Найденная среди звёзд. Возвращение домой

Пролог

Машину трясло на поворотах так сильно, что Ари казалось – еще немного, и они перевернутся. За окнами мелькали чужие улицы, серые стены, вывески, огни. Все сливалось в одно большое размытое пятно, потому что по щекам текли слезы, а сердце колотилось так громко, что заглушало даже рев двигателя.

Отец сидел за рулем, крепко вцепившись в него обеими руками. На его лице застыло такое выражение, которого Ари никогда раньше не видела. Он всегда казался ей самым сильным, самым спокойным, самым надежным. Но сейчас даже он выглядел напряженным, почти страшным. Его взгляд метался между дорогой, зеркалами и узкими проездами, в которые он уводил машину, будто надеялся затеряться в бесконечном лабиринте чужого города.

Мама сидела рядом с Ари на заднем сиденье и крепко прижимала ее к себе. Слишком крепко. Так, словно боялась, что если отпустит хоть на секунду, то потеряет навсегда.

– Мамочка, мне страшно… – всхлипнула Ари, цепляясь за ее одежду маленькими пальцами.

Мама тут же обхватила ее лицо ладонями и заставила посмотреть себе в глаза.

– Я знаю, моя девочка. Знаю, – голос у нее дрожал, но она улыбалась. Улыбалась так отчаянно, что от этого становилось еще страшнее. – Послушай меня внимательно, Ари. Очень внимательно, хорошо?

Ари судорожно кивнула.

Мама сняла с шеи кулон и вложила его в ладонь дочери. Металл оказался теплым, почти горячим, будто хранил в себе чье-то живое прикосновение.

– Береги его, слышишь? Никогда не снимай. Никому не отдавай. Что бы ни случилось. Этот кулон приведет тебя домой.

– Домой? – прошептала Ари, не понимая.

У мамы дрогнули губы. В глазах блеснули слезы, но она быстро моргнула, не давая им пролиться.

– Да, моя маленькая. Однажды ты вернешься домой, даже если сейчас я должна отнять его у тебя.

Ари не поняла этих слов. Как можно отнять дом? Почему мама говорит так, будто собирается уйти? Почему папа молчит и только сильнее сжимает руль?

Машину резко бросило в сторону, и Ари вскрикнула. Отец выругался сквозь зубы и еще сильнее нажал на педаль.

– Они не отстают, – глухо сказал он.

Мама обернулась назад, в темное окно. Ари тоже попыталась посмотреть, но увидела только слепящий свет фар – яркий, белый, злой. Он преследовал их, не исчезая ни на секунду.

– Ромаэль… – выдохнула мама.

– Я знаю, – отрезал отец. – Я уведу их. Должен увести.

Он резко свернул в узкий проулок, так неожиданно, что Ари почти упала. Машина пронеслась мимо мусорных контейнеров, темных стен и какой-то решетки, вылетела в тесный дворик и резко затормозила.

На мгновение наступила такая тишина, что Ари услышала собственное прерывистое дыхание.

Отец повернулся к ним. Его лицо было бледным, но голос – твердым.

– Быстро. Выходим.

Мама распахнула дверцу и буквально выдернула Ари наружу. Ноги девочки подогнулись, она едва устояла. Холодный воздух ударил в лицо. Вокруг было темно, сыро и пахло железом.

– Мамочка… – Ари испуганно вцепилась в ее руку.

Мама опустилась перед ней на колени и обеими ладонями сжала ее плечи.

– Слушай меня, Ари. Сейчас ты побежишь. Не оглядывайся. Не останавливайся. Спрячься и жди, пока не станет тихо. Ты сильная девочка. Самая сильная. Ты справишься.

– Нет… – Ари замотала головой, уже чувствуя, что происходит что-то непоправимое. – Нет, я не хочу! Я с вами! Мамочка, пожалуйста!

Мама прижала ее к себе так крепко, что стало больно.

– Я люблю тебя, – прошептала она ей в волосы. – Больше жизни люблю. Помни это всегда. Что бы тебе ни говорили, что бы ни случилось – помни: мы любили тебя больше всего на свете.

Отец выскочил из машины и схватил маму за руку.

– Майя, сейчас!

Где-то совсем близко послышался визг шин.

Мама поцеловала Ари в лоб – отчаянно, горячо, будто в последний раз.

А потом оттолкнула.

– Беги!

– Мамочка!

– Ари, беги! – крикнул отец так громко, что она вздрогнула.

Мама в последний момент запрыгнула в машину, но дверь так и осталась распахнутой – отец уже сорвал автомобиль с места.

– Папа! Мама! – закричала Ари, бросаясь за ними.

Но машина уносилась прочь из подворотни, растворяясь в ночи.

– Беги! – донесся до нее голос отца.

– Прячься! – эхом отозвался мамин.

Ари побежала.

Она бежала, ничего не видя перед собой. Слезы застилали глаза, ноги путались, дыхание рвалось из груди всхлипами. Она не знала, куда бежит. Не знала, кто гонится за ними. Не знала, почему родители не вернулись за ней в ту же секунду.

Она только крепко сжимала в кулаке кулон, так сильно, что металл больно впивался в кожу.

Мама сказала беречь его.
Мама сказала быть сильной.
Мама сказала никому не доверять.

Значит, надо бежать.

Значит, нельзя останавливаться.

Значит, нельзя плакать.

Но слезы все равно текли, пока маленькая девочка, потерявшая в одну ночь весь свой мир, бежала в темноту, прижимая к груди единственное, что у нее осталось.

Глава 1

Ариа Нейрис
Я родилась на планете с изменённой орбитой. Большую часть года у нас длилась долгая холодная зима, а настоящее тепло приходило лишь ненадолго. Наверное, поэтому я так часто уходила в библиотеку.

Там можно было арендовать маленькую комнату, включить мягкий свет и проекцию окна с голубым небом или ярким солнцем. Это была всего лишь иллюзия, но иногда и её хватало, чтобы ненадолго забыть о бесконечном холоде. Я приходила туда с пледом и горячим какао, садилась за стол и на несколько часов будто исчезала из реальности.

Меня всегда тянуло к печатным книгам. Пока большинство давно пользовалось галочиталками, я предпочитала страницы, которые можно держать в руках. Мой отец был врачом, и именно в библиотеке я впервые начала читать старые медицинские издания по анатомии и физиологии человека.

С каждым годом длинные зимы давили всё сильнее. Тогда у меня и появилась мечта – хотя бы однажды выбраться на курортную планету Вейлара. О ней часто говорили в новостях и туристических каталогах: тёплые океаны, длинные солнечные дни, мягкий ветер и почти непрерывное лето. Сначала это казалось далёкой фантазией, но со временем превратилось в цель.

Меня зовут Ариа Нейрис. Мне двадцать семь лет. Сейчас 2844 год.

Я потеряла родителей слишком рано, чтобы сохранить ясные воспоминания об их лицах. Иногда память возвращала лишь отдельные обрывки прошлого, и с каждым разом я всё сильнее думала, что в детстве произошло нечто такое, из-за чего сознание просто закрыло часть воспоминаний.

После их смерти из дома исчезли все носители с фотографиями и видеозаписями. Это не выглядело случайностью. Скорее – преднамеренным уничтожением любых следов существования нашей семьи.

От матери у меня остался только кулон с изображением семейного герба. Я помню, как она бережно держала его в руках, как иногда проводила по поверхности пальцами и на мгновение уходила в собственные мысли. Она никогда не объясняла, что он значит. Отец в такие моменты лишь смотрел на неё с тихим пониманием и мягкой улыбкой.

Иногда я думаю, что однажды хотела бы встретить человека, который станет для меня такой же опорой, какой отец был для неё.

Мама говорила, что кулон перейдёт ко мне как к первой дочери. Тогда я не придавала этим словам значения. Теперь понимаю: это был не просто символ, а часть её прошлого – прошлого, о котором она так и не смогла рассказать. Вместе с ней исчезло и это знание.

Я пыталась найти информацию о гербе в архивных сетях, но безуспешно. Мне не встретилось ничего похожего – ни самих символов, ни даже косвенных упоминаний.

Я никогда не знала своих родственников. Позже, анализируя прошлое, я поняла, насколько это было странно. Но тогда, пока родители были рядом, я не задавала вопросов. Нам было достаточно друг друга.

После их смерти меня перевели в государственный воспитательный сектор – место, где эмоциональная уязвимость мгновенно превращалась в слабость. Там учили адаптироваться, молчать и выживать.

Отец всегда говорил, что инициировать агрессию недопустимо, но если кто-то нарушает твои границы, отвечать нужно без колебаний. Я хорошо усвоила этот принцип. Со временем окружающие начали держать дистанцию, и меня это устраивало. В подобных системах каждый существовал сам по себе, и я слишком рано приняла эту реальность.

Когда я покинула воспитательный сектор, мне было восемнадцать. Единственным активом, оставшимся после родителей, был дом, в котором прошло моё детство.

Я решила его продать.

Это далось мне тяжело, но я понимала: дом не может заменить будущее. Остаться в нём значило продолжать жить среди осколков прошлого, не находя сил идти дальше.

Дом продали быстро. Он находился в престижном районе, а обстановка, несмотря на устаревший стиль, отличалась качеством и хорошей сохранностью. Вырученных средств хватило на небольшую квартиру в спокойном жилом секторе, полное медицинское образование и базовую финансовую стабильность на время учёбы.

Во время учёбы я работала в институтской библиотеке. Платили там немного, но работа давала мне главное – доступ к знаниям, в том числе к закрытым архивным секциям, куда обычно допускались только преподаватели и сотрудники. Всё свободное время я проводила среди медицинских изданий и архивов.

Я выбрала профессию отца и до сих пор считаю это решение одним из самых важных в своей жизни.

Сегодня я – архитектор нейрокардиохирургии, врач высшей категории. Я работаю там, где на грани оказываются сразу мозг и сердце: восстанавливаю нейронные связи, возвращаю стабильность работе мозга, исправляю сбои сердечного ритма и, если нужно, останавливаю сердце, чтобы затем безопасно запустить его вновь.

Когда автоматические системы уже подходят к своему пределу, я всё ещё могу удержать пациента на этой стороне жизни.

Через пять лет мне предложили стажировку в крупнейшем медицинском комплексе Земли. Это был шанс, способный определить всю мою дальнейшую карьеру, и я ухватилась за него без колебаний.

После стажировки мне предложили остаться в комплексе младшим специалистом и параллельно завершать обучение в институте. Рабочая нагрузка была предельной: долгие смены, постоянная учёба и высокая ответственность не оставляли времени ни на отдых, ни на личную жизнь.

К двадцати шести годам, полностью завершив квалификацию, я продолжила работать в том же комплексе уже как самостоятельный специалист. За это время я провела множество операций и накопила опыт, позволявший принимать решения быстро, точно и без лишних колебаний. Я понимала функциональную архитектуру человеческого организма и знала, как действовать даже в самых нестабильных клинических ситуациях.

Я была уверена в завтрашнем дне.
Я была уверена в себе.

И впервые за долгие годы могла позволить себе настоящий отпуск за пределами Земли.

Глава 2

Ариа Нейрис

Недостатка внимания со стороны мужчин у меня никогда не было. Были свидания, вечера, которые заканчивались не только разговорами. Но дальше этого всё равно ничего не шло. Я не чувствовала того, что для меня было важнее всего – спокойствия и нежности, которые появлялись бы во мне рядом с этим человеком. Не было ощущения безопасности. Не было уверенности. А без этого всё остальное теряло смысл.

Теперь, стоя перед зеркалом, я смотрела на своё отражение так, словно видела себя впервые.

Я никогда не считала себя красивой. Обычная. Сто семьдесят сантиметров роста, тёмные каштановые волосы, которые казались чёрными при слабом свете, карие глаза с редкими зелёными вкраплениями, худощавое телосложение.

Но сейчас дело было не во внешности. Я смотрела в собственные глаза и замечала то, чего раньше никогда не видела. Они были живыми. В них было ожидание, волнение и предвкушение.

Я никогда не покидала пределы своей планеты. Никогда не поднималась туда, где заканчивается небо и начинается бесконечность. Одна только мысль об этом одновременно пугала и будоражила.

Я убеждала себя, что просто хочу отдохнуть. Сменить обстановку, вырваться из привычного мира, который за последние годы стал тесным и тяжёлым.

Но глубоко внутри я знала правду. Я надеялась на большее. Надеялась, что встречу кого-то. Друга. А может… кого-то, кто станет для меня всем.

Я уже купила билеты на Вейлару – это одна из немногих планет с настоящими океанами. Глубокие и тёмно-синие, они были такими чистыми, что сквозь воду открывался завораживающий подводный мир. Берега тянулись на тысячи километров, а песок был светлым, почти белым.

На планете два солнца: одно большое, ярко-оранжевое, второе меньшее – бледно-голубое. Города строились по единому стилю: низкие светлые здания с арками из прозрачного стекла вместо окон, в которых отражалось небо. Повсюду росли растения, диковинные и чуждые нашей флоре.

Коренные жители планеты сильно отличаются от людей. У них нет волос. Вообще. Четыре руки, и на каждой по три пальца. Между глазами расположен квадратный знак, назначение которого никто так и не смог определить. Они не объясняют его смысла и не спешат делиться своими тайнами с другими расами.

Живут они в основном парами, но исключительно с женщинами своей расы. Иногда встречаются союзы-тройки – одна женщина и двое мужчин или наоборот. Большую часть жизни они посвящают развитию собственного мира. Среди них много учёных. Когда планету впервые обнаружили и стало ясно, что её населяют мирные разумные гуманоиды, интерес к ней возрос многократно.

Со временем туда начали переезжать и наши специалисты: больше возможностей, больше пространства для открытий. Иногда мне казалось, что Вейлара – это шанс стать кем-то другим.

Но я даже не представляла, насколько сильно изменится моя жизнь после долгожданного отпуска. И смогу ли я когда-нибудь вернуться к прошлой жизни, к своей любимой профессии?

Глава 3

Каэль Эрис

Очередной день подошёл к концу.

Я вышел из здания военного департамента и позволил дверям закрыться за спиной. Металл тихо сомкнулся, отрезая меня от того, кем я был внутри этих стен.

Снаружи я снова становился собой. Или тем, кем позволял быть этот мир. Моя внешность всегда казалась чуждой на Элиаре – планете, где я родился. Слишком светлая кожа, почти белая. Волосы без цвета. Глаза бледно-голубые, прозрачные, как замёрзшая вода.

Мать ещё не знала о беременности, когда вместе с отцом отправилась на отдых на далёкую планету Ратури. Её только недавно открыли, и многие спешили увидеть неизведанное своими глазами. Никто не подозревал, что их там ждёт.

Отдых прошёл спокойно. Никаких признаков недомогания, тревожных симптомов. Но уже после возвращения домой мать узнала о беременности. И вместе с этим – о полученной дозе излучения. Слишком высокой. Оно повлияло на плод, и изменения оказались необратимыми.

На Элиаре рождаются с тёплой тёмной кожей, чёрными волосами, похожими на крыло воранга – птицы, символизирующей наш мир, и тёмными глазами, в которых нет слабости.

Но это лишь то, что видно с первого взгляда.

Элиара – закрытая планета. Мы слишком многое храним в тайне. Другие гуманоиды считают нас спокойными, уравновешенными, почти безразличными. Но это не черта характера, а необходимость.

Потому что в каждом из нас живёт лиар – наша вторая сущность. У него есть собственное мнение и, что ещё важнее, свой облик. И если эмоции выходят из-под контроля, лиар берёт верх над телом. Он не терпит угроз и защищает любой ценой.

Именно поэтому нас учили контролю с рождения. Тишине. Спокойствию. Жить так, чтобы никогда не дать ему повода проявить себя.

Но мой лиар был другим. С самого начала я ощущал его присутствие, но он никогда не требовал разрушения. Никогда не искал конфликта. Пока другие в юности боролись с вспышками ярости и непонятными импульсами, внутри меня была только тишина. Словно мой лиар уже видел этот мир и знал о нём больше, чем я сам.

Возможно, поэтому родные всегда были для меня опорой. Между нами существовала крепкая, нерушимая связь. Отец, мать, брат – мы были связаны так прочно, что даже годы службы не смогли нас отдалить. Я пошёл по стопам брата, и общее дело ещё сильнее укрепило эту связь.

Я не уходил в отпуск уже пять лет. Время растворялось в службе. Но мать продолжала твердить, что мне нужно увидеть другие миры, развеяться, вдохнуть жизнь вне долга. Только я знал, чего она ждёт на самом деле. Она всё ещё надеялась, что однажды мой лиар выберет избранную.

Так было с отцом.

Он редко говорил об этом, но в его голосе всегда звучала нежность, которой нас не учат. Элиарцев с детства приучают к жёсткому контролю над эмоциями. Но с появлением избранной элиарец меняется.

Лиар отца принял мать сразу. Встал на её защиту, и этого оказалось достаточно. Для элиарца это единственный истинный знак. Выбор делает не разум и не слова. Решает лиар. Второе Я узнаёт свою женщину раньше, чем ты сам успеваешь это понять.

Именно это всегда меня тревожило. Мысль, что решение может быть принято без меня. Что часть меня выберет судьбу раньше, чем я сам успею её осознать.

Однажды я сказал об этом отцу. Он ответил просто: однажды я встречу её, и тогда не останется ни вопросов, ни сомнений. Потому что между мной и лиаром нет границы.

Мы – одно целое.