(не) любимая жена царя

Глава 1

Весенняя оттепель за одну ночь сменилась морозами и оледенением. Утром я пошла в поликлинику за рецептом. Мне было 75 лет.

На улице светило солнце, отражаясь от льда и луж. Выйдя на крыльцо, я залюбовалась красотой. Но вдруг резкая боль пронзила голову и плечо. Я ничего не помню после этого.

Раньше я думала, что знаю о боли всё. Но ошибалась.

Эта боль была невыносимой. Казалось, что каждую клетку тела протыкают раскалённой иглой и посыпают солью.

Я не смогла сдержать крик. Но вместо этого из горла вырвался хрип.

Чья-то рука легла мне на лоб.

— Тише, Прасковьюшка. Выпейте…

Кто-то поднёс к моим губам чашку, и я сделала несколько глотков. Это было что-то густое, сладковатое, странное на вкус.

Боль немного отступила. Теперь всё ощущалось иначе, будто я отлежала всё тело разом.

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Стало спокойнее. Женщина рядом молчала. Вдалеке слышались звуки, но я не обращала на них внимания. Я пыталась вспомнить, что было до этого.

Последнее, что я помню: весенняя красота, темнота и боль. Не густо. А что было до этого?

Меня зовут Прасковья Ильинична Стешева. Мне 75 лет, и у меня нет ни мужа, ни детей. Мой кот умер полгода назад. Всю жизнь я проработала учителем истории в школе. На личную жизнь у меня не оставалось времени.

В молодости на моих руках оказалась больная мать. Потом я начала встречаться с военным, который, как это часто бывает, оказался женат. Я узнала об этом, когда была беременна. Ко мне пришла его жена и без лишних слов начала кричать и ругаться, вцепившись мне в волосы. От стресса у меня случился выкидыш.

Врачи сказали, что больше детей у меня не будет. Это был не просто удар, это сломало меня. С этого момента я перестала ощущать себя человеком. Я полностью погрузилась в работу. В итоге к старости я стала одинокой и никому не нужной пенсионеркой.

Я открыла глаза. И замерла в шоке.

Чего я ожидала? Палаты реанимации или хотя бы приличной больницы. С белым потолком, капельницей, медсестрой.

Но реальность оказалась иной.

Я никогда раньше не видела дворцов. Но сейчас...

Я лежала в небольшой полутемной комнате. Стены были обиты красно-золотым, потолок расписан, на нем светило солнце и что-то еще. Окна закрывали цветные стекла, в углу стояли иконы с горящими лампадами. Пахло ладаном.

Я перевела взгляд на кровать. Она была подозрительно маленькой и качалась. Рядом сидела женщина в наряде, напоминающем одежду из пушкинских сказок. Когда я наконец посмотрела на себя, то поняла, что лежу в кровати, накрытая периной. Мое тело явно принадлежало девочке лет восьми-девяти. Измученный мозг больше не мог выдерживать такие резкие перемены.

Я снова погрузилась в глубокий обморок.

Когда я очнулась во второй раз, было темно. На этот раз я не закричала. Лежала и думала. Тело, хоть и ощущалось чужим, онемевшим, больше не болело, и это позволяло терпеть.

Я смотрела в темноту и размышляла.

Согласно моей логике, я либо переселилась в другое тело, либо нет. Что говорит в пользу первой версии?

Боль. Это точно. Если бы у меня так болело в реальности, то... хотя, может, это и есть реальность? Реанимация? Или просто галлюцинации?

Я знала себя. Я не читала исторических романов, предпочитая детективы. И вдруг такие подробности из жизни кого-то, кого я пока не знаю? Это казалось невероятным. Разум человека может показать только то, что уже в нем есть. Если ты никогда не видел Эрмитажа, то в галлюцинациях его не увидишь. Ты просто не знаешь, что это такое.

Это логично.

Но галлюцинации нельзя полностью исключать. И все же...

Можно обмануть зрение и слух. Но обоняние? Осязание? Вкусовые ощущения? Откуда они берутся?

Хотя кто я такая, чтобы судить о человеческом мозге?

Глупый вопрос. Она будет жить и получать от этого максимум удовольствия!

Что тут ещё скажешь? Нужно принять две вещи как данность.

Если это бред, то надо успеть насладиться жизнью, пока не поздно.

А если реальность — а время это подтвердит, — тем более нужно жить на полную катушку. Если ей дали шанс прожить жизнь заново, глупо им не воспользоваться. Чем она займётся? Выйдет замуж? Найдёт другое занятие? Вариантов много. Судя по внешности, её телу лет восемь… или чуть больше? Возможно. Вся жизнь впереди, нужно радоваться.

Но радоваться рано.

Штирлицу, конечно, было проще, а вот ты, Прасковья, пока ничего не знаешь об этом теле. Хотя…

«Прасковьюшка, вот, испей…»

Её зовут Прасковья. Хорошо, что не спалимся на имени. А что осталось в мозгу после подселения? Душа может исчезнуть, а вот память? Мозг — как кассета. Могли её стереть перед переселением?

Кто знает…

Оставалось только проверить. Прасковья попыталась вспомнить хоть что-то. Но получалось плохо. Свою жизнь она помнила ярко, вплоть до ненавистных уроков математики. Даже стихи, что учила, вспоминались объёмно. А вот воспоминания девочки Прасковьи...

Выплывали лица, имена, шёпотки...

Когда виски начало ломить, Прасковья махнула рукой и бросила это дело. К чёрту! Что можно ожидать от восьмилетней девочки после тяжёлой болезни? Хотя бы своё имя вспомнила — и то хорошо!

Она лежала и планировала действия.

Сначала узнать, где она и что происходит. Потом всё о родных. А дальше...

Сложно строить планы, когда ничего не знаешь.

С этим лозунгом Прасковья и уснула. Ей снились красивые сны.

Нас утро встречает прохладой.

Песню Прасковья помнила, но реальность была другой. Утро принесло боль и желание в туалет. Она заворочалась и пискнула:

— Прасковьюшка...

Над ней склонилась та же женщина. Теперь у Прасковьи было время рассмотреть её. Одета богато, но непонятно во что — как капуста. Голова покрыта, волос не видно. Умное лицо, живые тёмные глаза, смотрят ласково. Кто бы она ни была, явно хорошо относится к Прасковье. Возраст — от тридцати до сорока пяти. Морщины, часть зубов отсутствует... Хотя хорошие стоматологи и в XXI веке — редкость. А уж тогда...