Навеки-вечные

Глава 1. Эхо

— Ты же понимаешь, что он никуда не делся? — её голос звучит хрипло, почти вызывающе. — У меня был человек. И я не перестала его любить. Он до сих пор единственный, к кому я иду, когда мне по-настоящему плохо. К кому я обращаюсь за советом, когда мир рушится. Ты просто должен это принять. Либо так, либо никак.

Она ждала, что он ответит. Что он разозлится, швырнет полотенце на стол или, наоборот, попытается её обнять, совершая ту самую ошибку, которую совершали некоторые до него. Она ждала отпора, аргументов, живой человеческой обиды.

Но в комнате было слишком тихо. Только мерное тиканье часов, которые она всё обещала выкинуть, и шум дождя, бьющего в стекло с каким-то остервенением.

Она моргнула.

Напротив неё никого не было. Пустой стул с наброшенным на спинку серым кардиганом — вещью, которую купил он. Нынешний. Тот, кто сейчас был в магазине за продуктами к ужину.

Я опять прокрутила этот диалог в своей голове. В сотый раз. В тысячный.

Это стало моим ритуалом: выстраивать баррикады из слов, защищая территорию, на которую никто и не нападал. Мой воображаемый оппонент всегда проигрывал, потому что у него не было права голоса. Я не давала ему шанса оправдаться или успокоить меня.

Самое страшное во «второй любви» — это не сравнение характеров или внешности. Это постоянное чувство предательства. Словно каждый раз, когда я позволяю себе искренне улыбнуться новому человеку, я краду эту улыбку у того, кто больше никогда не сможет её увидеть.

Я подошла к окну. Отражение в стекле выглядело усталым.

«Ты же знаешь, что я его не перестала любить», — шепнула я своему двойнику в окне.

Двойник промолчал. Он знал. И, кажется, ему было всё равно, в отличие от меня. Внизу звякнули ключи — это вернулся тот, кому я так и не решилась сказать всё это вслух.

Дверь открылась, и на пороге появился Макс. В руках у него были два тяжелых бумажных пакета, а на лице — та самая мягкая, чуть виноватая улыбка, которую я видела каждое утро.

— Привет, — он выдохнул, ставя пакеты на пол. — Дождь разошелся не на шутку. Ты почему в темноте сидишь?

Я не ответила. Я смотрела на него, и внутри меня снова запустился этот проклятый механизм. Я ловила его движения, когда он снимал куртку. Вскинул голову — почти так же. Поправил волосы — нет, не тот жест.

Макс подошел ближе. Его кожа пахла озоном и мокрым асфальтом. Он протянул руку, чтобы убрать прядь с моего лица, и я замерла. В полумраке кухни его скулы казались острее, тень легла так, что на мгновение... на одно короткое, предательское мгновение мне показалось, что это Он.

Сердце сделало кувырок и болезненно ударило под ребра. В горле застряло имя. Оно уже было на кончике языка, горячее, знакомое, единственное правильное. Я почти разомкнула губы, чтобы выдохнуть его.

— Что с тобой? — тихо спросил Макс, и наваждение рассыпалось.

Голос. У Макса он был ниже. Глубже. Это был голос живого человека, а не эхо из моих снов.

Я резко отвела взгляд. Страх, что я могу совершить эту ошибку — назвать его тем именем — был таким ощутимым, что я физически почувствовала тошноту. Это было бы не просто оговоркой. Это было бы концом.

— Всё нормально, — я заставила себя улыбнуться, но мышцы лица слушались плохо. — Просто задумалась.

Я подошла к пакетам и начала лихорадочно вынимать продукты. Молоко, яблоки, хлеб... Я делала это быстро, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Лишь бы он не увидел, как я судорожно сканирую его лицо, пытаясь выудить из памяти тени прошлого и наклеить их поверх его кожи.

Макс обхватил меня за талию сзади. Я вздрогнула, но не отстранилась. Я позволяла ему это. Я даже любила его — по-своему, той тихой, измотанной любовью, которая остается после долгой и изнурительной ссоры, когда слов больше нет, а горечь еще не выветрилась из комнаты. Но каждый раз, когда он прижимал меня к себе, я чувствовала себя воровкой.

Я любила Макса за то, что он был здесь, живой и теплый. Но где-то в глубине души я всё еще не могла простить ему то, что он занял место, которое, как мне казалось, должно было пустовать навеки.

— Я купил тот сыр, который ты любишь, — прошептал он мне в шею.

— Спасибо, Макс, — я специально произнесла его имя вслух. Громко. Четко. Как заклинание, чтобы не забыться. Как якорь, который удерживает меня на поверхности, не давая окончательно уйти на дно вслед за тем, кого я так и не смогла отпустить.