Что за маска? И что за пустота в этих глазах, когда она появлялась, когда двигалась, когда побеждала? Это была не просто хладнокровная жестокость, а полнейшее отсутствие чего-либо человеческого, что обычно сопровождает подобные поединки.

— Невероятно,— повторил я, всё ещё под впечатлением.

Данил, довольный собой, кивнул.

— Я же говорил. Скорпион был обречен. Никто не сравнится с Призраком.

Его слова о том, что Скорпиона вынесут отсюда мертвым, теперь звучали пугающе правдоподобно.

Меня зацепило. Таких, как она, я еще не встречал. Не выходит из головы её ледяной взгляд. Встряхнув головой, я направился к выходу. Здесь больше не на что смотреть.

– Ну как тебе она? – окликнул меня Данил.

– Я в шоке! Ты видел, как она дерется? А глаза?.. Не зря её называют Призраком.

Из клуба мы сразу отправились ко мне. Моя квартира – подарок деда. Лучший человек в моей жизни. Он заменил мне мать, поглощенную карьерой, и отца, который вспомнил обо мне лишь в восемнадцать. Теперь он пытается сделать меня наследником. Но он не знает, и никогда не узнает, что дед оставил мне сеть элитных клубов. Всё, что у меня есть, – его заслуга. Мне его не хватает.

– Данил, что ты о ней знаешь? – усевшись на диван, я вдруг почувствовал острое желание узнать о ней как можно больше.

– Немного. Отец общается с разными людьми. Как-то раз зашёл знакомый из полиции, я, можно сказать, подслушал. – Имен, лиц – ничего не известно. Те, кто входит в этот клан, остаются в тени. Многие считают его выдумкой. Говорят, клан «Смерть» образовался в 2014-м, но активность проявил только в 2018-м. Помнишь, сколько людей тогда умирало от передозировок? Они устранили тех наркоторговцев. Я говорил, что отец просил их помощи, хотел, чтобы они устранили конкурентов. Им они отказали. Даже у них есть границы. Мирных людей они не трогают.

– Известно, что их число растёт. Тот полицейский говорил, что туда попадают не от хорошей жизни. Мол, это своего рода спасение. Может, и так.

– Что касается Призрака… её так прозвали не потому, что её не видно. Ты сам заметил – эффектная девушка. Она появляется и исчезает за минуты, оставляя за собой только трупы. Её не просто боятся, её уважают. Но стать её врагом – худшее, что можно себе представить.

4.Глава

Призрак

Утренние лучи, словно пальцы художника, робко проникали сквозь неплотно задернутые шторы, нежно касаясь век. Я пошевелилась, ощущая умиротворяющее тепло рядом. Маша, прижавшись ко мне, спала, её дыхание мерно и спокойно. Минуту я просто лежала, впитывая эту тишину, это щемящее чувство покоя, которого так не хватало. Ночные тревоги отступили, оставив лишь легкий, рассеивающийся туман воспоминаний.

Моя маленькая мышка еще плыла в стране снов, и я не собиралась нарушать её покой, поэтому кровать полностью принадлежала ей. Бесшумно, словно тень, я выбралась из объятий сна и направилась к шкафу. Сегодня мой выбор пал на черный, объемный спортивный костюм – удобство превыше всего.

Закрыв за собой дверь, я поднялась наверх. Беркут, я знала, уже наверняка не спит. Мы с ним оба – прирожденные жаворонки.

Как и предполагалось, он уже сидел за своим рабочим столом, склонившись над ноутбуком.

— Я знала, что ты не спишь, — мой голос прозвучал немного насмешливо, но в нём не было ни капли издевки. В кабинете витал аромат кофе и свежей выпечки, создавая забавный контраст с внушительной фигурой Беркута. — Не помешаю?

— Раз уж ты пришла, заходи, — ответил он, и в его голосе, как всегда по утрам, появилась особая мягкость, какая-то хрупкая уязвимость.

Устроившись в кресле, я стала наблюдать за ним. Ему сорок, но выглядит он потрясающе. Едва заметная проседь у висков – единственное, что выдавало его возраст.

— Почему молчишь? Стеша, я же знаю, что ты пришла не просто так, — он прищурил глаза, внимательно глядя на меня.

— Хмм… Ты единственный, кто называет меня по имени, — я позволила себе легкую улыбку. — Даже непривычно,— в такие моменты я сама становлюсь немного уязвимой. —Но ты и правда знаешь меня лучше всех. Ты же знаешь, я никогда тебя ни о чем не просила. Но сейчас хочу.

Пауза затянулась. Я искала слова, не зная, как начать. За себя я бы не стала просить, но это для Маши. Это другое.

— Ты же видишь всё сам, — я попыталась говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. — Маше здесь тяжело, ей не под силу это бремя, она не выдержит. С её характером её здесь просто сломают,— я и сама не ожидала от себя такого потока слов, но меня уже было не остановить.

—Она слишком нежный цветок, и мне не хочется его губить. Она действительно может сломаться. Меня не будет рядом, я не смогу присмотреть за ней, не смогу её защитить, понимаешь? Я себя не прощу, если с ней что-нибудь случится,— голос мой затих, и тяжёлые, как набат, воспоминания о Мире, о том, что её больше нет, ударили в грудь.

— Не знаю почему, но по-другому я с ней не могу. Умоляю, приставь её к Нирване, пусть они будут вместе. Моя комната будет пустовать, пока я на задании, так что пусть она останется там. Мне так будет спокойнее.

Беркут молчал, но это было не то молчание, которое возникает от неуверенности. Это было молчание размышления, анализа. Легкие морщинки у глаз стали глубже, когда он, казалось, погрузился в себя, обдумывая мои слова.

— Стеша, знаешь, за что я тебя ценю и почему именно тебя сделал своей правой рукой? — Беркут поднялся из-за стола, в его глазах мелькнула озорная искорка, а затем он отвернулся к широкому окну, будто черпая вдохновение в небесной лазури. — Ты — единственный человек в нашем клане, кто видит всё насквозь, кто ничего не упускает из виду. И, что самое главное, ты даже меня, старого Беркута, не боишься!

Он повернулся обратно, его редкий, но такой узнаваемый смех, словно раскат грома, прокатился по комнате.

— Думаешь, я не в курсе, что наш Гонец опять пустился в свои лихие гонки? Пффф! Я, как и ты, знаю всё обо всех. И не волнуйся, наказания ему не будет! — Беркут снова покачал головой, и в его жесте было что-то от опытного полководца, довольного своими хитроумными планами.

—Что касается Маши… — он на мгновение задумался, его губы тронула тень улыбки. — Я всё понимаю. Но выгнать её? Увы, не могу. Ты же знаешь, из каких передряг я её вытащил. Но я услышал тебя, Стеша. И ради твоей просьбы, ради тебя, я пойду тебе навстречу!

Оперевшись рукой о массивную дубовую столешницу, Беркут расплылся в улыбке, такой довольной и лукавой, словно самый хитрый кот, которому удалось стащить сметану. Он выглядел совершенно другим.

— Что, думала, я позволю палками малышку истязать? Не дождёшься! Я тебе не зверь какой-нибудь! — его голос звенел от искреннего возмущения, которое тут же сменилось пониманием. — Думаешь, мне легко ребят наказывать? Да ничуть! Я делаю это лишь для того, чтобы они, наконец, дошло, что иначе никак не получается!

— Вспомни себя, Стеша, — голос Беркута звучал ровно, но с той глубиной, что выдавала пережитую боль и скрытые уроки. — Помнишь, как я вытащил тебя из подвального клуба, когда тебе было всего шестнадцать? Ты была дикой, неопытной, но твоё упрямство пылало, как негасимый огонь. Ты вбила себе в голову, что сможешь, и пошла вперёд, не видя преград. Я помню, как приказал Самураю показать тебе, что ждёт тебя на ринге, что готовят тебе те, кто живёт в тени.

Он сделал паузу, взгляд его затуманился, словно погружаясь в прошлое.

— Я корю себя за ту ночь, Стеша, не сомневайся. Бессонные ночи, когда я заходил в твою комнату, чтобы просто услышать твоё дыхание, боялся, что перегнул палку, что мои методы оказались слишком суровыми. Казалось, что каждый твой вздох — это упрёк мне.

— А Самурай, — продолжил он, — знаешь, сколько раз он корил себя за содеянное? За ту неосторожность, которая могла стоить тебе всего. Он постоянно ходил сам не свой, бормотал себе под нос, словно пытаясь оправдаться перед невидимым судьёй.

Беркут посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло тепло, которое он так редко показывал.

— Запомни, Стеша. Мы не просто клан, мы — одна большая, сильная семья. И я отношусь к вам, к каждому из вас, как к своим детям. Поэтому и ты, и Маша — под моей защитой. Иди, Стеша, можешь не волноваться за Машу. Никто её не тронет. А тебе нужно готовиться. Университетские твои пропуска уже готовы у Нирваны. И поработай над своим стилем, хоть немного. Всякому известно, что Призрак предпочитает чёрный, но перед тобой стоит другая задача.

5.Глава

Стеша

Вчера ночью мои братья-опоссумы, как по команде, высадились на моей жилплощади. Решили, что в тесноте, да не в обиде, а "теснота" — это, мягко говоря, скромное определение. Началось всё с перебранки из-за вечного бардака — виновник, конечно же, Гонец, нынче пребывает в блаженном неведении. Следом посыпались бесконечные дебаты о кухонном и уборочном дежурстве. Ну а кульминацией стал наш триумфальный провал — мы героически проспали первый день в универе, пропустив добрую половину первой лекции.

— Кто со мной на мотоцикле? — бросила я, скорее по привычке, чем с реальной надеждой. Предложение повисло в воздухе, но, честно говоря, я этому даже рада.

— Ооо нет, я лучше на машине, — Сокол еле сдерживал зевоту, глаза его были прикованы к полу.

— А я с братишкой поеду, соскучился. Он ведь у нас главный эксперт по крышам, — Гонец, кажется, рисковал нарваться на неприятности.

— Отвянь, — Сокол вырвался из братских объятий и направился к двери.

— Как хотите, — я подхватила свою сумку и вышла вслед за ними.

Эх, если бы ребята из клана увидели меня сейчас… Решили бы, что я заболела. Чёрные скинни, что так выгодно подчёркивают стройность моих ног, поверх — объёмный, ярко-синий свитер, а на ногах — мои верные чёрные мартинсы. И, как и было оговорено, волосы собраны в две пышные косы, чтобы не мешали под шлемом.

Однако, несмотря на дремоту и опоздание, внутри меня всё ещё кипела энергия. Шлем надёжно застёгнут, рёв мотора — мой верный спутник. Мы не просто ехали, мы неслись сквозь пробуждающийся город, оставляя позади вчерашние неурядицы. Утро, хоть и началось с опоздания, обещало быть интересным.

Слава всем богам, что до нашего университета всего полчаса езды. Припарковав мотоцикл рядом с машиной Сокола, мы, дружной троицей, поспешили грызть гранит науки. По нашей легенде, за ужасное поведение нас троих выгнали из предыдущего университета, и вот мы поступаем сюда. Плохое поведение мы, кстати, почти подтвердили опозданием.

– Ну что, ребята, готовы? – Осознание того, что я теперь студентка, веселило меня. – Ладно, вижу, что волнуетесь. Не переживайте, молодежь. Нам нужно на второй этаж, аудитория 14, пара английского языка. Преподает Петр Андреевич.

– И как ты всё запомнила? А ещё напомню: из нас троих к молодежи относишься только ты, мы так-то старше тебя.

– Боже, Гонец, с каких пор ты записался в кружок зануд? – скорчив рожицу, я направилась вперёд.

Открыв дверь нужной аудитории, наша славная компания ворвалась внутрь. Чувствую себя обезьяной в цирке, хотя вокруг и опоссумы нашлись. Опустив голову вниз, я не удержалась и тихо засмеялась.

— Хм… Предполагаю, что вы и есть наши новые студенты, которые решили по какой-то причине пропустить значительную часть моего занятия?

— И мы хотим извиниться за это. Понимаете, у вас невероятно большое здание, и мы немного заблудились, — Гонец, как всегда, в своём репертуаре.

— Придурок, — и в этом я полностью поддерживаю Сокола.

— Что ж, остроумие у вас не отнять. Может быть, представитесь? Пожалуйста, проходите поближе. Думаю, начнём с серьёзной девушки.

– Всем привет, я Стефания. Попрошу сразу: не сокращайте моё имя, его легко произносить полностью. Надеюсь, мы подружимся. — У меня, вероятно, появилась немного пугающая улыбка, но я улыбаюсь, как умею.

–Стефания, я рад, что вы поступили в наш вуз, и слышал, что у вас обширные знания языков, не так ли?—поправив очки он смотрел на меня во все четыре глаза.

–Vous avez raison, Petr Andreevich,—что есть то есть, если бы они знали, что Беркут ещё и учил меня лично, то не задавали бы таких вопросов.

–Прекрасно, однако, прошу вас не опаздывать. Ну а теперь, молодые люди.

— Я Миша, — коротко бросил Сокол, демонстрируя полное отсутствие желания к дальнейшему общению.

— А я Кирилл, — второй опоссум, видимо, решил взять на себя роль основного спикера. — Очень приятно, Пётр Андреевич. Мы надеемся, что вы сможете простить наше опоздание.

— Простить, конечно, могу. Но не забывайте, что это ваш первый день, и у вас уже есть проблемы с дисциплиной, — Пётр Андреевич задумчиво погладил бороду. — Хорошо, пока садитесь.

Вчитываясь в каждого, я изучала присутствующих, по малейшим движениям считывая их сущность. Но взор мой искал нечто иное – Евгения Майского. Разумеется, он, словно по негласному закону всех бунтарей, занял последнюю парту у окна. По правую руку от него, коли память меня не подводит, устроился Даниил Шульц – о нем мне предстоит узнать всё. Этим займется мой верный Гонец. А вот впереди, в самом центре, примостилась девочка-невидимка. Лишь однажды подняв взгляд, она, казалось, растворилась в воздухе. Явно еще одна "мышка", и ее одиночество лишь подтверждало мои догадки. Это было на руку, ведь именно туда, к ней, я и направлялась, чтобы занять место.

Шествуя сквозь ряды, я ловила на себе цепкие взгляды. Естественно, для них мы сейчас – нечто вроде дичи, свежего куска мяса.

— Ты не возражаешь, если я присяду здесь? — мой голос, призванный звучать нежнее, все равно выдавал стальную нотку.

— Я? Нет, конечно, садись, — вот ей бы стоило научиться звучать увереннее, иначе так и останется призраком.

— Не бойся, "мышка", я не кусаюсь. Как зовут тебя?

— Меня? Прости… я Роза.

— Цветочек, значит. Приятно познакомиться. Я — Стефания, — протянув руку, я ощутила легкое, почти невесомое прикосновение в ответ.

Кто же смог так запугать такой восхитительный цветок? Я бы не стала задавать таких вопросов напрямую, но мне претит видеть людей, забитых до состояния тени. Роза была очаровательна. Длинная, ухоженная коса цвета темного янтаря, большие изумрудные глаза, россыпь веснушек, украшавших ее кукольное личико. Но главное – ее характер. И пока я здесь, я займусь именно им.

— Слушай, покажешь мне, где здесь что? Я как-то не успела осмотреться.

Вранье, конечно. Я уже изучила это здание вдоль и поперек, включая тайные ходы, недоступные обычным студентам. Но это был лишь предлог, чтобы поближе узнать Розу, понять, кто она на самом деле. Да и ей, думается, полезно будет раскрыться, почувствовать себя не изгоем в этой толпе.