Не мой шеф

Глава 1

Белый свет зимнего утра, пробивавшийся сквозь жалюзи, был безжалостно точен. Он не будил ласково, а включал сознание, как сигнал тревоги. Со Дан открыла глаза и сразу же увидела на потолке ту самую трещину, которую она поклялась зашпаклевать три года назад. Она напоминала карту всех ее невыполненных обещаний самой себе.

Пока чайник закипал на крохотной кухне, она механически проверяла телефон. Никаких ночных сообщений от Хе-Джуна. Неожиданно, но приятно. Значит, презентация для южнокорейских партнеров прошла хорошо, и он не потребовал срочных правок в четыре утра, как это бывало раньше. В почте — только стандартное уведомление от банка. Она открыла его, уже зная, что увидит. Но каждый раз, когда взгляд скользил по строке «Остаток основного долга: 0 ₩», внутри что-то щелкало, будто освобождалась пружина, десять лет сдавливавшая грудь.

Десять лет. Почти треть жизни.
— Дан, ты уже встала? — из своей комнаты послышался сонный голос сестры, Мин Ён.
— Да. На столе каша. Не забудь поесть, — крикнула Со Дан, наливая себе черный кофе. Она давно отучила себя от сахара — лишняя трата, лишние калории.

Она окинула взглядом свою студио — «берлогу», как называла ее сестра. Минимализм, граничащий с аскетизмом. Ничего лишнего. Ни мягких пледов, ни картин на стенах, только стопка деловых журналов и ежедневник на полке. Ее жизнь последнего десятилетия была таким же функциональным и тесным пространством: работа, дом, больница (когда отец был плох), снова работа.

Надевая свою «униформу» — бежевый кашемировый джемпер и темно-синюю юбку-карандаш, она поймала свое отражение в зеркале. Лицо женщины, которая знает цену всему. Взгляд сосредоточенный, без намека на рассеянность. В двадцать два, когда она только пришла в «Группу Ю-Сан», в ее глазах еще жила надежда и робость. Сейчас, в тридцать два, там была только ясность. И усталость. Такая глубокая, что ее не смывало даже восьмичасовым, пусть и редким, сном.

Путь до офиса был отработанным маршрутом. Метро, три пересадки, два квартала быстрым шагом. Сегодня она позволила себе замедлиться на мгновение, проходя мимо маленького сквера. Дети в ярких пуховиках лепили снеговика, и их визгливый смех прорезал утреннюю тишину. Женщина, вероятно, их мать, поправляла шарф на одном из них, и этот простой, нежный жест заставил что-то остро сжаться внутри Со Дан. Она резко отвернулась и ускорила шаг.

Башня «Группы Ю-Сан» взмывала в небо холодным стеклом и сталью. Ее кабинет, вернее, рабочее место секретаря вице-президента, находилось в идеальной зоне — в двух шагах от его граненых дверей, но не на виду у всех входящих. Ее королевство состояло из безупречно чистого стола, двух мониторов и неслышно работающего принтера.

Первая и самая важная задача дня была ритуалом. Она вошла в просторную, выдержанную в стиле хай-тек кухню для топ-менеджеров. Никаких пакетиков. Только свежемолотые зерна арабики с плантаций в Эфиопии, которые Хе-Джун лично отбирал раз в квартал. Температура воды — 92 градуса. Время заваривания — ровно четыре минуты. Черный, без всего. Кружка — тяжелая керамическая, темно-серая. Он считал, что вкус кофе портится от бумажных стаканчиков.

Когда она поставила дымящуюся кружку на кожаный поднос рядом с уже разложенными в хронологическом порядке документами, дверь его кабинета открылась.

Хе-Джун входил в пространство, как линейный корабль входил в гавань — заполняя его своей энергией, не оставляя сомнений в том, кто здесь главный. Его длинное пальто было без единой снежинки, будто зима не смела к нему прикоснуться. Зеленый взгляд скользнул по подносу, по столу, по ней, оценивая и принимая как должное, идеальный порядок.

— Доброе утро, Со Дан.
— Доброе утро, вице-президент. Кофе готов. Совещание с отделом логистики перенесено на 11:00, господин Пак извинился, у него срочные переговоры по телефону. Файлы по сингапурскому проекту лежат сверху, я отметила спорные моменты желтым.
— Спасибо, — он взял кружку, его пальцы едва коснулись ее. — Жду отчет по вчерашней презентации до десяти.
— Он уже у вас на почте, — тихо ответила она. — И я добавила сравнительную таблицу с предложениями конкурентов. На всякий случай.

Он на секунду задержал на ней взгляд. Что-то почти неуловимое промелькнуло в его глазах — не улыбка, а скорее тень одобрения. Единственная «валютная единица», которую он щедро платил за ее безупречность.

— Хорошо, — сказал он и скрылся за дверью кабинета.

Со Дан выдохнула и опустилась в свое кресло. Знаменитое «волшебное» кресло, которое, как шутили в офисе, отправляло секретарей в декрет. Ей было не до смеха. Для нее это кресло было скорее камнем, к которому она была прикована цепью из долгов и чувства долга. Цепь из долгов сегодня утром лопнула. Осталось только чувство долга. И странная, нарастающая с каждым днем пустота.

Она включила монитор, и ее взгляд упал на открытый в браузере сайт с вакансиями. Вкладка была заброшена неделю назад, в порыве отчаяния. Но сейчас она не спешила ее закрывать. Вместо этого Со Дан открыла чистый документ.

И в тишине, нарушаемой лишь шелестом принтера из соседнего кабинета и ударами ее собственного сердца, она набрала первые три слова, которые станут началом конца ее старой жизни: «Заявление об увольнении...»

Шрифт документа был безжалостно четким, черным по белому. Слова «по собственному желанию» казались ей одновременно вызовом и предательством. Предательством по отношению к той девушке, которая десять лет назад дрожащими руками подписывала трудовой договор, видя в нем спасение для всей семьи. Но эта девушка осталась там, в прошлом, где пахло больничными антисептиками и дешевой лапшой быстрого приготовления.

Глава 2

Тишина за дверью кабинета Хе-Джуна была густой, звонкой, как натянутая струна. Со Дан прислушивалась к каждому звуку, но слышала лишь отдаленный гул вентиляции и собственный учащенный пульс в ушах. Она смотрела на матовое стекло двери, за которым виднелся лишь смутный силуэт за огромным столом. Что он делал? Читал? Бросил конверт в сторону, не вскрывая, решив разобраться позже? Или уже вчитывался в каждую строчку ее сухого, казенного «Прошу уволить меня…»?

Ее взгляд упал на экран компьютера. Загорелся значок нового письма. От отдела кадров. «Ежемесячный отчет по расходам». Ирония судьбы. Она машинально открыла его, пытаясь зацепиться за рутину, как за спасательный круг. Цифры плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Двести тысяч вон на канцелярию, пятьсот на обслуживание кофемашины в приемной… Кофемашина. Он никогда не пил кофе оттуда. Говорил, что он «пахнет поражением».

Внезапный резкий звук заставил ее вздрогнуть. Это был не голос, а стук. Тяжелый, глухой. Как будто что-то твердое и тяжелое ударилось о столешницу из мореного дуба. Книга? Пресс-папье? Его кулак? Воображение тут же нарисовало картину: он в ярости швырнул металлическую линейку, подарок какого-то партнера, в стену. Но нет, стена оставалась целой. Звук был один. И снова тишина.

Ее внутренний диалог, обычно четкий и организованный, превратился в хаотичный вихрь.
«Он понял. Конечно, понял. Он просчитывает все на десять шагов вперед. Он уже видит пробелы в графике на полгода, проваленные переговоры из-за несвоевременно поданных документов».
«А может, ему все равно? Он скажет «хорошо» и позвонит в кадры. Найдут другую. Молодую, амбициозную, готовую пахать сутками за похвалу».
«Но он ценит предсказуемость. А я стала для него предсказуемой, как восход солнца. И теперь я ломаю этот порядок…»

За стеклянной перегородкой офиса проплыла пара стажеров из маркетинга. Они что-то оживленно обсуждали, смеялись. Один из них, поймав ее взгляд, тут же сделал серьезное лицо и почти поклонился. Она была не просто коллегой. Она была частью ландшафта власти, продолжением кабинета вице-президента. А что она теперь?

Внезапно внутренняя связь на столе тихо запищала. Ее сердце упало. Это был его прямой номер. Не обычный звонок, а именно этот, красный огонек. Он звонил ей, хотя они были в двадцати шагах друг от друга.

Она сделала глубокий вдох, выпрямила спину и нажала кнопку.
— Да, вице-президент?
Голос в трубке был ровным, без эмоций, как диктор, зачитывающий прогноз погоды. Но в этой ровности чувствовалось напряжение стальной проволоки.
— Со Дан. Зайдите, пожалуйста.

«Пожалуйста». Он сказал «пожалуйста». За десять лет он использовал это слово по отношению к ней раз пять, и всегда в моменты крайнего напряжения, когда требовалась абсолютная ясность и контроль. Это было хуже, чем если бы он закричал.

— Сейчас, — ответила она, и голос прозвучал чужой, отстраненный.

Она встала. Колени чуть подкосились, но она их заставила слушаться. Поправила воображаемую пылинку на юбке. Подошла к двери. Ручка была холодной. Она постучала — два четких, деловых удара.
— Войдите.

Он сидел за столом, откинувшись в кресле. Конверт лежал перед ним, вскрытый острым ножом для бумаг. Сам лист с заявлением был развернут. Его лицо было непроницаемой маской. Но его глаза… его зеленые глаза изучали ее с такой интенсивностью, будто пытались просканировать насквозь, найти скрытый дефект, сбой в программе.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив.

Она села, спина идеально прямая, руки сложены на коленях. Модель идеального подчиненного перед начальством. Старая привычка сработала автоматически.

Он взял лист, не глядя на него, и отложил в сторону.
— Объясните, — сказал он просто. Одно слово, в котором содержалось все: «Я не понимаю. Это нерационально. Объясните свою логическую ошибку».

Со Дан сглотнула. Заранее отрепетированные фразы о «новых возможностях» и «желании перемен» застряли в горле комом. Он снесет их как карточный домик одним взглядом. Он ненавидел штампы.
— Я устала, — выдохнула она наконец, и это была первая по-настоящему честная фраза за этот разговор.

Он медленно кивнул, как будто услышал ожидаемый, но все равно непонятный симптом.
— Устала. Вас не устраивает зарплата? Мы можем это обсудить. Нагрузка? Я могу делегировать часть задач помощнику из общего отдела. Вам нужен отпуск? Берите месяц. Полтора.

Он говорил, как инженер, предлагающий решения для отказавшего механизма. Заменим деталь, смажем, дадим остыть.
— Это не решает проблему, — тихо сказала она.
— Тогда в чем проблема? — его голос оставался спокойным, но в нем впервые проскользнула тонкая, как лезвие, нотка нетерпения. «Назовите неисправность, чтобы я мог ее устранить».

Она посмотрела в окно, на заснеженные крыши города. Там, вдалеке, должен был быть тот парк.
— Проблема в том, что вся моя жизнь умещается в пространстве между этим кабинетом и моим домом. И даже дома я все еще здесь, мысленно. Мне… мне нужно пространство. Чтобы дышать. Чтобы жить, а не функционировать.

Хе-Джун нахмурился. Для него «жизнь» и «функционирование» были синонимами. Он не понял.
— Вы хотите сменить род деятельности? — уточнил он, пытаясь перевести ее эмоции в прагматичную плоскость. — Учитывая ваш опыт, я могу рекомендовать вас на руководящую позицию в другом департаменте. Меньше операционных задач, больше стратегии.