Не называй это любовью

Глава 1. Крах

Разглаживая несуществующие складки на ткани, я покрутилась возле старого, мутного зеркала, придирчиво оценивая свое отражение, и по коже вдруг скользнул какой-то нервный, предвкушающий холодок.

Несмотря на то, что платье было самым обычным, лишенным вычурных деталей, оно сидело на мне так хорошо и идеально подчеркивало фигуру, что даже и не скажешь, что куплено в секонд-хенде по глубокой уценке.

Красивое. Слишком красивое для такой, как я. Поведя плечами, я задумчиво прикусила губу, потому что вообще не понимала, как его до меня не купил кто-то другой, ведь оно выглядело почти новым, словно ждало именно меня.

Лишь один небольшой дефект портил картину изначально — ткань была прожжена на подкладке, из-за чего наряд и оказался на вешалке с браком. Но я подшила дырочку, потратив на это несколько минут, и теперь изъяна было совершенно не видно. В итоге, я выглядела потрясающе.

Сегодняшний вечер был не просто важным событием. Он был всем. Бал первого полугодия в нашем институте проводился в честь праздника, когда каждый выживший первокурсник мог, наконец, выдохнуть и отметить свой успех, потому что остаться после первого семестра и не вылететь с позором могли и правда далеко не все.

Отбор шел все эти полгода, безжалостно отсеивая слабых, и мы учились как проклятые, выжимая из себя последние силы, чтобы попасть сюда, но прошли, конечно же, не все.

Только десять человек и пять омег смогли удержать свои места, вцепившись в них мертвой хваткой. Настоящий курс молодого бойца! Выматывающий. Разрушающий. Но я старалась выглядеть красиво не только по этой причине, ведь сегодня мы с Диего должны были пойти на этот бал вместе.

Он пригласил меня так неожиданно, что я, даже не сумев сразу осознать услышанное, сначала была просто шокирована. Мы вместе всего пару месяцев. Смешной срок. Я и не надеялась, что за столь небольшое время наших отношений он решится представить их общественности, ведь Диего был из очень обеспеченной семьи, а я рецессивная омега.

Опустив ресницы, я почувствовала, как губы сами собой растягиваются в счастливой улыбке, потому что он давно мне нравился, безумно нравился, но раньше совершенно не замечал меня.

Не смотря на наш абсолютно разный статус и пропасть в положении в обществе, мы иногда общались, но исключительно на уровне знакомых, из-за чего мне всегда казалось, что я для него лишь бледная тень. Но он обратил на меня внимание. Сам подошел. И теперь внутри разливалось обжигающее тепло, от которого сердце билось быстрее, словно предчувствуя нечто грандиозное.

Бросив быстрый взгляд на настенные часы, я поняла, что время уже поджимает, и, нервно переступив с ноги на ногу, бросилась к кровати. Отодвинув тяжелый матрас, я сунула руку в тайник и достала крошечный бархатный мешочек со своей единственной драгоценностью, вот только он оказался подозрительно легким.

Пустым.

Развязав тесемки, я заглянула внутрь, и у меня руки в панике затряслись, потому что внутри ничего не было. Ничего. Дыхание оборвалось. По спине мазнул ледяной, царапающий страх, проникая прямо под кожу. Я резко отодвинула кровать целиком и, упав на колени, перерыла всю постель, сбрасывая одеяла и подушки на пол, но так и не нашла пропажу. Мамина цепочка и кулон исчезли. Растворились, словно их и не было. Как такое вообще возможно?

Горло сжало от подступающих слез, но я заставила себя встать, потому что не могла пропустить этот бал. Неявка без уважительной причины приравнивалась к немедленному отчислению, а потерять место в институте означало потерять будущее. Я найду его. Обязательно найду, как только вернусь. В конце концов, взять его было просто некому, ведь я живу в этой крошечной комнате совершенно одна. Наверное, просто куда-то завалился.

Стиснув зубы и накинув кардиган, я выбежала на улицу. Добравшись до академии, я замерла на мгновение и осмотрелась. Огромное здание горело множеством огней, ослепляя своим великолепием, словно дворец.

Около парадного входа уже были выстроены вереницы дорогих автомобилей, и собрались, кажется, все курсы. Вообще на балу первокурсников, из старших курсов студенты могут присутствовать исключительно по желанию, и многие пришли сюда только потому, что присматривают себе перспективного альфу или подходящего якоря.

Более того, сюда еще приедут знатные и самые влиятельные люди нашего города, из-за чего в воздухе так и витало напряжение, смешанное с запахом дорогого парфюма.

Пройдя через охраняемый турникет, я подошла к стойке регистрации, подписала документы и поставила свою подпись о явке на бал, после чего отдала листы строгой проверяющей.

Девушка, даже не удостоив меня нормальным взглядом, холодно кивнула, пропуская меня дальше. Высокомерно. Отстраненно. Словно я была похуже пустого места. Но к пустышкам вроде меня тут так и относятся.

Уже через полчаса должна была начаться основная часть, и я, нервно сминая в руках край сумочки, оглядывала глазами огромное пространство холла, но нигде не видела Диего. Обойдя весь первый этаж, заглянув в каждый угол, я никак не могла успокоиться, потому что мало того, что меня постоянно подмывало развернуться, сбежать обратно в общежитие и перевернуть комнату вверх дном, чтобы найти кулон, так еще и Диего упрямо не брал трубку. Зачем приглашать, если потом заставляешь так нервничать?

Поднявшись по широкой мраморной лестнице на второй этаж, я решила пройти к главному балкону и посмотреть на толпу сверху, надеясь выцепить взглядом его знакомую макушку. Вот только, проходя по длинному, приглушенно освещенному коридору, я вдруг увидела приоткрытую дверь одной из пустующих аудиторий и услышала голос из-за нее. Голос Диего. Низкий. Бархатный. Тот самый, от которого у меня всегда мурашки бежали по рукам.

Распахнув тяжелую дверь, я искренне надеялась, что мы сейчас встретимся и, наконец, вместе пойдем вниз, в зал. Вот только, переступив порог аудитории, я увидела то, от чего у меня сердце зашлось в бешеной скачке, а легкие моментально перестали качать кислород.

Глава 2. Подумай

Игнорируя колючие, полные ядовитого превосходства шепотки за спиной и упорное, бесцеремонное тыканье пальцами в мою сторону, я медленно опустилась на влажный бетонный край канала. Свесив затекшие ноги прямо к темной, бликующей воде.

Вода казалась такой же ледяной и неприветливой, как и весь этот чертов институт с его гнилой элитой. Сжав озябшими пальцами тонкий целлофан, я достала булочку и маленькую бутылочку молока, пытаясь заставить себя откусить хотя бы крошечный кусочек, хотя в последнее время еда вообще не лезла в горло.

— Так и знала, что ты снова тут сидишь в одиночестве, — голос раздался сбоку так внезапно, что я резко вздрогнула, едва не выронив свой обед прямо в мутную воду. По спине скользнул неприятный, царапающий холодок испуга.

Обернувшись, я перевела взгляд на опустившуюся рядом Луну Чиано. После того проклятого бала, когда моя жизнь окончательно превратилась в пепел из-за унизительной стычки с Мазари и Диего, именно она утянула меня подальше от смеющейся толпы. Проведя со мной весь остаток ночи, методично контролируя, чтобы я не натворила непоправимых глупостей.

Она стала единственным человеком, с которым мы в итоге неплохо поладили. Как оказалось, у нее жизнь тоже была далеко не сахаром.

Луна тоже рецессивная омега, слабая, ненужная обществу пустышка в глазах местных заносчивых альф, вот только в её конкретной ситуации никто не посмел бы и пальцем её тронуть. Никто. Ведь она была якорем одного из самых влиятельных альф, состоя с ним в союзе уже больше года, и именно благодаря его пугающей тени за своей спиной она добилась неприкосновенности и места старосты.

— Ну а где мне еще быть? — хмыкнула, чувствуя, как губы сами собой кривятся в невеселой, горькой усмешке, и, открутив пластиковую крышку, сделала щедрый глоток из бутылочки.

Зараза. Опять забыла встряхнуть и залпом выпила сливки, скопившиеся на самом верху. Теперь все оставшееся молоко будет на вкус как подкрашенная белым вода, от этого стало еще тоскливее, ведь даже такая мелочь у меня сегодня не получилась нормально.

— Ну хотя бы по чатам нашим пройдись, а то новости пропустишь интересные, — Луна закатила свои темные глаза, потянувшись к своей сумке. Расстегнув молнию, достала аккуратную коробочку с бутербродами и маленькую упаковку яблочного сока.

— Там есть что-то интереснее свежих предположений о том, в каком именно мусорном баке я сегодня должна рыться, чтобы найти себе одежду? — иронично выгнув бровь, я отвернулась, устремив взгляд на рябь канала.

На самом деле, меня это уже не так сильно трогало, как раньше. Вот только, как оказалось, иногда даже полезно быть разбитой вдребезги. Так ты становишься крепче.

Еще неделю назад я рвала и метала от бессилия, задыхаясь от жгучей, разъедающей внутренности беспомощности, но в последние дни становилось легче. Мазари уехала в клинику, а без её ядовитого влияния Диего даже рта не открывал в мою сторону, разве что пялился издалека своим тяжелым, непонятным взглядом, от которого у меня внутри всё сжималось в тугой, нервный узел.

Без постоянных, жестоких подколов заводил толпа откровенно скучала, и периодически меня даже не трогали, словно забывая о моем существовании. Вчера, например, в мою сумку подкинули всего лишь одно обгрызенное яблоко. Смешно сказать, но это было почти проявлением милосердия в стенах этого гадюшника.

— Я бы на твоем месте так не расслаблялась. Слышала, Мазари на днях вернется из больницы, у нее какие-то сбои пошли, и она дико злая, — уныло проговорила девушка, и, сняв пластиковую крышку от своего контейнера, переложила туда один бутерброд, после чего просто опустила его мне на колени.

— Это еще зачем? — искренне удивилась я, невольно сглотнув голодную слюну, поглядывая на потрясающе аппетитную красную рыбу с идеальными ломтиками авокадо и сливочным сыром на тонком кусочке поджаренного хлебца.

— Ты на своих сухих булках и воде скоро светиться в темноте начнешь от истощения, — безапелляционно отрезала Луна, и, смяв пустую пачку от сока, засунула ее в пакетик, убирая обратно в сумку, всем своим видом показывая, что отказы не принимаются.

По сути, она была абсолютно права. У меня и правда начались серьезные проблемы с тем, чтобы просто нормально поесть. Я ведь не посещала столовую после того случая, когда грязные слухи разлетелись по всему потоку ледяным пожаром.

Моих крошечных сбережений мне хватало исключительно на завтраки и ужины, да и те были до слез скромными, а единственный нормальный, полноценный прием пищи всегда был именно в столовой на обедах.

Девушек кормили бесплатно и очень хорошо. Государство заботилось о нашем физическом здоровье, вот только проблема заключалась в том, что многие студенты считали своим священным долгом налить мне в тарелку сок, проходя мимо, засунуть какую-нибудь мерзость в волосы или вообще облить горячим бульоном, испортив одежду.

Из-за этого я урезала свой и без того скудный бюджет на ужины, покупая самую дешевую выпечку на обеды, лишь бы не появляться в общем зале. Печально, унизительно, но другого выхода просто не было, ведь на одной овсяной каше на воде далеко не уедешь.

— Спасибо, — тихо поблагодарив, я осторожно взяла бутерброд и, быстро осмотрев его, пока Луна отвернулась, жадно откусила.

— Так вот, раз ты не заходила в чат, у меня для тебя просто сногсшибательные новости, — проговорила девушка, и, забрав у меня крышку, сунула её к себе в сумку, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Это какие же? Диего переводится вместе с Мазари в другой город и они оставят меня в покое? — с робкой надеждой в голосе спросила я, замирая.

— Нееет, — протянула девушка, медленно вставая на ноги и отряхивая юбку от невидимой пыли, — лучше. У Эйдана Костера снова нет якоря. Пауля разорвала с ним контракт вчера вечером, так и не сумев подавить его очередной всплеск.

Её слова ударили по ушам раскаленным металлом, и я тяжело выдохнула, подняв на Луну полный отчаяния взгляд. Она снова заводила эту шарманку. Опять этот безумный, самоубийственный разговор про Эйдана.

Глава 3. Возьми

Сердце перестало отчаянно пытаться проломить ребра, только когда я просидела на обшарпанной остановке минут десять.

И то складывалось стойкое, паранойяльное ощущение чужого тяжелого взгляда на спине. Если даже сквозь такое огромное расстояние меня так прошибает, если от одних остаточных волн его ауры ноги становятся ватными, то как Луна вообще могла предлагать мне стать его якорем?

Пока ехала в полупустом автобусе до работы, бездумно листала ленту соцсетей и наткнулась на короткий рекламный ролик, в котором снималась Мазари.

Видимо, снимали совсем недавно. На глянцевых, вылизанных фильтрами кадрах отчетливо виднелся мой кулон, небрежно брошенный на её шею. От неправильности, и дикости происходящего меня буквально ошпарило кипятком.

Мама просила никогда его не снимать, ни при каких обстоятельствах, но год назад я случайно зацепилась цепочкой. Несколько хрупких звеньев растянулись. До животного ужаса боясь потерять его или повредить еще сильнее, убрала украшение в бархатный мешочек. Хранила в старой сумке под вспоротой подкладкой, а когда наконец переехала из дома тёти в общежитие, то прятала под матрасом.

Ничего не могла с собой поделать. Эта въевшаяся под кожу привычка прятать всё самое ценное, наверное, никогда уже не исчезнет.

Нервно сглотнув, я зашла в комментарии под видео. Пролистнув в самый низ, похолодела.

Мазари с нарочитой небрежностью писала о том, что раз так много подписчиков заинтересовались её новой побрякушкой, то она разыграет её на своем закрытом платном канале через несколько месяцев. Места для участия, конечно же, строго ограничены.

Черт. Только не это.

Злость стала той лавиной, что захлестнула меня в одно мгновение, выбивая воздух из легких. Мало того, что она украла чужое, мало того, что, пользуясь своим неприкосновенным статусом, пыталась сожрать меня и уничтожить в стенах института, так она еще и так легко, играючи распоряжалась этой вещью! Вещью, которая была для меня всем.

А всё из-за чего? За то, что я просто сдала итоговые экзамены лучше нее, и она с треском проиграла спор на дорогую машину. Хищную, глянцево-малиновую Ламборгини, которую ей, по слухам, подарил Эйдан на совершеннолетие.

И она проиграла её другой омеге, ведь пригрозила, что будет лучшей по результатам тестирования на первом курсе.

По итогу я обогнала её, даже не зная ни о каком споре и не участвуя в этих грязных играх мажоров. Оказалась прямо на линии огня её слепой злости за публичный провал. И за то, что её теперь тоже подкалывали, пусть и не всерьез, опасаясь гнева её всемогущей семьи.

Зайдя в пыльную, пропахшую старой бумагой и деревом антикварную лавку, в которой подрабатывала, я застала бабулю Сэм на шаткой стремянке. Она тщательно протирала самую верхнюю полку с фарфоровыми статуэтками. Быстро переодевшись в подсобке, начала помогать ей.

Как оказалось, сегодня лавка для посетителей была закрыта. По плану у нас была генеральная уборка.

Так мы и провели весь день, до самого позднего вечера. За монотонной работой я наконец немного успокоилась, лихорадочно думая, как решить эту проблему.

Как вернуть кулон.

Вариант, к сожалению, оставался только один — пойти тем же путем, что и те, кто забрал его у меня. Стащить. Вот только сделать это нужно было так виртуозно, чтобы Мазари пропажу даже не заметила, а для этого нужен еще один точно такой же кулон. Дешевая подделка.

Вариант вступить с ней в открытую драку и просто сорвать цепочку с шеи я даже не рассматривала. За такое грозило не только мгновенное отчисление с волчьим билетом.

Её влиятельная семья просто стерла бы меня в порошок. Пробраться к ней в комнату? Как? Да никак, если не иметь официального доступа в особняк на законных основаниях. А эти основания могло дать только одно безумное решение.

Стать якорем её страшного брата.

По контракту я обязана быть с ним только на территории института, и это огромная проблема, но влиятельные альфы часто берут своих якорей с собой на различные закрытые мероприятия или домой. А значит, крошечный шанс пробраться в их особняк все-таки есть.

Резко оборвала этот лихорадочный поток мыслей, с леденящим ужасом понимая, что уже всерьез обдумываю детали. Думаю о том, как буду пробираться к нему в дом и под каким предлогом. Если бы не этот чертов розыгрыш со стороны Мазари, я бы никогда в жизни даже не подумала об этой самоубийственной авантюре. Но сейчас прекрасно понимала, что других шансов действительно нет. Я уже пыталась добиться справедливости, взывала к совести, а в итоге добилась только унижения и травли в институте. Честным путём нечестных людей не победить. Горькая правда этой жизни.

Возможно, я просто выбираю самый легкий и одновременно самый опасный путь, но время неумолимо поджимает.

Попрощавшись с Сэм, я вышла на пустую улицу и жадно вдохнула прохладный ночной воздух.

Сегодня задержалась на пару часов сверх смены, но Сэм в благодарность накормила потрясающе вкусным ужином. Эта тесная антикварная лавка — всё, что у неё осталось.

Когда-то она владела ей вместе с мужем и единственным сыном, вот только случилось так, что её мальчик уехал за каким-то редким предметом на закрытый аукцион и так с него не вернулся. Поиски не дали абсолютно никаких результатов. А муж, не выдержав горя утраты единственного наследника, очень быстро перегорел, сломался внутри. И сейчас он просто сидит целыми днями на втором этаже этой лавки, там, где у них находится несколько жилых комнат, и смотрит в окно. Сэм говорит, что он до сих пор ждёт возвращения их мальчика.

Взяв телефон в руки, я до побеления костяшек сжала пластиковый корпус и, тяжело выдохнув, написала Луне.

«Привет. Ты не знаешь, где сейчас может находиться Эйдан?»

Стоило только сообщению улететь, как мне тут же прилетел быстрый ответ.

«Ты подумала над моим предложением? Горжусь тобой! Он сейчас с Илаем на тренировке. Возвращайся в институт, скоро все заканчивается. Эйдан, скорее всего, останется тут, как обычно, на час-другой позаниматься в спортзале в одиночестве.»

Глава 4. Дефектная

— Повтори. Ты хочешь стать моим якорем, омега? — воздух вокруг него дрожал от тяжелой, подавляющей ауры и она оседала мне на плечи неподъёмной тяжестью.

Не стала поправлять его. Пусть в институте на таких, как я, и вешали клеймо «рецессивная», но сейчас, стоя перед этим чудовищем, без этого ничтожного уточнения все же было как-то спокойнее. Омега так омега. В идеале, конечно, лучше бы по имени, но это были такие смешные, ничего не значащие мелочи на фоне того первобытного ужаса, что сковывал мышцы.

Он медленно, почти лениво искривил губы в издевательской усмешке. А затем оскалился.

И вот теперь выражение его лица полностью, до пугающей точности совпало с той жаждой крови, что непрерывным потоком исходила от его огромного тела. Выглядело это поистине жутко.

Особенно ярко выраженные, хищные клыки. Не такие острые и длинные, какие появляются у доминантов в тот самый момент, когда альфа ставит истинную метку на шее своей омеги. В старых медицинских справочниках они всегда рисовались длиннее и тоньше. Так что это, видимо, было просто очередным физическим проявлением его нестабильной, разрушительной сущности.

— От меня сбежали три девчонки за месяц. Ты сломаешься в первый же день. Лучше беги, пока цела, — сделав один плавный, бесшумный шаг вперед, он оказался практически вплотную.

Тяжесть чужой силы тут же обрушилась на плечи сильнее, грозя раздавить, впечатать в пол. Ноги подгибались, не желая держать вес тела, но, стиснув зубы до скрипа, заставила себя выпрямиться. Ни шагу назад. У меня есть цель. В конце концов, ради того, чтобы вернуть мамину вещь, я просто обязана выстоять и добиться своего, чего бы это ни стоило.

— Не сломаюсь. Я хочу быть твоим якорем, — произнесла на удивление уверенно, вскидывая подбородок и глядя прямо в эти черные, бездонные провалы глаз.

— Даже зная, что каждый гон ты будешь проводить подо мной? — он плавно наклонился, глубоко втягивая носом воздух возле моего виска, и одним единственным словом разбил на мелкие, кровоточащие осколки: — Дефектная.

Дыхание оборвалось.

— Это же не входит в условия официального соглашения между альфой и его якорем, — отступая на шаг, выдавила пересохшими губами, чувствуя, как шок выбивает почву из-под ног.

— Соглашение зависит исключительно от желания альфы.

— Но... у тебя же есть девушка.

— Она хрупкая и заслуживает хорошего отношения. А такие дефектные особи, как ты, как раз и нужны для того, чтобы обслуживать нас в период безумия, — он говорил это ровно, с такой ледяной уверенностью в голосе, что стало кристально ясно: кого-то вроде меня он даже за человека не считает.

Презрение к этому чудовищу обжигало сильнее, чем ненависть к его воровке сестре. Он смотрел так, словно я была просто мусором. Пылью, которую случайно занесло ветром в его пространство.

— А если убрать этот пункт? У тебя же совершенно нет проблем с девушками. Я хотела заключить с тобой союз, но... без интима, — судорожно сжимая ремешок сумки, попыталась найти хоть какой-то выход.

Даже в процессе разговора сама прекрасно понимала, насколько абсурдно звучат эти слова. Я ему абсолютно не интересна, он ясно дал это понять. Но на такие условия… лечь под него в гон не была готова пойти ни за что на свете. Нужно было пытаться обойтись без этого, искать компромисс.

— Тогда на какой черт ты мне вообще нужна? Ты бесполезная. Слабая. Не отнимай мое время и убирайся отсюда.

Развернувшись, Эйдан направился к выходу из спортзала, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Паника поднялась волной, грозя захлестнуть с головой. Он уходил, унося с собой единственный крошечный шанс попасть в особняк Костеров. В отчаянной попытке как-то выкрутиться из ситуации, остановить его, ляпнула первое, что вообще пришло в воспаленный мозг.

— Просто ты не в моем вкусе! Понимаешь? Я не могу делить постель с человеком, который мне не нравится. И я не слабая! Если ты забыл, я единственная, кроме твоих дружков, осталась стоять на ногах, когда у тебя случился всплеск!

Слова гулким эхом отскочили от влажных стен.

Но он даже не сбавил шаг. Не обернулся. Просто толкнул тяжелую дверь плечом и исчез в полумраке коридора, оставив задыхаться от напряжения в клубах остывающего пара, до сих пор валившего из душевой.

Черт!

***

«Что, так прямо и сказал?! Я вообще впервые слышу о том, что у него в соглашении есть такой дикий пункт! Вот же...»

Лишь одно сообщение от Луны, пестрящее кучей шокированных смайликов, а внутри все снова скрутилось в тугой, нервный узел.

«То есть он не спит с теми, с кем заключал официальное соглашение?» — хмуро напечатала в ответ.

Отложив телефон на покрывало, осторожно провела пальцами по мокрым прядям, сидя на своей узкой кровати в общежитии. Ложиться спать с сырой головой было откровенно плохой идеей, но вариантов оставалось не так много. Мой старенький фен окончательно сгорел еще на прошлой неделе, новый на те гроши, что оставались, точно не куплю. А волосы были слишком густые. Они бы просто не высохли до начала пар, реши я помыть их утром.

Осторожно перебирая влажные локоны, задумчиво посмотрела на их цвет.

Белые.

Абсолютно лишенные пигмента. Этим я полностью пошла в маму. Она была не из этих мест и всегда сильно выделялась в толпе своей неестественно бледной кожей и такими же белоснежными волосами.

Я знала лишь то, что мама приехала с далекого севера. С Ишара. Но больше ничего. Мой отец жил в другом городе, но сразу после моего рождения они спешно перебрались сюда, в столицу.

Впрочем, долго мы тут не прожили втроем. Не так уж много помнила о родителях, ведь мне было всего восемь, когда лишилась всего в один кровавый, перечеркнувший жизнь момент.

Закрывая глаза, потерла веки кончиками пальцев, отгоняя болезненные воспоминания.

Мама очень любила перебирать мои волосы, ласково приговаривая, что это — настоящее «Золото Ишара». Вот только, смотря на их холодный цвет, до сих пор искренне не понимала, как она могла так говорить. Ведь золото желтое. А мои волосы были белыми, как первый снег. Я их ни разу в жизни не стригла, но росли они безумно медленно и сейчас едва доставали чуть ниже лопаток. Мама всегда строго наказывала, что обрезать их ни в коем случае нельзя.