(не) царевна Лягушка

Глава 1. Ужин, который не состоится

Бегство от реальности (или как я провалилась сквозь землю)

Елена Сергеевна Воронина, она же просто Лена, стояла перед открытым холодильником и смотрела в пустоту. Не в пустоту холодильника — там как раз было всё необходимое: фермерская курица, свежие овощи, домашняя сметана в глиняном горшочке, сыр с благородной плесенью, который стоил как половина её зарплаты. Лена смотрела в пустоту собственного будущего.

— Курица в сливочном соусе с трюфельным маслом, — пробормотала она, достав курицу и оценивающе её осмотрев. — Или, может, утиная ножка конфи? Нет, для конфи времени мало. А времени у меня, между прочим, до семи вечера.

Она захлопнула дверцу холодильника ногой — профессиональная привычка, от которой её мама каждый раз вздрагивала, как от выстрела, — и водрузила курицу на разделочную доску. За окном шумел весенний дождь, где-то в соседней квартире играли на фортепиано «К Элизе», а в голове у Лены стучала одна-единственная мысль: «Я не хочу на это идти».

Лена была красива той особенной красотой, которая не требует ежедневных многочасовых ритуалов перед зеркалом. Короткая стрижка — тёмные волосы, уложенные в лёгкий творческий беспорядок, — открывала тонкую шею и изящные уши с маленькими серебряными гвоздиками. Большие серые глаза смотрели на мир с лёгкой иронией, словно мир постоянно пытался ей что-то продать, а она знала цену всем его товарам. Высокие скулы, чёткая линия подбородка, губы, которые умели быть и строгими, и смешливыми, и — если надо — очень соблазнительными. В двадцать пять лет Лена выглядела так, будто сошла с обложки журнала про успешных молодых профессионалов, только вместо делового костюма на ней был старый растянутый свитер и джинсы с пятном от томатного соуса на колене.

Впрочем, пятно было не от томатного соуса. Это был экспериментальный соус «Кровавая Мери» для бургера, который Лена придумала на прошлой неделе. Бургер произвёл фурор в ресторане, где она работала шеф-поваром. Пятно на джинсах теперь было её талисманом.

— Ты опять в этом ходишь дома? — раздался из прихожей голос, от которого у Лены чуть не выпал нож. — Я тебе сколько раз говорила: купи нормальные домашние костюмы! Вот у Анны Семёновны дочка всегда дома в шёлковых пижамах ходит. А ты...

— Мама, — Лена глубоко вздохнула, не оборачиваясь. — Во-первых, здравствуй. Во-вторых, у меня завтра выходной, и я собираюсь провести его в горизонтальном положении, а в горизонтальном положении мне плевать, в чём я хожу.

Воронина Галина Ивановна — женщина энергичная, решительная и обладающая уникальной способностью появляться там, где её меньше всего ждут, — уже стояла на пороге кухни. Это был её коронный номер: позвонить в дверь, дождаться, пока дочь откроет, и за те полторы секунды, что Лена шла от кухни до прихожей, бесшумно переместиться в эпицентр событий. Как у неё это получалось, оставалось загадкой, достойной пера Стивена Кинга.

Галина Ивановна была полной противоположностью дочери. Если Лена была стильным минимализмом, то мама — барокко в чистом виде. Пышная химическая завивка, которую она делала в одном и том же салоне последние двадцать лет (только Рафик знает структуру моих волос!), яркая помада, туфли на небольшом каблуке даже дома и неизменная сумка через плечо, в которой помещался весь арсенал средств для спасения дочери от ужасной одинокой жизни.

— Здравствуй, здравствуй, — Галина Ивановна уже хозяйничала на кухне, открывая шкафчики и оценивая запасы. — А почему крупа гречневая не в банке, а в пакете? Разве так хранят? Заведутся жучки — будешь потом с ними жить, как с квартирантами.

— Мама, жучки у меня не заводятся, потому что я готовлю из гречки два раза в неделю и она не успевает залежаться. Ты зачем пришла?

— Как зачем? — Галина Ивановна всплеснула руками, едва не сбив с полки банку с солью. — Я по делу! По самому важному делу!

Лена внутренне сжалась. Она знала это выражение лица. «Самое важное дело» у Галины Ивановны было только одно.

— Я тут с Ниной Петровной вчера встречались, пили чай в «Кондитерской у дома», — начала мама, усаживаясь за кухонный стол и принимая позу заговорщицы. — И она мне говорит: «Галя, у моего Эдика скоро день рождения, а он всё один да один, всё в работе». А я ей: «Ниночка, а моя Лена тоже всё одна, всё в работе. Молодёжь сейчас странная пошла, им бы только карьеру строить». А она мне...

— Стоп-стоп-стоп, — Лена подняла руки, всё ещё сжимая в одной из них нож для разделки курицы. Галина Ивановна предусмотрительно отодвинулась подальше. — Ты про какого Эдика? Про того, который живёт с мамой и которому тридцать лет?

— Двадцать девять! — поправила мама с таким видом, будто разница была принципиальной. — И что значит «живёт с мамой»? Он помогает Нине Петровне! У неё давление, сердце, а Эдик — заботливый сын, он всегда рядом. Это очень ценится в наше время!

— Ага, — кивнула Лена, принимаясь разделывать курицу. Это помогало успокоиться. Мясо поддавалось ножу с благодарной мягкостью. — Заботливый сын. Которому двадцать девять. И он живёт с мамой. И она ему, наверное, завтрак в постель приносит?

— Не придирайся к словам! Эдик — юрист! Ю-рист! В солидной компании! У него белая зарплата и, между прочим, машина!

— Машина — это весомый аргумент, — согласилась Лена, отделяя бедро от тушки с профессиональной ловкостью хирурга. — А что за машина?

— «Шкода», кажется. Или «Киа». Новая! Из салона!

— «Шкода или Киа» — это звучит очень убедительно. Прямо хочется бежать за него замуж.

Галина Ивановна надулась, но ненадолго. Её энтузиазм был подобен вулкану — потухнуть он мог только временно, чтобы через минуту извергнуться с новой силой.

— Ты зря иронизируешь, — сказала она, доставая из сумки телефон. — Я тебе сейчас фото покажу. Нина Петровна вчера скинула. Он такой... такой интеллигентный!

Лена покосилась на протянутый телефон и чуть не порезалась. С фотографии на неё смотрел молодой человек с лицом, которое можно было бы назвать симпатичным, если бы не одно «но»: выражение этого лица было до такой степени благостным и правильным, что хотелось немедленно проверить, нет ли у него нимба. Аккуратная рубашка в мелкую клетку, очки в тонкой оправе, прическа «я только что из парикмахерской», легкая улыбка, демонстрирующая ровные зубы. Идеальный мальчик для мамочки.