(не)желанная для Инквизитора.

Пролог. Осколки имперского льда

Пролог. Осколки имперского льда

Снег в ту ночь падал на Серебряный город не как благословение зимы, а как погребальный саван. Тяжелые, влажные хлопья, размером с ладонь, гасили звуки шагов патрулей Инквизиции и крики редких ночных птиц, решивших рискнуть крылом в этот морозный шторм. Белое безмолвие укрывало острые шпили башен, скрывало под собой копоть бедняцких кварталов и позолоту дворцовых площадей, уравнивая всех перед лицом грядущей тьмы. Город замер, затаив дыхание, словно чувствовал: сегодня здесь свершается казнь, которая изменит ход истории.

В малом зале Совета, скрытом глубоко в недрах Цитадели, царила иная атмосфера. Здесь не было зимней свежести. Воздух был тяжелым, спертым, пропитанным ароматами, которые обычно не соседствуют друг с другом: запахом старого пергамента, вековой пыли, едкого сургуча и — пугающе отчетливо — жженого озона. К этому примешивался едва уловимый, но отчетливый металлический привкус магии и меди. Свежий запах крови.

Элоиза стояла в самом центре гексаграммы, вырезанной прямо в холодном мраморном полу. Края магического знака еще слабо дымились — ритуал подавления был завершен всего несколько минут назад. Ее руки, скованные тяжелыми кандалами из «холодного железа», мелко дрожали. Это не был обычный металл; добытый в шахтах за Полярным кругом, он вибрировал на частоте, невыносимой для любого одаренного. Каждый раз, когда Ло пыталась хотя бы мысленно дотянуться до своего внутреннего источника, кандалы отзывались ледяными иглами, вонзающимися в запястья, прошивая предплечья до самых локтей.

Ее платье — когда-то изысканный наряд из нежно-голубого шелка, в котором она собиралась на бал — превратилось в лохмотья. Один рукав был оторван, обнажая бледное плечо, на котором уже расцветал багровый синяк от грубой хватки стражников. Волосы, золотисто-пепельные, обычно уложенные в сложную прическу, теперь дикими прядями рассыпались по лицу, прилипая к влажной от пота и слез коже. Но в ее глазах — цвета грозового неба перед самой бурей — не было мольбы. В них застыло оцепенение человека, который смотрит на крушение своего мира и не может поверить, что архитектор этого разрушения стоит прямо перед ним.

— Взгляни на меня, — ее голос прозвучал удивительно ровно, хотя в груди все выгорело дотла, оставив лишь серый пепел. — Дарион, посмотри мне в глаза и скажи это еще раз. Здесь. Перед лицом свидетелей. Не прячься за протоколом.

Мужчина, стоявший до этого в глубокой тени массивной колонны, шевельнулся. Звук его шагов по мрамору был подобен ударам погребального колокола. Когда он вышел на свет магических ламп, Элоиза невольно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

Верховный Инквизитор Дарион Вард выглядел безупречно, и эта безупречность ранила сильнее любого клинка. Черный мундир из плотной шерсти с высоким воротом и серебряным шитьем сидел на нем как влитой, подчеркивая разворот широких плеч и ту самую хищную, опасную грацию, за которую его прозвали «Имперским Барсом». Его волосы цвета воронова крыла были чуть длиннее уставного, и сейчас одна непокорная прядь упала на лоб, создавая иллюзию той самой мягкости, которую Ло знала в их общие рассветы. Но лицо... лицо было высечено из серого гранита. Скулы казались острее, чем обычно, а губы были сжаты в узкую, бескровную линию.

Его глаза — холодная сталь, обычно проницательная и живая — превратились в два зеркальных осколка, не отражающих ничего, кроме ее собственного отчаяния. В них не было ни капли тепла, ни тени сомнения.

— Обвиняемая Элоиза де Вальер, — его голос, глубокий, бархатистый бас, способный отдавать приказы целым легионам, заполнил пространство зала, отражаясь от сводчатых потолков. — Ваша вина в пособничестве мятежникам «Алого Круга» и краже государственных архивов, содержащих чертежи оборонных узлов столицы, доказана. Свидетельские показания задокументированы. Мое слово в этом деле — последнее.

— Твое слово — ложь, — тихо, почти шепотом отозвалась она, но в тишине зала этот шепот прозвучал как гром. — И ты это знаешь, Дарион. Ты знаешь, где я была в ту ночь. Ты знаешь, чьи руки согревали мои. Кто вложил тебе в руки эти «доказательства»? Твой заместитель? Или тени, которые нашептывают тебе заговоры в каждом углу Цитадели? Кому ты поверил больше, чем женщине, которая...

— Довольно, — отрезал он, и воздух в зале мгновенно остыл. Ло видела, как из его рта вырвалось облачко пара.

Дарион сделал шаг вперед, пересекая невидимую границу между судьей и подсудимой. Он вошел в пределы гексаграммы, игнорируя правила безопасности. На его левой руке, чуть выше запястья, под тонкой тканью перчатки начала пульсировать татуировка-печать инквизиции. Она светилась нездоровым, фиолетово-черным светом, словно под кожей пульсировало живое существо. В этот краткий миг Элоиза заметила краем глаза, как тень на стене за спиной Дариона странно колыхнулась — неестественно, против законов оптики, словно за колонной затаился кто-то третий, жадно впитывающий каждое мгновение их агонии.

— С этого момента, — Дарион чеканил каждое слово, и Ло чувствовала, как с каждым звуком рвется еще одна нить, связывавшая их души, — вы лишаетесь родового имени, всех титулов и имущества. Ваша магия будет запечатана пожизненно ритуалом «Холодного безмолвия». Ваше имя будет вычеркнуто из имперских хроник.

Он подошел вплотную. Она почувствовала его запах — горький аромат морозной хвои, запах дорогой выделанной кожи его сапог и едва уловимый, специфический металлический привкус, который всегда сопровождал его сильную магию. Раньше этот аромат означал для нее «дом». Теперь он означал «смерть».

Дарион наклонился к самому ее уху. Его дыхание коснулось ее кожи, вызывая невольную дрожь. На мгновение его стальные глаза вспыхнули антрацитовым блеском — признак того, что его внутренняя сила достигла предела и едва удерживается волей.

— Уходи, — прошептал он так тихо, что звук потонул в шелесте падающего за окном снега. — Уходи прямо сейчас, Ло. Беги в трущобы, заройся в грязь, стань никем. Если я увижу тебя завтра после восхода солнца в черте города… я убью тебя лично. Своими руками. И это будет единственное милосердие, на которое я еще способен.

Глава 1. Запах полыни и старых тайн

Пять лет спустя

Нижний город никогда не спал, он лишь затихал, переходя на свистящий шепот. Здесь воздух был другим — густым, липким, пропитанным испарениями сточных канав, запахом дешевого жира из обжорных рядов и безнадежностью, которая въедалась в камни мостовых так же прочно, как вековая грязь. В этом месте не было места изысканным ароматам столицы; здесь выживали те, кто умел дышать гарью.

В самом тупике переулка Оловянщиков, под вывеской, на которой когда-то была изображена ступка, а теперь осталось лишь серое пятно, располагалась лавка старой Марты. Внутри пахло сушеной полынью — терпко, горько, до щекотки в носу. Этот запах был щитом для Элоизы.

Она аккуратно, стараясь не порвать хрупкие стебли, перевязывала очередной пучок трав грубой бечевкой. Ее пальцы — когда-то изящные, с тонкими длинными ногтями, созданными для того, чтобы перебирать струны лютни или плести кружева заклинаний — теперь выглядели иначе. Кожа на подушечках огрубела, под ногти въелась пыль от корней одуванчика и мандрагоры, а на костяшках виднелись мелкие шрамы от порезов. Золотисто-пепельные волосы, ее былая гордость, теперь были туго заплетены в косу и спрятаны под глубоким капюшоном из серой, выцветшей шерсти.

— Ло, деточка, — проскрипела Марта, вытирая пыльным фартуком прилавок. — Ты опять засиделась до самых сумерек. Фонарщики уже прошли по главной, скоро закроют ворота между кварталами. Солдаты Инквизиции сегодня злые, как псы в течку. Лютуют, проверяют каждую щель. Говорят, ищут кого-то важного.

Элоиза вздрогнула, но тут же заставила себя расслабить плечи. За пять лет она стала мастером маскировки. Она научилась ходить так, чтобы подошвы ее дешевых сапог не издавали ни звука. Научилась опускать глаза раньше, чем кто-то мог заметить их необычный цвет. Она стала призраком в собственном городе.

— Они всегда кого-то ищут, Марта, — спокойно, безжизненно ответила она, убирая перевязанные травы в плетеную корзину. — Это их работа — держать нас в страхе. Инквизиция кормится страхом, как трупные черви — гнилью.

— Ох, тише ты, — старуха испуганно оглянулась на дверь. — Сегодня всё иначе, Ло. Видела глашатая у фонтана на площади Покаяния? Он кричал так, что жилы на шее вздулись. Говорят, Его Высочество Великий Инквизитор... Вард... он занемог. Магический откат, говорят. Или проклятие от тех недобитков с юга. Ищут лекарей, Ло. Не тех лощеных магистров из Академии, что только и умеют, что золотые монеты считать, а тех, кто смыслит в «темном плетении». В тех травах, что растут на болотах и в тени виселиц.

Сердце Элоизы пропустило удар, а затем забилось часто-часто, отдаваясь пульсацией в запечатанном источнике. Дарион. Болен.

Она отчетливо вспомнила ту ночь изгнания. Его лицо, искаженное судорогой, которую он пытался скрыть за маской безразличия. Черное пламя на его руке. Тогда она думала, что это лишь отблеск ее собственного горя, но теперь... Неужели проклятие, которое он тогда подхватил — или которое наложил на себя сам, нарушив равновесие справедливости — начало пожирать его всерьез?

— Мне все равно, что происходит в Цитадели, Марта, — отрезала Элоиза, набрасывая на плечо старую сумку, от которой пахло полынью и лавандовым мылом — единственной роскошью, которую она позволяла себе покупать у заезжих купцов, чтобы не забыть, каково это — быть чистой. — Мои травы лечат лихорадку у бедняков и заживляют раны тех, кого выпороли на площади. Амбиции лордов меня не касаются.

Она вышла на улицу. Сумерки уже плотно окутали город, окрашивая небо в цвет грязного индиго с проплешинами оранжевого ответа угасающего солнца. Элоиза быстро шла по узкому переулку, лавируя между кучами мусора и спящими прямо на мостовой бродягами. Она знала этот маршрут до миллиметра.

Внезапно она остановилась как вкопанная.

Чувство, которое она не испытывала пять лет, вспыхнуло в ее сознании яркой вспышкой. Это не было магией — ее дар был надежно заперт стальной волей Дариона. Это была интуиция одаренной, шестое чувство, которое невозможно запечатать никакими кандалами. Воздух за ее спиной словно стал плотнее. Он завибрировал.

Чувство чужого взгляда было почти физическим. Словно кто-то приставил холодный кончик кинжала к ее позвоночнику, прямо между лопатками. Ло не обернулась. Она знала: в Нижнем городе обернуться — значит признать себя жертвой.

Она прибавила шагу, сворачивая в еще более узкий проход, где стены домов были так близки, что можно было коснуться обеих рук сразу. Здесь пахло сыростью, плесенью и старым кислым элем, выплеснутым из окон. Тяжелые сапоги преследователя больше не таились. Они чеканили шаг по мокрой, скользкой мостовой. Уверенно. Неотвратимо. Так ходят те, кто привык, что улицы — это их охотничьи угодья, а люди — лишь дичь.

Так ходили офицеры Инквизиции.

Ло прижала сумку к боку. Внутри, зарытый глубоко в сушеную траву, лежал маленький костяной нож с рукоятью из рога оленя. Она знала, как это глупо. Против боевого мага, обученного выжигать сознание одним щелчком пальцев, этот нож был детской игрушкой. Но это было всё, что у нее осталось.

— Стой, — голос за спиной ударил наотмашь, словно хлыст.

Низкий, властный, с характерным рокочущим «р», он заставил ее замереть на полушаге. Элоиза медленно выдохнула, стараясь унять бешеную дрожь в коленях. Этот голос... он был так похож на его. Но нет. В нем было слишком много лязгающего металла и слишком мало той глубокой, бархатной тьмы, которая когда-то шептала ей слова любви в предрассветных сумерках их общей спальни.

Она медленно, с достоинством, которое не смогло вытравить даже нищенское существование, повернулась.

Перед ней, перекрывая выход из переулка, стоял высокий мужчина в сером дорожном плаще Инквизиции. На его груди, поверх кольчуги, тускло поблескивала тяжелая серебряная цепь с печатью — знак капитана карательного корпуса. Лицо его было скрыто глубоким капюшоном, но в свете далекого фонаря Ло увидела четко очерченный подбородок с волевой ямкой и тонкие, плотно сжатые губы человека, привыкшего отдавать приказы, которые не обсуждаются.

Глава 2. Холодный шепот Бездны

Тьма в комнате Дариона не была просто отсутствием света. Она казалась живой, маслянистой субстанцией, которая забивалась в ноздри и липла к коже. Ледяные пальцы, сжавшие плечо Элоизы, ощущались не как человеческая рука, а как онемение, пробирающее до самого костлявого мозга. Она застыла, боясь даже вздохнуть, чувствуя, как запечатанный источник внутри неё испуганно сжался, словно улитка, на чью раковину наступил тяжелый сапог.

— Керн! Свет! — рык Дариона разрезал темноту, и в этом звуке было больше животного страха, чем власти.

Раздался резкий щелчок огнива, а затем сухой треск магического светильника. Капитан Инквизиции, стоявший у дверей, наконец-то справился с заклинившим механизмом. Вспышка белого, безжизненного света ударила по глазам, заставляя Элоизу зажмуриться. Когда она открыла их, на её плече никого не было. Портьеры в углу всё еще мерно покачивались, хотя окна были плотно закрыты, а сквозняку взяться было неоткуда.

Керн стоял у входа, его рука лежала на рукояти тяжелого палаша, а лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности. Он быстро окинул взглядом комнату, но не нашел ничего подозрительного, кроме застывшей травницы и полуобморочного Инквизитора.

— Что это было? — голос Элоизы прозвучал хрипло. Она медленно потерла плечо — на серой ткани платья остался инеевый след, который таял прямо на глазах, превращаясь в грязное пятно.

— Тени... — выдохнул Дарион. Он откинулся на спинку кресла, его лицо было покрыто крупными каплями пота, а грудная клетка ходила ходуном, словно он только что пробежал милю. — Они приходят всё чаще. Проклятие истончает грань, Ло. Тот, кто наложил «Черный узел», оставил в нём лазейку для своих... соглядатаев.

Он посмотрел на неё, и в этом взгляде на краткий миг промелькнуло прежнее, человеческое любопытство, которое он тут же спрятал за маской ледяного высокомерия. Его состояние явно ухудшилось даже за те несколько минут, что она провела в комнате. Левая рука, покоящаяся на подлокотнике, теперь мелко дрожала, а черные вены проклятия стали рельефными, будто под кожей ползали жирные черви.

— Керн, — Дарион с трудом сглотнул. — Выйди. Оставь нас.

— Но, лорд Вард... она может быть опасна. Мы не проверили её на скрытые артефакты...

— Вон! — рявкнул Инквизитор, и от его крика пламя светильника опасно дрогнуло. — Она запечатана моей собственной рукой. Если она попытается меня убить, печать выжжет ей сердце раньше, чем она успеет занести нож.

Керн неохотно поклонился и вышел, тяжело прихлопнув дверь. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием больного и шумом дождя за окном.

Элоиза не шевелилась. Она смотрела на Дариона, отмечая каждую деталь его падения. Его некогда безупречные волосы теперь были спутаны, а на шее виднелась сеточка лопнувших капилляров. Проклятие прогрессировало быстрее, чем она предполагала. Оно не просто убивало его, оно заменяло его суть чем-то иным.

— Почему ты здесь? — тихо спросил он, не глядя на неё. — Я дал тебе шанс исчезнуть. Я стер тебя из списков, Ло. Ты должна была уехать на юг, выйти замуж за какого-нибудь мельника и рожать ему детей, пахнущих мукой, а не полынью.

— Выйти замуж за мельника? — Элоиза горько рассмеялась, и этот смех прозвучал в тишине комнаты как хруст битого стекла. — Вы отняли у меня имя, дом, магию и достоинство. Вы швырнули меня в грязь Нижнего города и ждали, что я буду благодарна за это «милосердие»? Я здесь не ради вас, Инквизитор. Я здесь потому, что Керн пообещал мне свободу. Настоящую свободу, а не жизнь призрака в канаве.

Она подошла к столу, на котором стоял графин с водой, и начала уверенно раскладывать свои принадлежности. Пучки трав, небольшая ступка из темного камня, флаконы с мутными жидкостями. Она действовала методично, стараясь не смотреть на человека в кресле, чье присутствие всё еще вызывало в её теле фантомные боли.

— Свободу... — Дарион усмехнулся, и эта усмешка больше походила на судорогу. — Свобода — это иллюзия, которую мы продаем тем, кто боится цепей. Ты думаешь, если я сниму печать, ты снова станешь той девочкой, что читала стихи в саду? Нет. Ты теперь пахнешь землей и горечью. Ты пропиталась этим городом.

— А вы пропитались смертью, — Ло резко повернулась к нему, держа в руке пучок сухой полыни. — Снимите рубашку. Совсем. Мне нужно видеть, как далеко ушли нити.

Дарион замер. Его стальные глаза опасно сузились. — Ты забываешься, женщина. Перед тобой Верховный Инквизитор Империи.

— Перед моим лицом — умирающий мужчина, который через три дня начнет кашлять собственной печенью, если я не вмешаюсь, — её голос был тихим, но в нём была сила, которой позавидовал бы любой инквизитор. — У нас нет времени на ваш этикет и вашу гордость. Либо вы раздеваетесь, либо я ухожу, и вы продолжаете слушать шепот теней в одиночестве.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Это была битва воль — старой, закаленной в боях, и новой, выкованной в нищете и лишениях. Первым отвел взгляд Дарион. С глухим рычанием он начал расстегивать оставшиеся пуговицы сорочки. Его движения были рваными, болезненными. Когда рубашка соскользнула с его плеч, Элоиза невольно втянула воздух.

Его торс, когда-то бывший воплощением мужской силы и красоты, теперь напоминал карту проклятых земель. От левого плеча к груди и животу тянулись иссиня-черные полосы, похожие на корни старого дерева. В тех местах, где нити пересекались, кожа вздувалась багровыми нарывами. Но хуже всего было в районе сердца. Там, под кожей, проглядывал пульсирующий узел — плотный, темный, который казался инородным телом.

— Боги... — прошептала Ло, подходя ближе. — Это не просто «Черный узел». Кто-то добавил в плетение кровь девственницы и пепел мандрагоры. Это самоподдерживающаяся петля.

— Я знаю, — Дарион закрыл глаза, его голова бессильно упала на спинку кресла. — Я чувствую, как оно пьет меня. С каждым часом я становлюсь всё меньше... а оно — всё больше. Иногда мне кажется, что я уже не я, а просто оболочка для этого паразита.

Глава 3. Ритм двух сердец

Тишина, последовавшая за исчезновением теней, была тяжелой и липкой, как остывающая кровь. Туман медленно впитывался в ворс дорогого ковра, оставляя после себя лишь запах мокрой земли и ледяную изморозь на полированных ножках мебели. Дарион лежал в руках Элоизы — тяжелый, горячий и пугающе беззащитный.

Ло чувствовала, как его голова покоится на её плече. Его дыхание — прерывистое, с хрипом — обжигало её шею. Это было так странно и неправильно: Верховный Инквизитор, человек, по чьему слову рушились города, сейчас напоминал раненого зверя. Его обнаженная кожа прижималась к её грубой шерстяной одежде, и этот контраст — нежного шелка его сорочки и наждачной бумаги её нищенского платья — казался Элоизе метафорой всей их жизни.

— Лорд Вард... — она тихо позвала его, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он не ответил, лишь судорожно вздохнул. Ло попыталась отстраниться, чтобы дотянуться до своей сумки с травами, но его правая рука — здоровая, не тронутая проклятием — внезапно сжалась на её талии. Это было не осознанное движение, а инстинкт утопающего. Пальцы Инквизитора впились в её бок, удерживая рядом, и Элоиза замерла.

Она посмотрела на его лицо. В неверном свете магического светильника Дарион казался другим. Исчезла та маска жестокости, которую он носил как часть мундира. Остались лишь длинные ресницы и губы, которые сейчас были плотно сжаты от боли.

Ло медленно, почти против своей воли, подняла руку. Её пальцы замерли в дюйме от его лба, там, где прядь черных волос прилипла к влажной коже. Сердце в её груди предательски екнуло. Пять лет она заставляла себя ненавидеть его. Она засыпала и просыпалась с образом его холодного взгляда в ту ночь. Но сейчас, когда он был так близко, когда она чувствовала запах его кожи — не только морозную хвою, но и тот самый, едва уловимый мускусный аромат — ненависть дала трещину.

— Ты не должен был оставлять меня там, — прошептала она в тишину комнаты. — Если ты действительно хотел меня спасти... почему не убедился, что я выжила?

Её пальцы всё-таки коснулись его кожи. Дарион был горячим, словно охвачен внутренним пожаром. Элоиза почувствовала, как под её ладонью пульсирует вена на его виске. Ритм был рваным.

Внезапно Дарион открыл глаза.

Стальной взгляд столкнулся с её грозовым. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В его глазах не было тумана обморока — там была осознанная, глубокая тоска.

— Ты... пахнешь лавандой, — хрипло выдохнул он. Его рука на её талии не разжалась, а наоборот, притянула её чуть ближе. — Даже спустя столько времени... я чувствую её.

Элоиза резко выпрямилась, пытаясь вернуть себе профессиональную отстраненность. Её щеки вспыхнули — не от смущения, а от ярости на саму себя за эту мимолетную слабость.

— Это мыло, лорд Вард. Последняя роскошь, которую я могла себе позволить, продавая лечебные взвары в канавах, — она попыталась разжать его пальцы. — Отпустите меня. Мне нужно приготовить новый состав.

— Нет, — он не отпустил. Напротив, он медленно сел, всё еще опираясь на неё. Его обнаженная грудь оказалась в опасной близости от её лица. — Посмотри на меня, Ло. Не как лекарь. Посмотри как та, кем ты была.

— Той женщины больше нет, — она наконец высвободилась и поднялась на ноги, отходя к столу. — Вы сами её убили. Помните? «Ваше имя будет стерто из списков живущих». Я — труп, который забыли закопать.

Дарион смотрел на неё снизу вверх. Его левая рука, покрытая черными венами, безжизненно висела, но в правой всё еще теплилась опасная сила.

— Если бы я этого не сделал, тебя бы сожгли на рассвете, — тихо сказал он. — Совет требовал твоей головы. Изгнание было единственным способом сохранить тебе жизнь.

Ло замерла со ступкой в руках. Она медленно повернулась к нему. — И поэтому вы лично наложили «печать молчания»? Чтобы моя магия задыхалась внутри меня все эти годы?

— Чтобы ты не могла выдать себя, — Дарион поморщился от внезапного спазма. Он схватился за сердце, и Ло увидела, как пульсирующий узел под его кожей стал еще темнее. — Сильный дар — это маяк. Я погасил твой свет, чтобы тебя не нашли другие.

— А нашли вы, — иронично бросила она, возвращаясь к работе. — Точнее, ваш капитан Керн.

Она принялась за работу, стараясь игнорировать его пристальный взгляд. Каждое её движение было выверено, но внутри бушевал шторм. Дарион наблюдал за ней, и в его глазах читалось нечто, чего она не могла понять: раскаяние или просто страх перед смертью?

Проклятие на его руке внезапно дернулось, словно живое существо под кожей. Дарион глухо застонал.

— Подойди, — выдохнул он. — Сделай это снова. Когда ты коснулась меня... тьма в голове затихла.

Элоиза помедлила. Она знала, что это опасно. Но она также видела, как черные нити на его плече начинают шевелиться. Она подошла и снова села на край его кресла. Её пальцы осторожно легли на его предплечье. Как только кожа коснулась кожи, Дарион издал тихий стон облегчения. Он прикрыл глаза, и его голова медленно склонилась к её плечу.

Они сидели в полумраке, связанные этим болезненным контактом. Дождь за окном усилился.

— Почему ты не убила меня, пока я был без сознания? — прошептал он. — Кинжал в столе... он там. Одно движение — и всё бы закончилось.

— Потому что я хочу видеть, как вы будете искупать свою вину, лорд Вард, — Элоиза почувствовала, как её собственная магия под печатью начала вибрировать. — Смерть — это слишком легкий выход.

Дарион внезапно перевернул руку и переплел свои пальцы с её. Его ладонь была шершавой и горячей.

— Я верну тебе всё, — пообещал он. — Если выживу.

В этот момент в коридоре послышались шаги Керна. Элоиза попыталась отстраниться, но Дарион не отпускал её руку, словно она была его единственным якорем в этом мире. Керн постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь.

— Лорд Вард, прибыл гонец из Совета. Они требуют отчета о вашем состоянии. И... они спрашивают, почему травница всё еще здесь.

Глава 4. Вкус пепла и лаванды

Запах чернильной крови, соленой и едкой, мгновенно заполнил пространство между ними, вытесняя аромат полыни. Дарион не обмяк, как умирающий старик; его тело превратилось в натянутую струну, в живой слиток стали, который вибрировал от запредельного напряжения. Он сидел в кресле, запрокинув голову, и Элоиза видела, как перекатываются желваки на его челюсти. Он боролся с этой тьмой так, словно это был реальный противник из плоти и крови, а не проклятие в его собственных венах.

— Не... трогай... — прохрипел он, когда Ло инстинктивно потянулась к его лицу, чтобы стереть темную дорожку крови.

Его голос был подобен камнепаду. Дарион перехватил её запястье — быстро, почти грубо. Его хватка была железной, в ней не было и следа слабости. Он смотрел на неё сквозь пелену боли, и его стальные глаза сейчас казались почти черными. В этом взгляде была яростная гордость зверя, который не желает, чтобы его видели раненым. Особенно — она.

— Я пришла сюда лечить вас, лорд Вард, а не спрашивать разрешения на каждое движение, — Элоиза не отвела взгляда. Она чувствовала, как его пальцы сдавливают её кожу, и это причиняло боль, но она лишь сильнее сжала губы. — Ваша кровь меняет цвет. Это значит, что «Узел» начал перестраивать вашу лимфатическую систему. Если вы не позволите мне очистить рану, через час вы начнете задыхаться.

Дарион медленно, по сантиметру, разжал пальцы. Его рука тяжело упала на подлокотник, когти (он всё еще носил перстень-печать с острыми гранями) вспороли дорогую кожу обивки. Он закрыл глаза, и Элоиза увидела, как на его бледном лице проступает тот самый багровый след — отпечаток пяти пальцев, словно невидимая сущность дала ему пощечину.

— Кто здесь? — прошептала Ло, оглядываясь на тени, которые, казалось, стали гуще в углах спальни. — Вы чувствуете это? Кто-то ударил вас.

— Тени не бьют, Элоиза, — Дарион вытер кровь тыльной стороной ладони, размазывая её по щеке. Черный след на его бледной коже выглядел как боевой окрас. — Они напоминают о долгах. Это... эхо. Эхо тех, кого я отправил на костер по приказу Совета. Они не могут причинить физический вред, пока я держу щит. Но щит истончается.

Элоиза подошла к столу и начала готовить новый состав. Её руки, несмотря на внутреннюю дрожь, работали четко. Она взяла чистую льняную ткань, смочила её в растворе серебряной воды и уксуса. Каждый её шаг по комнате отдавался глухим эхом. Она чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, изучающий, раздевающий до самой души.

Она вернулась к нему и, не спрашивая разрешения, коснулась его лица влажной тканью. Дарион вздрогнул, но не отстранился. На мгновение время замерло. Она стояла так близко, что чувствовала жар, исходящий от его обнаженного торса. Её колено почти касалось его бедра, обтянутого плотной тканью форменных брюк. В полумраке комнаты этот интимный момент казался сюрреалистичным. Травница из трущоб и Верховный Инквизитор, разделенные пропастью в пять лет ненависти, теперь были связаны тонкой нитью необходимости.

— У тебя всё еще тот же шрам, — вдруг негромко произнес Дарион. Его голос утратил императивность, став пугающе интимным.

Его пальцы, длинные и сильные, медленно поднялись и коснулись её скулы, как раз там, где белела тонкая полоска старого ожога. Элоиза замерла, перестав дышать. Это прикосновение было подобно удару молнии — не магическому, а глубоко человеческому, пробуждающему воспоминания, которые она похоронила под толстым слоем пепла.

— Этот шрам — ваша работа, лорд Вард, — она отстранилась, её голос был холодным, как лед на дне колодца. — Забыли? Тренировочный зал, мой третий месяц службы в Инквизиции. Вы сказали, что я слишком медленно ставлю щит. И ударили настоящим пламенем. Чтобы я «почувствовала вкус ошибки».

Дарион опустил руку. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на тень старой нежности, смешанной с горечью.

— Я учил тебя выживать, — его челюсть снова напряглась. — Если бы я жалел тебя тогда, ты бы не прожила и недели в Нижнем городе. Те, кто не умеет чувствовать боль, умирают первыми.

— Вы прекрасно справились, — Ло горько усмехнулась, продолжая очищать его плечо от черных нитей, которые теперь вяло извивались под кожей, словно сытые змеи. — Я чувствую боль каждую секунду. Даже когда сплю. Особенно когда сплю и вижу во сне тот зал Совета.

Она нанесла состав на воспаленную кожу. Дарион стиснул зубы, его мышцы под её пальцами превратились в гранит. Он не издал ни звука, лишь его дыхание стало тяжелее. Ло видела, как капля пота скатилась по его шее, исчезая в ложбинке между ключицами. Её взгляд невольно задержался на его груди — мощной, покрытой шрамами от мечей и заклинаний. Один из них, прямо над сердцем, она знала особенно хорошо. Она сама перевязывала его после стычки с культистами в Портовом районе... тогда, когда они еще верили, что могут изменить мир вместе.

— Ты ненавидишь меня, — это не было вопросом. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде была какая-то мазохистская жажда подтверждения.

— Ненависть — слишком энергозатратное чувство, Инквизитор, — ответила она, не отрываясь от работы. — Я просто... устала. Устала помнить, кем я была. Устала гадать, почему человек, которому я доверила свою жизнь, швырнул её в костер.

— Я не швырял, — его голос стал тише, но в нем зазвенела опасная нота. — Я вырвал тебя из рук палачей Совета. Ты не видела их лиц, когда они принесли те отчеты. Керн... он был единственным, кому я мог доверять. Я приказал ему вывести тебя лесами, дать лошадь и золото.

Элоиза замерла. Она медленно подняла глаза, в которых сейчас плескалось грозовое небо. — Керн вывел меня через задние ворота Цитадели, сорвал с меня плащ и сказал, что если я хоть раз появлюсь в радиусе мили от города, он лично накормит меня «пустотой». Он забрал сумку, которую вы мне дали, и швырнул в меня мешком с объедками. Он сказал, что это — ваша последняя воля. Чтобы я сдохла в канаве, осознавая свою никчемность.

Дарион резко выпрямился. Его лицо исказилось в гримасе ярости, и воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. Магические светильники вспыхнули ярче, а затем разом погасли, оставляя их в густом сером полумраке предрассветного часа.